Обряд Крови

Энергия Селии неиссякаема, и я ее за это обожаю. Собственная жизнь часто кажется мне жалкой, как кладовка в старом доме: мрачной, тесной, давящей. А Селия была тем окном, через которое пробивалось солнце. Я не знаю, чем заслужила такую подругу, но каждый раз, глядя на ее лучезарную улыбку, чувствую, что мир не так уж и несправедлив. Ее любовь ко мне была безусловной. Она принимала меня целиком: все мои светлые и темные стороны.

— Лукас, будь добр, сходи за элем! Только не вздумай принести тот приторный сидр, который ты всучил мне в прошлый раз. Клянусь, я вылью его тебе за пазуху! — смеясь заявила Селия, наконец выпустив меня из объятий и хлопнув брата по плечу.

Лукас лишь усмехнулся и молча направился к бару. Было видно, что он привык к такой манере поведения сестры и вовсе не обижался на ее командный тон. Селия была любимицей в семье, и ее баловали как могли. Мистер Монтанари потакал всем ее желаниям, даже самым странным. Когда год назад она заявила, что хочет стать помощницей целителей, никто не посмел ей запретить. Селию приняли в Обитель без лишних вопросов, и она была безмерно этому рада.

Целители были единственными магами, принимавшими в свои ряды обычных людей. Простолюдины, не наделенные волшебной силой, могли поступить к ним в ученики — тогда их называли аколитусами. Именно аколитусы выполняли самую тяжелую, грязную и изнурительную работу: ухаживали за больными, меняли повязки, опорожняли ночные горшки. Это был путь терпения и самопожертвования. Аколитус мог дослужиться до звания младшего люминариса — первой ступени в иерархии целителей. Но даже выучив все анатомические трактаты и пройдя десятки проверок, он все равно никогда не смог бы сравниться с теми, у кого дар исцеления был в крови. Об этом знали все.

Однако Селию это не пугало. Ее большое сердце, казалось, было способно вместить страдания всего мира, и желание помогать другим для нее было не работой, а призванием. Вот почему я знала: ее место именно там — среди светлых людей и магов, которые дарят другим надежду.

— Ну рассказывай! Как прошел твой день? — Селия не унималась. — Дядя Мортимер и миссис Грымза удосужились тебя поздравить или опять сделали вид, будто твой день рождения — это досадная ошибка календаря?

— О, особенно постаралась миссис Грымза! — протянула я, закатив глаза. — Несколько часов бесценных наставлений, перемежающихся завуалированными оскорблениями… Лучшим подарком от нее было бы, если бы она со мной вообще не заговаривала. Но дядя, справедливости ради, действительно кое-что подарил.

— Ну? Не тяни же! — пискнула Селия, подпрыгнув на месте, будто ей самой вручили заветный подарок. Ее глаза блестели от нетерпения.

— Мамины украшения — те самые, что она надевала на Обряд. Селия, ты не поверишь: это рубины! Огромные! — Я всплеснула руками, очерчивая в воздухе размер драгоценных камней. — Такие, что уши натягиваются от тяжести!

Глаза подруги распахнулись так, словно она только что увидела личного посланника Богини. Селия даже прикрыла рот ладошками.

— Божечки-ежички, Лив! Куда тебе такие сокровища? Они же тебя с собой даже на приемы не берут!

— Ну… Об этом я как раз и хотела рассказать…

— Дамы, напитки поданы! — Голос Лукаса неожиданно раздался прямо над ухом. Я вздрогнула — не услышала его шагов из-за гула таверны.

Лукас ловко поставил на стол три кружки с прохладным, ароматным пенным напитком, а потом развернул стул задом наперед, сел верхом, закинув руки поверх спинки, и, окинув нас внимательным взглядом, спросил:

— О чем болтаете?

— Дядя подарил Ливиане семейные драгоценности ее матери, — с заговорщицким видом выдала Селия. — Камни с фалангу твоего пальца, не меньше! Но зачем, если она все равно не выходит в свет?

Я сделала глоток терпкого, пряного эля и поняла, что тянуть дальше смысла нет. Почему бы не сказать?

— Дядя подал прошение, чтобы меня внесли в список участниц Обряда Крови. — Я опустила голову и выпалила эти слова залпом. Так пьют самые противные лекарства, которые лучше проглотить сразу, чем медленно мучиться.

Подняв глаза, я увидела на лице Лукаса не удивление или радость, а нечто гораздо хуже: он смотрел на меня так, будто я призналась, что умираю. Его губы дрогнули, но слова застряли где-то в груди.

А Селия… Она замерла, широко распахнув глаза, и в них не было осуждения — скорее понимание, поддержка. Уже лучше!

— А ты сама… ты действительно хочешь этого? — тихо, почти шепотом спросила подруга, едва заметно толкнув брата локтем в бок. Он даже не моргнул.

Я кивнула.

— Не буду врать. Да, я думала об этом. Брак с дворянином может стать для меня выходом. Я получу имя, дом, безопасность и какое-то подобие свободы. И наконец, — я скривила губы в лукавой усмешке, — утру нос миссис Грымзе и Ариетте.

— О да! — засмеялась Селия. — Ари точно прикусит язык от злости, если ты поймаешь партию получше, чем она! Но Лив… — Тут ее голос затих, потому что в разговор встрял Лукас.

— Разве такую заявку вообще примут? — хрипло произнес он, опуская глаза. — С твоим положением…

Я замерла. Сердце стукнуло как-то неровно.

— Лукас! Как ты… — Я уставилась на него в недоумении. — От тебя я такого не ожидала. Ты никогда не считал мое положение проблемой. А теперь что? Я недостойна, потому что родилась не так?

— Лив, нет! — вспыхнул он. — Я не об этом! Ты достойна самого лучшего! Просто… вампир? — Он сморщил нос, словно я предложила ему съесть тухлое яйцо. — Что ты вообще о них знаешь?

А ведь и правда… Что я по-настоящему знаю о вампирах? До недавнего времени я, как могла, избегала всего, что связано с их миром. То, что они сделали с моей мамой, навсегда поселило в моем сердце злость и отвращение к высшему свету. Но, повзрослев, мне пришлось смириться с тем, что единственный возможный для меня вариант — это брак с одним из них.

Из книг по истории королевства Морвейн мне была известна легенда о появлении первого вампира из рода Вальсераров — рода, который и по сей день правит в нашей стране. Первым из них был Аласир Вальсерар — величайший маг своего времени. Он вознамерился бросить вызов самой смерти, совершив то, на что не осмелилась бы и сама Богиня: вырвать жизнь из рук смерти. Ритуал, совершённый им, был актом безумия и любви: в нем слились кровь, тьма и сила, порожденная утратой. Аласир хотел вернуть к жизни свою горячо любимую жену Лиэту — могущественную ведьму, погибшую в пламени человеческого суда. И она вернулась, но это была уже не та женщина, которую он знал и любил: из праха восстала первая из детей тьмы, вампирша. По ее венам текла не просто кровь — в ней пульсировала сама тьма, переплетенная с древней магией. С тех пор их и зовут темнорожденными…

Я вдохнула и, не поднимая глаз, начала:

— Я знаю одно: им плевать на обстоятельства моего рождения. Это не волнует вампиров так, как нас, людей. Зато их интересует сила моей крови. А также они неимоверно богаты. И да, вампиры… — я бросила на Лукаса саркастичный взгляд, — привлекательны. Большинство из них красивы, как смертный грех. Ну разве это не отличный бонус супружества? — С этими словами я сделала глоток имбирного эля и с ухмылкой посмотрела на друга.

Селия прыснула, потом захихикала, а после и вовсе затряслась от смеха, смахивая слезы. Но Лукас... Его лицо не смягчилось ни на йоту. Он все еще был сосредоточен и напряжён.

— Но Лив... — начал он тихо. — Они же звери! Ночные создания, живущие в темноте. И, как мне известно, — он понизил голос, словно боялся, что его услышит кто-то еще, — они пьют кровь своих человеческих женщин… Ну, сама понимаешь. — Его уши вспыхнули алым, и он потупил глаза, глядя в кружку, которую судорожно сжал в руках.

Я едва удержалась от смеха.

— Правда? — с притворной наивностью протянула я. — И когда же именно они это делают, Лукас? Ты можешь рассказать поподробнее?

Изо рта Селии вырывался уже не смех, а звуки, похожие не хрюканье. Несмотря на слезы, она пыталась выровнять дыхание.

— Лив, — простонал Лукас, — ты отлично понимаешь, о чем я. И это не смешно! — После он зыркнул на Селию и попытался позвать ее на подмогу: — А ты прекрати смеяться! Неужели ты не попытаешься отговорить ее от этого?

Селия села ровно, вытерла слезы и взглянула на брата.

— Лукас, давай смотреть правде в глаза. Лив упряма, как северный ветер: если уж решила, значит, будет по ее. Когда это мы могли ее отговорить?

Я пожала плечами: тут возразить было нечего. Но Лукас оставался угрюмым. Его глаза встретились с моими, и взгляд был тяжелым и тревожным.

— Я просто… я боюсь тебя потерять, Лив, — наконец выдохнул он едва слышно.

И в этот миг все его ворчание обрело смысл. Его резкость, недовольство, смущение — все это было страхом: теплым, человеческим страхом за друга.

— Лу… — Я потянулась к его руке. — Я не исчезну. И никто не говорит, что я точно пройду Обряд. Моя кровь может оказаться слишком слабой, ведь неизвестно, кто мой отец.

Пришла пора сменить тему, и тут я вспомнила, что не поделилась с друзьями рассказом о своей утренней находке. Допив эль, я рассказала им, как обнаружила в домашней библиотеке мамин дневник и что успела в нем прочитать.

— Как думаешь, твоя мама могла оставить какие-нибудь подсказки о том, кто твой отец? — осторожно спросила Селия, глядя на меня с искренней тревогой в глазах.

Она волнуется за меня! Селия — дитя, выросшее в полной семье, где родители любят и уважают друг друга. И, как она всегда выражается, у нее сердце болит, когда она вспоминает, что моей мамы нет в живых, да и отца, возможно, тоже.

— Думаю, это возможно. — Я тяжело вздохнула. — Но, если честно, я уже давно перестала надеяться. Столько лет прошло! Если бы он был жив и хотел найти меня, то сделал бы это, ведь так?

Я не ожидала, что произнесу это вслух. С каждым годом тоска по маме бледнела, а надежда на то, что где-то в этом мире у меня есть отец, вообще умерла. Однажды я просто перестала задаваться этим вопросом.

— А сейчас, — я подняла глаза и постаралась улыбнуться, — все это даже не кажется мне таким уж важным. Я живу и, возможно, стою на пороге новых поворотов в своей жизни. У меня есть вы. И пусть мои родители не со мной, я не одна.

После этих слов за столом повисло молчание, и мы взяли друг друга за руки, обменявшись очень теплыми взглядами. Все, что осталось невысказанным, было понято без слов.

Сначала разговор об Обряде, потом — о дневнике матери, а теперь — и об отце, которого я никогда не знала… Мы зашли слишком далеко и загрустили, поэтому я решила вернуться к тому, ради чего мы сюда пришли: хлопнула ладонью по столу, заставив друзей вздрогнуть, и улыбнулась уже по-настоящему.

— Так, всё! Унылый настрой отменяется. Сегодня у меня день рождения, между прочим. И я точно знаю, что мы пришли в «Чашу Морр» не для того, чтобы топить слезы в эле. Мы пришли смеяться, петь и танцевать!

Селия восприняла мои слова как призыв к действию. Не прошло и пары секунд, как она, словно стрела, вылетела из-за стола и помчалась к музыкантам, находившимся в левом углу зала. Один из них — высокий, с угольно-черными волосами и скрипкой в руках — как раз настраивал свой инструмент. Селия, как всегда, пустила в ход весь арсенал своего обаяния: прищуренные глаза, тонкий поворот головы, игривую улыбку. Что бы она ему ни сказала, это сработало: он на мгновение застыл, а затем кивнул, смущенно улыбаясь в ответ. Не теряя времени, она вскрикнула от восторга, развернулась и буквально вприпрыжку вернулась к нам, схватив меня за руку, а вторую протянула Лукасу.

— Танцуем! — провозгласила она с восторгом, уже крутясь на месте, как юла.

Ее энергия, казалось, могла зажечь свечи в канделябрах и заставить стены ходить ходуном. И как бы я ни пыталась сохранить остатки рассудительности, этот вихрь радости захлестнул меня с головой. Я рассмеялась, закружилась следом, и уже через мгновение мы оказались в центре зала — там, где совсем недавно бушевала драка.

К нам стали подтягиваться другие посетители. Все встали полукругом друг напротив друга, взявшись за руки. Танец начался! То приближаясь, то отдаляясь, мы кружились и рассыпались в такт музыке, ловили взгляды, смеялись, наступали друг другу на ноги и не сердились из-за этого. Я успела покружиться с каждым и к концу композиции ощутила приятную усталость и колющую боль под ребрами. Щеки разгорелись, волосы выбились из-под маски. Решив, что нужно немного передохнуть, я смеясь выскользнула из круга.

— Схожу за элем и чем-нибудь съестным! — крикнула я друзьям и жестом показала, чтобы продолжали без меня.

Селия и Лукас будто только этого и ждали — уже кружились вдвоем, ловя ритм следующей пляски.

Толпа у бара поредела, и я легко прошла вперед, не рискуя при этом остаться без ног. Это можно было считать победой. За стойкой меня встретил седой хозяин заведения в круглых очках и с ухмылкой на лице.

— Чего желаешь, красавица? — хрипловато спросил он, склонившись ко мне.

Перекрикивая шум и музыку, я продиктовала ему заказ, указав на наш столик в углу, и уже собиралась вернуться, как вдруг мой взгляд упал на танцующих Селию и Лукаса. Они медленно кружились под мелодичную песню. Эти двое были моей настоящей семьей. Никто не знал меня так, как они. И никто другой не любил меня такой, какая я есть, с моими странностями, страхами и мечтами.

Я вспомнила историю их семьи. После смерти первой жены мистер Монтанари женился на юной девушке, которая вскоре родила Селию. Несмотря на то что приходилась Лукасу мачехой, она воспитала его как родного сына, с нежностью и теплотой. Они настоящая семья. Их не разделяли тайны, обиды или отчуждение. Иногда я смотрела на них, и внутри поднималась щемящая зависть — не злая, теплая. Такая, что лишь напоминает, как сильно хочется быть частью чего-то целого.

И поэтому я так благодарна им за дружбу, за то, что они показывают мне: бывает по-другому. Мои друзья рядом в мой самый важный день. И возможно, это наш последний вечер втроем, прежде чем я вступлю на путь, который приведет меня к Обряду.

Музыка в зале сменилась: к скрипке и лютне присоединился бархатистый мужской голос. Он пел народную балладу — одну из тех, что знали все, кто хоть раз проводил вечер в таверне. Песню о девушке, которая однажды принесет свет в королевство. Я так увлеклась — то ли мелодией, то ли нежным голосом певца, — что почти забыла, где нахожусь. Музыка заполняла собой все пространство. Я позволила себе в полной мере прочувствовать этот миг. Закрыла глаза, просто слушала и дышала. Но внезапное движение слева вывело меня из забытья. Я медленно открыла глаза и повернула голову.

На стойку, словно нехотя, облокотился мужчина. Его руки тяжело легли на деревянную поверхность, и наши пальцы почти невзначай соприкоснулись. Это мимолетное касание будто обожгло меня холодом. Я отдернула руку. Снизу вверх скользнув взглядом по его фигуре, я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

Высокие, идеально начищенные кожаные сапоги. Брюки темно-серого цвета, облегающие его длинные ноги так, будто сшиты под заказ. Синяя рубашка — ткань явно дорогая, с легким матовым блеском — совершенно точно изготовленная не в лавках Старого района. Поверх нее жилет, черный, как ночь, с утонченной вышивкой серебряной нитью, которая сверкала при каждом движении. Он выглядел просто, но слишком изысканно, чтобы быть простолюдином. Это был мужчина из высших кругов.

Я посмотрела ему в глаза, и краска тут же сошла с моего лица, а расслабленная улыбка погасла. Он. Это был он — тот самый вампир, который устроил потасовку в центре зала, когда мы пришли. Его кровавый взгляд с явным интересом впился в меня и удерживал в плену. На моем лице, похоже, отразился страх, а затем — растерянность, так как вскоре я услышала:

— Смотрю, твой вечер шел неплохо, пока не появился я. — Он произнес это лениво, склонив голову набок. — Всегда рад испортить даме настроение!

Глава 4

Вампиры явно обладают магией. Иначе чем можно объяснить, что в их присутствии моя воля им будто подчинена? Тем больше у меня причин избегать брака с одним из них.

Из дневника Розалинд, 1863 год

— Твой заказ, красавица, — объявил седовласый мужчина, и я едва не дернулась от облегчения.

Как только передо мной появились три кружки с пенящимся элем, я мгновенно прекратила эту игру в гляделки и перевела взгляд на бармена. Быстро поблагодарив, я кинула монеты на прилавок и уже собиралась двинуться к своему столику, как вдруг вампир выдал:

— Три кружки эля? Не много ли для тебя одной?

Наглая усмешка, перед которой наверняка пала ни одна сотня смертных, и не только, девушек, растянулась на его прекрасном лице. Но меня это только насторожило.

— А вам какое дело? — резко, вопросом на его вопрос ответила я.

— Ты впервые в «Мор»? Раньше я тебя здесь не видел, — промурлыкал он, словно кот, выпрашивающий сметану. — А как только увидел, сразу приметил такую красавицу. Да и ты хороша — глаз с меня не сводила. Понравился?

Я прищурилась. Он говорит, что это я за ним следила? Вот нахал! Да я, по сути, едва помнила о его существовании, пока он не очутился тут передо мной… Мои глаза округлились, а губы чуть приоткрылись от искреннего недоумения.

— Эм… Вы, видимо, переоцениваете свое обаяние, — фыркнула я, изобразив в ответ такую же самодовольную ухмылку, решительно взяла со стойки кружки и шагнула в сторону, намереваясь обойти его и сбежать от этого разговора, пока не потеряла самообладание.

Но увы, наглец даже не подумал отступать — встал передо мной, преграждая путь. Прищурил глаза и уставился на меня в упор. Я ответила тем же. Пару мгновений мы играли в гляделки, но никто из нас даже не двинулся.

Внутри меня все сжалось. Несмотря на показную дерзость, я с трудом унимала внутреннюю дрожь. Близость этого вампира внезапно взволновала меня, а такое пристальное внимание к моей персоне напугало. Никогда раньше я не стояла так близко к таким, как он, и тем более никогда не говорила с ними. А теперь один из представителей их вида не просто говорит, а явно дразнит меня… Возможно, мне стоило прислушаться к словам Лукаса и узнать о вампирах побольше, прежде чем я соберусь выйти замуж за одного из них.

— Могу ли я узнать твое имя, лакомка? — мурчит вампир, одаривая меня недвусмысленной улыбкой.

Лакомка?.. От возмущения мои брови ползут вверх, и почему-то предательски дергаются уголки губ, а улыбка от этого явно становится очень недоброжелательной. За кого он меня принял? За ночную бабочку в маске? Девицу, которая ищет приключений на одну ночь, готовая продать ради плотских удовольствий не только свое тело, но и кровь? Ха! Пусть только попробует! С такими, как он, я никогда не церемонилась.

— Прости, но нет. И отойди. Ты мешаешь мне вернуться к друзьям, — сказала я, вкладывая в голос всю ту сталь, что хранила для таких случаев.

Но он даже не шелохнулся. Этот мужчина стоял передо мной, словно высеченный из мрамора, с тем же ленивым прищуром и хищным интересом на лице.

Я закипала от злости. Пальцы сжались так, что побелели костяшки. Все внутри зазвенело от желания выплеснуть эль прямо ему в лицо. В доме дяди от меня ждут кротости и тишины, но здесь, в дымной таверне, я могу быть собой. И если он считает, что может шутить со мной, как с какой-нибудь продажной девкой, то выбрал не ту жертву.

— Так ты не одна? — все тем же бархатным голосом спрашивает он. — А я-то думал, что такие загадочные красавицы в масках приходят в «Чашу Морр» с одной-единственной целью.

— Не угадал, — коротко бросила я, пытаясь сделать шаг в сторону, чтобы обойти его.

Он двинулся вместе со мной, не давая пройти. Его темно-красный взгляд скользил по моему лицу, спускаясь к шее и груди. И это напугало меня не на шутку.

— Может, я смогу переубедить тебя, лакомка? Выпей со мной. — Его голос стал ниже, почти интимным. Он звучал непривычно, тягуче, обволакивая, как сонный туман. Вампир шагнул ближе, а его рука поднялась к моему лицу. — Нет ничего более блаженного, чем кровь с алкоголем внутри из вены такой красавицы…

— Лив, все в порядке? — вдруг спросил знакомый голос, и теплая ладонь друга мягко легла мне на поясницу.

Я вздрогнула от прикосновения, и морок, созданный интонациями и взглядом вампира, рассеялся. Взглянув на Лукаса, я заметила, что взгляд его сердит, а ноздри раздуваются от едва сдерживаемой ярости. Тот же, в свою очередь, сделал вид, что не заметил моего друга, и даже не отвел от меня своего гипнотического взгляда.

— Все хорошо, — ответила я хрипловато, прочищая горло. Мой взгляд метался между ними.

— Позволь мне помочь, — сказал Лукас и протянул руки за кружками. Я с радостью отдала их.

Мы уже двинулись в сторону стола, как вдруг ледяные пальцы сомкнулись на моем запястье. Сердце пропустило удар. Вампир, по-прежнему невозмутимый, осторожно приблизил мою руку к своему лицу, как будто хотел оставить вежливый поцелуй на тыльной стороне ладони, но вместо этого, поднеся мое не скрытое рукавом запястье к своему носу, сделал глубокий вдох. Что за…

— Надеюсь, мы еще встретимся, лакомка, — проговорил он, улыбаясь уголками губ.

Мое сердце начало стучать о ребра, как запертая в клетке птица, неся кровь к тому месту, где вампир держал мою руку. Я поспешно выдернула ее из его хватки. К моему удивлению, он ее отпустил.

И тут же я заметила, что Лукас уже был готов сорваться и наброситься на вампира с кулаками. В его глазах полыхал огонь, а ноздри раздувались от ярости. Я развернулась к нему, уперев руку в его грудь, и постаралась поймать его взгляд. Когда Лукас наконец-то посмотрел на меня, одними лишь глазами и наклоном головы я попыталась передать ему: «Нам не стоит устраивать вторую драку за вечер. И конечно, мне не хочется, чтобы мой друг пострадал».

Когда я обернулась, вампир уже исчез. Оставшись наедине, мы с Лукасом переглянулись, кивнули друг другу и направились обратно к столику, где уже ждали еда и нетерпеливая Селия. Не успели мы устроиться поудобнее, как она, словно пружина, сорвалась с места и впилась в нас взглядом:

— Что у вас там произошло? Рассказывайте!

Наблюдательность — ее вторая натура: ни один взгляд, ни один шорох не ускользнет от ее внимания.

— Ничего особенного. Тот вампир, что устроил потасовку, решил, будто может за мной поухаживать, — ответила я, сделав вид, что это не стоит и упоминания. Надеялась, что этого объяснения будет достаточно, но Селия уже ахала, хваталась за грудь и требовала продолжения, будто слушала жаркую сплетню у лавки. — Сказали друг другу пару слов, — пожала я плечами, отхлебывая эль. — Он предложил выпить. Хотя, признаться, я сомневаюсь, что в его случае речь шла о пиве.

Мой взгляд многозначительно скользнул в ее сторону, и я чуть приподняла бровь. Посыл был понятен: его интерес не ограничивался кружкой напитка.

Лукас резко поднял голову и, как будто ждал только этого момента, вспыхнул:

— Вот видишь, Лив! Как бы вампиры ни пытались казаться благородными и цивилизованными, как бы ни прятались за законами, внутри они все те же хищники! Им нужно только одно!

Мы с Селией даже вздрогнули от неожиданности — настолько яростной была его тирада. Она замерла с приоткрытым ртом, я — с кружкой у губ. А Лукас, осознав, что немного перегнул, отвел глаза и сжал губы.

— Простите. Я не должен был так... — пробормотал он, глядя куда угодно, только не на нас.

Я очень хорошо знала своего друга. Его вспышка не была попыткой меня контролировать. Как городской страж он наверняка сталкивался с вампирами. И я могла понять его желание оградить меня от их мира. Но все же…

— Лу, я понимаю. Я правда понимаю, чего ты боишься, — проговорила я мягко, стараясь вложить в голос теплоту. — Но что мне остается?

Эти слова повисли в воздухе. Мы все молчали, потому знали: у меня нет выбора. Мой дядя уже направил нужные бумаги Хранителям, и теперь все зависит от их решения. Моя судьба в их руках.

— Пожалуйста, — тихо попросила я, — давайте больше не говорить об этом сегодня: ни о вампирах, ни об Обряде.

И мы замолчали. И пили. Вторая кружка, потом третья… Мы снова смеялись, кружились, болтали ни о чем. Время текло быстро, почти весело, как это бывает только в компании тех, кто знает тебя до глубины души.

До середины ночи мы оставались в «Чаше Морр», отгородившись от внешнего мира, а потом, словно тени, скользнули к экипажу, чтобы вернуться домой.

***

Конечно же, я не выспалась. Поздно вернувшись домой, не сразу смогла уснуть, а когда это все-таки удалось, мне приснились красные глаза с черным ободком, которые преследовали меня, куда бы я ни пошла. Я до сих пор ощущала прохладное прикосновение к своей руке, как будто мое запястье обожгли холодом. А от воспоминания о том, как вампир повел носом и вдохнул мой запах, по всему телу бежали мурашки.

Мое воображение, подогретое несколькими кружками эля, во сне не остановилось на этом. Вместо случившегося в баре оно рисовало мне картину того, что могло бы произойти, не отдерни я руку: глаза вампира заволокло тьмой, обнажившиеся острые клыки готовились впиться в мои вены, а я…