Обряд Крови

Я резко вынырнула из сна и сначала не поняла, где нахожусь. Словно рыба, выкинутая на берег, я рвано дышала, пытаясь успокоить сердце, дико колотившееся после сна, и колкие мурашки до сих пор пробегали по телу.

Как только я перекатилась на другой бок, ослепительный солнечный свет больно хлестнул по глазам, и в висках резко запульсировало. Зажмурившись, я уткнулась лбом в прохладную подушку, надеясь отсрочить неизбежное. Казалось, тело налилось свинцом, и каждая его клетка протестовала против движения, но встать с кровати было необходимо.

Нужно умыться, одеться, спуститься вниз и найти Анну. Милая, терпеливая Анна наверняка уже колдует на кухне и, если повезет, приготовит для меня тот самый чудодейственный напиток от похмелья, который раз за разом готовит для дяди. Пахнет он ужасно, а выглядит еще хуже, но помогает безотказно. При одной только мысли об этой жиже желудок подал сигнал тревоги, но ради облегчения я была готова перенести даже это.

Завершив утренний туалет и облачившись в легкое повседневное платье, я выскользнула из своей комнаты и направилась на кухню, которая располагалась в пристройке на первом этаже. Утром ночная травма дала о себе знать, как только я ступила на левую ногу: щиколотка отозвалась тупой болью, и теперь я поняла, что, вероятно, подвернула ее во время падения с дерева. И как я не заметила этого, когда плясала вчера как в последний раз?

Проходя мимо столовой, я случайно заглянула внутрь — и тут же остановилась. За столом сидели все: вся семья в полном составе мирно завтракала в лучах утреннего солнца, словно сойдя с портрета. Пройти мимо, не поздоровавшись, было бы крайне невежливо. Вздохнув, я собрала остатки сил в кулак, выпрямилась, нацепила на лицо маску благовоспитанной девушки и шагнула внутрь.

— Доброе утро, дядя Мортимер, тетя Алисия! — вежливо проговорила я, ступив в залитую светом столовую. — И тебе, кузина Ариетта, желаю приятного начала дня.

Я склонила голову, как подобает воспитанной юной леди, и уже собралась продолжить свой путь на кухню — не хотелось задерживаться в этой душной комнате дольше, чем того требуют правила приличия. Дядя, не отрываясь от утренней газеты, буркнул что-то нечленораздельное в ответ, отчего я позволила себе с облегчением выдохнуть. Моя миссия «показаться и исчезнуть» почти удалась. Но не успела я дойти до поворота в коридор, ведущий на кухню, как за спиной послышались стремительные шаги. Я обернулась, и, разумеется, увидела Ариетту. Ее юбка противно шелестела, а на лице было написано то ли любопытство, то ли раздражение.

— Где ты была вчера? — выпалила она, чуть запыхавшись.

Черт! Что?.. Как она узнала, что меня не было дома? Я ведь все предусмотрела: аккуратно уложила на кровать подушки и прикрыла их одеялом, оставила догоревшую до половины свечу… Кто бы ни зашел, он решил бы, что я давно сплю. Но Ари, вероятно, заявилась в мою комнату и порылась там с дотошностью сыщика.

Я натянула на лицо выражение самой искренней невинности.

— О чем ты? Вчера я весь день провела дома, — солгала я, и глазом не моргнув.

Честно говоря, мое нынешнее состояние — туманная голова и безразличие ко всему — не позволяло выразить ни стыд, ни раздражение. Спасибо похмелью!

— Я заходила в твою комнату, и ты — надо же! — там не спала. А было уже далеко за полночь, сестрица.

— Наверное, спустилась в библиотеку, — ответила я, небрежно пожав плечами. — Бывает, мысли мешают уснуть, а книги помогают.

Я едва сдержалась, чтобы не добавить: «Не думаю, что ты когда-нибудь испытывала подобное». Однако благоразумие одержало верх — сейчас мне было важнее добраться до Анны и ее варева, чем ввязываться в словесную дуэль.

— Какие такие мысли? — ядовито поинтересовалась Ариетта. — Неужели предвкушение участия в Обряде Крови лишило тебя сна?

— Нет, — ответила я спокойно. — Это меня не тревожит.

И это была чистая правда: я не боялась Обряда. Переживала за результаты — да. Но страха в его чистом виде не испытывала.

— Не ври мне! — повысила голос Ариетта, и в моей голове тут же загудело, как в колокольне Цитадели Верховных хранителей. — Вчера на вечере у де ла Коста матушка все мне рассказала. Отец вписал и твое имя в бумаги. Наравне с моим! — Ее голос сорвался на визг, отчего мою голову пронзила новая стрела боли.

Я мысленно досчитала до десяти, лишь бы не взорваться.

— Насколько мне известно, ответ хранителей еще не пришел, — тихо сказала я, — так что ты рано беспокоишься.

— Ты незаконнорожденная сиротка! Кого ты вообще сможешь привлечь во время Обряда?

Вот Ариетта и начала показывать свое истинное лицо, выплескивая яд в мою сторону. И пусть ее слова не были для меня новы, они все равно укололи сильнее, чем хотелось. Я давно пыталась выстроить в себе внутренний щит от этих придирок кузины. Иногда думала, что могу посочувствовать ей, даже пожалеть. Не знаю, что лучше — иметь такую мать, как Алисия Грейвз, или не иметь матери вовсе.

— Ты будешь выглядеть бледной тенью рядом со мной: ни красоты, ни родословной, ни приданого.

Я промолчала. Так было проще. Молчание — моя броня. Пусть считает, что выиграла. Пусть думает, что ее слова достигли цели. Я знала: если сейчас отвечу, разговор затянется. А мне нужна не победа в словесной перебранке — мне нужны Анна и ее чудо-зелье.

Но тут я вспомнила, что после неожиданной встречи в «Чаше Морр» намеревалась расспросить Ариетту о вампирах, обитающих в нашем высшем свете. У Лукаса явное предубеждение на их счет, а Селия вчера призналась, что знает не больше моего. Но расспрашивать тетю или дядю я не имела никакого желания.

Оставался еще Бен — мой младший кузен, с которым у нас сложилась дружба, хотя он был родным братом Ариетты и мог бы относиться ко мне так же, как она. С тех пор, как Бен начал путешествовать по континенту и островам, он, возвращаясь домой, подолгу сидел со мной в библиотеке, рассказывая о своих странствиях. Да и до того всегда был добрее ко мне, чем Ариетта. Так или иначе, Бен сейчас не в городе, да и о потенциальных женихах он знает, пожалуй, немного.

Значит, нужно узнать у Ари. Кто, как не она, по прихоти своей матушки не пропускает ни одного бала? Кто с юности упражняется в кокетстве и искусстве светской игры? Если кто и знает, как ведут себя вампиры в высшем обществе, так точно она. Я лишь надеялась на то, что их манеры отличаются от поведения того наглеца в таверне. Вот почему я совсем передумала дерзить Ариетте: от нее можно чего-то добиться только лестью и только согласившись со всем, что она говорит.

— Ари, я и не думаю, что могу хоть в чем-то сравниться с тобой, — вкрадчиво начала я. — Ты, без сомнения, будешь одной из главных невест в этом сезоне. С твоими родословной и подготовкой у тебя не возникнет ни малейших трудностей.

На губах кузины тут же расцвела довольная улыбка:

— Как хорошо, что ты наконец это поняла! Не хотелось бы ставить тебя на место перед всеми на балу, — с самодовольной улыбкой отчеканила она.

Я проглотила ответный комментарий, вместо него предложив новую наживку:

— Более того, я ведь никогда не выходила в свет. Ни танцев, ни разговоров с благородными мужчинами… А о вампирах, которым нас будут представлять, и вовсе ничего не знаю. Ты единственная, кто может мне это объяснить.

Ариетта захохотала, сложив ладони под подбородком, как будто я озвучила самый лестный комплимент в ее жизни.

— И правда! Как же я могла забыть! — воскликнула она с жеманным смехом. — Ты ни разу не бывала на приемах! Ни один настоящий лорд даже не взглянет в твою сторону. В лучшем случае — какой-нибудь захудалый барон. Если вообще кто-нибудь удостоит тебя внимания.

— Ты же много общалась с ними... Расскажи, какие они!

Она клюнула.

— Вампиры? Они обворожительны. Богаты, влиятельны и, что самое главное, почти всегда безупречно воспитаны. Прекрасные танцоры! Думаю, магия делает их движения особенно грациозными. Иногда глаза разбегаются, кого выбрать первым! Например, вчера лорд Ханнес пригласил меня на танец, а в то же время граф Литлсфилд предложил освежиться и прогуляться по саду… — Она могла говорить вечно, и я позволила ей это: чем дольше Ари болтает, тем больше деталей я могу узнать.

— Видишь? Ты уже их покорила, — вставила я с притворной искренностью. — А я для них буду словно невидимка.

— Конечно, покорила! — Ари прямо-таки сияла. — Даже матушка похвалила меня. Сказала, что я правильно сделала, выбрав лорда Ханнеса. К слову, его род пошел от Первых вампиров.

Я кивнула, скрыв скуку за вежливой улыбкой. Вопрос был задан, информация получена — миссия выполнена.

— Я очень за тебя рада, Ари! Но, если ты не возражаешь, я бы хотела отправиться на кухню и позавтракать, — с трудом сдержав вздох, сказала я.

— Ладно, иди. Отпускаю тебя, — великодушно разрешила она.

Я уже почти скрылась за углом, когда ее голос снова догнал меня:

— Ах, да! Ливиана! Папа́ просил передать, что сегодня в семь званый ужин. Бен возвращается с Эвениана. Надень что-нибудь приличное: у нас будут гости.

Вот и еще один повод ускориться! Моя голова продолжала раскалываться, и состояние было далеким от «приличного», но я уже слышала тихий голос Анны с кухни, а вместе с ним — и аромат еды, и поэтому поспешила прочь, оставив Ариетту, сверкающую своей коварной улыбкой, в коридоре. Сегодня победа досталась ей. Ну и пусть! А меня ждут завтрак и кружка спасительного зелья.

Глава 5

Я продолжила читать мамин дневник. «Отец не прислушался ко мне. И почему я вообще надеялась, что на этот раз все будет иначе? У меня нет выбора. Я обязана участвовать в этом сумасшествии. Надеюсь, Калия У. сможет достать те травы. Возможно, у меня есть шанс выкрутиться. Еще не все потеряно».

Кто такая Калия У.? Порывшись в памяти, я не смогла припомнить никого с таким именем. Раз мама собиралась к ней обратиться, значит, Калию она знала лично или, по крайней мере, доверяла ей.

«Возможно, у меня есть шанс выкрутиться. Еще не все потеряно...» Мой интерес возрастал. Очень хотелось узнать, почему мама пыталась избежать участия в Обряде и Отборе.

Я аккуратно положила маленькую закладку между страницами и подумала, что вечером обязательно покажу этот отрывок Селии. Интуиция подсказывала: упомянутая в мамином дневнике женщина может оказаться кем-то из целителей, что работали с травами. Записи обо всех служащих в Обители велись с особой тщательностью и регулярностью, и Селии не составит труда заглянуть в архивы.

После сытного, хоть и несколько позднего завтрака я решила больше не покидать свою комнату до самого ужина. Мне предстояло встретиться с семьей и их гостями за одним столом, а главное — с Беном, которого я не видела уже… Сколько? Месяца три?

Его возвращение с Эвениана стало настоящим событием. В доме уже царила особая суета: кухня гудела, по коридорам сновали служанки с подносами и столовым серебром, а со второго этажа отчетливо слышался голос Ариетты, которая, по всей видимости, выбирала себе наряд. У меня не было желания становиться активной участницей этой суматохи, поэтому я спряталась от него в своей комнате. Даже на обед не спустилась — аппетита совсем не было, да и никакого желания вести светскую беседу, сидя внизу, тоже. Вместо этого я устроилась на широком подоконнике в своей спальне, завернувшись в плед и наблюдая, как меняют положение тени на земле, предвещая скорый закат. Мне нужно было сохранить силы — за ужином они наверняка понадобятся.

На третьем этаже звуки снизу были едва различимы: шум шагов, глухие голоса, позвякивание посуды… Слуги сновали туда-сюда, готовя дом к приему гостей, и почти вся суета сосредоточилась на первом этаже. Но один звук — отчетливый — я узнала сразу: он доносился снаружи, сквозь чуть приоткрытое окно моей спальни, обращенное к главному входу.

Гравий под копытами и колесами захрустел, и я сразу поняла: у дома остановилась карета. Отложив дневник и с неохотой оторвавшись от размышлений, я подошла к окну. Прикоснувшись лбом к прохладному стеклу, посмотрела вниз.

Дверца кареты распахнулась, и из нее выскользнул молодой мужчина в дорожной одежде. Он легко спрыгнул на землю, оглядел дом с хорошо знакомым прищуром, и я узнала его сразу. Улыбка расцвела на моем лице от осознания, что сегодняшний ужин в кругу семьи будет не таким уж и тягостным. Это был мой кузен Бенедикт.

Пока я наблюдала за ним из окна, он нырнул обратно в карету, вытащил оттуда небольшой саквояж, в котором могло уместиться только самое необходимое, затем что-то коротко сказал кучеру и отправил того восвояси, а после уверенно зашагал к крыльцу.

Я позабыла о головной боли и поврежденной лодыжке. Все померкло перед желанием встретить его первой. Сорвавшись с места, я почти сбежала по лестнице, едва касаясь ступеней. Сердце забилось в радостном нетерпении. Я давно не видела Бена, а последнее письмо от него пришло три недели назад. Каждое послание я перечитывала по нескольку раз: рассказы о мастерстве местных стеклодувов, странных обрядах и традициях эвенианцев… Его письма были как окно в другой мир.

Когда я достигла лестничной площадки, Бен уже успел снять сюртук и передать его Гилему, нашему дворецкому. Выглядел он почти так же, как и раньше, но с одной разительной переменой: волосы, ранее доходившие ему до плеч, теперь были острижены коротко, подчеркивая резкие черты лица. Даже его знаменитая челка, вечно падающая на глаза, исчезла.

Ариетта унаследовала красоту своей матери, но Бен был копией отца: густые темно-каштановые волосы, широкие брови и те же серо-зеленые глаза, так похожие на мои. Поставь нас рядом, и незнакомец скорее бы принял за сестру Бена меня, а не Ари. Возможно, именно это и сблизило нас.

Бен с детства отличался от Ари: в нем было больше живого любопытства, свободолюбия, стремления к пониманию сути вещей. Он хотел не просто унаследовать дело отца, а мечтал изучить его до мельчайших деталей, узнать, как производится стекло, которое потом превращается в посуду, предметы интерьера и другие изделия, которые наша семья так успешно продает по всему Морвейну.

Я не могла дождаться, когда услышу его новые истории. Хотела знать, что еще он повидал, чему научился, что открыл в себе за эти недели вдали от дома. Бен был не просто моим кузеном — он был другом. Вторым в этой семье, кто считал меня ее частью, а не временной и с трудом терпимой гостьей.

— Бен! Ты вернулся! — воскликнула я, с радостью направляясь к нему по мраморному полу холла.

Он обернулся на звук моих шагов, и его уставшее, запыленное после дороги лицо озарила широкая, теплая улыбка.

— Ливи! — сказал он с удивлением и нежностью в голосе. — Не ожидал, что ты будешь первой, кто встретит меня.

Мы шагнули друг к другу одновременно. Он крепко обнял меня одной рукой, а затем мягко поцеловал в обе щеки — сдержанно, по-родственному.

— Увидела тебя из окна, — сказала я, отступив на шаг, чтобы лучше его рассмотреть. — Остальные, похоже, слишком заняты, чтобы выйти к тебе. И... Бен, что случилось с твоей прической?

Он рассмеялся, проведя рукой по аккуратно подстриженным волосам на затылке — теперь слишком коротким.

— Эвенианская жара победила мои принципы, — с усмешкой ответил он. — Да и, признаться, при работе со стеклом иметь длинные волосы крайне неудобно и даже опасно. Поверь: когда работаешь у горячей печи и локон падает на лицо, переосмысливаешь все, что думал о длинных волосах.

— С этой стрижкой ты выглядишь более… взрослым, что ли, — призналась я, продолжая разглядывать его с интересом. — Но тебе идет, кузен.

— А где все? — спросил он.

— Дядя у себя в кабинете. Тетя и Ари… — И тут сверху раздался узнаваемый визг. — Они готовятся к ужину в честь твоего приезда. Но ты и сам слышишь. — Я закатила глаза, и мы с пониманием переглянулись.

— Н-да… Не представляю, как это я не слышал этих ее криков на острове, — шепнул он.

— Счастливчик, — хмыкнула я в ответ.

Мы обменялись взглядами, полными взаимопонимания, и стало ясно: между нами все осталось как прежде.

— Пока спускалась, я видела, что в твоей спальне уже заканчивают прибирать. Ты, наверное, устал с дороги, захочешь отдохнуть и переодеться перед ужином, — сказала я и заметила, что Гилем уносит багаж Бена наверх. Сам же он стоял, держа в руках большую пачку писем.

— Да, это звучит просто прекрасно! — кивнул Бен, но не сделал и шага в сторону лестницы. — Но сначала я должен передать отцу эти письма. Как только стало известно, что я возвращаюсь домой, все его торговые партнеры наперебой стали совать мне корреспонденцию.

— Похоже, тебе устроили почтовую миссию, — пошутила я. — Что ж, дядя будет рад получить вести с острова. Но, боюсь, это значит, что мы не успеем поговорить до ужина…

— Скорее всего, — с сожалением ответил Бен. — Но ведь я уезжаю не завтра! Мы обязательно засядем в библиотеке, и я расскажу тебе, как посетил небольшой остров по соседству с Эвенианом, а еще как научился красить стекло. У меня для тебя так много историй!

— А у меня, возможно, есть несколько для тебя, — загадочно произнесла я, приподнимая брови.

Бен кивнул, понимающе глядя мне в глаза, и уже развернулся, чтобы идти в кабинет.

— До скорого, кузина! — бросил он через плечо и начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступени, как делал в детстве.

Часы в холле пробили ровно пять, и почти сразу же, как по заклинанию в зловещей сказке, за спиной раздался раздраженный голос.

— Ливиана, с кем ты тут разговаривала? — спросила тетя Алисия. — Она смерила меня острым взглядом, будто выискивая слабое место, к которому можно придраться. Не дождавшись ответа, она резко продолжила: — И почему ты до сих пор не одета? Гости начнут съезжаться менее чем через час, а ты выглядишь… как прислуга. Ты, по-видимому, всерьез решила опозорить нас всех?

Я развернулась к ней, стараясь говорить ровно и без вызова: любое неверное слово могло спровоцировать бурю.

— Нет, тетя. Я переоденусь в ближайшие минуты и буду выглядеть так, как полагается.

Алисия прищурилась, губы ее скривились в недовольной гримасе.

— Поторопись, Ливиана. Ты никогда не будешь выглядеть достойно, но если уж не способна блистать, то хотя бы не заставляй Мортимера и меня краснеть за тебя перед гостями. — Не дожидаясь ответа, она резко повернулась и исчезла в столовой, где слуги спешно заканчивали сервировку.

Я вернулась в свою комнату и до ужина просидела там. Неспешно наряжаясь к вечеру, я через окно посматривала на подъездную аллею перед домом. Спустя полтора часа после прибытия Бена начали подъезжать новые экипажи. Из одной довольно непримечательной, но крепкой кареты вышел Лукас; он подал руку сначала своей мачехе, а потом и сестре. Последним показался их отец — высокий, статный мистер Монтанари в темно-синем камзоле. Их появление было для меня сигналом: пора спускаться. Мои друзья — это единственные молодые люди, с которыми я могла завести непринужденную светскую беседу, не боясь попасть впросак. До этого времени я не видела для себя необходимости быть внизу и встречать гостей.

Спускаясь, я наслаждалась тем, как шелестит юбка моего вечернего платья. Оно было моим любимым: глубокий изумрудный атлас обнимал корсаж, а тонкое гипюровое кружево бордового цвета обрамляло нежный вырез лодочкой; полупрозрачные рукава, украшенные оборками из органзы, едва касались локтей, а легкая нижняя юбка цвета спелой вишни мелькала в разрезах тяжелой верхней ткани, словно отблеск рубина в глубине зеленого стекла. Волосы я заколола наверху, позволив нескольким локонам свободно падать на шею — нарочно небрежно, будто не старалась вовсе, хотя на деле перед зеркалом я провела не меньше получаса. Изумруд платья подчеркивал оттенок моих глаз, делая их особенно выразительными при свете люстр и свечей, уже зажженных в холле.

Войдя в столовую одной из последних, я сразу почувствовала напряжение, скрытое за тонким покрывалом учтивости. Тетя Алисия управляла рассадкой гостей так, словно вела боевую операцию: с холодным расчетом и стратегической выверенностью, будто от правильного расположения каждого за столом зависело будущее нашей семьи.

Дядя Мортимер, как и полагается хозяину дома, восседал во главе стола, окруженный людьми, которых явно считал главными фигурами вечера: ключевыми торговыми партнерами, верными друзьями. Конечно, был здесь и его вернувшийся сын Бенедикт. Тетя заняла место на противоположном конце, рядом с Ариеттой, которую, по всей видимости, намеренно окружили благородными матронами и их холостыми сыновьями — потенциальными женихами, если уж говорить прямо.

Я же оказалась аккуратно втиснута между одним из самых старых и занудных клерков дяди — мистером Харроу, который уже приподнимал свое пенсне и пытался рассмотреть закуски перед собой, — и Беном, что, к счастью, немного скрасило мою участь. Напротив расположился Лукас; его взгляд был отстранен, он отвечал сестре рассеянно и больше заботился о том, чтобы вовремя подать мачехе тарелки.

Селия, сидевшая по левую руку от брата, то и дело бросала взгляды на моего кузена. Быстрые, едва уловимые движения ее ресниц, легкая улыбка — все выдавало живой интерес. И в самом деле, Бен заметно изменился: короткая стрижка делала черты его лица более строгими, а уверенность во взгляде говорила о взрослении. Вкупе с будущим положением наследника торгового дома — вполне себе завидная партия. И для Селии… Я оборвала собственные мысли. Нет, сейчас не время и не место рисовать себе ненужные картины.

Слева от меня слышался женский щебет с жеманными смешками и заискивающими взглядами в сторону молодых мужчин. Это быстро наскучило мне, и я отвернулась к мужской стороне стола, где разговор, похоже, достиг интересной точки. Слуги тем временем принесли первые блюда: легкий куриный бульон с травами, миниатюрные пирожки с дичью, орешки в меду. Вино мягко заструилось в бокалы, наполняя воздух терпким ароматом.

— Как только мы получим этот контракт, — говорил седовласый господин с кольцом-печаткой, сидевший рядом с дядей, — сможем направить официальное ходатайство о снижении пошлин Его Величеству. Все высшие дома уже заинтересованы в стекле, которое позволяет вампирам находиться внутри помещения и не бояться солнца, но при нынешних ценах они с трудом могут позволить себе заменить витражи.

— В окнах главного замка кровопийц стоит же такое стекло, разве нет? — спросил чуть более молодой, но тучный мужчина с русыми волосами, на затылке которого уже виднелись первые намеки на лысину. — Конечно, все темнорожденные хотят ходить при свете дня. Но согласится ли Его Величество разделить эту возможность со всеми своими подданными?

— Не думаю, что король окажется столь глупым и недальновидным, чтобы отказать своему близкому кругу в такой привилегии, — ответил тот же седовласый господин. — Его правление постепенно клонится к закату, но он вряд ли захочет уйти на покой раньше. Тем более ходят слухи, что наследничек — тот еще повеса, который чаще проводит свое время в…

— Брон, за столом дамы! — осадил седовласого дядя Мортимер, глянув в мою сторону. И все на мгновение затихли — был слышен только стук приборов о тарелки.

Дядя, сложив руки перед собой, потер подбородок, в раздумье глядя на сына.

— Так или иначе, Бенедикт работает над этим вопросом уже полгода. Уверен, что мы сможем привезти первую партию к середине осени и выставить ее в королевском павильоне.

Все с уважением переглянулись. Торговля стеклом, особенно таким, что обработано средством, секрет которого эвенианцы еще никому не раскрывали, считалась перспективным направлением. И тот, кто убедит островитян продавать такое стекло Морвейну, точно сорвет куш. Бену прочили блестящее будущее.

Я искоса взглянула на Лукаса, который, как и всегда, не проявлял особого интереса к разговорам о прибыли, пошлинах или торговых монополиях. Он мягко поправлял платок у горла и что-то отвечал Селии. Не желая, чтобы мой друг оставался в стороне, я легонько подтолкнула ногу Бена под столом. Тот глянул на меня удивленно, и я, чуть кивнув в сторону Лукаса, выразительно подняла брови. Бен понял все без слов. Он наклонился вперед и с тем дружеским запалом, который я так в нем любила, включил Лукаса в разговор.

— Как продвигается твоя служба? — обратился к моему другу Бен, мило улыбаясь, явно побуждая того ответить. — Насколько я помню, ты уже два года в городской страже. Задумывался, куда дальше?

Лукас оживился. Его глаза загорелись интересом, и он отложил вилку.

— Ты верно запомнил, Бенедикт, — с легкой тенью гордости начал он. — Я действительно служу уже почти два года. И совсем недавно... точнее, сегодня утром подал прошение о переводе в королевскую гвардию.

Я не смогла скрыть удивления и посмотрела на него в упор. Почему он мне не сказал? Мы ведь так много говорили вчера вечером… Разве он мог не упомянуть об этом? Или не захотел?

Обида кольнула меня, и я опустила взгляд, пытаясь скрыть свою реакцию от остальных. Королевская гвардия служит вампирам. А вчера ночью Лукас ясно дал мне понять, как относится ко всему их роду. Зачем ему переходить на службу к темнорожденным, если он так их ненавидит?