У широкой кованой калитки, куда подъезжали другие экипажи, уже кипела жизнь. Толпа гостей казалась живым полотном, сотканным из шелка, бархата и мерцающего эфира. Аристократы в платьях конца XVIII века, с их высокими талиями и открытыми шеями, непринужденно парили над землей в нескольких дюймах, чтобы не запачкать подолы, и их движения оставляли за собой шлейфы из искрящейся пыли. Дамы поправляли прически не руками, а легким движением подбородка, заставляя непослушные локоны самостоятельно укладываться в сложные узлы, закрепленные невидимыми силовыми полями. Кавалеры, приветствуя друг друга, не пожимали руки, а обменивались короткими вспышками света между пальцами — немой код признания в статусе и силе воли.
Люди в старомодных нарядах смешивались с фигурами в странных балахонах, расшитых серебряными нитями, образующими узоры, от которых рябило в глазах. Эти нити постоянно меняли рисунок, реагируя на настроение носителей: вспыхивали золотом при смехе, становились холодно-синими при серьезном разговоре. Некоторые гости говорили на языках, которых Элизабет никогда не слышала: гортанных, щёлкающих, перетекающих один в другой, словно ручей по камням, и их слова материализовались в воздухе цветными символами, висящими несколько секунд перед тем, как раствориться. Воздух здесь гудел от множества мелких чудес. Над головами гостей кружили маленькие сферы света, исполняющие роль переносных фонарей; сферы автоматически опускались ниже, когда кто-то ронял веер или платок, подсвечивая находку.
— Good heavens, — выдохнула Марта, перекрестившись и плотнее закутываясь в тонкую шаль, волокна которой должны были удерживать тепло, но сегодня казались бесполезными против этого специфического холода.
Глаза подруги широко раскрылись, но в них плескалось скорее восхищение, чем настоящий ужас. Марта с завистью посмотрела на даму рядом, чье платье само меняло оттенок с бледно-розового на глубокий пурпурный в такт сердцебиению.
— Это выглядит не как дом, Лиззи. Это выглядит, как декорация к опере о древних богах. Как место, где время течёт иначе. Что подумают люди, если увидят нас здесь? После твоего дня рождения только и говорили о твоей смелости. Если узнают об этом — подруга запнулась, указывая дрожащим, но изящным пальцем. — Смотри! Вон тот мужчина его тень живёт своей жизнью!
Элизабет проследила за её взглядом. Действительно, высокий мужчина в цилиндре, что стоял у входа и курил длинную сигару, дым от которой сворачивался в сложные геометрические фигуры, отбрасывал тень, которая вела себя независимо от хозяина. Тень шла не туда, куда падал свет, а двигалась самостоятельно, ползла по стене вверх, словно паук, исследующий новую территорию. Рядом группа молодых людей смеялась, и их смех превращался в стаю крошечных светящихся бабочек, разлетающихся в разные стороны. Это нарушало базовые законы оптики и физики, и в высшем свете такие фокусы считались дурным тоном, если только хозяин дома не предупреждал о таком заранее. Видимо, лорд Блэквуд решил, что правила этикета сегодня будут писаться заново.
— Люди ничего не узнают, Марта, потому что мы сами станем частью этой тайны, — ответила Элизабет, стараясь звучать уверенно, хотя её туфли на низком каблуке всё же увязли в мокрой, холодной траве. Трава под ногами была не зелёной, а серой, словно выцветшей от времени, и при касании издавала тихий, почти не различимый стон — звук, который обычно издавали растения, насыщенные эфиром сверх меры. Девушка хотела добавить ещё что-то успокаивающее, продемонстрировать превосходство своего разума над суевериями, сославшись на иллюзии или работу линз, но уверенность в голосе дала трещину, стоило ей увидеть, как фиолетовый свет в центральном окне на мгновение погас, будто сам дом сделал глубокий, хищный вдох, готовясь проглотить новых гостей. Свет не просто погас — он был втянут внутрь, словно воздух в лёгкие.
Элизабет почувствовала, как по спине пробежал холодок, от которого даже личный защитный кокон из теплого воздуха дал сбой. Юная леди поняла: они переступили черту, за которой правила викторианского общества, строгость нравов и отцовский запрет больше не имеют силы. Здесь действуют иные законы, древние и жестокие, но оттого ещё более притягательные. В двадцать лет жизнь только начиналась, полная обещаний и опасностей, но Элизабет вдруг показалось, что эта ночь может стать и её концом, или же началом чего-то такого, перед чем меркнет любой светский скандал. Здесь магия уже не сказка для детей, не салонная забава с загорающимися ногтями, а реальная, осязаемая сила, тяжелая и опасная, как заряженный пистолет в руках ребенка, который ещё не умеет обращаться с предохранителем. И друзья только что будто вошли в комнату, полную пороха, держа в руках зажженные свечи.
— Ну что же, — сказал виконт Эшфорд, подходя ближе и беря её под руку. Мужская хватка казалась крепкой, успокаивающей, а аура вокруг виконта сияла ровным, золотистым светом, отгоняя липкий сумрак и заставляя ближайших светлячков-фонариков почтительно разлетаться в стороны. — Похоже, декорации превзошли все ожидания. Вы готовы, мисс Элизабет?
Красавица мягко высвободила руку, кивнула, глубоко вздохнув воздух, пахнущий озоном и старой пылью, и улыбнулась той самой улыбкой, что покорила столько сердец на её балу.
— Более чем, милорд. Полагаю, отступать уже поздно. Да и зачем, если самое интересное только начинается?
И компания друзей двинулась к дверям, где тень мужчины в цилиндре уже приветственно махала им рукой. Хейс и Беатрис, увлеченные спором о том, чьи флюиды ярче, прошли первыми, заставляя фонарики мигать в такт их смеху. За ними последовали Клэр и виконт, погруженные в тихий разговор, окутанные золотистым сиянием ауры Эшфорда.
Элизабет и Марта, чуть замешкавшись у калитки, направились следом. И именно в тот момент, когда подруги поравнялись с выступом базальтовой стены, где секунду назад не было ничего, кроме клубов стекающего вниз фиолетового дыма, пространство словно моргнуло. Схожий фокус Элизабет видела на представлениях умелых иллюзионистов: дерзкое исчезновение голубя или появление ассистентки из пустой коробки. Но обычно такие трюки сопровождались звуком — хлопком, звоном колокольчика или театральным вздохом публики. Здесь же воцарилась абсолютная, давящая тишина. Просто там, где только что была пустота, внезапно появился человек. Будто всегда там находился, просто свет преломлялся иначе, скрывая его от взоров, пока к нему не подошли вплотную.
Перед девушками стоял мужчина с посеребренной сединой головой и густой, ухоженной бородой, тронутой временем. Лицо незнакомца избороздили морщины, не столько от старости, сколько от ветра всех дорог мира и постоянного прищура от солнца или опасности. В глубоких глазах читалась такая усталость, будто человек прошёл через ад и обратно, да ещё и заблудился по пути, потеряв карту времени. Одежда появившегося представляла собой эклектичную смесь: странный плащ матово-серого цвета, ткань которого казалась живой, переливаясь оттенками тумана и отказываясь принимать четкую форму, а под ним — добротный, но потёртый камзол, видавший виды. В руках мужчина сжимал потрёпанную сумку из грубой кожи, которая, вопреки законам этого мира, не светилась и не реагировала на эфир, оставаясь пугающе обычной вещью в мире чудес.
Острый взгляд незнакомца, уставший и цепкий, метнулся по лицам съезжавшихся гостей, пока не зацепился за Элизабет. В этом взгляде не гнездилось безумие, но имелось нечто худшее — глубокое, леденящее узнавание. Так смотрят на тех, кого уже оплакали, а теперь видят живыми.
Элизабет замерла, и ледяная дорожка под её ногами тут же покрылась сетью тонких трещин от внезапного напряжения.
— Милостивый государь — начала она, чувствуя, как Марта инстинктивно прячется за её спиной, а пальцы нервно теребят шаль, готовясь соткать неумелый защитный барьер. Мелкие бытовые фокусы всегда были её утехой, но в сильном искажении эфира девушка чувствовала себя беспомощной. — Вы вы возникли из ниоткуда. Эффектное появление! Но Вам нужна помощь? Вы потерялись? Уверена, слуги проведут Вас к кухням, если Вы ищете приюта. Лорд Блэквуд славится своим гостеприимством
Мужчина сделал шаг навстречу. В плавном движении чувствовались скрытая сила и напряженность, словно путник боролся с сильным встречным ветром, невидимым для остальных. Воздух вокруг него задрожал, и маленькие зелёные огоньки-наблюдатели шарахнулись в стороны, чувствуя чужеродную, тяжелую ауру.
— Элизабет, — произнёс незнакомец, бегло окидывая окружающих взглядом.
Голос прозвучал низко, хрипловато, со странным неуловимым акцентом, в котором смешались жесткие и мягкие согласные с протяжными гласными — причудливая смесь немецкой чеканности и русских раскатистых «р». Но слова мужчина подобрал архаичные, правильные, звучащие как предупреждение, высеченное в камне.
— Ты Не смей. Стой. Не входи туда. Ради всего святого, не входи.
Элизабет отшатнулась, и её муслиновое платье вспыхнуло холодным голубым светом от испуга, освещая лицо незнакомца резкими тенями.
— Вы знаете моё имя? Кто Вы? Как Вы смеете обращаться ко мне подобным образом?
Глава 3. Путник
Мир перевернулся вверх дном.
Сознание грохнулось, размазалось по телу, которое я только что видел со стороны. Об самого себя.
Что это было?
Только что Я говорил. Это точно был я. И сейчас я вижу Элизабет своими глазами. Чуть ранее Чуть ранее я наблюдал за ней безмолвным духом. Знал её мысли. Знал её прошлое. Знал, что происходит в каждом уголке её души. Увидел себя — и вернулся.
Так. Нет. Ранее Что было до тумана? До рассекающих его карет? Я
Бежал по тропе на Гуаме. К ней Бежал, чувствуя на плечах тёплую тяжесть Полимера, готовый спасать «девушку в беде». Следующее мгновение — удар в грудь, словно я врезался в невидимую стену на полном ходу.
Моргнул Но Не так. Это Что-то не то. Что-то еще
Голова раскалывается. Мир опять сделал оборот и вздрогнул.
Колени подкашиваются. Если бы не Полимер, жестко фиксирующий мышечный корсет, лежал бы уже лицом в грязи. Уперся ладонями в мокрую землю, стараясь скрыть дрожь рук. Вокруг царит оживленное гудение толпы: шелест дорогих тканей, тихий смех, звон бокалов.
— Осторожнее, сударь, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос.
Высокая девушка с иссиня-черными волосами, Клэр, обошла меня стороной, даже не взглянув в лицо. Она слегка взмахнула веером, и невидимая волна воздуха мягко, но настойчиво оттолкнула меня с дорожки, освобождая проход.
— Вы загораживаете свет.
В голове пульсирует боль, ритмичная, как удары молота.
Это не иллюзия. Не сон. Не галлюцинация. Не то, что было с Алексеем и моим внутренним миром.
Вдох. Воздух изменился. Вместо влажного тропического жара — ледяная сырость английского болота. Вместо запаха жасмина и озона современных барьеров — запах конского пота, дешёвых духов и той самой металлической крови. И озон Но иной. Электрический, сухой.
Где я?
— Артур! — голос Клэр прозвучал резко, как удар хлыста.
Высокая кузина Элизабет сделала еще шаг вперед, веер щелкнул, закрывая лицо, но глаза поверх кружев смотрели холодно и оценивающе.
— Этот человек обратился к леди на «ты». Без представления. Без титула. Это не просто грубость, это вызов.
Мысль пронзила сознание, острая и паническая.
Паника. Что?! Пошла ты нахрен! Я не паниковал добрый десяток лет. Страх — роскошь для новичков.
Холодная дрожь пробежала по телу, словно электрошок прогрел каждый нерв импульсом.
Паника Нет. Что-то заставило тело и голову ощутить это инородное, давно забытое чувство.
— Лиззибэт, отойди, — шепотом произнесла Марта, дергая Элизабет за рукав.
Пальцы рыжей подруги нервно искрили зеленым, создавая слабый защитный купол вокруг них двоих.
— Он знает твое имя. Откуда бродяга может знать имя леди? Это черная магия, я чувствую запах серы или чего-то хуже.
Мир опять закружился, складываясь в новую картинку.
Голову пронзило болью, но вслед за ней хлынул поток информации.
Элизабет со спутниками, которых я знаю по именам, хотя никогда не видел раньше. Мир, устройство которого понимаю интуитивно.
Параллель типа Стрегерия?
Нет. Это не средневековье. Не Флорентийская Империя. Викторианская Англия. Электричество в каждом доме, телеграф, первые двигатели. Спиритизм, оккультизм, легкая магия как часть светского этикета. История не сильно искажена, но есть ключевые отличия. Тесла победил. Его идеи не просто приняты — они стали фундаментом общества, сплавились с древними практиками. Энергия эфира течет по проводам, пронизывает стены и воздух так же естественно, как кровь по венам. Здесь эфир — не гипотетическая среда для распространения света, отвергнутая классической физикой. Это отчасти материальная, отчасти мистическая субстанция, осязаемая, плотная, подчиняющаяся воле того, кто знает резонансные частоты. Ученые в других мирах без магии мне говорили, что не понять логически, как это работает; они не могут даже предположить, если только изучить все вживую. Но ни в одном мире с продвинутой наукой магии от эфира и его концентрации не наблюдалось. Видимо, высокая технология и магия здесь взаимозаменяемы. В любом случае — здесь Эфир, и в управлении флюидами — ничего кардинально сдвигающего парадигмы, просто фокусы Не удивительно, что потеряв связь с привычной жизненной силой, Элизабет почувствовала себя в ином мире в упадке. Но это не объясняет ее текущее состояние.
Но почему я знаю это? Почему я знаю ЕЁ?
— Марта, посмотри, — тихо произнесла миниатюрная Беатрис, останавливаясь рядом с подругой.
Эта не испугалась, а скорее заинтересованно склонила голову, фарфоровое личико осветилось легким серебристым свечением — проявлением дара ясновидения.
— Он пуст. Или полон чем-то, чего я не вижу. Как тень без хозяина.
Элизабет стояла неподвижно, муслиновое платье всё ещё слабо светилось голубым от испуга. Девушка смотрела на меня не как на врага, а как на загадку, которую невозможно разгадать только правилами этикета. Взгляд полнился вопросами, но юная леди ждала ответа виконта. Дама не должна сама заступаться за свою честь в присутствии кавалера. Виконт пока что лишь оценочно осматривал меня с головы до ног. Нутром чувствует, что в драку с непонятным стариком лезть не стоит. Правильно чувствуешь, мальчик. Эфир не эфир, а я куда умелее, даже и без него. А с учетом того, что я ещё и в курсе, как пользоваться субстанцией редких миров
— Ты его знаешь? — шепотом спросила Марта, подходя ближе, но держась в тени виконта.
Вопрос прозвучал не истерично, а с легким недоверием. Рыжая поправила шаль, и мелкие зеленые искорки на её пальцах погасли, уступив место обычному человеческому теплу.
— Он глядит так, будто знает тебя всю жизнь. Это неприлично, Лиззибэт.
Голова раскалывается. Что-то не так Я не должен этого знать. Не должен помнить жизнь Элизабет. Не должен видеть её первый поцелуй в оранжерее, вкус шампанского и стыд на губах.
Но я знаю Знаю, как девочка тайком, при свечах, читала запрещенные книги по теософии в богатой библиотеке отца. Не от страха или отчаяния, а из чистого детского любопытства, с горящими глазами, представляя себя героиней романтических историй о древних тайнах. Отец, добрый и занятой человек, лишь строго хмурился, если находил эти тома, но никогда не наказывал дочь — в их доме царили любовь и понимание, а запреты лишь разжигали азарт.
Я чувствую тепло семейных ужинов, смех матери, уроки танцев, где Лиззи кружилась в роскошных залах, чувствуя себя самой счастливой девушкой графства. Жизнь Элизабет — это череда балов, прогулок в парке, легких флиртов и мечтаний о будущем, которое казалось бесконечно светлым.
Я вижу, как она с восторгом приняла идею надеть платье 1785 года. Для юной леди это не ритуал «очищения канала», а увлекательная игра, костюмированный бал-маскарад, возможность почувствовать себя героиней прошлого. Она смеялась, примеряя муслин перед зеркалом, и шутила с горничной, что теперь будет выглядеть как портрет прабабушки.
Я знаю, как Элизабет научилась своим маленьким фокусам — зажигать огоньки на кончиках пальцев, заставлять лепестки роз дрожать. Девушка не практиковала это в одиночестве от страха. Нет, она показывала эти трюки подругам на вечеринках, вызывая восторг и аплодисменты, гордясь своим «даром», который считала просто забавным талантом, данным ей природой. Не все могут, к сожалению. И тогда семьи, повернутые на статусе, подвергают детей жестокому «лечению». Никаких клиник, никаких жрецов в белых халатах, никакого морфия, как у многих несчастных её знакомых из светских семей, в том числе и у Марты, которую частенько тепло утешала в детстве из-за расстройств и жестокого обращения матушки.
— Вы слышали вопрос, милостивый государь? — Виконт Артур Эшфорд выступил вперед, заслоняя Элизабет собой.
Его аура вспыхнула золотым щитом, плотным и тяжелым, оттесняя мой туманный плащ. Аристократ не кричал, но в словах звякнула сталь.
— Дама ждет ответа. Кто Вы такой, что осмеливаетесь давать ей приказы? И откуда Вам известно её имя?
Элизабет была счастливой. Так почему Что произошло в этом доме? Или после Почему я не помню всё, что случилось потом, и как она очутилась у нас?
Голова Боль.
Юная леди не боится темноты. Она не прячет трещины в душе, потому что её душа цела. Её смех звучит громко и искренне, потому что ей действительно весело.
И именно это страшнее всего.
Я не помню ничего иного, потому что это еще не произошло. Для неё Или потому, что кто-то или что-то не дает мне это сделать?
Если тут есть связь с эфиром, я могу им пользоваться. Я знаю трюки. Благодаря знаниям из «увиденных» уроков Элизабет. Благодаря своему прошлому опыту в Стрегериях. Я должен смочь прочесть её будущее. Хотя бы образы
Мысли проносятся так быстро, а всё вокруг живёт и ждет моих действий.
Мир опять сделал мертвую петлю. Внутренности просятся наружу.
Я не могу. Что-то не так.
Вне моего сознания мой язык сам сказал ей не входить в этот дом. Неужели я уже знаю, что случится?
Мир провернулся еще раз.
Элизабет идет туда, в этот дом, с чистым сердцем, полная предвкушения чуда, уверенная, что её ждет еще одна увлекательная светская игра в спиритизм. Её благополучие, её чистота, её наивная вера в добро — вот то, что
Легкие перекрыло. Полимер резко сжал грудную клетку, заставив вновь дышать. Что меня так сильно пытается дистанцировать от неё? Кто
Может, я сам? Я мог Я не должен этого знать.
Эти воспоминания не мои. Чужие. Но сидят в моей голове так плотно, будто я сам прожил это вчера. Сегодня. Минуты назад.
— Отвечайте же, сэр! — грузный голос мистера Хейса прорезал тишину.
Толстяк прищурился, и его монокль начал слабо вибрировать, анализируя мою ауру.
— Мои приборы показывают хаос. Вы кто такой?
Эфир здесь иной. Плотнее, гуще. Стрегерия? Нет, но близко. Это развившаяся параллель Стрегерии. Всё очень схоже: почти та же подоплека в магии, те же флюиды, тот же культ предков и духов. Но время сдвинулось. Технологии шагнули вперед, превратив колдовство в науку, а магов — в инженеров человеческих душ.
— Что тут происходит? — голоса из толпы становились громче.
Люди начали окружать нас кольцом. Вмешиваться не станут, но любопытным зевакам в радость такие развлечения на званых ужинах. Чужая перебранка — классическое зрелище, заставляющее кипеть в жилах кровь.
Я слишком долго молчу, но поспешно отвечать не стоит. Пусть подождут. Бездействие сейчас чуть лучше скоропостижного слова. Может, вообще не стоит говорить, а лучше просто исчезнуть
Меня носит по линиям других миров неизвестно как, неизвестно зачем. Иногда я попадаю на вид в «прошлое», иногда в «будущее». Лишь на вид. Это разные миры. Нигде из миров нет точной схожести, нет событий, которые делал я «в прошлом по летоисчислению» или о которых знал в «другом мире» схожего мира. Схожесть, но не идентичность. Путешествия во времени Теоретически возможны. Уж мне ли не верить?
Но не в прямом смысле. И это не мое прошлое. Оно лишь станет моим. Если я не моргну вновь. Сейчас я застрял в точке, где магия и электричество сплелись в удавку для этой девушки. Нельзя уходить отсюда. Но Могу ли я изменить будущее для неё и свое прошлое?
Скорее всего, нет. Теоретически — это уже невозможно. Если только опять не дуальности, раздвоение миров и параллельных реальностей Только у меня, Крэя, один путь. Одно время, где я путешествую между мирами. И в её будущем она обязана встретиться со мной. И нутро подсказывает, что версия «Элизабет», которую перекинет ко мне в прошлое — только эта. Ей придется пройти через нечто ужасное. Ей придется встретить нас в горах Сочи и уехать на Гуам. Ей придется оказаться на карантине. И я должен был помочь ей там Но я моргнул. Ушел из той реальности.
Рука потянулась в сумку к кольцам со сжатой черной материей Vuoto Nero Колечко-колечко, сотвори чудо Верни меня в мир, где я уже был. Я знаю, я могу Через те сферы, я
— С Вами все в порядке? — Элизабет осторожно выглянула из-за плеча виконта. Нежный голос дрожал, но в нем слышалось больше любопытства, чем страха. Она изучала мое лицо, пытаясь найти в нем черты того, кто мог бы называть её так по-свойски, без титулов.
— Я, конечно, оскорбилась, но, возможно, возьму на себя смелость признать свою неправоту. Вы назвали меня по имени. Мы встречались раньше?
Она всё ещё ждала ответа. Она не знала, кто я. Не знала, что я только что прочитал всю её жизнь, как открытую книгу.
— Все хорошо. Прошу простить за дерзость. Управление эфиром не столь легко, как я ожидал в этих краях после пары бокалов. Я издалека, мисс, — ответил девушке, и ответ прозвучал хрипло, но твердо.
Оперся на колено, медленно поднимаясь. Колени хрустнули, но Полимер стабилизировал позу. Я собрал остатки воли, чтобы загнать чужие, такие светлые и теплые воспоминания в дальний угол сознания, где они жгли меня своим контрастом с грядущей ночью.
— Из мест, где карты рисуют чернилами из крови, а дороги ведут не туда, куда вы планируете. Меня зовут... — я замялся.
Имя «Крэй» звучало почему-то чуждым для данного момента. Элизабет не помнила меня в будущем. Путешествия по времени, рот их дери На всякий случай не буду рвать ткань времен.
— Называйте меня просто Путником. Кажется, мне лучше вернуться обратно
«Нет!» – спинной мозг прокричал команду. Рука дернулась от сумки. Я должен уйти, но почему-то что-то подсказывает: здесь что-то не так, и все, что происходит с чтением её жизни и наблюдением со стороны — неверно.
Тело. Слушай меня. Я должен помочь ей не тут. А там, где она уже на карантине Кольцо
Рука онемела.
«Нет! Наблюдай! Не спеши!»
Черт. Черт, черт. Я понял.
Я всегда могу шмыгнуть назад в тот момент, из которого вылез. Если вообще моя теория насчет этих колечек, сфер и прочего — верна. Семь колец. Семь желаний. Семь перемещений. А если я научусь связываться с теми сферами миров, что видел во “сне” вместе с Алексеем И кольца будут мне не нужны.
В теории. Все в теории. В любом случае — сейчас спешить уже некуда. В этом мире Элизабет ничто не угрожает перманентно. И даже если не смогу здесь помочь, то хотя бы узнаю — что с ней. И как она, черт дери, оказалась в горах Сочи.
Я тут. Сейчас. Знаю, случится нечто плохое. Но она — переживет. Знание — сила.
Я стою в грязи, в толпе людей в странных платьях, а передо мной — молодая девушка. Та самая Элизабет. Но не та, больная и замкнутая, которую видел вчера на экране планшета. Эта — живая. Полная страха, но живая. И она смотрит на меня как на опасного неизвестного.
— Довольно игр, бродяга, — холодно произнес виконт, делая резкий шаг вперед.
Монокль вновь вспыхнул фиолетовым светом, сканируя мою ауру с агрессивной настойчивостью.
— Ты возник из пустоты, назвал леди по имени и теперь бормочешь бессвязные вещи. Мои флюиды говорят, что ты опасен. Или безумен. В любом случае, тебе не место здесь. Убирайся, пока я не приказал слугам увести тебя силой.
— Артур, погоди, — тихо вмешалась Беатрис, подходя ближе.
Блестящие зрачки расширились, отражая звездный пейзаж, которого нет в небе.
— Он не лжет. И не опасен... пока. Он несет тяжесть, которую я не могу назвать. Словно видел конец света и вернулся, чтобы предупредить нас. Дай ему время; кажется, джентльмену нужно перевести дух.
Я опустил взгляд на себя.
Руки. Постаревшие, изношенные, со шрамами и мозолями, которых я не помню. Лицо? Я чувствую тяжесть бороды, усталость кожи. Регенерация откатилась. И сыграла со мной злую шутку, откатив тело даже не обратно, а к какому-то промежуточному, уставшему состоянию «до» моего настоящего. Я выгляжу как человек, прошедший долгий путь. Но еще не столь долгий, сколь на самом деле.
Одежда. Мой верный Полимер, обычно послушно принимающий форму того мира, куда я попадаю, сейчас вел себя странно. Защитник не стал камзолом или сюртуком. Полимер остался серым, матовым плащом, но ткань «подстроилась» под окружение, приобретя вид дорогого, но очень старого сукна, какого не носили уже лет сто. Я выглядел как чужак. Как ошибка в ткани реальности.
