По вашему расписанию

Его голос звучал бархатисто, с той самой вкрадчивой интонацией, от которой у неё по спине поползли мурашки.

— Я не кусаюсь. По крайней мере, когда отчёты сданы вовремя.

Ольга подошла к столу, стараясь не смотреть на его воротник — ту самую верхнюю пуговицу он так и не расстегнул, будто специально дожидаясь её инициативы.

— Вот, здесь подробный анализ по каждому сотруднику, как вы и просили... — она указала пальцем на документацию, пытаясь перевести его внимание на рабочие моменты.

Такеру не спешил изучать отчёты. Вместо этого он положил ладонь поверх файла, накрывая палец Ольги, ещё не успевшей его убрать, своими. Его кожа была горячей.

— Сначала... расскажите мне основные тезисы, — он чуть подался вперёд, сокращая дистанцию. — Вы отлично умеете выпутываться из различных ситуаций. Дерзайте.

Ольга почувствовала, как в кабинете внезапно стало не хватать кислорода. Напряжение между ними, натянутое до предела ещё в коридоре, теперь вибрировало, превращая обычный рабочий момент в нечто совершенно иное. Она запнулась, чувствуя, как тепло его ладони передается её собственной руке. Романенко судорожно сглотнула и, стараясь придать голосу деловой тон, начала:

— Да, конечно. Если вкратце… наиболее выдающиеся показатели у технического отдела. Например, инженер Петров сократил время обработки чертежей на пятнадцать процентов, а отдел логистики под руководством…

Она говорила быстро, почти скороговоркой, уставившись в точку где-то над его правым плечом. Перечисляла фамилии, цифры, проценты, надеясь, что эта стена из сухих фактов защитит её от того странного магнетизма, что исходил от сидящего перед ней мужчины. Такеру слушал её ровно минуту. Его взгляд скользил по её лицу, подмечая, как дрожат её ресницы и как напряжена жилка на изящной шее. Он отложил ручку на край стола. Ему не нужны были цифры — он видел их в таблицах сотни раз. Ему была неинтересна «эффективность Петрова», когда прямо перед ним живой человек превращался в механический отчёт.

— Довольно, — перебил он.

Ольга осеклась на полуслове, так и не договорив про небольшие, но успехи специалистов. В кабинете снова повисла вязкая тишина. Такеру медленно убрал руку с файла и встал, обходя стол. Он не надел пиджак, и его белая рубашка в полумраке кабинета казалась ослепительной.

— Вы можете пересказать мне весь этот текст слово в слово, Ольга, и я признаю, что ваша память безупречна, — он остановился в шаге от неё, засунув руки в карманы брюк. — Я сам умею читать.

Он чуть склонил голову, заставляя её наконец встретиться с ним взглядом.

— Меня интересует другое. Мы работаем вместе уже пару дней. Я знаю о вас больше, чем вы только себе вообразить можете. О ваших трудностях, о вашей «колючей честности». Я видел вас разной. Но… — он сделал паузу, и его глаза сузились. — Почему вы ни разу не назвали меня по имени?

Ольга растерянно моргнула:

— Я погуглила, что у японцев нет отчества. По имени называть было бы слишком...

— «Слишком»?

— Вы мой руководитель, я не могу…

— Вы «выкаете» мне так усердно, словно пытаетесь выстроить между нами бетонную стену, — его голос стал сухим, почти обиженным. — Для вас я — просто функция? Безликий «господин директор» в дорогом костюме, у которого нужно проверять качество бритья?

Он подошёл ещё ближе, так что она почувствовала аромат его парфюма.

— На днях на улице я звал вас по имени. Вы не слышали. Но здесь, в этом кабинете, стены достаточно тонкие, чтобы слышать всё. Скажите… вам так страшно произнести моё имя? Или вы боитесь, что если назовёте меня по имени, я окончательно перестану быть для вас господствующей силой в этом душном офисе?

Ольга приоткрыла рот, но слова застряли в горле. Его имя казалось ей чем-то интимным, почти запретным, экзотическим плодом, который нельзя трогать. Она чувствовала, как под его немигающим взглядом земля уходит из-под ног. Вопрос Такеру был слишком личным, слишком «внесистемным». Она судорожно искала в голове хоть какую-то опору и вдруг, словно спасательный круг, вспомнила те крохи японской культуры, о которых шептались в офисе.

— Я… я не считаю вас безликим, — выдохнула она, отступая на полшага, чтобы хоть немного увеличить дистанцию. — Если вам так важно признание вашего… статуса…

Она запнулась, собираясь с духом, и, глядя ему прямо в переносицу, отчётливо произнесла:

— Я всё подготовила, Онда-сан.

Приставка «сан», сорвавшаяся с её губ с мягким русским акцентом, прозвучала в тишине кабинета почти торжественно. Такеру замер. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто похожее на искру подлинного уважения — она не просто подчинилась, она сделала шаг навстречу его культуре, признав его право на это маленькое отличие. Однако этого было мало. «Онда-сан» всё ещё было титулом, вежливым ярлыком, за которым она так искусно спряталась. Он ждал того самого «Такеру», что разрушило бы офисные стены и позволило бы им хоть немного сблизиться, но Ольга вновь выстроила баррикаду. Он коротко, сухо хмыкнул, и это было похоже на звук закрывающегося замка.

— «Онда-сан»… — медленно повторил он, будто пробуя её слова на вкус. — Что ж. Для начала — неплохо. По крайней мере, вы признали, что я существую вне ваших таблиц, чертежей и отчётов.

Такеру резко отвернулся и вернулся к столу, мгновенно принимая свой привычный, непроницаемый вид «жёсткого доминатора». Обаятельный мужчина с хитрым блеском в глазах исчез, оставив на своём месте главу филиала.

— Вы свободны, Ольга. Возвращайтесь к работе. И постарайтесь, чтобы ваша «страсть к доведению дел до конца» не мешала остальным сотрудникам.

Ольга, едва сдерживая дрожь в коленях, кивнула и почти выбежала из кабинета. Только оказавшись за дверью, она прислонилась к холодной стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она назвала его так, как подобает в его стране, но почему-то ей казалось, что эта маленькая победа на деле таковою и не была.

ГЛАВА Х

Прошедшая неделя в офисе «Ниппон-Нева» напоминала затяжную холодную войну. Такеру, уязвлённый тем, что Ольга предпочла спрятаться за вежливым «Онда-сан» вместо того, чтобы разрушить барьер, включил режим абсолютного профессионального деспотизма. Он заваливал её правками, требовал перепроверять уже готовые спецификации и вызывал «на ковёр» по самым ничтожным поводам. Его эго, взращённое на японской дисциплине и мужской гордости, интерпретировало её осторожность как холодное отвержение.

«Она считает меня просто функцией? Что ж, я буду идеальной функцией», — думал он, чеканя каждое слово в её присутствии.

Но, всё же, за этой маской «доминатора» по-прежнему скрывался мужчина, который каждое утро ловил себя на том, что по десять минут выбирает подходящий к костюму галстук, гадая, заметит ли она его. К концу недели, вопреки собственным ожиданиям, ледяная броня Такеру начала давать трещины. Он понял, что его «наказание» обернулось против него самого: Ольга стала ещё более замкнутой, её плечи под серым пиджаком казались напряжёнными пуще прежнего, а взгляд — окончательно потухшим. В пятницу вечером, когда офис уже погрузился в сумерки, Такеру сидел в кабинете, отсутствующим взглядом уставившись в монитор. Он отправил Йоко домой час назад, но сам не уходил. Его рука сама собой потянулась к рабочему телефону, хотя никакой реальной причины вызывать Ольгу не было.

— Ольга, — на выдохе произнёс мужчина в динамик, и его голос против воли прозвучал не властно, а почти устало. — Зайдите. Нужно… уточнить одну деталь в документе.

Онда откинулся в кресле, слушая тишину. Внутри него бушевал конфликт: одна часть требовала продолжать гнуть свою линию, заставляя её признать его превосходство, а другая — та самая, что рассказывала сыну сказки о птице с радужными крыльями — просто хотела увидеть, как она поправляет выбившуюся прядь пшеничных волос, глядя на него. Когда дверь приоткрылась, Такеру почувствовал странный укол совести. Ольга стояла на пороге с блокнотом, готовая к очередному выговору и правкам, которые ей нужно будет внести. В её глазах не было ни капли желания идти наперекор. Только покорность.

— Вы что-то хотели, Онда-сан? — тихо спросила она. Такеру молчал несколько секунд, изучая её уставшее лицо.

Его собственный эгоизм внезапно показался ему мелким и никчёмным перед лицом этой настоящей, благородной женщины. Усталой женщины. Он понял, что больше не может и не хочет быть для неё «тираном».

— Хотел, — наконец выдохнул он, медленно вставая. — Я хотел спросить… почему вы до сих пор не ушли домой? Уже шесть. Ваше время вышло ещё полчаса назад. В такое время автобусы в ваш район ходят всё реже.

Это был первый вопрос за неделю, который не касался работы. Напряжение в кабинете мгновенно сменило полярность: из дисциплинарного оно стало тревожно-личным. Такеру замер, глядя на то, как Ольга судорожно сжимает свой блокнот. Его напускная строгость, копившаяся всю неделю, рассыпалась в прах. Он вспомнил вчерашний день, когда, задержавшись у кофемашины, невольно стал свидетелем её телефонного разговора. Она стояла в пустом коридоре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и её голос — обычно такой твёрдый — дрожал от бессилия.

«Ей нужен логопед, понимаешь? Специалист, а не просто занятия дома...» — пыталась донести основную мысль она в трубку.

А потом последовала долгая пауза, после которой Ольга лишь тихо произнесла:

«Она и твоя дочь тоже, Игорь. Пожалуйста...»

Такеру тогда не удержался и заглянул за угол. Он видел её лицо, когда она убирала в карман телефон — в нём было столько выжженной боли и обречённости, что у самого перехватило дыхание. Онда понял всё: и про бывшего мужа, который «упёрся рогами», и про отсутствие алиментов, и про то, почему она так цепляется именно за эту работу.

— Вы задерживаетесь из-за дочки? — прямо спросил он, отходя от стола. — Пытаетесь заработать на всё в одиночку, пока кое-кто считает, что его участие в жизни дочери — это опция, которую можно просто отключить?

Ольга вздрогнула, её глаза расширились от удивления.

— Вы... вы снова подслушивали? — её щеки вспыхнули от накатившего чувства тотальной униженности.

Для неё, такой гордой и закрытой, это было хуже любого выговора.

— Случайно, — Такеру сделал шаг к ней, и на этот раз в его движениях не было вальяжности доминатора. — Но теперь я понимаю, почему вы так упорно называете меня «Онда-сан». Вы привыкли, что мужчины — это исключительно зло.

О