Обряд Крови

Осторожно, почти благоговейно я открыла бархатные коробочки. Каждую серьгу по очереди вдела в мочки ушей и сразу же почувствовала легкое натяжение. Я не привыкла к такой тяжести — мои простые серьги из стекла ощущались в три раза легче. После я с такой же осторожностью взяла колье и слегка дрожащими пальцами застегнула его на шее. Сделала шаг к зеркалу —и ахнула: в зеркале отражалась я — и в то же время будто кто-то другой.

Мне всегда говорили, что я копия мамы. Но откуда я могла знать, правда ли это? После ее смерти не осталось ни портрета, ни даже рисунка, словно ее образ хотели стереть из памяти. Все, что у меня было, — лишь сдержанные описания дяди.

Я вгляделась в свое отражение. Волосы цвета темного шоколада — моего любимого лакомства с солнечного острова Люкерис, расположенного юго-западнее континента Пейтос, на котором находился Морвейн. Сегодня я заплела две скромные косы и уложила их на затылке, что смотрелось чересчур просто рядом с такими царственными украшениями. До бала нужно будет обязательно придумать что-то более изысканное. Глаза, которые, по словам дяди, я также унаследовала от матери, имели светло-зеленый оттенок, как весенняя листва, но сейчас, в полуосвещенной комнате, казались темнее — почти малахитовыми.

Я глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки. Взор застилали слезы, которые я резко смахнула с лица. Я имею право на эти украшения. Я ее дочь. Я достойна, пусть и не всегда чувствую это.

Подняв подбородок, я вгляделась в отражение еще пристальнее. Нос прямой, с едва заметной горбинкой, унаследованный, должно быть, от отца, о котором я ничего не знала. Скулы высокие, очерченные, придают лицу скульптурность, но не делают его резким. Губы цвета малины. Их оттенок насыщенный, но естественный. Мне не нужно пользоваться помадой, чтобы придать им такой тон: за это я благодарна природе. Однако Ариетта всегда завидовала мне и пыталась подкрасить свои еще ярче, чтобы затмевать меня даже в этом. Зато ее губки как из книжек: маленький бантик, милый и женственный. Мои же полнее, особенно нижняя, а рот — шире.

Я улыбнулась себе в зеркале, вспомнив, что мамин дневник и дядин подарок — не единственные яркие моменты сегодняшнего дня. Через несколько часов меня ждет приключение — возможно, самое безрассудное. Вместе с моими друзьями — Селией и Лукасом Монтанари — я время от времени совершала тайные вылазки в город. Шанс ускользнуть из дома на несколько часов — это возможность вкусить свободы, это время, когда я могу быть собой — просто Ливи. Не сиротой, не пустым местом, а молодой женщиной, полной желания жить. От предвкушения мое сердце забилось чаще. Ожидание сегодняшней ночи казалось практически нестерпимым.

И все же в этом сладком ожидании была и горечь — осознание, что за этим приключением, возможно, последует прощание с привычной жизнью. Август подходит к концу, а это значит, что у меня осталось чуть больше месяца, чтобы подготовиться к Обряду Крови, который ежегодно проводится десятого числа десятого месяца. В хрониках это объясняется тем, что число десять символизирует окончание старого и начало нового.

После оглашения результатов начнется самое трудное: потенциальных невест ждет вереница балов и церемоний — бесконечный водоворот обязательств, репетиций, уроков этикета и, конечно, внимательных взглядов со всех сторон. Каждое слово будет иметь вес, каждый жест — значение. Нас будут испытывать на прочность, чтобы убедиться в качестве нашего образования и умении вести себя достойно в высшем обществе, прежде чем на балу в Ночь зимнего солнцестояния высокорожденные вампиры и монаршие особы сделают свой выбор.

Я прекрасно понимаю, что времени на себя больше не останется: все мое внимание, каждая мысль, каждая крупица энергии будет отдана подготовке к этому балу. Он — как вершина горы, куда я так отчаянно стремлюсь, зная, что, забравшись на нее, либо достигну своей цели, либо сорвусь вниз.

И именно поэтому я не откажусь от этого последнего беззаботного вечера. Я намерена прожить его по полной! Я возьму от этой вылазки все, что смогу: каждое прикосновение, искренний смех, каждый взгляд, свободный от долга и притворства. Пусть все это станет моим сокровенным воспоминанием, которое я заберу с собой в октябрь, нитью, которая будет напоминать: прежде чем стать чьей-то избранницей, я была собой — Ливианой. Живой, упрямой и жаждущей приключений.

Сегодня мы договорились наведаться в самое дорогое питейное заведение Селестарии, столицы Морвейна. Мне нужно лишь дождаться вечера и незаметно улизнуть из дома. И да, не помешает переодеться. То платье, которое сейчас на мне надето, — простое дневное платье с завышенной талией — кажется слишком скромным для похода в такое место. Его милый розовый узор в мелкий цветочек точно не подходит, чтобы отправиться туда, где устраивают представления, алкоголь льется рекой, а за столами проигрывают состояния. Вот почему в моей гардеробной уже лежит припрятанное темно-синее платье с широким поясным корсетом, которое передала мне Селия. На днях она заходила под невинным предлогом вернуть книгу в нашу библиотеку и осталась, чтобы обсудить со мной сегодняшний день. В десять часов вечера они с Лукасом будут ждать меня в наемном экипаже через два дома от городского особняка Грейвзов.

А пока что стрелки на часах неспешно отсчитывали время до пятичасового чаепития с кузиной и тетей. Я решила снять рубины, аккуратно положить их в коробочку и вместе с маминым дневником спрятать в своей гардеробной рядом с чулками и нижним бельем: туда точно никто не залезет.

***

Встречаться с тетей после их ссоры с дядей было в сто раз хуже, чем обычно. Да и обычно, как вы понимаете, было несладко: в лучшем случае меня не замечали, пока я разливала чай всем присутствующим; в худшем говорили обо мне так, будто меня нет в комнате, и метали острые как клинки взгляды. К разочарованию тети, они не могли взять в руки настоящие ножи; к моему счастью, их презрительное отношение лишь делало меня сильнее. Я была твердо намерена утереть им нос на предстоящем Отборе.

Около девяти вечера дом начинал затихать. Слуги вполголоса шептались, спеша выполнить последние поручения, свечи в коридорах гасли одна за другой, и безмолвие нарушали лишь редкие поскрипывания деревянных половиц. Я знала этот распорядок наизусть.

Дядя Мортимер покинул дом сразу после нашего разговора и наверняка снова будет работать допоздна. Его настойчивость в делах граничила с одержимостью, но именно благодаря этому нашу семью все еще уважали в торговых кругах Селестарии.

А вот тетя и Ариетта, как я узнала от Анны, вскоре после вечернего чаепития уехали на музыкальный вечер к леди Ровене де ла Коста — известной светской даме, сын которой — вампир: богатый, обворожительный и не замеченный ни в одном скандале — был идеальным кандидатом для брака по меркам нашего общества.

Нетрудно было догадаться, с какой целью отправилась туда моя тетя: ее желание «ненавязчиво» показать Ариетту в нужных кругах было слишком предсказуемым. Возможно, она надеялась, что ей удастся «бросить приманку» до того, как начнутся официальные мероприятия, связанные с Обрядом и Отбором, — заранее показать будущим женихам свою единственную дочь в выгодном свете.

А я тем временем готовилась к выходу. Вернувшись в комнату, сразу же подошла к гардеробу, вытащила оттуда аккуратно свернутое платье и встряхнула его. Оно было из плотного хлопка, темно-синее, с чуть расширяющейся к низу юбкой и рукавами три четверти, сшито просто. Я решила надеть его сразу, чтобы ткань расправилась на мне. Да и так было легче оценить, не нужно ли что-то подправить. Последним и самым важным элементом моего сегодняшнего образа была маска.

Таверна «Чаша Морр» была чуть ли не самым посещаемым заведением столицы, особенно ближе к полуночи. Вампиры из высшего света, гвардейцы, простые люди, даже кто-то из Хранителей — все могли встретиться там. И если вдруг кто-то, увидев меня в этой таверне, запомнит мое лицо, а затем встретит на балу в Ночь солнцестояния, последствия будут серьезными. Особенно если этим кем-то окажется один из вампиров — потенциальных супругов…

Вот почему этим вечером мой девиз — осторожность. Темно-коричневая маска из мягкой кожи с легким тиснением по краю идеально сочетается с поясом платья. Она закрывает верхнюю часть лица и при тусклом свете таверны сделает меня неузнаваемой. Селия и Лукас, мои верные спутники, согласились подыграть — раздобыть маски и себе. Все это превращало наше приключение в игру — пусть опасную, но оттого только более захватывающую.

Я уже собиралась отправиться в путь, как мой взгляд упал на полку, где я спрятала мамин дневник. За весь день я не прочла ни строчки и, словно услышав немой упрек, вытащила его из груды белья. Обложка, когда-то красновато-коричневая, потемнела с годами. Я осторожно открыла книжечку, и хрупкие страницы хрустнули в корешке. В верхнем левом углу перед первой записью стояла дата: 13 августа 1863 года.

Значит, мама начала вести этот дневник примерно за месяц до своего Обряда Крови. Я смотрела на ее ровный почерк — строгий, но женственный. В первой заметке она рассказывала о званом ужине, на котором ее отец, мой дед, впервые публично объявил, что она, представительница семьи Грейвз, будет участвовать в Обряде. Он гордился этим и не скрывал своей радости, поднимал бокал под одобрительные взгляды гостей. Но за аккуратными словами в дневнике между строк сквозила сдержанная тревога: мама не разделяла его энтузиазма.

Почему? Почему девушка, которой выпал такой шанс, не испытывала счастья? Ведь для нас, людей, это самый простой путь наверх, возможность стать чем-то бо́льшим, а не выйти замуж за работягу или, хуже того, остаться старой девой. Это возможность стать частью мира, где кровь — это сила, которой гордятся, а союз с вампиром — шанс на богатство и, быть может, вечную жизнь.

Вампиры, появившиеся около двух тысяч лет назад, только при правлении нынешнего короля обуздали свою жажду и жестокость. Они больше не охотятся на людей и ведут себя более чем достойно — особенно те, что принадлежат к элите королевства. Верховные хранители стали посредниками между вампирами и нами, людьми, обеспечив одних кровью, а других — деньгами. Теперь люди могут законно сдать свою кровь на всеобщем Дне единства по весне и неплохо заработать, а вампиры — прекратить охоту на людей. Все в жизни королевства казалось упорядоченным, безопасным — и все же мама чувствовала иное…

Возможно, я найду ответы дальше, на других страницах. Но сейчас мой взгляд упал на часы: почти десять. Через пятнадцать минут я должна быть на улице, спеша навстречу ожидающим друзьям.

Я мгновенно захлопнула дневник, провела рукой по мягкой обложке и спрятала его обратно в комод. Все остальное потом. Сейчас меня ждет другое приключение. И если оно будет последним перед новой жизнью, пусть станет запоминающимся.

Перед выходом я еще раз взглянула в зеркало. Сейчас во мне нельзя было узнать девушку из богатой семьи. Все готово! Я не стала укладывать волосы в прическу, а наоборот — распустила. Это был дерзкий вызов всем правилам светского этикета, но сегодня я отказываюсь им подчиняться.

Подойдя к окну, я осторожно открыла его и наполовину высунулась наружу, чтобы осмотреть улицу. Никого. Одним уверенным движением я перелезла через подоконник и встала на узкий каменный карниз, крепко прижавшись спиной к прохладной стене особняка. Мне никогда не была свойственна боязнь высоты, но даже со всей своей смелостью я отдавала себе отчет: падение с третьего этажа, каким бы захватывающим ни был побег, вряд ли добавит изюминки этому вечеру. Скорее, я сломаю себе шею, и на этом все закончится.

Я восстановила равновесие и аккуратно начала движение по карнизу влево. Еще шаг — и я оказалась в нужном месте. С этой стороны дома росла старая осина. Ее ствол изогнулся к особняку, словно приглашая воспользоваться им. Я уже не раз прибегала к ее помощи!

Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою храбрость, и, ухватившись за ближайшую толстую ветку, подтянулась к ней, перенося вес с карниза на дерево. Все шло по привычному плану. Пальцы крепко сомкнулись, платье не зацепилось, и даже туфли — ужасно неудобные, но подходящие к образу — не подвели. Оставалось лишь переместиться дальше, обнять ствол и спуститься по нижним ветвям к земле.

Однако внезапный тихий хруст, которого я никак не ожидала услышать, встав на ветку, точно был не к добру. Я поспешила убраться с этой ненадежной опоры, но при следующем шаге ветка предательски надломилась, и моя левая стопа начала соскальзывать вниз. Еще мгновение — и все мое тело накренилось, воздух вырвался из легких, и я начала падать, мысленно крича: «Нет! Нет-нет-нет!»

Все происходило слишком быстро. Сердце стучало в ушах, страх поднимался к горлу. Я уже приготовилась к боли, представляя, как мое тело встретится с землей и я наверняка сломаю себе какую-нибудь конечность... Но удара не последовало — вместо этого я рухнула на нечто мягкое, живое. Чьи-то руки резко обвились вокруг меня, ловко поймав в падении, но не сумели удержать и через мгновение мы вместе повалились на землю.

— Ох! — вырвался у меня протяжный удивленный стон, когда я оказалась на чьей-то груди, тяжело дыша.

— Куда вы так спешите, мисс? — спросил насмешливый голос, и я сразу узнала его владельца.

— Лукас! — выдохнула я, всхлипнув, но тут же постаралась взять себя в руки. — Это ты… Благая Богиня, как ты здесь оказался? — спросила я взволнованно, все еще прерывисто дыша от падения и шока.

Он приподнял голову, криво усмехнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Так и знал, что твой гениальный план — снова воспользоваться этим деревом. Но то, что ты решила спрыгнуть с третьего этажа, удивило даже меня, — проговорил он насмешливо, но с такой добротой, что на сердце у меня стало легче.

Лукас легко поднялся с земли, помогая и мне встать на ноги. Его руки были сильными и уверенными — в отличие от моих, дрожащих от адреналина. Он выглядел просто и совершенно не выделялся из толпы: застиранная рубашка — когда-то белая, теперь же серо-кремовая — с расстегнутым воротом, коричневые штаны, державшиеся на старенькой пуговице, и стоптанные, но прочные ботинки. Образ идеально подходил под легенду, будто он мужчина из Старого района, который предпочитает не сидеть дома, а выпить пару-тройку кружек эля после работы. При необходимости мы вполне могли сойти за супружескую пару. Мысли об этом вызвали у меня легкий смешок — нервный, конечно, но искренний.

— А где Селия? — спросила я, все еще озираясь по сторонам в надежде увидеть где-нибудь легкий экипаж или хотя бы тень подруги. — Вы же должны были ждать меня у дома Баунтов…

— Сестра ждет нас там, как и договаривались, — ответил Лукас и, не отпуская моей руки, бросил быстрый взгляд в сторону аллеи, где сквозь редкие фонари уже мерцал силуэт повозки. — А я решил прогуляться и убедиться, что ты не свернешь себе шею на пути к веселью. И, судя по всему, не зря. — Он подмигнул, как будто только что поймал меня на шалости.

В этом весь Лукас! Вечный шутник, но предусмотрительный донельзя. Его глаза цвета морской волны — аквамариновые, глубокие — смотрели на меня с теплотой, озорством и тем особым блеском, который появляется у человека, который действительно дорожит нашими отношениями. Рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности.

— Ладно, хватит болтать, — прошептал вдруг Лукас, оглядываясь с явным беспокойством. — Если не хотим, чтобы кто-нибудь заметил нас, лучше поспешить!

Он крепко сжал мою ладонь, и мы бросились в сторону экипажа. Дом остался за спиной, а впереди маячила повозка, рядом с которой уже нетерпеливо пританцовывала Селия, кутаясь в легкий темный плащ.

Добежав до экипажа с запряженной лошадью, я с облегчением обняла подругу, пряча лицо у нее на плече, а та тихо засмеялась, заметив мой слегка растрепанный вид.

— Ты снова полезла через окно, да? — прошептала она с восхищением.

— Ну а как же иначе? — тихо засмеялась я, выпрямляясь и приглаживая растрепавшиеся пряди.

Лукас, не теряя времени, ловко запрыгнул на козлы, взял поводья и коротко щелкнул ими, подгоняя лошадь. Мы с Селией уселись на заднее сиденье, накрывшись покрывалом и стараясь не хихикать слишком громко. Ночь принадлежала нам, и мы были готовы взять от нее все, что она могла предложить.

До таверны мы добирались молча. Дом Грейвзов находился на границе Старого и Нового районов, ближе к Новому, поэтому чем ближе мы подъезжали к таверне, тем оживленнее становились улицы, и мы старались не привлекать к себе внимания.

Оставив повозку в городской конюшне за несколько улиц от таверны и заплатив конюху двойную цену за то, чтобы он не задавал лишних вопросов, мы не торопясь пошли пешком до нужного нам здания. Я крепче прижалась к подруге, чтобы ее плащ согревал нас обеих. Лукас в это время шел на полшага впереди, озираясь по сторонам.

Таверна уже была видна: теплый свет лился из мутных окон, музыка была слышна даже на улице, и казалось, что дверь едва справляется с напором голосов, доносившихся изнутри. «Чаша Морр» представляла собой громоздкое здание с потемневшей от времени вывеской в виде полумесяца, в который лилась похожая на вино жидкость, — намек на то, что здесь рады всем: и тем, кто пьет вино, и тем, кто предпочитает кровь.

— Как в улье, — пробормотала Селия, наблюдая, как толпятся у входа посетители, явно уже навеселе. Одни пели, другие обнимались, а третьи просто стояли, шатаясь от усталости или от количества выпитого.

— Держитесь прямо за мной! — крикнул Лукас, перекрывая гул голосов. Его слова почти потонули в шуме, но мы уловили суть и послушно вцепились друг в друга, чтобы не потеряться.

Главный зал был похож на настоящий водоворот: люди стояли так плотно, что приходилось буквально толкаться плечами, чтобы продвинуться хоть на шаг. Со всех сторон слышались выкрики — азартные, грубые, восторженные:

— Врежь ему!

— Ставлю серебряный, что он вылетит в окно!

— Да он, похоже, не человек! Смотри, как держится!

Я посильнее обхватила рукой предплечье Лукаса.

— Там что-то происходит, — сказала я, вслушиваясь.

— Очевидно, — буркнул Лукас, глядя поверх голов.

Наконец протиснувшись к центру зала, мы увидели круг — живую арену из людей, обступивших двух мужчин, которые явно… дрались?

Глава 3

Их глаза… Я никогда не смогу привыкнуть к такому цвету. Особенно ко взгляду короля Теодора. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя его добычей.

Из дневника Розалинд, 1863 год

В круге зрителей, озаренном лишь дрожащим светом масляных ламп, подвешенных к потолку, словно в центре арены, находились двое. Ближе к нам стоял массивный, тучный мужчина с бритой головой; она была покрыта испариной. Он поднял руки, как делают уличные бойцы, но при этом заметно покачивался. Глаза-бисеринки, взгляд которых беспокойно метался из стороны в сторону, были не в силах сфокусироваться на противнике. Громила точно был пьян, и только Богиня знала, каким образом он еще стоял на ногах.

Противник же был его полной противоположностью: высокий, с легкой, почти ленивой усмешкой на лице, излучающий уверенность. Он выглядел слишком трезвым для этого места. Запустив длинные пальцы в слегка вьющиеся темные волосы, он откинул их назад и с демонстративной небрежностью поманил оппонента пальцем. Его жест вызвал смешки в толпе, кто-то даже зааплодировал и присвистнул, а я только сжала губы: он дерзкий и слишком храбрый для такой разницы в весе.

Да, он высок и, пожалуй, даже слишком выделяется своей грациозностью на фоне собравшейся публики. Он был неширок в плечах, но ростом выше среднего. Его фигура была скорее поджарой, гибкой, а движения — как у хищника, который не тратит энергию зря. Впрочем, против такого амбала, каким был его противник, ловкость вряд ли поможет: один неудачный шаг, и тот рухнет на него всей своей массой, не оставив от всей этой грации и следа.

Я невольно сравнила этого бойца с Лукасом, стоявшим неподалеку. У моего друга, рядом с которым я чувствовала себя уверенно в любом районе, была фигура, типичная для гвардейца. Его тело было воплощением надежности: широкие плечи, крепкие руки, которые не раз помогали мне забираться куда угодно, и торс, словно высеченный из камня. Он был не только силен, но и вынослив: годы службы в городской страже закалили и тело, и характер.

Соперники продолжали кружить по «арене», и я, с интересом следя за представлением, вдруг обнаружила, что худощавый оказался рядом с нами. Ухмылка не сходила с его лица, еще сильнее возбуждая толпу и вызывая у противника неприкрытую злость. Бритоголовый верзила, покраснев от злости, медленно собирался с силами. Приготовившись к решающему броску, он, тяжело дыша, повалился вперед всем своим массивным телом.

Но в этот миг все изменилось. Мгновенно, будто по сигналу, усмешка исчезла с лица худощавого мужчины. Теперь он выглядел куда более опасным. Губы приоткрылись в хищном оскале, обнажив два идеально острых клыка. Я не успела ни испугаться, ни понять, что вижу, как вдруг он повернулся ко мне — резко, будто знал, что я на него смотрю. И тогда я увидела его глаза: красные, окруженные тонким, почти дымчатым черным ободком. Его взгляд пронизывал до самых костей. Он смотрел на меня прямо, не мигая.

Мой вдох застрял где-то в горле, и воздух так и не смог вырваться наружу. Я застыла, как кролик перед хищником. Никогда раньше я не видела вампира так близко. Да, конечно, я многое о них знала, читала в книгах. Слушала рассказы Ариетты, которая хвасталась, как на одном из приемов с ней флиртовал сын вампирского лорда. Предельно наблюдательная Селия собирала байки и слухи о вампирах, будто они были героями легенд, а не жили рядом с нами. Но ни одна история не могла подготовить меня к такому.

Теперь стало понятно, почему он так уверен в себе: в его теле, несмотря на внешнюю худощавость, таилась сила десяти, а то и ста мужчин. И тот толстяк, готовящийся напасть на своего противника, ничего не сможет с ним сделать. И не смог бы, даже будучи в полной боевой готовности. Более того, даже Лукас не одолеет вампира врукопашную — разве что задержит на время. Нападать на детей ночи, правящих нашим королевством, без оружия нет смысла — все это знают. Ну, видимо, кроме того пьяного верзилы.

Вампир все еще смотрел прямо мне в глаза, будто происходящее вокруг — лишь фоновый шум. А потом, как по команде, дерзкая лукавая усмешка вернулась на его лицо, придавая ему пугающее обаяние. За секунду до столкновения он резко выкинул руку вперед и без всякого усилия, с небрежностью, достойной аристократа, уперся ладонью в лысину разогнавшегося громилы. И остановил его — просто так, не дрогнув, словно перед ним был не человек, а пьяный ком из ваты. Сто килограммов, не меньше, летевшие на него с намерением снести все на своем пути, были остановлены одной-единственной рукой.

Мои легкие, кажется, вспомнили, что им нужно качать воздух. Я шумно выдохнула, только теперь заметив, как закружилась голова от того, что я долго сдерживала дыхание. Мне срочно нужно было сесть или хотя бы за что-то зацепиться, чтобы не упасть в обморок прямо посреди таверны.

— Ребята, — я сделала очередной глубокий вдох, резко дернув Селию и Лукаса за рукава, — давайте поищем стол. Тут уже не на что смотреть.

Не уверена, что они были солидарны с моим мнением, но «спектакль» явно подошел к концу. Вампир лишь слегка толкнул своего противника, и тот повалился на пол, как мешок с зерном.

Тут и там слышались раздосадованные вздохи, смех и свист. Приятели поверженного громилы, ворча и спотыкаясь, пытались утащить его на улицу, а я заметила свободный столик у дальней стены, чуть в стороне от бара. Рядом с ним как раз стояли три стула.

— Там, — кивнула я. — Идеально для нас!

Мы двинулись в указанном направлении. Я надеялась, что тот интерес во взгляде вампира был всего лишь игрой моего воображения.

— С днем рождения! — воскликнула Селия, едва мы вынырнули из гудящей толпы. Она кинулась ко мне в таком порыве, будто мы не виделись много лет, и сжала в объятиях, от которых мне вновь стало трудно дышать.

Селия — моя лучшая подруга и родственная душа. В ней уживаются детская непосредственность и трогательная чистота, редкая в нашем мире. Сегодня ее иссиня-черные волосы были уложены в изящную «корзиночку» на затылке, а глаза — такие же голубые и глубокие, как у брата, — скрывала маска в тон волосам. В своем немного поношенном, но откровенном платье девушки из Старого района она могла бы показаться роковой кокеткой, разбившей не одно сердце. Но я-то знала правду: за этим образом скрывалась кроткая, целомудренная душа — мягкая, как кошачья лапка, и светлая, как образ святой девы.

— Ш-ш-ш! Не кричи так, Селия! Не хочу привлекать к нам внимание, — прошептала я, оглядываясь и крепко обнимая ее в ответ. — Но спасибо… Правда! Это очень мило.

— Ну конечно мило! — засмеялась она. — А теперь садись. Хочу услышать все! Как прошел твой день? Что ты делала? И не дай Богиня я услышу, что ты снова провела целый день в одиночестве. Если так, я обижусь!