Обряд Крови

Обряд Крови

Глава 1

С самого утра шел дождь. Ветер был настолько сильным, что капли врезались в окна, угрожая разбить прекрасные витражи моего дяди Мортимера Грейвза, которыми он гордится больше, чем своими детьми. Прекрасные композиции в виде цветов орхидей, выложенных разноцветным стеклом, завораживали и наполняли комнату светом даже в этот хмурый день, но их затейливые узоры все же не могли вывести меня из задумчивости.

Сегодня мой день рождения. Для многих такой день — повод для счастья и празднеств, но для меня он стал самым печальным в году. Восемнадцать лет назад в этот день умерла моя мама, и не менее трагичным было то, что ее не стало спустя пару часов после моего появления на свет. У меня не было шанса узнать, что такое материнская любовь. Я спрашивала дядю о том, как именно все произошло, с тех самых пор, как вообще начала понимать хоть что-то в этой жизни. И только в мой пятнадцатый день рождения он сдался и решил рассказать мне правду.

Моя мать, Розалинд, была старшей дочерью в семье преуспевающих торговцев и настоящей красавицей. Семья Грейвз славилась своим трудолюбием и умением делать деньги на продаже стекла, которое привозили из соседнего королевства, расположенного на острове Эвениан. Сами эвенианцы ни черта не смыслили в торговле, поэтому сотрудничали с нашей семьей на протяжении уже трех поколений: сейчас — с дядей.

По традиции, истоки которой ведут еще к первому темнорожденному королю-вампиру, в восемнадцать лет моя мать прошла ежегодный Обряд Крови и впоследствии была представлена самому королю как кандидатка в невесты. Все в семье верили, что она пройдет Отбор и станет не просто фавориткой Его Величества, а королевой и подарит короне еще одного наследника, но в течение года моя мать так и не понесла. Она вернулась в семью опозоренной, ибо нет ничего хуже, чем быть выбранной для такой важной миссии, как продолжение королевского рода, и провалить ее.

Мама стала похожей на тень. Ее красота никуда не делась, но свет в душе померк. Ситуацию осложняло отношение общества к таким, как она: опозоренным и отвергнутым. На них переставали смотреть, их более не приглашали на балы или приватные чаепития. Не было никакой возможности устроить дальнейшую жизнь — выгодно выйти замуж и продолжить род. Такие женщины для общества просто исчезали, но самое страшное — они становились обузой для собственной семьи.

Постепенно моя мама обрела смысл, трудясь на благо семьи — участвуя в семейном деле. Она начала помогать своему отцу — моему деду Арчибальду Грейвзу — в работе с магами-целителями, которых заинтересовали прекрасные колбы и реторты из эвенианского стекла. Дядя признался мне, что их отец даже подумывал выдать ее замуж за своего секретаря-вдовца, чтобы сделать того партнером. Но его планам не суждено было сбыться: вскоре мама уже не могла скрывать своей беременности, и деду пришлось посадить ее под замок.

Никто не знал, кем был мой отец. Маму ни разу не видели с мужчиной, а места, которые она посещала изо дня в день, можно было пересчитать по пальцам. Никто не объявился на пороге, ни когда родилась я, ни когда хоронили маму. И я даже не знаю, жив мой отец или мертв, но во мне все еще живет надежда узнать, кто он. Хотя шансов почти нет, ведь за личной жизнью бывших фавориток короля особо не следили, ибо считали их бесплодными. Мол, в подоле эта женщина точно не принесет. Но моя мать и тут отличилась — зачала и родила дитя от мужчины, личина которого так и осталась неизвестной для всей семьи. И при этом оставила своего ребенка жить в мире, где ему совершенно не было места.

Я незаконнорожденная дочь потерпевшей поражение фаворитки короля. И сегодня мне исполняется восемнадцать лет…

В дверь постучали, и я вздрогнула, чуть не свалившись с софы, стоящей у окна.

— Войдите! — прикрикнула я, специально повысив голос, чтобы стоявшему за дверью было слышно.

В комнату несмело протиснулась одна из служанок — Анна.

— Мистер Грейвз ждет вас в своем кабинете, мисс, — быстро пролепетала она, выдавив сочувственную улыбку.

— Скажи дяде, что я скоро поднимусь, — ответила я, отворачиваясь к окну. Раз дядя позвал меня, значит, нужно совершить задуманное как можно скорее.

Библиотека всегда была моим любимым местом в доме. В солнечные дни свет проникал в помещение через разноцветное витражное стекло, и его цветочный узор всегда успокаивал меня своими плавными линиями. Три остальные стены комнаты являли собой шкафы из темно-коричневого дерева. В них хранилось семейное собрание книг — то, ради чего я и пришла. Я всегда приходила сюда в день рождения и брала одну из любимых мамой книг, чтобы весь следующий год перечитывать ее, пока все тайные смыслы и задумки автора не станут явными для меня. Возможно, это глупая традиция, но так я ощущала, что становлюсь ближе к ней.

Поднявшись с софы и подойдя к небольшой полке, которая явно отличалась от остальных — огромных стеллажей до потолка, — я обвела ее взглядом. Порядок расположения книг не изменился с тех самых пор, когда их читала мама, да и новыми изданиями она с того момента не пополнялась. Я вернула на место книгу, которую зачитывала до дыр весь прошлый год, и потянулась за следующей. Но вдруг, пока я снимала ее с полки, из глубины прямо в мои руки упала небольшая записная книжка в мягком кожаном переплете, перевязанная шнурком. Оглядев предмет, оказавшийся у меня в руках, я поняла, что обнаружила на полке коробочку, которая была очень искусно замаскирована под книгу, а внутри нее оказалось пустое пространство, в котором, видимо, и была спрятана эта записная книжечка. Я подняла ее с пола, покрутила в руках в поисках ответа на свой немой вопрос и остолбенела, отказываясь верить увиденному. Надпись на корешке гласила: «Дневник Розалинд».

«Нет, этого не может быть! Мамин дневник?»

Мое сердце забилось гораздо быстрее, а из-за возникшего внутри волнения я забыла, как дышать. Я с трепетом прикоснулась к буквам на первом листе, ведь их вывела мамина рука, словно прямо сейчас я могла ощутить ее тепло. Знал ли о дневнике дядя? Мне кажется, нет. Ведь если бы он знал, то вряд ли хранил бы дневник в библиотеке, куда мог зайти каждый, взять его и прочесть то сокровенное, о чем писала мама. А может, дядя оставил книжицу здесь, потому что ничего интересного там нет? Может, это всего лишь скучные мысли девочки-подростка и ее раздумья о жизни еще до того, как она стала невестой вампира? Или, может, эти страницы остались пусты…

Последнюю мысль я опровергла сразу же, пролистав все страницы этой небольшой книжицы и успев убедиться, что записи в ней точно есть. А уж в какой период жизни мама вела свой дневник, мне было не важно. Я ощутила, как в груди разливается всепоглощающая радость, а на лице непроизвольно появилась моя самая широкая улыбка. И уже предвкушая, что буду медленно вчитываться в каждое слово, я представляла, как мама писала его… Я тряхнула головой, прогоняя мысли, и быстро оглянулась на дверь, словно воровка, проверяющая, не застал ли ее кто-нибудь за преступлением. Вспомнив, что дядя ждет меня в кабинете, я спрятала дневник в маленькую наплечную сумку, которую захватила с собой, и торопливо вышла из библиотеки.

Кабинет главы семьи находился на втором этаже в западном крыле особняка, тогда как все личные покои располагались в восточном. Моя же комната была не рядом с семьей дяди, а на третьем этаже — в гостевом крыле. Да, моя опочивальня больше походила на комнату для гостя, который лишь на пару дней приехал в этой богатый дом и скоро вернется восвояси, но я занимаю ее уже довольно давно — с тех самых пор, как съехала из общей детской, которую делила с кузиной Ариеттой.

На самом деле, в тот момент, когда мое вынужденное соседство со старшей дочерью дяди закончилось, я испытала облегчение. Не скажу, что мы враждовали, но Ари всегда относилась ко мне с заносчивостью, присущей, наверное, всем наследникам богатых родителей. Она всем своим поведением показывала, что лучше меня, выше по положению и что к ее-то происхождению нет никаких вопросов.

Кузина вела себя так по отношению ко мне не только из-за своего характера, но и потому, что подобное поведение весьма поощрялось ее матерью — женой моего дяди, Алисией Грейвз. И как только я приблизилась к кабинету на достаточное расстояние, то отчетливо услышала голос последней даже через закрытую дверь.

— Не смей этого делать! — довольно возмущенно кричала тетя. — Ты хотя бы подумал о нашей Ариетте? Как это повлияет на нее?

За дверью зазвучал тихий баритон, но, как и всегда, в ответ на яркие вспышки эмоций своей жены дядя Мортимер отвечал тихо и рассудительно, не позволяя себе вестись на провокации. И поэтому я не смогла расслышать, что именно он сказал ей в ответ.

— Она не должна участвовать в Обряде, Мортимер! — Голос тети Алисии сорвался. — Она незаконная дочь твоей падшей сестры и не имеет права быть представленной лучшим женихам. Эта девчонка разрушит все, над чем мы так упорно трудились столько лет. Как ты не понимаешь?

Голос Алисии почти перешел в плач. Значит, это был последний аккорд в пьесе, которую она разыгрывала перед дядей в надежде, что он пойдет у нее на поводу.

Я уже вплотную приблизилась к двери и была готова войти, но ждала подходящего момента.

— Алисия, мы уже это обсуждали — и не раз, — медленно, но уверенно произнес дядя. — Я принял решение и не отменю его. Все бумаги об участии Ливианы и Ариетты в Обряде сегодняшним утром отправились к Верховным хранителям. Как только состоится рассмотрение и они дадут свой ответ, я обязательно тебе сообщу.

Именно в этот момент я решила, что дядю пора спасать, и постучала. Сразу после короткого «Войдите» я распахнула дверь и шагнула внутрь. Меня тут же окатила волна презрения. Взгляд серых глаз тети устремился на меня — не такой холодный, как всегда, ведь сейчас ей все еще мешали непролитые слезы, а щеки покрывал румянец возмущения. Но я знала: вестись на это не стоит, ибо Алисия всегда была талантливой актрисой. Весь ее вид сейчас — от ярко-рыжих волос, элегантно уложенных в высокую прическу, до подола домашнего синего платья — указывал на готовность ко второму акту.

Эта женщина обладала не только холодной красотой, но и острым умом. Она знала, что уже проиграла эту битву, но точно не была намерена проигрывать всю войну. Не сказав больше ни слова, а лишь выразительно посмотрев на своего мужа, тетя прошла мимо меня в распахнутую дверь. Я только и успела присесть в вежливом приветствии — а ее уже и не было в кабинете.

— Дядя, вы меня звали? — Я снова присела и подняла глаза на мужчину, который стоял за столом темного красного дерева, расположенного посередине комнаты.

— Ливиана, проходи. Присаживайся.

Кабинет был небольшим, но выглядел дорого и по-мужски. Обстановка здесь не менялась со времен моего деда. В самом центре стояли стол и два стула для посетителей. Справа от входа вдоль стены от пола до потолка тянулись длинные стеллажи, на которых были расставлены книги. Но если в общей библиотеке можно было найти занимательные художественные рассказы и повести, то эти книги носили чисто деловой характер. Я была уверена: открой я любую из них, не пойму ни слова. Пол кабинета был покрыт ковром в тон стенам — довольно аскетичным, без рисунков — в отличие от других, что находились в жилых комнатах. В углу у окна располагался небольшой столик с напитками, и дядя подошел к нему, пока я устраивалась на стуле.

Дядя явно собирался с духом. Он налил себе в стакан какую-то янтарную жидкость и вернулся за стол. Я предполагала, что дядя может заговорить со мной о моем дне рождения или о смерти мамы. А может, он сразу перейдет к делу и захочет обсудить мое участие в Обряде. Я была готова к разговору на любую тему, которую он выберет. Сидя на стуле, я приняла самый добродушный вид, на который только была способна.

— Я знаю, сегодня такой… сложный день, — начал дядя, потупив взгляд, — что, наверное, ты не захочешь обсуждать свое участие в Обряде, но… — Он замолчал, тщательно подбирая слова, чтобы продолжить. Дядя Мортимер то и дело запускал пальцы в свои заметно поседевшие волосы и с каждой минутой волновался все больше, а мне захотелось прийти ему на помощь.

— Дядя, не волнуйтесь. Я понимаю, что нынешний год особенный. Мне исполнилось восемнадцать. И вы, видимо, приняли решение насчет моего будущего, — проговорила я тихим спокойным тоном, соответствовавшим милому образу, который я так старательно выстраивала. В общем, пела, точно птичка, перед ним.

Да, я уже слышала, что дядя отправил прошение об участии и от моего имени, и от имени кузины, которой восемнадцать исполнилось еще в начале года, но не стала говорить ему об этом. Подслушать ссору своих опекунов — совсем не тот поступок, которым можно похвастаться.

— Да, принял. — Сказал, как отрезал. А потом дядя посмотрел прямо на меня, и его лицо вмиг стало серьезным. — Ливиана, несмотря на обстоятельства твоего рождения, ты Грейвз. — Так он начал свою речь, будто выступал перед толпой подчиненных. — Поэтому я решил, что твое участие в Обряде обязательно.

Волна приятного предвкушения чуть не затопила меня. Этого я ожидала. Даже хотела! Зная, что моя мама в свое время удостоилась чести быть фавориткой короля, я полагала, что имею неплохие шансы стать достойной супругой какого-нибудь богатого вампира. Возможно — если мне повезет — даже дворянского рода.

Породниться с вампирской элитой было одним из заветных желаний моей семьи. И если я, незаконнорожденная сирота, вступлю в брак и свяжу род Грейвзов родственными узами с дворянством королевства Морвейн, никто не посмеет сказать обо мне худого слова или косо посмотреть на меня. Благо вампирам нет дела до статуса невест: главное для них — это наша кровь и способность выносить вампирское дитя. И если моя кровь не хуже маминой, то я стану объектом гордости для своей семьи, а не постыдным пятном на ее репутации.

Но я не смела открыто проявить радость. Поэтому, сложив руки на коленях, кротко улыбнулась и произнесла:

— Дядя Мортимер, для меня будет наивысшей честью участвовать в Обряде. — Я посмотрела ему прямо в глаза, чтобы у него не возникло сомнений в моей решимости. Судя по тому, как расправились его плечи и разгладились морщинки на лбу, дядя остался доволен.

— Одновременно с тобой принимать участие во всем этом будет Ариетта. — Он нервно взмахнул руками, по-видимому, под «всем этим» имея в виду целую череду мероприятий, предшествующих балу в день зимнего Солнцестояния, на котором объявляют имена фаворитки короля и будущих жен вампирской знати. — Вы два алмаза нашего рода, обе прелестны и правильно обучены. Я уверен, что каждая из вас обязательно найдет себе пару!

Дядя явно был очень рад этой перспективе. То, чего не смогла моя мать, возможно, сделает его дочь — либо я. Благодаря его деловой хватке шансы на успех в Обряде Крови при моем участии увеличивались. Шанс заполучить титулованного зятя — цель, которой не достиг еще ни один глава семьи Грейвз. Но, судя по недавней сцене в этом кабинете, тетя явно другого мнения: она однозначно против моего участия.

Мне придется ее разочаровать: я не намерена выпускать из рук такую возможность обрести достойную жизнь, чего бы мне это ни стоило. Перспектива прожить всю жизнь в семье дяди душила меня, стоило только об этом подумать. Из-за моего происхождения ни один достойный человек не возьмет меня в жены. Выйти замуж за вампира — мой единственный шанс избавиться от статуса бастарда семьи Грейвз.

Миры людей и вампиров четко разделены. Наша жизнь чаще всего тяжела, связана с ручным трудом, и далеко не все могут позволить себе собственный дом, дать детям образование или лечиться у магов-целителей. Чаще всего работяги живут в общих домах по несколько семей; родители работают, а старшие дети присматривают за младшими и занимаются мелкими делами по хозяйству.

Такие семьи, как моя, — скорее исключение из правил. В королевстве Морвейн на престоле уже больше тысячи лет сидят вампиры. Благодаря долгой жизни и физическому превосходству над людьми они смогли объединить разрозненные провинции в единое процветающее государство. Люди смирились и научились выживать в мире, где явно оказались в самом низу пищевой цепочки. В королевстве, помимо обычных людей, жили и маги. Они обладали уникальными способностями к управлению стихиями и целительству. Их миссия заключалась в поддержании баланса этого мира, но Верховные хранители — те, кто стоял во главе всех магов королевства, — потворствовали вампирской власти и поддерживали ее всеми силами.

— Несомненно, дядя. Представлять семью Грейвз на таком важном для всего королевства событии — неслыханная радость для меня. — И опять-таки я ничуть не врала: говорила прямо от всего сердца.

— Однако я бы не хотел, чтобы ты стремилась попасть в фаворитки короля. До нас, правда, еще не дошли сведения, будет ли Его Величество в этом году выбирать кого-то для себя. Ни одна из его последних избранниц так и не родила наследника… — прочистив горло, с небольшим смущением продолжил дядя. — И целители сходятся во мнении, что на это влияет не только сила крови девушек, но и возраст самого короля. Все-таки в этом году мы отметили триста пятьдесят седьмой год рождения Его Величества Теодора.

Осознав возраст короля, я замерла. Не пройдет и сотни лет, как он начнет угасать. В чем причина смерти, казалось бы, бессмертных существ, я не знала. Но мало кто из вампиров в Морвейне доживал до пятисот лет. В таком возрасте Его Величеству пора не самому наследников клепать, а с внуками нянчиться…. Но, насколько я знаю, принцу — единственному отпрыску Теодора Вальсерара — еще не приходилось участвовать в Обряде. Было ли то желанием самого принца или его отца, неизвестно.

— Но, если что, я тебе этого не говорил. — Дядя усмехнулся, отпил из бокала и немного расслабился.

— Я никому не скажу, дядя! И я ни в коем случае не буду стремиться занять место королевской фаворитки. — И тут я тоже не кривила душой. Стать фавориткой Его Величества — это, несомненно, самая высокая честь, которая может быть дарована девушке, но… это не дает никаких гарантий в будущем, и далеко ходить за примером не надо: судьба моей матери — неоспоримое тому доказательство.

Вы спросите, почему король или кронпринц не выбирают сразу жену? Все дело в наследии. Рождение потомка для королевской династии — вопрос будущего, которое ожидает престол. Если женщина станет королевой, но окажется неспособной выносить дитя, род монарха может прерваться, а этого никак не могли допустить. Поэтому каждый король или кронпринц сперва выбирает фаворитку — не для венчания, а для испытания: сможет ли ее тело принять семя тьмы и дать жизнь бессмертному наследнику? Лишь та, что подарит монарху ребенка, удостаивается права стать его законной супругой и обрести бессмертие, став вампиром. Если, конечно, сама этого пожелает. Хотя и тут бывают исключения… Мать нынешнего кронпринца Дерека — леди Элириса — отказалась от обращения. Ее душа жаждала света, а не вечной ночи. Она прожила достойную, но смертную жизнь, и ушла в мир иной в возрасте шестидесяти трех лет.

В отличие от монархов, остальным представителям вампирского вида позволено вступать в брак без предварительных испытаний. Им не требуется годичный срок ожидания, чтобы проверить, способна ли избранница продолжить род. Подобные союзы чаще всего заключаются по расчету: ради укрепления связей, объединения древних фамилий, приумножения богатств или расширения влияния. И все же, если речь идет о продолжении рода, семьи с древней кровью вампиров нередко прибегают к тайным испытаниям или обращаются к Хранителям, чтобы удостовериться в так называемой плодовитости девушки. Но когда сомнений в силе крови девушки нет, брак скрепляется без промедления.

— Никто из нас не хотел бы повторения ситуации, которая произошла с твоей покойной матушкой. То, что случилось с Розалинд после года с королем… — Дядя замолчал на середине фразы. Он уставился в одну точку, и его улыбка сошла на нет.

Я знала, что он очень любил свою старшую сестру и сильно сожалел о случившемся. С детства они, несмотря на разницу в возрасте, были как близнецы, которым не хватало родительской заботы и любви. Их отец был не слишком добр к своим детям, и это оставило заметный отпечаток на их судьбах. А мать — моя бабушка Катарина, — хоть и старалась проявлять заботу, была слабой здоровьем женщиной: она не могла дать детям столько любви, сколько было им необходимо. И с каждым годом связь между ними — сестрой и братом — росла и крепла.

— Дядя, не нужно предаваться этим мрачным воспоминаниям сегодня, — попыталась я отвлечь его от грустных дум.

— Да, ты права. Ведь сегодня твой день рождения! Не думала же ты, что я оставлю тебя без подарка? — улыбнулся он и подмигнул.

Дядя Мортимер открыл ящик стола, слегка наклонившись, достал оттуда две темно-бордовые бархатистые коробочки: прямоугольную и квадратную.

— Когда-то они принадлежали твоей матери, — с тяжелым вздохом сказал он и поймал мой взгляд. — Я решил, что пора передать их тебе.

Дядя поочередно открыл каждую из коробочек, аккуратно поставил их на край стола. На мягких черных подложках внутри лежала неземная красота. Я не могла оторвать взгляд — у меня никогда не было настолько дорогих и великолепных украшений. В ушах даже сейчас висели не капельки из драгоценных камней, а сплав разноцветного стекла из Эвениана — подарок от моего друга Лукаса, старшего сына и наследника дядиного партнера мистера Монтанари, на шестнадцатый день рождения.

Моему взору предстали сокровища из самого редкого драгоценного минерала, который добывался на наших землях, — это был красный, как кровь, рубин. Колье, лежавшее в футляре побольше, состояло из одинаковых каплевидных камней, расположенных по всей длине украшения; каждый камень был с половину фаланги моего среднего пальца, а с маленького камня посередине свисал рубин побольше. Вокруг каждой капли деликатно блестели бриллианты. Никогда раньше я не видела ничего более прекрасного и завораживающего!

Переведя взгляд вправо, я увидела, что в квадратной коробочке лежат серьги из одного комплекта с колье: по три рубина на серьгу, размер которых увеличивался по мере удаления от крепления, и каждый красный камень в серьгах был также окружен бриллиантами поменьше.

— Дядя, это… — Я впервые в жизни не нашла слов благодарности. — Это очень дорогой подарок.

Мои пальцы потянулись к украшениям, но я одернула себя, так и не решившись дотронуться до сокровищ. Их стоимость наверняка ошеломительна, но то, что они когда-то принадлежали маме, значило для меня несравненно больше.

— Твоя мама была в них на балу Солнцестояния. Наш отец не поскупился и купил самые лучшие камни, какие можно было достать в то время. Он возлагал на Розалинд большие надежды, ведь уже тогда мы знали, что ее кровь сильна и, возможно, именно она станет новой фавориткой Его Величества. Арчибальд Грейвз постарался на славу, чтобы его лучший товар был обернут в самую изысканную обертку…

Мне не было дела до того, насколько холодно мой дед относился к своим детям. Не волновало меня и то, что он распоряжался ими, как деловым активом. Благо дядя был не точной копией своего отца и все-таки проявлял толику теплоты по отношению к своей семье. Но при этом амбиции семьи Грейвз никуда не делись. Было ясно, как день, что на предстоящем Отборе он хотел представить дочь и племянницу во всей красе.

Глава 2

Обратного пути нет. Сегодня вечером отец объявил всем, что я буду участвовать в этом кровавом Обряде вампиров. Был ли у меня голос в этом вопросе? Естественно, нет. Меня не спрашивали. Я просто разменная монета.

Из дневника Розалинд Грейвз, 1863 год

«Это мой лучший день рождения!» — я без конца повторяла себе эти слова, глядя на сокровища, которые выложила в ряд на кровати. Вернувшись в свою комнату после разговора с дядей, я достала мамин дневник и коробочки с ее украшениями и стала разглядывать их.

Никогда прежде мне не доводилось держать в руках даже обрывка бумаги, на котором хоть что-то было бы написано рукой моей матери. Ни одной записки, ни строчки, ни крошечной пометки в ее книгах — ничего, что принадлежало бы ей по-настоящему. А еще мне никогда не доводилось надевать то, что когда-то касалось ее кожи, впитало ее запах, знало тепло ее тела.

Теперь передо мной лежали ее украшения — тихие, неподвижные свидетели ее жизни. Я боялась к ним прикоснуться, как будто это было нечто священное, сокровенное. Холодный трепет охватил меня — не потому, что я думала, будто сделаю что-то неправильно, а потому, что я не была уверена, готова ли к такому.

И все же я знала, что долго не выдержу. Любопытство — не просто черта моего характера, а инстинкт, слишком живой, чтобы его заглушить. Читать дневник пока казалось делом слишком смелым — его страницы таили в себе неведомое: личные тайны, страхи, любовь и, возможно, слезы женщины, которую я никогда не знала, но так хотела узнать. Поэтому я выбрала путь более безопасный и потянулась к украшениям.