Зашли в «Micronesia Market» — местный супермаркет с кондеем, который спасает от жары, как ангел-хранитель в белом халате. Расплатился я картой от «Мимезиса» — чёрная, без логотипа, но с бесконтактной оплатой и лимитом, как у депутата на командировке. Гай вручил по приезду на Гуам всем: «Считайте, что вы в служебной поездке. Только вместо отчётов — отдых». Местный налик тоже дали — под косарь баксов на брата, но тут всё принимают по карте, даже в ларьках у причала. В принципе, проблем с деньгами под теплым бочком «Мимезиса» у нас не было. Знай себе — давай себя исследуй. А мы и не против. Почему бы и нет?
Закупились: бананы, ананасы в контейнерах, местные чипсы «latundan», сладкая рисовая паста «kalamay», две бутылки «Tropical Chill» с маракуйей и большая бутыль воды с электролитами — «для жары», — сказала продавщица, глядя на нас, как на очередных туристов-лохов, которые не знают, что на Гуаме в полдень можно свариться заживо, как раки.
Ага, ща. Мы вам тут не какие-то лежебоки в шлёпках с коктейлем в руке. Машка — опытная выживальщица, объездила полмира: от сибирских сопок до амазонских джунглей, и в каждом биоме знает, где ядовитая змея, а где просто очень злая птица. А я, может, и не выживальщик по умолчанию, но экстремальный отдых — моя стезя. Не то что Лега с компанией — те бы сейчас уже раскинули полотенца под пальмой и требовали бы массаж от местной красотки. Нам же — подавай пещеры, заброшки и латте, покрытые мхом. Стоп.
— Латте? — переспросил я, когда впервые услышал это слово от местного гида на обзорной экскурсии. — Как кофе такой? Капучино с сиропом?
Машка закатила глаза так, будто я только что предложил помолиться кокосу или съесть его целиком.
— Нет, дурень, не кофе. Это каменные столбы. Древние.
— Ты-то откуда знаешь? Геолог скрытый?
— Дизайнер я, блин, по образованию, мне положено знать такие вещи. Эстетика, композиция, вся эта хрень.
— Я думал, вам положено сидеть и фантазировать в тихом пыльном углу, по твоим же рассказам, а потом всю фантазию спускать в помойку ради хотелок «более умных и знающих боссов», и делать по шаблону и тупо. Стандартный офисный планктон, короче.
— И это тоже, — фыркнула она. — Ладно, это я просто любознательная и уже начиталась о культуре Гуама, как только инет выдали и сказали, что сюда летим. В общем, латте — такие колонны из базальта, сверху — плита. Фундамент древних домов знати у местных — чаморро. Считается, что рядом с ними живут духи предков. Атмосферно, да?
— А, ну типа наших менгиров, да? Стоунхендж на минималках?
— О, а ты, гляжу, тоже не конченый дурачок у меня. Прогресс налицо.
— Я ж ваши диз-проекты на собраниях и защищал Тоже изучал из интереса. Только меня никто не слушал, как обычно. Голос вопиющего в пустыне.
— Ну спасибо, императорское в ноги. Ценю, — сарказм капал с каждого слова.
— В общем, как менгиры? Работает аналогия?
— Почти. Только тут духи не просто сидят — они наблюдают. И если ты нарушишь табу — например, возьмёшь камешек на память или будешь орать ночью под окном — они тебя найдут. И мало не покажется.
— Ой, боюсь-боюсь! — нарочито дрожащим голосом сказал я, изображая ужас. — А если я просто сфоткаю и скажу: «Смотри, Маш, латте!» — они подумают, что я заказываю эспрессо? Обидятся, что без сахара?
Машка фыркнула, но улыбнулась. С тех пор «латте» у нас стало кодовым словом для всего, что выглядит священно, но на самом деле просто очень старое и немного жуткое. Универсальный термин.
На эти латте мы и сгоняли первым делом. Потом еще по знаковым точкам. Нереал сидеть на жопе смирно неделями, даже в раю. Крэя я еще понимаю — за недели знакомства видно, что задрали его приключения, ему покоя нет. А вот ребят Ну, их выбор. Кто-то любит лежать, кто-то бегать.
Говорят тут в основном по-английски — удобно, учитывая, что Гуам хоть и не штат, а так называемая «неприсоединённая организованная территория США», но граждане всё равно американцы. Просто голосовать за президента не могут, зато доллары в ходу, Wi-Fi ловит даже в джунглях (удобно, заразы), а на каждом углу — кофе, бургеры и военные радары, дроны; B-52 над головой пролетают порой, землю трясут. Жесть.
Я сначала подумал: ну конечно, это же параллельный мир — тут всё должно быть иначе. Ан нет. Юлий, хоть и выглядел как парень с другого конца галактики, оказался удивительно образованным и спокойно объяснил: «Да у вас в реальности то же самое». Оказалось, я просто никогда не интересовался, что такое Гуам. Типично. Дома не знаешь, что под носом, зато в другие миры лезешь.
Но настоящие хозяева острова — чаморро. Живут здесь больше четырёх тысяч лет, ещё до испанцев, японцев и американцев. У них свой язык, свои традиции, свои духи — Таотао Мона. И хоть сейчас чаморро вроде как «местные», многие работают в туризме или на базах, но по глазам видно: они помнят, кто пришёл, а кто всегда был. В общем, Америка, только с пальмами, предками в камнях и чувством, что ты гость — даже если у тебя паспорт США. Вежливо, но дистанция чувствуется.
Вот и получается: кому нужны параллельные миры, если про свой — родной — почти ничего и не знаешь? Философия дня.
В общем, перенос нас с Машкой особо не напряг. Не то чтобы мы сразу поверили, что «всё реально». Потом уже свыклись. Или скорее, отнеслись как к особенно жёсткому корпоративу с продленкой: «Ладно, раз уж занесло в эту задницу — будем разбираться». Авось пронесёт.
Разве что кота жалко. Один в квартире, автоматическая кормушка, поилка — хватит, наверное, на месяц, может, больше. Но всё равно чувствую себя немного ублюдком. Хотя, надеюсь, как только на работе заметят, что я пропал, а мама не дозвонится до «любимого сыночка», кто-нибудь вломится проверить, не валяется ли у меня дома тухлый труп. Заодно и кота покормят. Надеюсь, он не сожрёт мои носки от тоски.
Машка, кстати, вообще не парилась насчёт «дома». Сказала: «Если вернёмся — хорошо. Если нет — значит, там было и не место». Жёстко. Но честно. И, чёрт возьми, правда. Зачем грузиться тем, на что повлиять не можешь?
Рюкзаки — чёрные, компактные, водонепроницаемые, от «Мимезиса». Взяли их не для того, чтобы уходить в джунгли на неделю, а просто чтобы не таскать всё в руках: в моём — пауэрбанк с солнечной зарядкой, мой новоиспеченный мобильник Realyou 14 Pro+ в чехле из чёрной эко-кожи — Машка посоветовала, со словами: «чтобы не выскальзывал, как твой мозг в критический момент». Забавно: вот марки брендов тут от наших и правда отличались, хотя учитывая количество китайских мобилок на рынке — за этими названиями не угнаться-то и у нас в реальности. Названия меняются, суть одна. И, конечно, Пустышка, завёрнутая в мягкую тряпочку и запиханная в боковой карман. Тяжёлая зараза.
Гай утром, когда вручал рюкзак, махнул рукой: «Носите её при себе, раз уж нашли. Пусть будет сувениром и якорем На всякий случай». А так, похоже, находка теперь ничем и не является — ни тесты, ни сканирования после той ночи не помогли разбудить её «суперсилы». Просто тяжёлая чёрная штука, которая иногда греется. Мы с Машей уже забили и оставили Пустышку так — авось, пригодится как пресс-папье в новой реальности. Или оружие ближнего боя, если что.
В Машкином рюкзаке — почти то же самое, плюс её DuoPlus 13R, блокнот с карандашом (Машка всё записывает — символы на камнях, слова на чаморро, координаты подозрительных латте) и лёгкое пончо от дождя — «вдруг ливень, тут это за пять минут». Тотем-человечек валяется у меня в основном отделении, рядом с бутылкой воды — просто сувенир из леса, ничего магического, по крайней мере, пока. А фенечка — наша парная, с пером сокола и двулистником — болтается у меня на шее, как всегда. Машка свою тоже носит под майкой. Талисманы, блин.
Теперь шли вдоль дороги к маяку — той самой, что на карте помечена как «туристический маршрут». Хотя не маяк был нашей конечной целью, а кое-что «в стороне от маршрута по пути». Секретная точка. Асфальт уже горячий, аж воздух дрожит, пальмы шелестят, где-то из джунглей доносится музыка — будто радио у кого-то включено, но без рекламы. Странно. Машины и мопеды здесь редкость: туристы либо на такси, либо вообще пешком — зачем спешить, если ты на острове? Логично.
— Ай, полегче! — холодная мазь, как ни парадоксально, обжигала шероховатые плечи. Больно же!
— Извини. Забываю, что у тебя теперь такая нежная кожа. Принцесса на горошине.
«Нежная» — неверное слово. Просто ощущается не совсем по-родному. Будто на меня натянули чужую плоть, как костюм с чужого плеча, который немного велик. Обид на Крэя не держал — не он виноват, явно. Как я понял, его «омоложение» тогда просто не закончилось, как у того горца из фильма, а тут я, ещё сильнее подпитал процесс Сначала мужик «стянул» у кого-то молодость из другой реальности, а потом я стал буквально пауэрбанком: а что — рядом, схож по группе крови и фиг знает чему ещё, тоже из другого мира. Да и чёрная хренотень Пустышка явно подсобила, химичила что-то.
Поначалу последствия выглядели жутко — и ощущались ещё хуже: кости ломило, будто их заново собирали из щепок после взрыва, лицо стянуло, как после недельного запоя, кожа стала какой-то каменной. Фу, даже вспоминать противно! Ощущение, что тебя заживо оштукатурили.
Щас уже полегче. Сгладилось, но не до конца — всё равно чувствую себя, как будто на меня натянули чужую морду, слегка перекошенную временем. Маска какая-то. Но я привык. Внутри-то я снова свежий, как огурчик: бегаю, прыгаю, с тростью не хожу. Так что пусть внешность пока шутит — главное, что внутри опять двадцать пять. Энергии хоть отбавляй.
А вот образы со слизью черной и сферами с другими мирами разноцветными не уходят. Что я видел в ту ночь у Крэя в голове Или где мы там побывали Мы решили не рассказывать никому. Обсудили с ним наедине — похоже, это был наш общий вариант того, как выбраться и найти дорогу домой. Да и не лезу я в чужие тайны. Лишняя головная боль. Больше, слава яйцам, таких путешествий сквозь сны не случалось. А вот полёты с Машкой — астральные, бестелесные — порой случались. Редко, да и не очень метко: то ли мы не до конца отключаемся, то ли мозг просто сходит с ума от жары и стресса. Глюки локальные.
Чаще всего просто парили над островом — как два призрака на прогулке. Видели всякое. Подслушать заговоры сотрудников «Мимезиса» или тайные планы Гая не довелось — всё, что ловили, было либо шумом, либо болтовнёй про обед. Скучно. Зато ну, допустим, подглядели, как Крэй устроился с итальянскими двойняшками.
Это было странно. Эротичная порнушка, которую я вместе с девушками ещё никогда не смотрел, а тут — с Машкой, да ещё и без своего и ее тел. Ладно бы хоть тело было, знал бы куда отвести взгляд, да разговор Но нет. Даже так — наш «войяризм» продлился недолго. Неловко как-то.
После чего нас просто пронесло над островом — не как в том дурацком рекламном ролике про пляжи и закаты для пенсионеров, а будто кто-то решил показать, что скрыто за этой картинкой из буклета. Водопады — да, латте в джунглях — тоже. Но ещё: огни в чаще, где ни дороги, ни домов; люди в белом у круга из камней, поющие на стремном языке; военный КПП у горы, где солдаты стояли, уставившись не вперёд, а прямо в землю — будто слушали, что там шевелится под корнями; и та самая пещера у Talofofo, до которой «трудно добраться и экскурсии не ходят, ибо охраняемая зона», у входа в которую лежали свежие цветы и следы, похожие на змеиные, но слишком ровные, почти вырезанные лазером.
Ничего прямо жуткого — ни демонов, ни крови. Просто не для туристов. Что-то древнее, тихое, но живое. И явно не рвавшееся наружу — скорее, наблюдающее. Как камера видеонаблюдения, только древняя.
И это, зараза такая, манило! Что меня, что Машку. Зов приключений, мать его.
Иногда мне даже казалось, будто оттуда в момент нашего «полета» доносится голос — знакомый, почти мой собственный, или крик о помощи, приглушённый веками. Но Машка только пожимала плечами: «Фантазии от жары». Хотя в её глазах читалось то же самое — любопытство, смешанное с тревогой. Праздное? Возможно. Но именно поэтому мы и решили выйти дальше — за пределы «презентационного маршрута». Потому что настоящий Гуам, как я уже начинаю подозревать, начинается там, куда карты не ведут, а солдаты не пускают. Там, где интересно.
— И здесь! Вот, это ж тот камень, Лешк? — Машка ткнула пальцем вперёд.
— Ну, вроде Он самый.
Перед нами стоял валун — не просто булыжник, а гигантский красный утёс, выветренный веками до формы, напоминающей то ли рыбу, то ли женщину с развевающимся хвостом. Камень возвышался над тропой, будто местный вояка на проходной к базам, решавший, кому идти дальше, а кому получить по шапке. За ним — пыльная дорога без асфальта, только колеи от мопедов и следы босых ног, уходящие в зелёную мглу джунглей.
Выглядит атмосферно.
— Нам туда, если я верно помню. На карте тропа ведёт прямо к поселению. А потом — дальше, к пещере. Цель близка.
— Питстопим у локалов? Горячего обеда хочется. Желудок уже музыку играет.
— Давай. Может, кто-то за пару сотен поведёт в джунгли — без этой театральщины про «духов предков за 50 баксов». Хочется аутентичности, а не шоу.
— Было б здорово. А то всё как в том ролике: «Добро пожаловать в аутентичный Гуам!» — а на деле ребята в футболках с надписью I love Talofofo и Wi-Fi на пляже. Туристический диснейленд.
Мы пошли. Воздух густой — от жары, от запаха мокрой земли и цветущего пандануса. Пальмы сменились баньяном, потом — плотной стеной ферн и бамбука. Джунгли сжимают кольца. Через полчаса тропа резко свернула вниз, и вдруг — звук воды.
Не ручей. Не речка. А грохот, будто небо рухнуло на землю. Мощь!
— Ты слышишь? — спросила Машка, останавливаясь как вкопанная.
— Слышу. И чувствую вибрацию всем телом. Освежимся? А то скоро сваримся.
А то! Конечно.
Мы протиснулись сквозь лианы — и перед нами открылся грот. Не как в тех роликах про Мексику, где всё глянцевое и для Инсты и Рилсов, отфильтрованное до блеска. Тут — по-настоящему: вода падала с уступа метров на пятнадцать, била в круглый бассейн, выточенный в базальте веками. Природный джакузи. По краям — плиты, покрытые мхом и символами. Не граффити, не надписи «Вася + Маша», а что-то старое, почти стёртое, будто камень сам пытался забыть, что на нём написано. Тайное знание.
От воды тянуло прохладой — даже в этой жаре. Спасение. Вода прозрачная, с лёгким синеватым отливом, как будто кто-то капнул в неё кусочек неба. Красотища.
— Ну чё, первая? — спросила Машка, уже стягивая майку. Без комплексов.
— Давай, только не ныряй головой — опять шишку набьёшь. Помнишь прошлый раз?
— Ка-ва-бангааа! — плюхнулась подруга, зажав нос, без всякой грации, как настоящий человек, а не модель из рекламы. Шлёп! Брызги во все стороны.
Я последовал за ней — бомбочкой, с разбегу, чтобы уж точно поднять фонтан. Врывайся так врывайся!
Холод ударил так, будто в грудь воткнули ледяной нож. На секунду — больно, дыхание перехватило. Потом — странно легко. Кайф. Под водой выдохнул весь воздух, потянулся к дну, но не достал. Глубже, чем кажется. Опасная глубина.
Вынырнул, отфыркиваясь, как морж.
— Чувствуешь? — спросила Маша, уже рядом, хотя нырнула первой. Быстрая.
— Что? — отплёвываясь.
— Как будто нас кто-то видит. Не враг. Просто смотрит. Следит.
Я поднял глаза. У корней баньяна, на краю грота, лежали цветы — белые, с длинными тычинками, свежие, только что сорванные. А рядом — следы. Не босые ноги, не копыта. Слишком ровные, почти геометричные. Как будто их вырезали скальпелем или на 3D-принтере напечатали. Жесть.
— Мда, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку шуткой, — мистика, Машуль. Извращенец какой-то в джунглях цветы раскладывает! Романтик хренов.
— Тьфу на тебя! — Она ткнула меня ладонью в грудь, но мягко, почти ласково. Беззлобно.
Я и прижал её к себе — мокрую, дрожащую, тёплую под холодной кожей. Контраст температур.
И в этот миг — щелчок. Всё остальное отключилось. Джунгли, духи, эти чёртовы ленты, весь этот безумный мир с его глюками — всё растворилось в воде.Осталась только она. Реальная. Настоящая. Моя.
Только её пальцы в моих волосах, и смех, от которого мурашки бегут сильнее, чем от холода.
Мы замерли. Просто стояли посреди этого чёрного, как смола, озера, слушая, как колотятся наши сердца. Тук-тук. Тук-тук.
Побултыхались немного, смеясь друг другу прямо в губы, целуясь так, будто завтра не наступит никогда.
Без спешки. Без мыслей. Без слов.
Чистый дофамин.Момент. Состояние. Абсолютное, звенящее, пугающе яркое счастье здесь и сейчас.
И хотелось, чтобы эта секунда растянулась до бесконечности.
И вот — пора вылезать. Солнце уже грело спину, пока я вытирался полотенцем. Машка тем временем сидела на камне, поджав колени, и быстро рисовала в блокноте символы с плиты. Фиксирует улики.
— У чаморро есть легенда, — сказала, не отрываясь от бумаги. — Таотао Мона не нападают. Они проверяют. Если сердце чисто — покажут путь. Если нет — оставят в ловушке. Навсегда. Капец.
— А у нас сердца чистые? — усмехнулся я. — После всего-то?
— У тебя — точно нет. Грязный ты наш, — хихикнула она. — Но может, хватит для пропуска. Заодно и меня контрабандой провезёшь. Протащишь за пазухой.
Кожа сохла быстро — слишком быстро для такой влажности. Странно. И пока мы шли дальше, мне показалось, что камни под ногами стали мягче, а пение птиц — глубже, почти как голос. Не один. Много. Шепчущих. Сговорились, что ли?
Через час джунгли расступились — и мы увидели поселение. Наконец-то цивилизация, или что тут вместо неё.
Глава 4. Туристам - не сюда
Дорога кончилась там, где колея стала глубже, чем мой интерес к этим «туристическим маршрутам». Красная глина, утрамбованная мопедами и пикапами, вела прямо в пыльное пятно между джунглями и тем, что можно назвать «цивилизацией» — если, конечно, считать цивилизацией место, куда нас занесло.
Асфальт? Забудь. Только следы шин, лужи, которые не высыхали даже под таким адским солнцем, и запах — смесь свежей жареной рыбы, выхлопов и чего-то сладковато-прелого. Будто бананы сгнили у обочины. Или, может, это я уже начал галлюцинировать от жары. Мозг кипит, картинки плывут. Пот течет по спине ручьями, майка прилипла к телу, как вторая кожа.
Дома — бетонные коробки, построенные лет тридцать назад. Ржавые жалюзи, треснувшая плитка. Некоторые — с новыми кондерами, гудящими как самолеты, другие — с брезентовыми навесами вместо крыши. Вывески — самопал, из фанеры или старых щитов: Talofofo Inn, Marias Snacks, WiFi $2/hr. Дождь и солнце почти стёрли буквы, но смысл понятен: здесь можно пожрать, бухнуть и на пять минут залезть в инет — если генератор не сдохнет.
— Ну, это как-то не «дух предков», — пробормотал я, вытирая пот со лба и оглядываясь по сторонам. Депресняком веет.
— Нет, — фыркнула Машка, шагая рядом. Она тоже вся мокрая, волосы прилипли к шее. — Это дух того, что осталось после них. И после американцев. И после испанцев. И после всех, кто думал, что «развивает» остров, а по итогу загадил всё бетоном.
Где-то за забором из профлиста тарахтел генератор — единственный источник электричества для пол-улицы. У обочины — пикап с помятым бампером и мопед с самодельной коляской, набитой пустыми бутылками. Чуть дальше — старый военный «Хаммер», покрытый слоем пыли, будто его бросили еще при Буше и забыли. На заднем сиденье — потрёпанная тактическая сумка, пустая бутылка и обрывок карты. Никого рядом. Как часть пейзажа. Атмосферно, блин.
В центре — бар под навесом. Пластиковые столы, холодильник с Budweiser и местным Tropical Chill, телек на стене гонит ESPN, и выцветший плакат: US NAVY — GUAM SUPPORTS LOCAL BUSINESS. На стенах — фото: морпехи у вертушки, рыбаки, свадьба или похороны. Хрен разберешь. Все лица — одинаково уставшие. Не от жизни, а от того, что каждый день одно и то же. День сурка какой-то.
Туристов почти нет. Только пара немцев с рюкзаками у столика спорят над картой, тычут пальцами и перебивают друг друга на языке, от которого у меня сразу заскребло за ухом. Ненавижу этот звук.
— Links! Nein, rechts! — донеслось до нас.
— Aber die Straße ist gesperrt!
— Scheiße
— Ну и фиг с ними, — бросил я. — Немецкий мы не знаем, а они, походу, не знают, куда идти. Классический тупик Лост ин транслейшн.
Машка хмыкнула:
— Зато знают, как громко материться. Уже полезно. Жизненный навык.
У барной стойки, откинувшись на пластиковом стуле, сидит американский морпех в шортах и майке с логотипом базы. В одной руке — банка пива, в другой — планшет. Пальцы листают что-то быстро, с паузами на «лайках». Патрульный маршрут сверяет?
— Смотри, — толкнул я Машку локтем. — Либо работу работает, либо
— Либо Тиндер, — закончила она. — Хотя вопрос — кого он тут найдёт? Девушек-то в округе раз-два и обчёлся. Разве что кокосовые пальмы свайпнуть.
— Ну, не скажи, в городе много красоток. А, может, у него вкус на местных экзотических бабушек? Фетиш такой.
— Тогда точно патрульный маршрут. Иначе скучно.
Мы прошли мимо, но не дальше забегаловки — жрать хотелось. Серьёзно. После водопада, жары и этой тропы желудок требовал хоть чего-то, кроме воспоминаний о каламаи. Рычит как зверь.
Женщина у порога соседнего домишка мыла пол тряпкой, даже не подняв глаз. А мальчишка лет двенадцати сидел прямо на земле, разложив вокруг себя детали мопеда — гайки, пружины, кусок цепи. Всё блестело от масла и солнца. Маленький механик.
— Эй, малыш, — окликнул я, подходя ближе. — Знаешь, где тут можно найти ну, тех, кто шарит про пещеры? Про старые места? Не туристические понты, а реальные?
Малец взглянул, будто я сотый раз за день задаю этот вопрос. Потом плюнул под ноги и кивнул подбородком в сторону скамейки под баньяном. Мол, вон тот дед.
— Эээ Ну, спасибо, наверное.
Он не ответил. Взял гайку и начал её крутить. Бизнес есть бизнес.
— Вот это да, — пробормотала Машка. — Послал, не сказав ни слова. Мастерство высшего пилотажа. Краткость — сестра таланта. Ты располагаешь к себе детей, я погляжу.
— Зато честно. Не стал врать, что «прямо по дороге, за углом», а потом водить кругами за деньги. Уважаю.
— Там, под баньяном
Старик. На коленях — нож и точило. Движения медленные, размеренные, будто не точит лезвие, а отсчитывает время. Лицо — как вырезанное из того же базальта, что и латте: морщины глубокие, шрам над бровью, глаза — спокойные. Взгляд прошёл сквозь нас, как будто мы были частью пейзажа, мебелью. Присутствием.
— Он, — сказала Машка, и глаза её заблестели. — Точно он. Нутром чую — либо наркодилер, либо контрабандист, или ещё кто из теневых, но такой отведёт нас поглубже в джунгли. К тем, кого нет на Трипэдвайзере.
— А если нет? — усомнился я. — Может, это маньяк-одиночка? Обворует нас и закопает тут же.
— Тогда хотя бы нож острый. Быстро отмучаемся. Или кинет нам его на прощание. Пригодится, если нас в джунглях бросят босыми. Оптимизм, однако.
Старик поднял глаза. Потом снова опустил взгляд на нож.
Цок-цок-цок.
Звук гипнотизирует.
— Сначала похаваем, ок?
Мы подошли к бару. На вывеске — Talofofo Inn, буквы почти стёрты. Внутри пахнет рыбой, луком, жареным бананом и чем-то острым — не перцем, а чем-то земным, как будто корень выкопали и сразу кинули на сковородку. Душно. Мухи лениво ползают по липкому столу.
Всё здесь работало. Но ничего не радовало. Всё — функционально. Даже усталость тут какая-то рабочая, профессиональная.
И всё же, между пылью, дымом от кухни и тишиной, которая наступает, когда музыка в баре внезапно смолкает, чувствовалось: это не конец пути. Это последняя точка перед тем, что скрыто. И, чёрт возьми, мне уже не терпелось узнать — что там, за этой пылью? Адреналин начинает потихоньку закипать.
— Э, сеньорита! Можно у вас отобедать? — позвал я, усаживаясь за шаткий стол и кидая рюкзак на пластиковый стул. Стул жалобно скрипнул.
Из-за барной стойки вышла женщина — лет пятидесяти, может, больше. Лицо — как карта острова: морщины от солнца, шрамы от ураганов, взгляд, который видел и японскую оккупацию, и американские базы, и туристов с кредитками, требующих «аутентичного опыта за 20 баксов». Видела всё, ничем не удивишь.
На ней — хлопковая рубашка, волосы собраны в тугой пучок, руки — в мозолях, но чистые.
— Что хотите? — ни улыбки, ни меню. Сразу к делу.
— Рыбу. Посвежее. Горячую. Чтобы аж пар шёл.
— У нас все свежее, океан вокруг. Логично же.
Машка тут же добавила, не глядя на меня:
— А есть что-то местное? Не та синтетика, что в туристических кафе подсуют. Настоящее «ваше».
Женщина прищурилась, как будто взвешивала на весах, достойны ли мы ответа. Потом кивнула:
— Есть kådu — рыба в кокосовом молоке. Или tinu — обжаренная на камне, с нашей пастой. Острая. Берегите огонь внутри.
