Навья сказка: Проклятье Кащея

— Ой, прости, Вадим! Я задумалась и не смотрела, куда иду.

— Ничего, — буркнул он, но тут же спохватился и постарался смягчить голос. — Ты в порядке?

Аня кивнула, разглядывая его чуть внимательнее, чем следовало бы. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, участливое, мягкая заинтересованность вспыхнула на её лице.

— Ты какой-то грустный, — тихо сказала она, будто боялась спугнуть его словами. — Что-то случилось?

Вадим хотел отмахнуться, сказать, что всё нормально, но в горле застрял ком, вместо этого он криво улыбнулся и, чтобы не стоять столбом, предложил:

— Пойдём в библиотеку? Мне нужно поискать кое-что.

Глаза Ани вспыхнули радостью, и она тут же вцепилась в его локоть, прижимаясь к руке чуть крепче, чем она позволяла себе обычно.

— Конечно! Я обожаю библиотеку, там так волшебно.

Библиотека встретила их запахом пыли, сырости и прелой бумаги. Так, как выражалась Яга, пахло время. В воздухе лениво кружили огненные бабочки: крошечные, полупрозрачные, они светились мягким янтарным светом, обволакивая читающих уютным сиянием. Их пыльца оседала на книгах, на волосах, на плечах, и от этого казалось, что каждый, кто сюда заходит, становится частью этой древней магии.

Аня засмеялась и, не сдержавшись, стряхнула пыльцу на волосы и плечо Вадима. Бабочки тут же облепили их, словно радуясь появлению нового источника света, а страницы книги, которую она сняла с полки, осветились мягким сиянием.

— Смотри, как красиво! — прошептала она. — Будто мы в сказке.

Вадим выдавил улыбку, но она получилась натянутой. Он кивнул, делая вид, что любуется, а сам чувствовал, как внутри всё сжимается от тоски.

— Поможешь мне найти что-нибудь про древние артефакты? — спросил он, чтобы отвлечь девушку. — Говорят, в дальнем ряду есть фолианты.

Аня радостно закивала, и они пошли вглубь библиотеки, туда, где полки становились выше, а свет — слабее. Здесь, в самом конце, в полумраке, покоились фолианты — тяжёлые, переплётённые в кожу, с металлическими застёжками, они хранили в себе знания, недоступные новичкам.

Вадим остановился у одной из полок, протянул руку к корешку книги, и в этот момент его резко прижали к деревянной решётке стеллажа. Сильная, холодная рука сомкнулась на его горле, вдавливая в острые углы полок.

Из темноты, словно из самой тени, выступил Мор. Его глаза горели ледяным огнём, а лицо было искажено гневом.

— Ты слишком много позволяешь себе, щенок, — прошипел он, голос его звучал низко, угрожающе, — Забыл подле кого жабры отращиваешь?

Вадим попытался разжать костлявые пальцы, сжимавшие его горло, но хватка была мёртвой, железной. В груди закипала паника, но он не хотел показывать страх, поэтому отчаянно шипел, пытаясь разжать ледяные пальцы.

Царевич чуть шевельнул своими пальцами, и возле его кисти вспыхнул тонкий водяной хлыст — прозрачный, мерцающий, он извивался, как живая змея, готовый ударить.

Мор оскалился, и в этом оскале не было ничего человеческого, одним взмахом руки Кащей превратил водную удавку в глыбу льда.

— Ты слишком юн, чтобы бросать мне вызов, царевич! — рявкнул он, и от его голоса полки задрожали.

Вадим сжал зубы, выдерживая прямой взгляд директора.

— Юн, — процедил он, — но зато не чудовище.

На мгновение Мор замер, будто эти слова ударили его сильнее любого заклинания. Его пальцы на миг ослабли, а затем снова сжались, еще сильнее, настолько, что шея Вадима издала хруст. Царевич дёрнулся, захрипел, пытаясь удержать дыхание, но лёгкие отказывались подчиняться.

Мор отступил на шаг, испугавшись собственной ярости, и небрежно бросил, глядя куда-то сквозь Вадима:

— Она моя. Своё я не отдаю.

Водяной пошатнулся, хватая ртом воздух, который теперь казался горьким и тяжёлым. Он прижал ладонь к горлу, чувствуя, как под пальцами пульсирует артерия, и посмотрел на Мора, пытаясь понять, что только что произошло.

Кащей исчез в полумраке между рядами полок. Его фигура постепенно растворилась, пока не превратилась в призрачную тень, оставив после себя лишь прохладный сквозняк и запах озона.

Вадим остался стоять, прислонившись к полке, ощущая, как дрожь медленно покидает тело. Аня, которая всё это время стояла неподалёку, не поняла, что произошло, и робко подошла к нему.

— Вадим ты в порядке? — прошептала она, касаясь его плеча. — Ты так побледнел.

Он сглотнул, пытаясь вернуть голосу уверенность.

— Да, — хрипло ответил он, — Просто пыль в горле.

Глава 16: Все карты на стол

" Её не стало в одно мгновение... Я не помню её голос, но иногда слышу этот хруст".

Мор

Оляна закончила читать страницу и, аккуратно закрыв книгу, с лёгким трепетом посмотрела на окна школы. За стеклами слышался гул множества ног, который, словно густой туман, заполнял пространство и проникал в холл.

Ученики спешили, толкались, смеялись и перекрикивались, создавая вокруг себя шум, в котором переплетались любопытство и лёгкое безумие. Заинтересовавшись этим хаосом, Оляна направилась туда же, куда и остальные.

В холле собрались студенты старших курсов, а вокруг них толпились любопытные зрители, стараясь заглянуть в центр происходящего. В центре, окружённый учениками, возвышался Мор. Его лицо выражало привычное раздражение. Он стоял с выпрямленными плечами, сжимая в руках трость, а его взгляд быстро скользил по толпе, ожидая, пока в комнате воцарится тишина.

Рядом с Мором возвышалась золотая арка, украшенная изысканными узорами и резной лепниной, которая, казалось, была сотворена из белого золота. Внутри этого сооружения воздух переливался перламутровым сиянием, напоминая живую, текучую воду, одновременно манящую и пугающую. Напротив арки стоял массивный красный железный сундук, он выглядел угрюмо и слегка небрежно.

Оляна, вжавшись в край толпы, поймала за рукав какого-то студента — парня с ярко-рыжими, почти красными бровями, которые забавно топорщились от волнения.

— Что происходит? — спросила она, стараясь, чтобы голос не звучал пискливо.

Парень тут же оживился, будто только и ждал, чтобы кому-то всё рассказать.

— Кикиморы пробежали по всем классам с визгами: «Все в холл!» — он хихикнул, но тут же посерьёзнел. — Говорят, Мор отправляет группу учеников в Дикую Навь. Это вроде как испытание или наказание, никто толком не знает.

Оляна сглотнула, и в её груди возникло неприятное ощущение ясности, которое она восприняла как обманчивое. Мор выдержал паузу, настолько долгую, что даже гул в холле постепенно утих сам собой. Когда последние звуки стихли, он начал говорить. Его голос был тихим, но таким, что каждое слово отчетливо доносилось до каждого уголка зала.

— В Дикую Навь отправляются Злата, Аня и царевич Вадим.

Услышав имя Вадима, Оля почувствовала, как её сердце сжалось. Она внезапно осознала, что в этой ситуации есть и её доля вины, и ей захотелось исчезнуть.

Все начали переговариваться, а затем кто-то хлопнул в ладоши. Этот звук подхватили остальные, и вскоре уже все хлопали, выражая поддержку и подбадривая. Казалось, они отправляли студентов не в пугающую неизвестность, а на торжество. Оляна тоже начала хлопать, но её ладони стучали друг о друга без радости,только с тревожным волнением.

Она наблюдала, как Злата уверенно приближалась к Мору, её голова была высоко поднята. Аня шла следом, её взгляд был полон страха, смешанного с любопытством. Вадим замыкал процессию, его глаза беспокойно скользили по толпе. Наконец, он заметил Оляну и приветливо помахал ей, подмигнув. Оляна подпрыгнула и помахала в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые она тут же сморгнула. Кащей слегка наклонился к царевичу, его голос был тихим.

— У тебя проблемы с памятью, водяной?

Вадим ухмыльнулся, снова подмигнул Оле и ответил, не сводя с неё глаз:

— Никаких проблем. Просто прощаюсь с Оляшей.

Мор выпрямился, как струна, и нижняя губа его дёрнулась в гримасе, которую можно было принять за глубокую досаду.

— Удачи, — прорычал он и резким движением руки пихнул Вадима в портал.

Водяной шагнул вперёд, будто и не сопротивлялся, и следом за ним, одна за другой, скрылись в перламутровом мерцании спины Златы и Ани.

Кащей стукнул тростью по крышке красного железного сундука — звук вышел гулким и долгим. Крышка со скрипом откинулась, и оттуда, протискиваясь плечами в узкий проём, вылезли двое гиганта-близнеца.

Они были похожи друг на друга, как две тени, рождённые одной бурей: одинаковые угловатые лица, тяжёлые плечи, руки толщиной с бревно. Проведя пальцами по лезвиям своих топоров, близнецы одновременно подняли головы и уставились на Кащея тяжёлым, немигающим взглядом.

— Звал, хозяин? — хрипло спросил один из них.

Мор коротко кивнул, не тратя слов на приветствия.

— Охраняйте портал. Никого не подпускайте к арке.

Близнецы переглянулись, и в этом обмене взглядами не было ни сомнений, ни вопросов — только понимание, отточенное веками службы. Они синхронно шагнули вперёд, заняли позиции по обе стороны от золотой арки, расставили ноги шире, опустили плечи и подняли топоры так, чтобы лезвия в случае нарушения правила с легкостью снесли чужаку голову.

— Есть! — хором рявкнули они, и от этого крика даже воздух в холле будто уплотнился, стал гуще.

Ученики, ещё толпившиеся вокруг, невольно отступили на шаг, кто-то тихо охнул, кто-то вжался в соседа. Ещё несколько секунд в холле стояла тишина, а потом ученики, переговариваясь, начали расходиться, унося с собой слухи, догадки и всеобщее волнение.

Оляна осталась стоять на месте, всё ещё глядя на арку, которая теперь казалась просто красивой рамкой, пустой и смертельной. Кащей подошёл к ней сбоку, встал рядом, тоже глядя в эту точку, и тихо, почти шёпотом, сказал:

— Хочу показать тебе кое-что.

Оляна посмотрела на него с лёгкой настороженностью, в которой, впрочем, уже не было прежнего страха.

— Что?

Он отвёл руку в сторону, приглашая кивком подойти ближе.

— Подойди ко мне. Я покажу тебе кое-что секретное.

Девушка посмотрела на него с интересом, но не сдвинулась с места.

— Боишься меня?

— Что? Нет, нет, — она чуть нахмурилась и смело шагнула вперёд, прямо в его полуобъятие.

Он тут же прижал её за талию, крепко, чтобы она почувствовала, как под тканью его плаща бьётся его сердце.

— Зажмурь глазки, душа моя, — прошептал он ей почти в самое ухо, и от этого голоса, от этого «душа моя», по её спине пробежали мурашки, а щёки вспыхнули жаром.

Оляна крепко зажмурилась и вцепилась пальцами в его руку, и в тот же миг мир вокруг воздух взорвался ветром. Кащей обернулся чёрным вихрем, он подхватил её, закружил, и они поплыли по небу, как смерч, разрывая облака. Гром гремел прямо над их головами, молнии рассекали небо, будто пытались поймать их, но никак не могли. Ураган уносил их всё дальше от пансионата. Ветер и дождь безжалостно хлестали, заглушая крики невидимых птиц.

Вдруг поток воздуха начал стихать, дымка рассеялась, и перед ними открылась чёрная, потрескавшаяся земля. Она была сухой и безжизненной, словно здесь никогда не существовало никакой растительности. Оляна осторожно приоткрыла один глаз, потом второй, и уставилась на пейзаж, который был похож на сон, ставший кошмаром.

Землю под ногами изрезала глубокими бороздами, будто сама пустота. Почва была напрочь лишена влаги, пласты земли крошились от каждого шага, рассыпаясь в серую пыль, которая тут же поднималась в воздух. Эта пыль не оседала, а висела в воздухе, смешиваясь с ним, делая каждый вдох тяжёлым и горьким.Небо нависло над головой, как тёмное плотное покрывало, давящее на плечи, сжимающее грудь.

Пространство вокруг было пропитано какой-то неживой, зловещей сухостью, здесь не было ни намёка на жизнь, ни даже её слабого отголоска.Оляна сделала осторожный шаг, и под ногой раздался тихий, но отчётливый хруст. Она опустила взгляд и в ужасе отшатнулась. Под подошвой рассыпалась в труху полая бедренная кость.

— Боже, — выдохнула Оля, голос прозвучал жалко и тихо.

Кащей лишь чуть заметно улыбнулся.

— Здесь всё в костях, — спокойно произнёс он.

— Ты увидишь ещё много трупов.

Оляна вскинула на него расширенные от ужаса глаза, и Мор, поймав этот взгляд, вдруг почувствовал странное удовольствие.

— Кто тут живёт? — прошептала она, оглядываясь, будто ожидая, что из-за каждого сухого ствола выскочит что-то ещё более жуткое.

— Я, — довольно ответил Кащей, ведя её вперёд.

— Это мой дом.

Впереди простирался пустырь, усыпанный черепами всех возможных зверей. Сухие шкуры лоскутами свисали с веток, как старые тряпки, забытые на заборе. Воздух пах сладко-гнилостным ароматом, от которого хотелось кашлять, но кашель застревал в горле.

За пустырём возвышался чёрный замок. Его стены были гладкими, словно отлитыми из застывшей ночи, а гаргульи свисали с крыши, как гроздья чёрного винограда, искривлённые, уродливые, но отчего-то завораживающие.

Оляна замерла, заворожённо оглядывая их, и на мгновение даже забыла, где находится. Она так засмотрелась на гаргулий, что не заметила, как сбоку, бесшумно и плавно, к ней приблизилось что-то тёмное и круглое.

— Ктоооо этоооо, — промурлыкал голос, тягучий, убаюкивающий, проникающий прямо в уши, — такой маленький...

Оляна резко обернулась и остолбенела. Перед ней в полумраке горели два жёлтых глаза, гипнотизирующие, затягивающие, обещающие сладкий, вечный сон.

— Мышка пришла послушать сказкуууу, — продолжал шептать голос, и от этих слов по спине бежали мурашки, а веки тяжелели, словно кто-то наливал их свинцом.

Девушка почувствовала, как немеют ноги, как расслабляется спина, как её клонит в сон — глубокий, бездонный, из которого не хочется возвращаться.

— Успокойся, Баюн, — тихо, но твёрдо сказал Мор, махнув на кота рукой.

— Это моя гостья.

Баюн лишь цокнул языком, медленно провёл им по выступающим клыкам, обнажая их в странной, почти человеческой ухмылке.

— Ммм, думал, расскажу сказку, усыплю благим сном и косточки обглодаю, а тут ты.

— Не обижайся, — спокойно ответил Мор.

— Следующего гостя заберёшь себе.

Кот фыркнул, будто это было слабым утешением, и обиженно взобрался на металлический столб, где скрутился в плотный чёрный клубок, похожий на сгусток тени.

— И не Навь, а проходной двор какой-то, — пробормотал он себе под нос, но уже без прежней злости.

Оляна, всё ещё дрожа, прижалась к Кащею, но шагала смело, вровень с ним.

— Что здесь делает кот Баюн? — наконец спросила она, голос её уже звучал твёрже.

Мор хмыкнул, и в этом звуке слышалась старая, затаённая история.

— Переехал ко мне много столетий назад. Раньше у твоей Яги жил, избу охранял. Потом ко мне перебрался — где тише.

Оляна задумалась, и в её голове вдруг щёлкнуло что-то важное.

— Яга никогда не рассказывала о своей жизни до меня — тихо произнесла она.

Мор помолчал, потом снисходительно посмотрел на её макушку и мягко ответил:

— Наверно, уже не помнит ничего. Старая.

Оля кивнула, принимая это объяснение, хотя в груди что-то неприятно кольнуло.

Двери замка раскрылись перед ними сами собой. В лицо ударил запах свечей и старого пергамента, сухой, пыльный, но отчего-то уютный, как запах старой библиотеки. Пол был усеян свитками и письменами, некоторые из них рассыпались от времени, превращаясь в хлопья, похожие на пепел. Под ногами хрустели жемчужины, а на плечи падали мелкие частички пыли, оседая, как невесомый снег.

— Это твой дом? — снова спросила Оляна, оглядываясь.

— Да, — сухо ответил Мор.

Кащей и Оля молча поднимались по массивной лестнице, ступени которой стонали под каждым их шагом, словно помнили тяжесть столетий.

Второй этаж встретил их пустым коридором с пошарпанными стенами и оконными рамами без стёкол, через которые проникал ледяной сквозняк. В углах коридора висели клочья паутины, напоминающие застывшие слёзы.

Мор остановился у двери с синей обивкой — ткань давно выцвела, стала седой от пыли, а медные пуговицы потемнели до цвета выгоревшей крови. Он надавил на ручку, и дверь, жалобно скрипнув, впустила их внутрь.

Под толстым слоем пыли сохранилась старая детская комната. Колыбель слегка покачивалась от сквозняка, будто кто-то невидимый всё ещё баюкал в ней потрепанную игрушку. Кровать с резными спинками стояла у стены, сундук с игрушками приоткрылся, а узорчатые фигуры, некогда яркие, свисали с потолка, покрытые серой вуалью времени. Оляна с интересом изучала обстановку, осторожно проводя пальцами по пыльным уголкам, будто хотела ощутить следы прошлой жизни этой комнаты. Мор же не обращал внимания ни на игрушки, ни на колыбель, его взгляд был прикован к картине на стене.

На холсте черноволосая женщина с ямочками на щеках держала на руках младенца. У ребёнка были такие же глаза, как у неё: глубокие, тёмные, будто в них пряталась целая вселенная. Пышные рукава её платья заполняли почти весь холст, словно хотели обнять и защитить малыша от всего мира.

Оляна тихо подошла к Мору и взяла его за прохладную ладонь. Пальцы у него были твёрдыми, почти каменными, но она всё равно сжала их, стараясь передать хоть немного своего тепла.

— Кто это? — прошептала она, не сводя глаз с картины.

Мор долго молчал, будто каждое слово приходилось выдирать из себя по капле.

— Моя мать, — наконец произнёс он, и в этом голосе не было ни гордости, ни боли. — А тот ребёнок — это я.

Оляна чуть крепче сжала его руку, будто боялась, что если отпустит, он снова станет тем грозным Кащеем, которого все боятся, и эта хрупкая правда исчезнет между ними, как утренний туман.

— Она была доброй? — осторожно спросила она, сама не зная, имеет ли право задавать такие вопросы.

Мор хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки.

— Доброй, — тихо повторил он, словно пробовал слово на вкус, будто оно было чужим и непривычным.

Он провёл свободной рукой по раме картины, и пыль поднялась в воздух, закружилась в тусклом свете, как крошечные звёзды.

— Её убил мой отец.

Оляна молчала, в ушах гудело, а на глаза отчего-то наворачивались слезы.

— За что?

Мор провел пальцем по волосам женщины с картины и тихо отошел в сторону. Он делал вид, что с интересом рассматривает другие предметы, но на самом деле он сосредотачивался, готовясь к долгому рассказу.

— Когда мне исполнилось девять лет, я впервые приручил духа, обитавшего в этом замке, потом через время мама достала из моей кровати девять змей. Странное стало происходить, и во всём всегда был виноват я.

Оляна продолжала внимательно слушать, осторожно ступая за Кащеем.

— Мой отец сказал, что проклятье начало просыпаться, и я следующий на службе.

— На службе у кого? — тихо спросила Оляна.

Мор посмотрел на нее, но промолчал.

— Ранним утром, моя матушка завернула меня в меха, и собирая в мешок мои вещи, торопливо причитала себе под нос... Она думала, что спасет меня от участи проклятого.

Мор поднял с пола детское одеяло, которое частично поела моль, и улыбнулся.

— Отец оказался за её спиной неожиданно. Матушка умоляла его, но мой отец был жутким тираном, как и мой дед, как и я наверно.

Оляна прижалась к Мору со спины, смыкая руки на его груди.

— Ты не такой, — шептала она.

Кащей обернулся и, глядя в ее глаза, продолжил.

— Отец сломал ей шею. Я слышу этот хруст до сих пор, а голоса её уже не помню.

Оля закрыв рот ладонью, беспокойно всматривалась в лицо Мора.

— Я такой же, Оляна. Я чудовище, которое тоже может убить, бесчувственное и гордое. Я даю тебе шанс отказаться от мысли, что эта жизнь твоя, я отпущу тебя в твой мир...

Оляна замотала головой и сделала пару шагов назад.

— Нет, я не хочу терять Ягу и всё, что знаю. Я не хочу забывать тебя.

Мор удивлённо взглянул на неё, подошёл к ней тихо и, подняв её лицо ближе к себе, спросил.

— Если ты будешь моей, я никогда тебя не отпущу, умрут все кто посмеет к тебе подойти... А если, если ты однажды решишь сбежать, я убью и тебя тоже.

Страшные слова огорошили Олю, вызвав смятение и страх, но запах Мора, к которому девушка так привыкла, его голос и особое внимание давно стали для нее необходимостью.

— Я знаю, чего хочу, и я принимаю твоё чудовище...

Мор наклонился к ней, сильно прижал к себе и поцеловал в губы, подчиняя мягкие уста властным и настойчивым движением. Он наслаждался ее вкусом и запахом, упивался тем, что она приняла его тьму.

— Отныне ты моя, Оляна.

— И пусть спящие боги Прави будут этой клятве свидетелями.

Глава 17: Дикая Навь

«Твоё место — старая сторожка твоей бабки!»

Кащей

Оляна неспеша отхлёбывала кипяток из глиняной чаши, сидя на лавке. На кухне в сторожке пахло сладким вареньем и свежим хлебом. Девушка иногда вздыхала, вглядываясь в небо через ажурную занавеску, будто надеялась разглядеть там что-то интересное. Кот, потираясь о её голые ступни, довольно мурчал. Яга слегка ухмыльнулась, косясь на задумчивую дочь. В её взгляде было не раздражение, а тихая, старая усталость.

— Что это ты задумчивая такая? — спросила ведьма.

Оля опустила лицо и укрыла его в коленях, пряча глаза, будто стыдилась того, как сильно переживает из-за испытания ребят.

— Ничего. Просто два дня уже прошло, а никто ещё не вернулся.

Ведьма перестала мести пол. Щётка замерла в воздухе, потом медленно опустилась на половицы, прибивая пыль. Яга подошла к лавке и, кряхтя чуть сильнее, чем обычно, медленно опустилась рядом.

— Сходи в школу, — тихо сказала она, не глядя на дочь. — Посмотри на настроение учителей. Если беда вдруг — сразу поймешь.

Оляна кивнула, она ещё посидела, вдыхая запах хлеба, в попытках успокоиться. Потом перевела взгляд на Ягу и, будто выталкивая слова из себя, тихо спросила:

— Где ты жила раньше, мама?

Старуха выпрямилась так резко, что даже кот насторожился и приподнял ухо. Лицо её на миг стало чужим — не сердитым, пустым, как будто кто-то стёр с него все эмоции. Она поспешно принялась натирать вилки, громко звякая металлом о ткань.

— Мне тысячи лет, дочка, — проговорила она, не поднимая глаз. — Где я только не жила.

Девушка взгрустнула, но промолчала, ей совершенно не хотелось причинять Яге неудобство, бередить то, что старуха прятала глубоко внутри. Она молча чмокнула мать в щёку и вышла из избы.

Оля уверенно шла по школьным коридорам, заглядывая в классы и изучая лица преподавателей. Ни тени тревоги или волнения — ни в плотно сжатых губах, ни в бегающих глазах, ни в быстрых движениях. Всё происходило как обычно: кто-то сосредоточенно стоял у доски, кто-то сидел за партой, что-то записывая, а кто-то перелистывал старинные книги, словно ничего другого в мире не существовало.

Она продолжала двигаться по коридору, ощущая внутри себя тревогу, которая нарастала с каждым шагом. Ей казалось, что вокруг царит неестественная тишина. В третьем кабинете она остановилась у приоткрытой двери. Там преподавательница по травоведению внимательно изучала старинный фолиант, водя пальцем по строчкам и иногда хмурясь, словно текст не поддавался её пониманию. Оля уже собиралась пройти мимо, но вдруг подумала: а что, если спросить напрямую? «Вы не слышали что-нибудь о Вадиме, Ане и Злате?» Она закусила губу и бесшумно закрыла дверь.

Если учителя и знали, они не показывали этого. Оля отступила от двери, развернулась и врезалась плечом в кого-то высокого, неподвижного, будто выросшего из самого камня коридора. Это был Мор, он стоял так, что казалось, будто он не шёл, а просто возник здесь из ниоткуда.

— Что ты тут делаешь любопытная ? — спросил он не грубо, но так, что по её спине пробежал холодок.

Оля на секунду растерялась, но тут же расправила плечи, стараясь не выдать, как сильно дрожат пальцы.

— Проверяю, всё ли в порядке в учебном заведении, — тихо сказала девушка, опустив взгляд.

Мор чуть склонил голову, и на миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Чем меньше знаешь, тем меньше паникуешь. Паника — это яд.

— А ты? — тихо спросила Оля, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь?

— Знаю, что они живы, — наконец произнёс он. — Пока.

Кащей сразу же догадался, что неуёмное любопытство и отвага могут сыграть с Оляной злую шутку, а становиться её преследователем ему совершенно не хотелось, поэтому он посмотрел на Олю так, будто хотел впечатать в её память каждое слово, чтобы оно не стёрлось ни страхом, ни упрямством.

— Не стоит беспокоиться, — произнёс он ровно, но в этом спокойствии звенела сталь. — И запомни, если ты продолжишь лезть туда, где кроется опасность, я запрещу тебе вообще переступать порог этой школы.

Оля сжала губы, сдерживая резкий ответ, в груди всё клокотало от несправедливости, коротко кивнув, будто соглашаясь, она опустила глаза, пряча в них вспышку упрямства.