— Мы все ходим, как на работу, на обследования не потому, что нас заставляют, а потому, что каждому хочется понять. Заглянуть внутрь себя. Найти ответ на вопросы, которые звучат в голове громче прибоя: «Что со мной?», «Почему я здесь?» и главное — «Что будет, если я останусь?».
Гай вздохнул, и в его взгляде появилась тень беспокойства, которую он обычно тщательно скрывал.
— Я рад, что ты откровенен со мной. Позволь и мне поделиться Может, другие тебе и не сказали, и ты не заметил, но Проблемы нашлись у всех, Крэй. И в первую очередь даже не физиологические. А психические. Травмы перемещения, разрыв связи с реальностью Это тихий убийца.
— Я заметил, — кивнул я. — Ира ходит как в воду опущенная. Саня пытается шутить, но глаза пустые.
— Беседы с профессиональными психиатрами и психологами происходят строго секретно, — продолжил Гай, понизив голос. — За закрытыми дверями, куда нам с тобой входа нет. Это необходимо. Они должны выговориться тому, кто не связан с их прошлым или будущим. А мы видим только последствия. И иногда эти последствия пугают больше, чем любая инфекция.
— Например? — спросил я, хотя догадывался.
— Я тоже не знаю, о чем они говорят. Но знаю выводы на бумажках, что доставляют. Например, осознание того, что ты — призрак в собственном доме, — тихо ответил Гай. — Но об этом позже. Сначала нужно стабилизировать физическое состояние. А потом потом мы поговорим о том, как жить дальше, когда твоё место в мире уже занято тобой самим.
В подкрепление беседы о тщетности бытия, я тогда застал Саню и Иру на террасе поздним вечером. Воздух был пропитан солью и тишиной, но напряжение между ними висело густое, как туман.
Саня сидел, сгорбившись, и смотрел в планшет. Экран отбрасывал на его лицо мертвенно-бледный свет, делая кожу серой, как пепел после пожара. Ира стояла рядом, вцепившись руками в перила. Она не плакала открыто, но плечи её мелко дрожали.
— У них дети, Крэй, — тихо сказал Саня, не поднимая глаз. Голос его звучал глухо, словно из колодца. — Двое. Мальчик и девочка.
Он провел пальцем по экрану, где замерло фото: счастливая семья задувает свечи на торте.
— Смеются, — продолжил он, и в этом звуке было больше боли, чем в крике. — Блин, они даже не знают про нас, а если
Ира резко отвернулась к океану, скрывая лицо в ладонях.
— Мы лишние, — прошептала она, и ветер унес её слова, но я услышал. — Если мы появимся там если постучим в их дверь Мы не вернемся домой, Крэй. Мы станем вирусом. Мы разрушим их жизнь. Их покой. Да и нашу жизнь раздробим. Все жизни. А как их дети воспримут? Я Ужас!
Молодожены столкнулись с истиной жестче любой физической боли: их двойники здесь, в Москве этого мира, живы, здоровы и абсолютно счастливы. У тех «других» была работа, дом, будущее. А наши герои оказались призраками на чужом празднике жизни. «Женатикам», как я их про себя называл, пришлось тяжелее всех. Ведь они помнили радость той самой жизни, которую теперь смотрели со стороны, как запрещенный фильм.
С остальными было иначе, но не легче.
Олеги-Леги не устраивали драм. Они подошли к вопросу холодно, как к аудиту. Проверили информацию, нашли своих оригиналов. Результат был тем же: этот Мир не их. Точка.
— Ну и черт с ним, — буркнул Лега-Второй, когда я спросил его о реакции. — Все равно не любил свою жизнь.
Алексей и Мария тоже узнали правду. У каждого из влюбленных «москвичей» здесь есть свои оригиналы, живущие полноценный, насыщенный жизнью. Без особых отличий от их прошлой, но вместе эти двое в данном мире не были.
Путешественники стали настоящей ошибкой системы. И каждому предстояло решить: стереть себя или попытаться вписаться в чужой пазл, сломав картинку.
Ведь их никто и не сдерживал. Гай даже предлагал устроить встречу с двойниками, дать пообщаться Но все отказались.
Лега-Один страдал молча. Я нашел его однажды в библиотеке базы. Парень сидел в углу, держась за виски, глаза бегали по невидимым строкам кода.
— Крэй, — прохрипел натужно, — Мозг он кипит. Слишком много шума.
— Тебе нужна помощь Гая.
— Нет, — мотнул головой Лега. — «Мимезис» не видит мою «Задолбашку». Я сам как-нибудь. Но ладно. Да, обследование нужно.
— Система сказала?
— Да
— Ты бы меньше повиновался ей, а то рабом станешь. Я же говорил: не пытайся сложные задачи ею решать, или тебе кранты. Твой мозг не предназначен для квантовых систем. А она и так работает в постоянном пассиве.
— Да понял я, понял. Просто проверил на всякий.
— Раз уж, все же Ты взломал заодно базы данных «Мимезиса» на обследованиях?
— Да, как ты и просил, если вдруг
— И?
— Все чисто. Никаких угроз. Челы никогда не впрягались в темы параллельных миров слишком глубоко. Их проекты все на эту шнягу прикрыты и не особо развиваются. Что бы там ни было — Гай и местные «мимезичи» пока не враги. Можем спокойно обращаться за помощью.
— Тогда — вперед!
Гай, узнав про состояние мозга Леги (за исключением того, что у парня в башке квантовый компьютер, который не видит ни один аппарат «Мимезиса»), и про мучившую того жесткую мигрень, после обследования тут же попросил помощи у дуальности-Леги. Двойник сразу согласился на всё, узнав, что у его «близнеца» ужасные боли.
— Мда Я ведь реально чуть в глаз не засветил лучом оттуда. Говоришь, в квесте словил луч стремный, а затем у клона башка болеть начала? Верно понял, Гай?
— Дуальность, Олег. Вы не клоны друг друга. И никаких подробностей, Олег Или Олег-Один? Вы уверены, что вам нормально так называть друг дружку?
— А фигли нет, зовите. Так проще. Только Лега-Один. Да, все верно. Вилкой в глаз, как говорится, или Лучом раз. Вот я луч и выбрал.
— Только я в своем мире и вилку не выбирал, ага. Если ему плохо, значит, и мне будет хреново, если я не впрягусь, — философски заметил Лега-Два, ложась на кушетку. — Хильте его. Хильте меня. Мне пофиг, чьи руки меня чинят, лишь бы голова не трещала. Как я могу отказать в фиксах самому себе, блин!
За три недели парню полегчало благодаря таблеткам, уколам и процедурам с электрошоком. Регенеративная хирургия с вмешательством перестроения нейронов. Я впервые наблюдал, как методы, что использовались в армиях нескольких миров для допросов или контроля, применяются для лечения. Леги-Первого. И меня самого.
— Было Неприятно, — ответил я Сане, делая глоток пива.
Тот смотрел на меня с сомнением, потирая свой висок, где ещё недавно ныло после первого сканирования.
— Тебе было больно, а Крэй?
— Представь, что твой мозг — это старый, разболтанный радиоприёмник, который ловит только шум и треск помех. А они берут паяльник и начинают переплавлять контакты прямо внутри головы. Без анестезии для души.
— Ешки-матрешки! — Саня поморщился. — Звучит как пытка.
— Ещё не всё. Послушай дальше. Электрошок не бил током в привычном смысле. Он выдёргивал мысли. С хрустом, как вырывают зуб с корнем. На секунду ты чувствуешь, как обрывается нить: запах дождя, лицо матери, вкус вина — и на этом месте остаётся гладкая, выжженная дыра. Звенящая пустота.
— Епрст, брат. Кажется, тебе нужно что-то покрепче пивка — Саня протянул мне свою бутылку, но я покачал головой.
— Я не закончил. Только потом в эту пустоту впрыскивают «регенеративику». Это ощущается не как прохлада бальзама, а как вторжение. Будто тебе под кожу запускают рой механических муравьев. Они ползут по извилинам, штопают разрывы, склеивают концы нервов синтетическим клеем. Ты лежишь и чувствуешь, как хаос внутри черепа начинает упорядочиваться. Становится тесно, странно, чуждо.
— Крэй Это звучит жутко. Неужели оно того стоило?
Я постучал пальцем по своему виску.
— Перебор? Нет. Лечение. И скажу честно: оно работает. Боль ушла. Мигрень исчезла полностью. Голова стала пугающе лёгкой, ясной, словно её вымыли изнутри ледяной водой. Никакого шума, никакой тяжести. Только тишина. Идеальная, звонкая тишина.
— У Леги с Элизабет также? — спросил Саня, глядя на парня с «Задолбашкой», который спокойно читал книгу неподалёку.
— Вроде того. Но парень, как видишь, не жалуется. А Элизабет У нее все, что у нас, но помноженное на квадриллион, как я понимаю. Ира с ней общается постоянно, ничего не говорила?
— Викторианка, ну Вроде бодрячком. Женщины, знаешь, своими секретами не делятся. Но Ирка проронила в постели разок, засыпая, что все, что с англичанкой делают здесь, — приятнее того, что делали раньше
— Что?!
— Я без понятия, Крэй. Видимо, девчушка повидала некоторое дерьмо.
— Если она говорит о процедуре такое, то это уже не дерьмо, мой друг, а откровенная ктхарг.
Саня поперхнулся пивом:
— Че?
— Звучит грубо, да? Не хочу даже пытаться это переводить. Просто прими на веру, что оно самое. И, как видишь — они все не жалуются! Эх, сдаю я позиции, старый пердун.
Саня усмехнулся:
— Ты молодой! Лет на сорок точно тянешь, а для этого мира это почти молодежь
— На вид, — кивнул я, чувствуя странное спокойствие внутри, которого не было уже много лет. — В душе я всё тот же. Просто теперь этот «старый приёмник» наконец-то настроен на нужную волну.
Лёха и Маша не стали скрывать своей телепатии и лент. Им было всё равно на конспирацию.
— Нам не нужны врачи; ученых давай и психологов, возможно, побольше, — сказала Маша, когда Гай предложил ей осмотр. — Нам нужно понять, почему мы слышим друг друга и во снах витаем.
Обручи-ленты, вживленные под кожу головы изящным узором, скрывали технологию, но не суть. Полёты сквозь сны и странное, ускоренное старение Алексея стали хорошим поводом согласиться на любую помощь. Лишь бы не потерять друг друга в этом лабиринте миров. Ребята ходили за ручку, и иногда я видел, как они переглядываются без слов, улыбаясь чему-то своему, недоступному остальным. Слишком приторно, но опасность сближает. Мне ли не знать.
А Кварта и Секунда Сестры просто не хотели стать обузой. Да и интересно им было всё. Для них, выросших в тиши флорентийской деревни, этот мир был сплошным волшебством.
— Эй, Крэй! — крикнула как-то одна из Секунд, подбегая ко мне. В руках она держала нечто круглое, красное и шипучее. — Что это за зелье? Щиплет язык, но сладкое!
Я глянул на банку.
— Это газировка, красавица. Не зелье. Просто вода с сахаром и пузырьками.
— Пузырьки! — восхищенно повторила вторая Кварта, пробуя напиток из той же банки. — Магия воздуха в воде! А эти повозки без лошадей они сами бегут?
— Двигатели, — кратко объяснил я. — Механические сердца.
— Сердца из железа — прошептала Секунда, глядя на проезжающий мимо джип с благоговейным ужасом. — Этот мир полон чудовищ и богов.
— Это просто техника, — усмехнулся я. — Хотите, покажу, как работает холодильник? Там можно хранить еду без льда и погреба.
Глаза итальянок расширились.
— Холод без зимы? — переспросила Кварта. — Веди нас, странник! Это ли не настоящее приключение?
Для них не нужны прыжки с высоты. Им достаточно того, что лёд не тает летом, а свет загорается от прикосновения пальца. Этот мир стал для них лучшим аттракционом, где каждое бытовое устройство представлялось артефактом древних богов.
Итальянки ведь мечтали вырваться из рутины, и этот мир, с его технологиями и опасностями, стал для сестер лучшей площадкой. Обе Кварты и обе Секунды носились по острову, смеялись и провоцировали всех подряд.
— Про тех, что с экспериментов «Мимезиса», я понял. Про себя — безусловно. Но почему у сестренок вообще нет симптомов? — спросил я как-то Гая, наблюдая издалека, как красотки спорят из-за последнего кусочка пиццы, абсолютно здоровые и румяные. — Эти-то девушки тоже должны иметь слабый иммунитет к этому Миру, как и Элизабет. Они же тоже «чужие».
В голосе Гая прозвучало то самое благоговение ученого перед совершенством технологии.
— Потому что «Страпелька» — не просто артефакт, Крэй. Это ключ. Она перестроила их иммунную систему на уровне клеток. Их тела теперь распознают любую угрозу — даже из другого времени, даже из другой реальности. Они — будто вакцинированные против самого времени. Неуязвимые.
Я посмотрел на смеющихся итальянок. Неуязвимые. Звучало заманчиво. Но в моем опыте неуязвимость часто была лишь предвестником большой беды.
Конкуренцию в непоседливости и гиперреакции итальянкам мог составить здесь лишь один персонаж. Юлий. Дуальность Гая, в которую поначалу сложно поверить. Разная жизнь, разный возраст, история Но характеры поведения, манеры — не отличить. Буквально не давал нам проходу. Едва мы успевали позавтракать, как Юлий уже возникал на пороге с планшетом и сияющими, как у фанатика, глазами.
— Крэй, сегодня день нейроимпульсов! — воскликнул он, едва переступив порог нашего временного жилья в Красной Поляне. — Или нет, погоди Лёха, ты согласен на забор спинномозговой жидкости? Нет? Жаль. А ты, Саня? У тебя ведь есть шрам на лопатке, интересно посмотреть, как он среагирует на локальное изменение гравитационного фона
Саня, который только что пытался натянуть свитер, замер с головой внутри рукава.
— Юлик, друг, — глухо донёсся голос из одежды. — Я тут пытаюсь согреться, а ты мне про гравитацию. Может дашь человеку просто существовать?
— Существование — это скучно! — парировал Юлий, делая пометки в планшете. — Мы — уникальный материал! Аномалия! Вы понимаете, какой это вклад в науку?
Гай, сидевший в углу с чашкой кофе, наблюдал за этой сценой с лёгкой усталостью. Он не вмешивался, пока Юлий не начал предлагать Ире «протестировать болевой порог электрическим разрядом».
— Юлий, хватит, — тихо, но твёрдо произнёс куратор.
Парень осёкся, опустив планшет.
— Но данные
— Данные подождут, — Гай поднялся, подходя к окну, за которым серыми хлопьями падал снег Красной Поляны. — У нас другая проблема.
Гай обернулся к нам. Во взгляде не было угрозы, только холодный расчёт и та самая «миролюбивая» серьёзность, которая пугала больше крика.
— Вы не можете оставаться здесь, — сказал Гай. — То, что вас нашли так быстро и так мало людей узнало об этом — случайность. Счастливое стечение обстоятельств. Но контракт о неразглашении, который подписали мои сотрудники, хоть и вечен, но не практичен. У них есть семьи, работы, жизни. Они не могут только охранять группу «аномальных объектов» в горах, не привлекая внимания.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как трещат поленья в камине.
— Что это значит? — спросила Ира, закутываясь в плед плотнее.
— Это значит, что вам нужно исчезнуть, — ответил Гай. — Для безопасности этого мира и вашего собственного комфорта. Вы же понимаете, что произойдет, если правительство узнает, СМИ, мир? Вам покоя не дадут! Да и вашим дуальностям этого мира придётся несладко. Потому я подготовил вариант.
Куратор положил на стол несколько фотографий. Белый песок, бирюзовая вода, пальмы. Резкий контраст с серым снегом за окном.
— Остров Гуам. Тихий океан. Территория под контролем «Мимезиса» и США, — продолжил Гай, и в его голосе появились нотки той самой убеждающей интонации. — Вы просто люди. Уставшие, но целые. Хотите — отдыхайте. Хотите — исследуйте паранормальщину вместе с моей местной ячейкой. Хотите — уходите. Когда того пожелаете. Решать вам.
Юлий присвистнул, глядя на фото:
— Там же тропики! Там можно изучать влияние климата на
— Юлий, — перебил Гай, не повышая голоса. — Там тепло. Там тихо. Там вас никто не найдёт. Я пробью всем новые документы. Скажем, что вы — часть исследовательской группы, добровольцы. Вы можете остаться там столько, сколько нужно. Или уйти — когда решите, что готовы. Мы обеспечим вас деньгами и всем необходимым.
Гай сделал паузу, посмотрел на каждого из нас, и его взгляд стал чуть мягче, почти сочувствующим.
— Но я понимаю ваши ситуации. Я знаю, что уйти в этот мир и начать всё с нуля будет «нелегко» — это слишком мягко сказано. Это прыжок в пропасть, так как ваши корни заняты другими деревьями. Есть только новое, что вы унесёте с собой.
Никто не сказал «да» сразу. Но когда вечером Гай разложил перед нами билеты и новые паспорта, молчаливое согласие читалось в каждом. Оставаться в Красной Поляне значило ждать конца. А уехать — значит получить шанс начать заново. Пусть и на чужой территории, под чужими именами, но в тепле.
И все это еще — до тотального карантина Элизабет
Со всем этим калейдоскопом событий в первую неделю в горах одна только Элизабет молчала. Она почти не высовывалась из номера, и лишь молча и тихо иногда выходила поесть; слушала остальных, редко вставляя вежливые речи, да опять молча шла на лечение в лазарет. Избитая британка не говорила, что с ней произошло до перехода, про свой мир — ничего. Но для лечения ран — слова и не требовались. Гай не давил. Не требовал истории. Только однажды тихо и вежливо предложил:
— Когда захотите говорить — я буду слушать. А пока — просто дышите.
И насколько я смог понять, английский у Гая оказался высокого слога. Такой, какого я не встречал очень давно, напоминая мне балы, которых я никогда не посещал, но о которых читал.
Голос Сани выдернул меня из воспоминаний. Мы снова на пляже. Солнце пекло, песок жёг пятки, возвращая в реальность.
— Слушай, Крэй. Как тебе вообще всё это? Можешь поверить, что мы будем зависать тут в раю вечно? Или всё-таки стоит двигаться дальше?
Саня протянул мне новую бутылку пива, прищурившись на солнце, и в его вопросе звучала не просто любопытство, а проверка на прочность.
— Ох, не тому ты этот вопрос задаёшь. Ты же знаешь, моё положение весьма зыбкое, я могу исчезнуть в любой момент.
— Ой, да, да Не начинай. Я, честно, тебе не до конца верю. Мы знакомы всего три недели, а я уже вижу, как много ты юлишь да недоговариваешь. Ты же явно что-то скрываешь!
— Слишком многое, друг мой, но не то, что ты думаешь — уклончиво ответил я, улыбаясь уголками губ.
— А ты знаешь, о чём я думаю? — улыбнулся Саня и подмигнул в сторону Секунд, которые резвились неподалеку, словно русалки.
— Что ж Верно думаешь!
— Ах ты, чертяга!
Саша похлопал меня по спине холодной бутылкой, и конденсат обжег кожу.
— Но на счёт остального — никаких тайн. Поверь. Чист, как белый лист в Страдонхеме.
— Верю на слово, черт!
К сожалению (или к радости), мой собеседник не знает, что в Страдонхеме пишут на чёрной бумаге белыми чернилами, и чистота там — понятие относительное.
А вокруг так много тайн У Секунд, радующихся нагретому песку, у Лег и Кварт, режущихся в карты на цветастом матрасе, у Гая и Юлия, распивающих ром за столиком и жующих некое подобие пиццы, у Иры, болтающей по видеосвязи с Элизабет в тени гамака. У Маши и Лёхи, гуляющих где-то на другом конце острова с самого утра и, наверное, до ночи. У меня. И у Сани. В каждом углу, у каждого — свои секреты, от всех на свете. И только настоящий чертяка знает, что у них на уме. А я точно не демон из преисподней или другое мифическое существо из религии. Я просто человек, который слишком много видел.
— Ладно, ладно, путешественник наш. А ты не боишься, кстати, «переместиться» в одних лишь трусах? Сидишь так вальяжно, загораешь А вдруг «хоп» и
— Не страшно. Уже давно выяснил, что все мои вещи со мной утекут. Даже рядом окажутся в шаговой доступности Проще говоря. Неживые атомы контакта следуют за мной. Потому и не голышом перейду. Это нечто вроде квантовой привязки, или как там это называют ваши ученые.
— Ага, ага, мамба-джамба что-то на ученом, понял. Это можешь дальше с нашими профессорами обсуждать за ромом. У нас тут легкая пивная беседа за шашлычком. Ты что, кстати, пишешь там? — Саня кивнул на мой журнал.
Я постучал пальцем по кожаному переплету — потрёпанному, с пятнами от кокосового молока, соляных брызг и, кажется, следом от чьего-то любопытного женского пальца. Артефакту, пережившему больше миров, чем некоторые люди.
— Да вот думаю, может, книжку написать. Про всё это.
Я сделал глоток, прищурился на закат, окрашивающий небо в цвета старого вина.
— «Хроники Крэя», например. Или «Мемуары странника, который слишком часто оказывался не в том месте и не в то время».
Саня фыркнул:
— О, писатель! Ты еще Начатками назови! Или Початками Начатки и Початки Крэя
— Пафосно, — буркнул я, но усмехнулся.
— А глава про две секунды с двумя Секундами будет? С подробностями?
— Конечно! Даже про все три с половиной секунды! Если допишу до этих времен. Я от начала начинаю, как никак. А там все иначе. Просто история. Как есть. Про братьев-монахов, про чуму, про то, как мне двенадцать лет было, потом про слизней, первую любовь, революцию, войну
— А, ты ж у нас из средневековья! — засмеялся он. — Прямо как в книжках про Оливера Твиста какого?!
— Хех. Путаешь века немного. У меня все было суровее тогда В общем по-другому. И приключения, они Без счастливого конца. Потому что его нет. Есть только следующий мир. И следующий переход. И снова — вопрос: «Кто я здесь? Что я делаю? Зачем это все? Когда я смогу просто остановиться и отдохнуть?»
Я замолчал, взгляд упал на горизонт, где за изгибом острова скрывалась тропа к старому маяку — туда ушли Маша и Лёха с утра, с рюкзаками и обручами, что слегка мерцали под солнцем, как маячки в тумане реальности.
Чем ребята там сейчас занимаются? Ищут руины? Или просто хотят быть наедине?.. Или что-то почувствовали, что решили вдруг пойти на исследование острова?
Пусть пишут свою историю. А я — свою.
Показалось, что в сумке дёрнулись страпельки, принесенные из мира итальянок — едва заметно, как пульс. Но я заметил
Нет. Прочь эту мысль. Во мне говорит хмель. За три недели я так и не уловил связи с этими Кварками.
— Пиши, Крэй, — сказал Саня, поднимая бутылку в тосте. — Авось кто-нибудь однажды прочтёт и скажет: «Да бред же!»
— Главное — не издатель, — усмехнулся я. — А то запрут в Дыре для «дополнительных исследований».
Саня нахмурился, отставляя бутылку:
— А что за Дыра? Ты упоминаешь её, словно самое страшное ругательство.
— Хех. Такое, друг мой, всуе не говорят. Прочитаешь в книге.
Саня рассмеялся, качая головой, а я снова прижал ручку к бумаге, чувствуя, как под пальцами пульсирует кожа дневника, готовая впитать ещё одну страницу моей бесконечной дороги.
Глава 3. Джунгли зовут
— Лови, Лёх!
— Ай! Блин!
Увесистый рюкзак Машки прилетел мне прямо в башку. Чётко в зону той самой прозрачной ленты, что вросла в кожу над ухом, как шрам от инопланетной прививки. И удар совпал секунда в секунду с её бодрым возгласом. Подстава чистая!
— Твою ж, Машка, ну ты — обернулся я, потирая ушибленное место.
— Кто?! — зверски щурясь, пролепетала моя пассия.
Грозный взгляд разъярённого хомяка, честно, пугает сильнее любой попытки угадать стоя спиной Машкин бросок через нашу «псионическую связь».
— Снайпер, блин. В упор.
— Ещё разок? — она уже босиком шлёпала по тёплому асфальту, подбирая свой снаряд. Сандалии болтались в руке — как всегда, сняла сразу, едва выйдя из тени. «Зачем застёгивать то, что мешает?» — её коронная фраза. Девиз жизни, можно сказать.
— Нет, пойдём дальше. Не выходит — и хрен с ним.
Хоть эта «псионическая связь» между нами и работала — типа, чувствуем друг друга, эмоции ловим, иногда даже одну и ту же мысль цепляем одновременно, — но вот видеть Машкиными глазами или предугадывать, когда она решит швырнуть рюкзак в затылок, куда конкретно, и поймать, не глядя Фиг там. Гай, конечно, надеялся, что мы станем единым организмом, каким-нибудь ульем на двоих, но пока что максимум, что получается — синхронно зевнуть или одновременно захотеть пить. Телепатия уровня «начинающий», короче.
— Может, мы ещё недостаточно «парочка» просто, Лёш? — Машка перекинула рюкзак за плечо, усмехнулась. — Ничего, ещё пара скандалов, ссор, секса со слезами после истерик — и наверстаем. Статистику подтянем.
И тут — лёгкое покалывание в висках. Давление, как от голода в полдень, плюс головокружение, будто кровь в черепе перелилась волной. Передача мыслей? Вроде да. Машка думала про то же самое — про нас, про эту странную связку, про то, что мы всё ещё не понимаем, как этот гаджет работает. Но что значит это головокружение? Хрен знает Побочка от перегрузки или просто жары нахватался?
— Солнце уже припекать начинает, — сказал я, вытирая пот со лба. — Помажешь мне спинку от загара, родная? А то сгорю к чертям, потом лечить придётся.
— Родная у тебя твоя голова тупенькая, — бросила язвительно, но уже доставала из кармана шорт тюбик с кокосовым SPF50. — А я — чудесно снизошедшая до тебя королева красоты. Намажу. Но только если не будешь вертеться, как школьник на первом свидании. Не ровен час — смажу не туда.
Мы вышли из особняка Гая часа четыре назад. Сначала побродили по кварталу — Хагатня, центр Гуама. Совсем не похоже на Москву, понятное дело: узкие улочки, дома в пастельных тонах, жалюзи на окнах, запах жареного бананового хлеба и кофе из маленькой забегаловки у причала. Туристы тут ходят почти голышом — в бикини по тротуарам, в шлёпанцах, без майки. Местные — в лёгких футболках и бермудах. Американские морпехи с базы — вообще в майках-алкоголичках и шортах до колен, качки местные. Даже с раннего утра народу немало. Так что мы с Машкой — она в белой майке без рукавов и коротких льняных шортах, я в одних плавках-бордшортах — выглядели вполне органично. Свои в доску.
