Обряд Крови

С другого конца стола послышался одобрительный голос дяди Мортимера.

— Энцо, — он повернулся к отцу Лукаса, — ты должен гордиться своим сыном. Королевская гвардия в двадцать три года — это почетно! — Дядя поднял бокал, торжественно отсалютовал им Лукасу, и несколько мужчин последовали его примеру.

Лукас благодарно кивнул, но не посмотрел в мою сторону. Возможно, не заметил моего замешательства, а может, сделал вид, что его это не волнует.

Разговор за столом стал оживленным: мужчины обсуждали будущие сделки, пытались узнать у Бена, как ему удалось убедить эвенианцев торговать с нами особым стеклом, а женщины сдержанно улыбались и переговаривались о нарядах и будущих балах.

Вечер проходил спокойно. Блюда менялись одно за другим, а вина в графинах заметно убавилось. Румянец на щеках гостей разгорался, и вот уже некоторые мужчины начали подниматься из-за стола, намекая на грядущую беседу с сигарами в кабинете. Я же собиралась уйти вслед за женщинами в гостиную, как вдруг на пороге столовой появился Гилем. Он шагнул в залу с привычной сдержанной грацией и, приблизившись к дяде, вручил ему свернутый в тугой рулончик лист плотной бумаги, скрепленный синей сургучной печатью.

Дядя нахмурился, быстро сломал печать и развернул письмо. Его взгляд пробежал по строчкам так стремительно, будто он знал, что в нем, и лишь хотел удостовериться. Затем дядя поднял глаза: сначала на тетю Алисию, затем на Ариетту и, наконец, на меня. В уголках его рта заиграла довольная улыбка, и он встал. Тишина накрыла столовую, как легкая вуаль: все тут же замерли, ожидая.

— Друзья мои! — начал дядя торжественно, поднимая бокал. — Какая радость, что именно сегодня, находясь в кругу семьи и самых близких людей, я имею честь огласить весть, только что полученную от хранителей. — Он сделал паузу. — Обе девушки из моего дома — моя дочь Ариетта и племянница Ливиана — признаны достойными и допущены к участию в грядущем Обряде Крови и Отборе этого года!

Глава 6

Мой вдох получился слишком коротким, а воздух в комнате вдруг стал гуще, чем сливки для заварного крема. Ну, вот и все… Обратной дороги теперь не существует — по крайней мере, той, что вела бы в привычную, понятную жизнь.

Я не отрываясь смотрела на дядю. Его глаза сияли отеческой гордостью, надеждой, какой-то непередаваемой радостью, которую он и сам, кажется, не ожидал испытать. Потом я перевела взгляд на тетю. Она стояла с прямой спиной и высокомерным выражением лица, которое, должно быть, изображало триумф. Рядом с ней была Ариетта. Ох, Ари… Она глядела на всех так, как, наверное, смотрят коронованные особы в момент венчания на царство: будто весь этот вечер, и письмо, и сам Обряд Крови были созданы исключительно для нее. В ее глазах я уже проиграла, еще не вступив в игру.

Я повернула голову к другой стороне стола. Селия, моя чуткая и понимающая Селия, смотрела на меня с легкой тревогой, будто пыталась глазами передать: «Я рядом и поддерживаю тебя». Лукас же был неподвижен, как статуя. Его лицо застыло и не выражало никаких эмоций. К моему удивлению, Бенедикт глядел на меня с доброй полуулыбкой. Я ответила ему едва заметным кивком и увидела, как после этого он перевел взгляд на дядю и почти незаметно кивнул ему.

Опустив глаза, я пыталась хоть как-то собрать мысли. Я участница Обряда Крови. Это то, к чему я стремилась. Мой шанс на достойную жизнь. Мой путь. Так почему же внутри — холодная отрешенность? Почему я дрожу и пугаюсь?

Всю свою жизнь я прожила в мире людей. Да, мы делили королевство с магами и вампирами. Да, в хрониках говорилось о многовековом союзе наших рас. Но все это всегда казалось мне далеким, почти мифическим…

Звук постепенно возвращался: сначала — легкий звон бокалов, затем — голоса, шелест тканей, громкий смех…

Гости повставали со своих мест. Мужчины собрались подле дяди, женщины окружили тетю и кузину. Все поздравляли их: одни искренне, другие — из вежливости, пряча за улыбками зависть.

Я тоже встала, будто по инерции, и сделала несколько шагов, почти забыв, куда направлялась.

Ах да, дневник. Я же хотела показать Селии отрывок, связанный с Калией… Но взгляд натолкнулся на Лукаса. Он не сводил с меня глаз, пока я обходила стол и шла к нему.

— Пойдем, — выдохнула я и, не дожидаясь ответа, схватила его за руку, увлекая прочь, в коридор между столовой и кухней, туда, где было меньше ушей.

Когда мы оказались вдвоем, я не отпустила его руки́ — напротив, еще крепче сжала ее обеими ладонями, будто хотела его удержать, а может, чтобы самой обрести опору.

— Лу… Королевская гвардия? — прошептала я. — Почему ты не сказал вчера?

Он посмотрел на меня снисходительно.

— Лив, вчера был твой вечер. Мы смеялись, пили и танцевали. Ты же сама просила не говорить о сложном! Так зачем мне было заводить об этом разговор?

— Затем, что ты мой друг, — срывающимся голосом возразила я. — Потому что это важно. Потому что ты… Ты же ненавидишь вампиров! А служба у них — это почти пожизненно. Гвардейцы ведь клянутся служить короне до конца жизни. Разве не так, Лу?

Он молчал. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах зажглось что-то темное. Обида, гнев или боль — я определить не могла.

— Все, чего я когда-либо хотел… — сказал он тихо, почти шепотом, — мне больше не суждено это получить. Так что да, служба у чудовищ — единственное, что мне остается. — С этими словами он отвернулся от меня и попытался вырвать руки, но я не отпустила.

— Лу…

— Я искренне надеюсь, — перебил он грубо, — что ты тоже получишь все, чего хочешь, и будешь счастлива.

После этих слов он вырвался из моей хватки и пошел прочь по направлению к мужчинам, которые, судя по голосам, уже перемещались из столовой в кабинет дяди. А я стояла, прислонившись к холодной стене, и не могла пошевелиться.

«Все, чего я когда-либо хотел…» Эти слова звучали в голове гулким эхом. Неужели… О Благая Богиня, неужели его чувства ко мне так и не остыли за все эти годы? Когда мы были моложе, я принимала внимание Лукаса с легкой тенью наслаждения. Он был моей опорой, моим щитом, и мне это нравилось. Я чувствовала себя нужной, важной, особенной рядом с ним. И, быть может, именно из-за этого когда-то позволила случиться тому, что случилось…

Это произошло в день моего шестнадцатилетия, когда Лукас подарил мне те милые стеклянные сережки. Он наклонился ко мне, и наши губы на несколько секунд соприкоснулись. Сначала поцелуй был нежен, но когда я почувствовала легкое давление его губ на мои, то отстранилась первой.

Мои глаза во время первого поцелуя были открыты. И, призна́юсь, я ничего не почувствовала — никакого огня, никакой тяги. Все происходило не так, как описывалось в книгах. А Лукас… Он смотрел на меня, будто я — весь его мир, и я испугалась. С тех пор я держала дистанцию и надеялась, что его чувства пройдут, как и все юношеские увлечения. Но, видно, ошиблась. И возможно, сейчас я сделала ему больнее, чем когда-либо прежде.

Я задержалась в полумраке коридора, чтобы прийти в чувства, а затем, стряхнув с себя остатки разговора с Лу, шагнула обратно в столовую. В дверях мелькнула желтая юбка — Ариетта покинула комнату последней, и я последовала за ней. Сейчас мне нужно было одно — найти Селию и утащить ее в свою комнату, пока голова окончательно не распухла от всего случившегося.

Скорее всего, она уже сидела в гостиной — там, где собирались женщины, как только заканчивалась официальная часть вечера. Я поспешила туда, и стоило мне пересечь порог, как комната будто застыла: все головы повернулись ко мне одновременно, как по команде, а разговоры затихли.

Гостиная, оформленная в зеленых тонах с приглушенным золотом в отделке, тонула в мягком свете ламп и благоухала корицей, сахаром и цветочным парфюмом. Повсюду стояли изогнутые кушетки и кресла, обитые бархатом с изображением роз и лилий, украшенные затейливыми вышитыми подушками. Чай и десерты уже были поданы, и все дамы, разделившись на группы, разместились здесь, чтобы продолжить обсуждать что-то несомненно крайне скучное.

Тетя Алисия сидела в центре, как паучиха в сердце своей паутины, окруженная светскими подругами. Она даже не потрудилась скрыть, как внимательно следит за каждым моим шагом. Ее глаза прошлись по мне сверху вниз, будто оценивали, достойна ли я дышать с ними одним воздухом. За весь вечер она не удосужилась сказать мне и двух слов, не считая того недолгого случайного столкновения после прибытия Бена. И, если быть честной, я даже радовалась этому. Терпеть молчание, как ни странно, для меня было легче, чем сносить ее колкие комментарии на людях.

Я увидела Селию: вместе со своей матушкой она сидела на низком диване с изогнутыми ножками в углу. На столике перед ними стояли заварник и кувшинчик со сливками. Я направилась к ним, стараясь держаться, как учила в детстве гувернантка: с прямой спиной, не спеша, но решительно.

Селия улыбнулась, приподняв брови в немом вопросе. Я покачала головой в ответ и опустилась рядом. Она тут же подала мне чашку:

— Чаю?

Я с благодарностью приняла горячий напиток и сделала глоток, с трудом удержавшись от того, чтобы не скривиться: чай, конечно же, был с молоком. Это был тот самый вид чая, который я терпеть не могла.

Наклонившись к Селии, я тихо прошептала ей на ушко:

— Через пять минут поднимайся ко мне. Кое-что покажу.

Глаза подруги засияли, а губы изогнулись в лукавой полуулыбке. Она, конечно, уже догадалась. Мы только вчера обсуждали дневник моей матери и тот странный фрагмент, который я успела прочесть.

Спустя десять минут я прикрыла дверь своей комнаты, пропустив Селию внутрь. Повернувшись, я увидела, что подруга уже забралась на мою кровать, поджав ноги под себя, как делала еще в детстве, и поспешила к комоду, чтобы достать дневник.

— У нас вряд ли есть достаточно времени, — бросила я, усаживаясь на край кровати и открывая нужную страницу. — Вот эта запись. Читай! — Протянув Селии дневник, я пальцем указала на строки, где мама с тревогой писала о приближающемся Обряде и упоминала некую Калию У. — Я думаю, Калия могла быть из Обители Целителей, — начала я, при этом начав расхаживать по комнате.

Селия осторожно перелистнула страницу, потом подняла на меня взгляд и тихо, но уверенно проговорила:

— Это могла быть простая женщина. Ты ведь знаешь, Лив, услуги целителей стоят дорого… Иногда люди обращаются к знахаркам.

Я застыла на полпути к письменному столу. Конечно! Об этом я не подумала. Если Калия — обычная женщина, не имеющая отношения к магам... тогда найти ее почти невозможно. Если в Обители целителей или Цитадели хранителей можно найти записи о бывших служащих в Хрониках, то люди никогда скрупулезно не документировали всех новорожденных, не делали записи о смертях, местах жительства или работы.

— Черт, я не подумала об этом… — Разочарованно выдохнув, я упала на стул, стоявший у дубового письменного стола. — Но ты же можешь глянуть в ваших архивах, да? Вдруг нам повезет? — Я подняла глаза на Селию.

Она уже подошла ближе, села передо мной и взяла мои ладони в свои.

— Я обязательно поищу, — сказала она. — Обещаю. Я понимаю, как это важно. Это ведь твоя мама! Но Лив… Что ты надеешься найти? Что это даст?

Я замерла и задумалась. И действительно: что я пытаюсь отыскать, читая мамин дневник?

— Селия, Обряд. Ты же была в столовой полчаса назад! Я… Я участница. И несмотря на то, что я всегда этого хотела… — Я запнулась, чуть не сказав «боюсь».

Я что, боюсь Обряда? Или его результата? И если да, чего именно я боюсь больше? Оказаться недостойной или, наоборот, слишком подходящей? Я решила подумать об этом позже, а пока продолжила:

— Просто волнуюсь. Что покажет им моя кровь? Будет ли она сильной или окажется слабой? Кого я смогу привлечь до Отбора?

Вопросы вырвались из меня, как будто только этого и ждали. Я была слишком зациклена на том, чтобы попасть в список участниц, и не особо думала, что будет потом. Результат Обряда от меня не зависит.

— Ох, Ливи! — Подруга наклонилась и крепко меня обняла.

Ей эта участь не грозит. Ее мужем будет человек — наверняка состоятельный и трудолюбивый, без бремени титула. И уж тем более он будет обычным, теплокровным. Будет есть то же, что и она, и спать они будут вместе. Родят детей, состарятся. А мне предстоит…

Я и понятия не имела, что именно. Что значит быть женой вампира? Спят ли они вообще? Как, а главное — кем они питаются сейчас? Насколько их тела отличаются от наших? Я не знала. И, по своей глупости, ранее даже не задумывалась об этом. Это пугало меня больше, чем я готова была признать.

— Ты справишься, Лив. Я уверена, — произнесла Селия и улыбнулась. — Это же ты! Ты пережила миссис Грымзу. Не думаю, что муж-вампир окажется страшнее нее. — И мы вместе засмеялись.

Селия всегда умела меня отвлечь, а ее вера в то, что я смогу перенести все невзгоды, которые выпадут на мою долю, очень воодушевляла. Мне приходилось только надеяться, что она окажется права.

Глава 7

Следующим утром тревога все еще тлела где-то под ребрами, как не догоревшие до конца поленья в камине. Она не жгла, но и не давала о себе забыть. Лежа в кровати, я на мгновение задержала дыхание, прислушиваясь к себе — к этому неприятному ощущению в груди, к вязкому беспокойству в животе.

И все же нет — я решительно не собиралась поддаваться панике. Это ведь было так на меня непохоже! Я боец. Я не отступаю, даже встретившись с неизвестностью. Что бы ни принес Обряд, я приму это с достоинством, потому что мне наконец-то выпал шанс изменить свою судьбу, выбраться из этой душной клетки — жизни под опекой Алисии Грейвз. И этого было достаточно, чтобы заставить себя встать с постели.

С таким настроем утро оказалось куда сноснее. Даже затянувшийся завтрак в общей столовой не испортил мне настроения. Я почти успела завершить свою трапезу, когда дядя и Бен, вежливо попрощавшись, встали из-за стола и направились в кабинет. Я уже собиралась последовать их примеру — сбежать в свою комнату и уткнуться в дневник, — как голос тети остановил меня.

— Ариетта, золото мое, — протянула она с натянутой лаской в голосе, как только слуги убрали остатки посуды и перед нами появился свежезаваренный чай, — и ты, Ливиана, — зыркнула она на меня, — задержитесь.

Мы с Ариеттой обменялись короткими взглядами: она смотрела с интересом, я — с настороженностью. Ничего хорошего от разговоров с тетей я не ждала.

— С этого дня вы обе начинаете подготовку к Обряду и предшествующим ему мероприятиям, — продолжила Алисия, сложив руки на столе. — Через две недели отправитесь в Обитель на осмотр, а еще через две состоится ежегодный бал в честь Праздника середины осени. — Она театрально и слишком громко вздохнула. — Мой супруг, — с каплей раздражения в голосе продолжила тетушка, — настоял, чтобы там присутствовала вся семья Грейвз. Вся. — Ее тяжелый взгляд снова упал на меня. — Без исключений.

Я вздрогнула. Это касается и меня. Я, Ливиана, приглашена на светский бал. И мне впервые наконец-то позволят его посетить! Мысль об этом была подобна солнечному лучу, прорвавшемуся сквозь пыльное стекло. Но тут же за ним последовала тень: я не знала ни одного танца, никогда не училась придворному этикету, не имела ни платья, ни аксессуаров, способных выдержать сравнение с нарядами девиц даже из человеческого высшего круга… Что уж говорить о вампирах! Я уже видела, как будет блистать на моем фоне Ариетта — как драгоценный камень, помещенный рядом с необработанной галькой.

Тетя, похоже, прочла мои мысли — или, скорее, предвкушала эту ситуацию. Но вместо обычного укола она неожиданно выдала:

— Мортимер настоял на том, чтобы для тебя, Ливиана, был нанят учитель. Ты ведь ничему не обучена: ни танцам, ни манерам. А мы не хотим, чтобы ты посрамила нашу глубокоуважаемую семью.

Ах, как же это трогательно, тетя! Так и веет заботой!

Она воздела глаза к потолку, будто произносила молитву о терпении.

— Но я нашла более разумное решение: вы с Ариеттой будете заниматься вместе.

Быстрое движение напротив отвлекло меня — Ариетта вскочила со стула так резко, что едва не опрокинула свою чашку.

— Но матушка! Мне это ни к чему! — обижено воскликнула кузина.

— Ариетта, повторение — мать совершенства, — холодно отрезала Алисия, резко сменив тон. — Благодаря дополнительной подготовке ты будешь на голову выше всех претенденток. А уж в силе твоей крови никто не сомневается, ведь ты Грейвз.

Она протянула руку, похлопала дочь по щеке, и в этот момент я увидела на лице кузины нечто, чего раньше не замечала, — тревогу. Да, мимолетная тень страха промелькнула на лице Ариетты. Интересно, что ее тревожит? Сомневалась ли она хоть на мгновение в том, что покажет ее кровь?

Но стоило ей перевести взгляд на меня, и это выражение мгновенно исчезло. Носик вздернулся вверх, губы-бантики изогнулись в самодовольной усмешке.

— Когда начнется обучение, тетя? — спросила я ровным голосом.

— Как только я найду подходящего наставника. Тебя известят, Ливиана. А теперь ступай. Хватит сидеть тут, мозолить мне глаза и беспокоить ненужными вопросами. У меня и без того дел невпроворот!

Я не стала возражать: поднялась, вежливо попрощалась и вышла из столовой. Сердце продолжало гулко стучать. Не от страха — скорее, от напряжения. От мыслей, что теперь и бал, и подготовка, и сам Обряд приближаются быстрее, чем я готова признать.

Мне нужно было ускориться, прочесть мамин дневник как можно скорее. В этой маленькой книжице могли найтись ответы на еще не заданные мною вопросы. А мне нужно быть готовой ко всему, что предстоит.

***

Осень окончательно вошла в свои права. В тот день, когда наставница, нанятая тетей Алисией, проводила для меня и Ариетты уже шестой урок, деревья за окнами разукрасились: к зеленому добавились мазки золота и меди, и кое-где мелькали небрежные красные капли. Воздух был свеж, но еще не холоден; солнце светило косо и мягко, а небо становилось все ниже и ощущалось тяжелее. Пришла та самая короткая пора, когда летнее тепло еще живо в воспоминаниях, а зима уже стучит в окна первыми холодными ночами.

В это межсезонье жизнь простых людей начинала замедляться. Маги, связанные с землей, и крестьяне завершали последние работы: собирали остатки урожая, сушили травы, заготавливали на зиму дрова. А вот наверху, в залах дворцов и городских особняков, все только ускорялось: начинался светский сезон.

Как говорила наставница, осень и зима были для вампиров временем особой активности, ведь с удлинением ночи увеличивалась и их сила. Именно в это время проходили все важнейшие светские события. Первым в их череде был бал в честь Праздника середины осени, символизировавшего, что все летние работы завершены и наступает пора замедления, холодов.

Раньше я не особо заостряла на этом внимание. Светский этикет, расписание вампирских бальных сезонов, традиции и обычаи сверхъестественного дворянского общества — все это казалось мне чем-то далеким, как истории о заморских землях, которые рассказывал мне Бен. Но наша наставница мисс Шульцштейн с удовольствием заполнила пробелы в моих знаниях.

Также мы разучивали с ней танцы. Мазурка, задорная и ритмичная, давалась мне легче всего — ноги будто сами знали, как двигаться под эту музыку. Котильон — более сложный, со множеством фигур — требовал внимания, но и он был мне по плечу. А вот вальс… Он стал моим проклятием.

Несмотря на все мои старания, несмотря на то, что Бен вызвался быть моим партнером на уроках, проявив чудеса выдержки и терпения, я то и дело сбивалась, вечно стремилась перехватить ведение, не позволяя себе расслабиться. Танец, созданный для доверия и легкости, превращался в упрямую борьбу двух тел.

Мне оставалось лишь надеяться, что на балу меня не пригласят на вальс. С мазуркой и котильоном я при необходимости справлюсь, а вот на сцену романтики и изящества лучше не выходить вовсе.

Но гораздо хуже, чем танцы, мне давался этикет за столом. Столько приборов, каждый со своим предназначением: ложки для супа и для десертов, ножи для рыбы, закусок и масла, бокалы разных форм для разных напитков — все это напоминало мне поле битвы. Благо на ближайшем балу не предвиделось званого ужина. Я знала, что в зале будут подавать напитки и закуски, которые можно потреблять между танцами за беседами. И учитывая, что хозяева бала — не люди, а вампиры, отсутствие ужина казалось логичным.

«Они ведь не едят человеческую пищу… Или едят? Благая Богиня, да я и половины о них не знаю!» — подумалось мне, когда я возвращалась в свои покои после долгой поездки к портнихе.

Сама поездка оставила ощущение, будто я обычный полевой цветок, случайно оказавшийся в букете из редких орхидей. Весь день я провела в тесной комнатке ателье, слушая, как тетя Алисия с придыханием рассказывает, какая у нее необыкновенная дочь и какие ткани ей полагаются — исключительно лучшие и редкие. Помощницы портнихи причитали, восхищались, ахали, но я уверена, что их восторг был вызван вовсе не прелестями Ари, а размером вознаграждения, которое каждая получит после выполнения заказа.

Мне же полагались три новых платья — не больше. И хорошо, что не меньше. Алисия подчеркнула, что у меня уже есть «несколько выходных нарядов», пусть и давно вышедших из моды. Дополнительные платья, по ее словам, были бы излишеством. Однако, как она добавила с присущей ей язвительной благосклонностью, к каждому платью предполагаются новые туфли и перчатки, а этого мне, сиротке неблагодарной, и так будет достаточно.

Я уже поднималась по лестнице на третий этаж, предвкушая тишину и спокойствие своей комнаты, как за спиной раздался голос тети:

— Ливиана!

Я остановилась и обернулась. Алисия стояла внизу.

— Завтра утром Бенедикт сопроводит тебя и Ариетту в Обитель на предварительный осмотр. Не смей опаздывать! Выезжаете сразу после завтрака. Мои дети не будут ждать.

Сказав это, она резко развернулась, взмахнув юбками, и скрылась за дверями своих покоев, захлопнув их с таким громким звуком, что слышал весь дом.

Я замерла на лестничном пролете еще на пару мгновений, схватившись рукой за перила. «Ни за что не опоздаю, — подумала я. — Я никогда не опаздываю, особенно если речь идет о моем будущем». Тем более завтрашний визит в Обитель имел для меня значение не только как этап подготовки — это была возможность увидеть Селию.

Вчера вечером, когда я уже готовилась ко сну, Анна принесла записку, сложенную вдвое. Развернув ее, я сразу узнала почерк подруги — легкий, небрежный — и прочла: «У меня есть что рассказать в отношении твоих изысканий. Встретимся послезавтра. Я найду тебя после проверки. Селия».

Я улыбнулась, перечитав записку еще раз. Значит, она смогла что-то разузнать! Может быть, ей удалось выяснить, кем была эта женщина — Калия У.

Не хотелось обнадеживать себя без повода, но до Обряда оставалось чуть более месяца, и во мне начало пускать корни беспокойство. В дневнике мамы я искала не просто информацию, которая помогла бы мне выделиться среди других, — я пыталась найти хоть какой-то намек на причины, по которым моя мать, сильная и красивая, побаивалась Обряда и, кажется, хотела, чтобы и другие девушки его избежали.

Но пока что дневник не давал ответов. Я узнала, что она делала: занималась с наставниками, примеряла новые наряды, посещала целителей — все то же, чем сейчас занята и я. Даже описание маминой поездки в Обитель не содержало ничего необычного, кроме ее постоянного недовольства всем происходящим…

***

5 сентября 1863 года

Сегодня мы ездили в Обитель.

С самого утра мне было не по себе — и нет, не от страха: я давно разучилась бояться таких вещей. Скорее, от… отвращения? От внутреннего отторжения, которое невозможно описать словами.

Мы с Мортимером прибыли туда к полудню. Залы были светлыми, окна — огромными, стены — отделаны гладким мрамором разных оттенков бежевого и коричневого, таких теплых и приятных, чтобы все в Обители испытывали умиротворение. Но я чувствовала себя как на допросе.

За вежливыми улыбками целителей — мужчин и женщин в одинаковых светло-серых мантиях — не было теплоты. Меня осматривали, измеряли пульс, задавали вопросы о болезнях. Когда дело дошло до специального осмотра, велели лечь на кушетку, и одна из женщин — пожилая, с тонкими и дряхлыми руками — сказала:

— У вас, сударыня, узкий таз. Посмотрим, какие показатели даст кровь на Обряде… Но возможно, вам стоит воздержаться от участия. В данном случае результат может быть… нестабилен.

Тогда я не поняла, на что намекнула эта старая целительница. Что я не смогу выносить и родить вампирского ребенка?..

Сейчас мне не спится. Кажется, я так и не отмылась от запаха, стоявшего в лечебнице. А внизу все еще саднит от их осмотра.

После посещения Обители я уверилась в том, что им нужен всего лишь сосуд для вынашивания вампирского отродья. Я не верю, что маги-целители позаботятся о нас, если что-то пойдет не так, — вампир просто выберет следующую. Человеческие девушки для них — расходный материал.