Обряд Крови

У меня уже нет выбора: придется пройти этот путь до конца. Но если бы у меня была дочь, я бы сделала все, чтобы она никогда не прошла через это.

Никогда.

Глава 8

Перед Обрядом все девушки чувствуют страх, а после — лишь ненависть друг к другу. И пока не закончится Отбор, мы все становимся врагами.

Из дневника Розалинд, 1863 год

Вид Обители вызвал у меня восторг. Ее кремовые мраморные стены впитывали полуденное солнце, как будто накапливая в себе тепло. Место, где исцеляли тела и души, было отделено от городской суеты и властных высот: Обитель располагалась в стороне от Цитадели Верховных хранителей и монументального королевского замка Нуарвельд. Вокруг простиралась тишина, пронизанная запахами леса и лекарственных трав. Справа к зданию примыкал густой лес, а слева и позади Обители раскинулись идеально ухоженные огороды, теплицы и садовые участки.

Само здание соответствовало описанию мамы, но его красота превзошла все мои ожидания. Особенно меня поразили окна. Каждое из них было витражным — ярким, словно осколки радуги, собранные в причудливый орнамент. В каждом стекле — своя история: цветочные узоры, символы исцеления, древние знаки, и ни один рисунок не повторялся. Над парадным входом возвышалось круглое окно — огромное, как солнечный диск, — в центре которого сиял символ Благой Богини: раскрытая ладонь, из которой исходили лучи. Но напряжение, что поселилось во мне после вчерашнего чтения дневника, все еще оставалось внутри и заставляло не верить внешней величественности этого места.

Наш экипаж остановился у парадного входа, и Бен помог мне и кузине спешиться. Все вместе мы вошли внутрь. Отполированный каменный пол в высоком и светлом холле сиял. В центре зала стоял фонтан с мраморной фигурой женщины; ее глаза были закрыты, а руки распахнуты. Это была Благая Богиня. Вода стекала по ее пальцам, наполняя чашу фонтана внизу, а оттуда возвращалась в круговорот как символ вечного цикла жизни.

Я все еще рассматривала статую, когда к Бену подошел человек в длинной бежевой мантии с таким глубоким капюшоном, что его лицо было почти полностью скрыто в тени. После короткого обмена фразами с этим человеком Бен направился к нам.

— Вас уже ждут, — сказал он, бросив взгляд сперва на Ариетту, а потом на меня. В его тоне слышалось сочувствие. — Сейчас к каждой из вас подойдет аколитус, и они сопроводят вас на осмотр. А я подожду здесь. — Он указал на полукруглые скамьи вдоль стен: резные, темные, с мягкими сиденьями.

Я молча кивнула. Все было предельно понятно, но сердцу от этого легче не становилось.

Ариетта стояла прямо, будто к ее спине приклеили палку. И я заметила, как от нервозности она крутит руки. Значит, тоже переживает. Не знаю, понимала ли кузина, что ждет нас на осмотре. Благодаря маминому дневнику я имела хоть какое-то представление о том, что будет происходить, и это не умаляло моей тревоги.

Внезапно мне захотелось хоть немного приободрить ее, сказать, что не стоит так беспокоиться. Но я знала: любое проявление сочувствия Ари примет за насмешку. А если я случайно обмолвлюсь о том, что прочла в дневнике мамы… Этого лучше не допускать.

Мы были не единственными участницами, которых привезли на осмотр, в холле Обители. Я бросила взгляд на ближайшую к нам пару — девушку и, видимо, ее отца. Она ответила мне холодным взглядом и поспешно отвернулась. Хм, интересно… Неужели конкуренция начинается уже здесь?

Мое внимание отвлекла группа людей, которые вошли в холл. Организованной колонной они двигались вокруг фонтана, и тут от группы отделились две фигуры в бежевых одеждах. Они начали приближаться к нам, ступая так тихо, будто скользили по полу. Невозможно было сказать, кто перед нами: мужчины или женщины. Возраст, черты лица — все скрывали широкие капюшоны и объемная одежда. В этом, наверное, и заключалась суть их служения: оставить свою личность и быть частью общего дела.

Когда один из них подошел ко мне, я все же уловила: он был молод. Лицо спокойное, почти безмятежное; глаза ясные, чуть раскосые. Он протянул ко мне руку, но не коснулся, а другой указал направление, в котором приглашал проследовать за ним. Аколитус, подошедший к Ариетте, сделал то же самое. И мы двинулись вслед за ними вглубь Обители.

Спустя несколько поворотов мы оказались в длинном коридоре. Справа и слева находились небольшие комнатки для частных осмотров. Ариетта и ее сопровождающий зашли в одну из них, а меня направили в ту, что напротив.

Она была совсем крошечной и аскетичной, как келья монаха. Свет проникал внутрь через узкое высокое окно, рассеиваясь по гладким бежевым стенам. Никаких украшений или ярких цветов — все здесь говорило о сосредоточенности. Справа у стены, под окном, стояла кушетка, застеленная тонким стеганым покрывалом, рядом — деревянный стол со стоящим сверху распахнутым ящиком. Внутри него покоились баночки с цветными жидкостями, камни, покрытые рунами, инструменты разных форм.

Мой сопровождающий — юноша в светло-кремовой мантии с капюшоном, откинутым назад, — кивнул мне с вежливой учтивостью и указал на кушетку.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — Его голос звучал мягко и ровно. — Меня зовут Ален. Недавно мне присвоили степень младшего люминариса и разрешили проводить базовые осмотры перед Обрядом. Не волнуйтесь, все пройдет быстро и безболезненно.

Я кивнула и села, сложив руки на коленях. Сердце заметно забилось от неизвестности. Я старалась не выдать волнение и успокоиться, наблюдая за действиями мага-целителя.

— Начнем с общего осмотра. Разрешите?

Я вновь кивнула.

Ален подошел ближе и, не прикасаясь, провел рукой над моим лбом, затем — над грудной клеткой. Его пальцы слегка светились мягким голубым сиянием, и мне показалось, будто через кожу проникает приятное тепло, но при этом я не почувствовала ни жжения, ни боли — только небольшое давление.

Его взгляд на секунду задержался на моем лице.

— Сердцебиение ритмичное. А вот уровень витальности… повышенный. Интересно!

Я не ответила — вообще молчала как рыба, боясь что-то сказать, с того момента, как рассталась с Беном в холле. Я впервые столкнулась с миром магии, и все во мне сейчас трепетало от новых ощущений. Боялась, что если открою рот, из меня вырвутся все те тысячи вопросов, которые так хотелось задать, чтобы разузнать об этом месте, о жизни этих людей побольше. Каково это — жить, зная, что в тебе есть магия, и чувствуя, как сила течет внутри? Каково это — знать, что ты часть чего-то большего?

— Теперь сам осмотр, — продолжил Ален. — Прошу вас прилечь.

Я посмотрела на него в нерешительности.

— Мне нужно… что-то снимать?

— Нет, мисс. Это не требуется.

Я уж было потянулась к подолу юбки, чтобы поднять его, как вдруг сказанное аколитусом дошло до меня, и я поняла, что от меня не требуют того же, чего требовали от матери. Это хороший знак! Возможно, в наши дни процесс осмотра не так ужасен, как в былые годы.

Я забралась на кушетку и улеглась. Тем временем Ален достал из ящика овальный камень, на котором была выгравирована сложная руна — ромб с расходящимися от него линиями.

— Это Ингуз — руна плодородия и нового начала, — объяснил он. — Она покажет вашу фертильность, готовность к зачатию, а также, — Ален немного смутился, — подтвердит девственность.

Я ощутила, как вспыхнули щеки. Я-то точно знала, что чиста, но от этого осмотра зависело многое, поэтому мне оставалось лишь надеяться, что его камень не сбоит.

Ален положил руну мне на живот. Камень был холодным и увесистым. Через мгновение, когда целитель поднес к нему ладонь, в руне запульсировало сияние, и камень слегка нагрелся. Ощущение было приятным, несмотря на то, что спустя пару мгновений камень стал горячим.

— Все в порядке, — сказал Ален. — Структура тканей без нарушений. Цикл стабильный. Фертильность высокая. Вы девственны.

Он записал результаты в кожаную тетрадь, а затем протянул мне серебряную чашу и иглу:

— Теперь кровь. Много не надо — лишь пару-тройку капель.

Я уколола палец и подержала его над чашей. После этого Ален открыл флакон с прозрачной жидкостью и добавил ее туда же. Жидкость в сосуде вспыхнула алым — насыщенным, рубиновым, — но в самом центре на миг вспыхнул почти незаметный золотой отблеск. Словно крошечное солнце, затерянное в глубине крови.

Я посмотрела на Алена. Он нахмурился, поджал губы, но уже через миг выражение его лица снова стало нейтральным. Он вылил содержимое чаши в ведро на полу, вытер миску и тихо, не глядя на меня, произнес:

— Все в норме. — Его голос чуть дрогнул.

Я хотела спросить, что означает такой результат, но аколитус уже отложил флакон с миской в сторону и встал передо мной.

— Последний этап — энергетическое сканирование. Снимите обувь и встаньте, пожалуйста, в круг.

Это что-то новенькое! В дневнике о таком не говорилось…

Ален жестом указал на место у кушетки, где и правда был изображен круг, по периметру которого располагались неизвестные мне руны. Я не стала уточнять их назначение и просто прошла в центр этой фигуры. Когда обе мои ступни оказались внутри, руны одна за другой вспыхнули разными цветами: синим, красным, зеленым, желтым. Один символ под левой ногой вдруг ослепительно загорелся белым — так ярко, что Ален отпрянул и прикрыл глаза. Его лицо снова на миг омрачилось.

Он подошел ближе, провел руками по воздуху — от моих плеч до колен. Магический свет колебался между нами, как зыбкое зеркало. Я стояла и ждала, но он ничего не объяснил.

— Эта часть завершена. В скором времени к вам подойдет аколитус-женщина и проведет физический осмотр. Да прибудет с вами Богиня! — Сказав это, Ален сделал последние записи и выбежал из комнаты, так и не озвучив мне результаты энергетического сканирования.

Мне было не по себе, ведь я не знала конечного результата осмотра. Прохожу ли я? О чем ему сказали все эти манипуляции?

В ожидании я обводила глазами маленькую комнатку, пока мой взгляд не остановился на ящике, который все еще оставался открытым. Любопытство взяло верх, и я подсела поближе к столу, чтобы заглянуть внутрь.

Маленькие бутылки с жидкостями разных цветов, баночки с сушеными травами и камни с нанесенными рунами. Я слегка касалась то одного, то другого предмета, пока мое внимание не привлекла руна, лежавшая в отдельном отсеке ящика. Рука зависла над камнем, и я почувствовала тепло, хотя не касалась его. На мгновение ладонь вспыхнула бело-золотым светом, и я отдернула ее, будто от ожога. Но на ней ничего не было. Я уставилась на свою правую ладонь, не видя ничего необычного.

Дверь в комнату быстро распахнулась, я резко отпрянула от ящика и села на кушетке как можно дальше от стола. Внутрь вошла целительница. Она двигалась быстрее, чем все те, кого я видела сегодня в холле, а когда повернулась, я поняла почему.

— Селия?! — Я вскочила с кушетки и, забыв о приличиях, бросилась к ней.

Мы крепко обнялись.

— Привет, Ливи! У нас не так много времени, — сказала она быстро, уже отстраняясь. В ее голосе звучала решительность. — Садись.

Я послушалась, наблюдая, как Селия подлетела к столу, схватила тетрадь и сделала пару быстрых пометок. Движения ее были порывистыми, взгляд — сосредоточенным.

— Насчет Калии У., — начала она, но я тут же вскинула руку, перебивая:

— Подожди. А как же осмотр?

Селия махнула рукой, усмехнувшись:

— Не переживай! Я знаю, что младенец точно пролезет через твои тазовые кости. — Мы обе рассмеялись, прикрывая рот рукой, как в детстве. Затем Селия понизила голос: — Итак, Калия У. Мне удалось добраться до архивных записей — Хроник целителей. Я сверила даты и наткнулась на одну Калию с фамилией Уинтроп. Она действительно служила в Обители в то же время, когда твоя мать проходила подготовку к Обряду. Более того, она была не просто целительницей, а старшим люминарисом. Опытнейшая травница! Руководила сразу несколькими садами и обучала аколитусов. Но…

— Но? — Я подалась вперед.

— После Обряда 1863 года ее имя более нигде не упоминается. Словно она была и просто…

— …исчезла?

— Да, из всех последующих записей. — Селия села напротив и взяла меня за руки. — Я попытаюсь разузнать больше, но для этого мне нужно перевестись в травничье крыло. Там другие архивы, к которым у меня пока нет доступа.

— Ты уверена, что стоит заходить так далеко? — прошептала я, чуть отстраняясь. — Вдруг это просто совпадение? Возможно, я придала слишком много значения одному имени…

— Лив, в чем я точно уверена, так это в том, что, если ты что-то чуешь, значит, там что-то есть. А даже если нет… — она подмигнула, — то немного приключений в моей жизни не помешают. В лечебнице все слишком предсказуемо! А если я смогу убедить своих наставников, будто хочу стать аколитусом-универсалом, никто и не заподозрит, что я что-то разнюхиваю.

Я улыбнулась подруге и почувствовала, как беспокойство, гнездившееся в груди весь день, немного ослабло.

Селия встала и протянула мне руку:

— Идем! Я провожу тебя к Бену.

Мы вышли в коридор. Стали слышны наши тихие шаги по каменному полу. Воздух в Обители казался свежим и живым, пахло шалфеем и мятой. Селия шла на пару шагов впереди.

— Откуда ты знаешь, что нас сопровождает именно он? — прищурилась я, приподнимая бровь.

Сначала она сделала вид, что не поняла вопроса, но потом все-таки прошептала, отводя взгляд:

— Видела его в холле, когда спешила к тебе. Вот и повод поприветствовать его официально!

Я заметила, что ее щеки едва уловимо порозовели, и улыбнулась, но ничего не сказала. Если между ними зарождаются чувства, пусть все идет своим чередом. Сердечные дела — вещь тонкая.

Задумавшись об этом, я не заметила, как Селия резко свернула, и, поспешив за ней, вдруг на кого-то налетела. Мы ухватились за руки друг друга, чтобы не упасть, и на мгновение мне показалось, что я очутилась совсем в другом месте. Я моргнула — и вместо мраморного пола у меня под ногами оказался дощатый пол. Подняла глаза — увидела лестницу, а под ней — груду хлама. Там, среди пыли и разбросанных ящиков, обхватив руками колени, сидела девочка лет шести. Она беззвучно плакала, и слезы текли по грязным щекам. Протянутая вперед ладошка дрожала, будто малышка пыталась что-то достать или от кого-то защититься.

Я обернулась — и сердце ухнуло в пятки. На каменном постаменте с кинжалом в груди лежала женщина. Ее стеклянные глаза были распахнуты, мертвые руки свисали вниз, и одна из них словно тянулась к девочке.

— Мамочка… — прошептала малышка.