Навья сказка: Проклятье Кащея

Его глаза впились в гуся с алчным, почти безумным голодом. Он неуклюже выбрался на камень и с трудом поднялся. Его длинные, скользкие пальцы с перепонками впились в горячее мясо. Жир стекал по рукам, капая на камень. Водяной застонал от удовольствия, зажмурившись, как будто впервые за сто лет испытал настоящее наслаждение. Он жадно рвал мясо зубами, чавкал и облизывал пальцы, с которых стекали блестящие струйки жира.

— Ох, племяш, — прохрипел он, с трудом проглотив кусок. — Ты, оказывается, знаешь, как порадовать дядю.

Вадим вышел из тени, не сводя с него глаз.

— Верни, пожалуйста, девушку, которую ты забрал, — тихо, но твёрдо сказал он.

Водяной замер, держа в руке кусок мяса. Он перевёл взгляд на Вадима, и в его глазах промелькнула твёрдая решимость.

— Она отличная, — пробормотал он, вновь впиваясь зубами в кусок мяса. — Я выбрал её себе. У меня уже давно есть жена, но мне с ней скучно. А эта — живая, с горящими глазами. Пусть останется со мной.

Вадим сжал кулаки, но голос его остался ровным.

— А что, если я скажу тёте, что ты решил себе ещё одну жену подыскать?

Имя его супруги, словно колокольный звон, пронеслось в воздухе. Он мгновенно перестал жевать. Его пальцы расслабились, и кусок гуся бесшумно упал на камень. Взгляд водяного медленно поднялся, и в его глазах отразилась не просто усталость — там таился страх.

Марьяной звали первую жену водяного. Она была речной девой, светлой, как весенний ручей, и быстрой, как стремительная вода. Когда-то её смех был таким звонким, что лёд на озере трещал от радости, а теперь он стал тихим шёпотом, теряющимся в камышах. Марьяна не могла терпеть, когда водяной злился. Одним словом или лёгким прикосновением холодной руки она могла успокоить его ярость. И она ненавидела, когда он «выбирал» себе новых невест. Каждая чужая девушка в его владении была для неё как острая боль в сердце, потому что она всё ещё помнила, что значит быть живой, и как не странно, безумно ревновала приходящих девиц.

Водяной глубоко вздохнул, и этот звук напомнил шорох ветра над водной гладью. Он провёл рукой по лицу, словно стирая с него следы алчности, и в тот же миг его облик перестал быть устрашающим, а превратился в образ старого и утомлённого человека.

— Ну что ж, племянник, — тихо произнёс он. — Ты всегда был мастером находить самые уязвимые точки. Хорошо, я верну твою Олю. Только не рассказывай тёте. Она и так смотрит на меня так, будто я снова затеваю что-то недоброе.

Он взмахнул рукой, и вода у берега забурлила, образовав водоворот. Вскоре из этой воронки, дрожа и с трудом втягивая воздух, появилась Оля. Её волосы потемнели от влаги, платье облепило фигуру, а в глазах всё ещё отражался испуг.

Вадим подбежал к ней, крепко обнял и прижал к себе, после чего его плечи заметно расслабились.

Водяной, всё ещё держа в руке кусок гуся, смотрел на них. Его взгляд уже не был таким алчным. Он неспешно откусил ещё один кусочек, словно стараясь удержать хотя бы крупицу этого мимолетного наслаждения, и тихо прошептал:

— Пожалуйста, не рассказывай ей, хорошо? Иначе она снова начнет вздыхать и смотреть на меня этими своими огромными глазами.

Он без промедления погрузился в воду, не дожидаясь ответа. Его движение оставило лишь круги на тёмной поверхности и лёгкий запах дыма, который постепенно растворялся в ночной атмосфере.

Вадим крепко обнял Олю.

— Оля, ты в порядке?

Она кивнула, провела рукой по влажным волосам и неожиданно улыбнулась — не от счастья, а с каким-то удивлением, словно до сих пор не могла поверить, что вновь оказалась на твёрдой почве.

— Это было просто потрясающе! Невероятно, но я увидела то, о чём раньше не могла и мечтать. Хотя длилось это совсем недолго. Внизу всё было настолько странным, красивым и пугающим одновременно.

Вадим усмехнулся, и впервые за весь изнурительный день его смех был наполнен не тревогой, а облегчением. Он заботливо накинул ей на плечи свою кофту, потирая её руки ладонями.

— Обещаю, показать тебе своё царство.

Оля бросила на него взгляд, в котором смешались любопытство и лёгкая усталость.

— Твоё царство?

Вадим с хитрой улыбкой взял её под руку, поддерживая на скользких камнях, и отвёл подальше от берега, где темнота уже не выглядела такой плотной.

— Да, когда вернёмся.

Глава 10: Болотная топь

Луна скатилась за корявый бор,Тропа петляла, прячась в камыши.От озера, где правил водяной,Их вывела дорога из тиши.Не по прямой, не по следам зверей —Сквозь морок, сквозь холодную росуТак шли они средь гиблых, злых полей,Доверившись чутью и голосу уродливых ветвей.

Тропинка извивалась между кочками, словно сомневалась, куда она ведёт. Оле приходилось делать каждый шаг с трудом: ноги тонули в густой жиже, стопы утопали в грязи, и каждый звук отзывался в груди тяжёлым грузом, как будто болото тянуло её не только физически, но и душевно. Она дышала шумно и прерывисто, будто воздух здесь был слишком плотным, чтобы его можно было легко вдохнуть.

Вадим шагал впереди, его шаги были твёрдыми и почти бесшумными, словно сама природа подсказывала ему, где лучше ступать. Для него эти опасные тропы не были угрозой, а скорее старыми друзьями — он знал, когда можно идти прямо, а когда лучше обойти, где камень стоит прочно, а где под ним скрыта лишь чёрная вода и вековая тишина.

— Не спеши, — тихо сказал он, не оборачиваясь. Сзади доносились её прерывистые вздохи. — Иди за мной и постарайся не шуметь.

— Почему? — просипела Оля, выдёргивая ногу из липкой хватки болота.

Вадим обернулся, и в полумраке его лицо выглядело так, будто оно было вытесано из того же влажного камня, что и эти окрестности.

— Кикимора услышит, и набросится. Они знаешь, какие цепкие...

Оля на секунду замерла, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась ей вовсе не пустой.

— Никогда не видела болотных Кикимор, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не дрожал. — Только тех, что в пансионате.

Вадим чуть приподнял бровь, и в этом движении мелькнула тень улыбки.

Он снова устремился вперёд, и Оля, не отставая, следовала за ним, стараясь точно попадать в его следы. Путь теперь представлял собой цепочку редких, скользких камней, едва заметных над поверхностью. Между ними зловеще чернела вода, в которой не отражались ни звёзды, ни луна — лишь густая, маслянистая темнота.

Из этой тьмы начали подниматься шёпоты.

Сначала Оля решила, что это ветер колышет камыш. Затем ей показалось, что её собственное дыхание отзывается эхом. Но шёпот становился всё яснее, ближе и настойчивее.

«Оставайся»...

«Здесь будет спокойно»..

«Никто не заставит тебя уйти»...

«Мы всегда рядом»...

Оляна замерла, охваченная внезапным испугом, и пристально вгляделась в мрак, скрывающий пространство между кочками. В том месте, где вода казалась особенно густой и тёмной, начали проступать бледные, едва различимые образы — не фигуры людей, а скорее призрачные контуры, сотканные из зыбкого тумана и мерцающих отражений. Эти образы протягивали к ней полупрозрачные, почти бесплотные руки, а их голоса сливались в единый, гипнотический, убаюкивающий шёпот.

— Вадим — прошептала она, чувствуя, как ноги слабеют, а желание шагнуть в эту мягкую, обволакивающую тьму становится почти невыносимым.

— Не смотри на них, — резко, но не громко сказал Вадим, оборачиваясь и хватая её за руку.

Его пальцы были твёрдыми, тёплыми, живыми — и это тепло пробилось сквозь липкий холод, который уже начинал обволакивать её сознание.

— Не слушай. Они питаются усталостью, чем слабее ты, тем громче они звучат.

Но шёпот не умолкал, он проникал всё глубже, преодолевая любые барьеры, находя самые укромные уголки воспоминаний. И неожиданно среди множества чужих голосов Оля уловила два, которые были ей до боли знакомы, до каждого вдоха и каждой секунды детства.

«Оля»...«Доченька, иди к нам»...«Здесь спокойно, мы тебя ждём»...

Оля сделала шаг вперёд, но не к Вадиму. Она направилась туда, где в полумраке мелькали бледные фигуры. Ей было необходимо увидеть их лица, почувствовать их тепло, убедиться, что перед ней не призраки, не отражения, а настоящие, живые люди, которые когда-то заботливо укладывали её в постель и рассказывали на ушко сказки.

— Нет! — Вадим схватил её так резко, что она чуть не упала, но удержал её, прижал к себе, закрывая от тьмы. — Не иди туда! Это не они! Болото забирает твои воспоминания и превращает их в ловушку!

Оля уже не слышала его слов. В её сознании звучали только два голоса, такие близкие и искренние, что разум отказывался принимать что-либо иное. Она отчаянно пыталась освободиться из его рук, стремясь броситься в воду, к тем, кто так нежно звал её по имени.

Внезапно, сквозь этот зов, густой туман и слёзы, в её разуме возникло чужое, но столь же знакомое лицо — лицо Мора. Его голос, ледяной и непреклонный, раздался не снаружи, а изнутри, как строгий приказ, которому невозможно было не подчиниться:

— «Приди в себя, бедовая!»

Эти слова обожгли её, как пощёчина. Она мгновенно очнулась, чувствуя приятное волнение.

Оля замерла, словно поражённая молнией. Её пальцы, словно корни, впились в куртку Вадима, удерживая её от падения в бездну. Она зажмурилась, а затем снова открыла глаза, и мир, только что размытый слезами и отчаянием, обрёл чёткость. Силуэты, которые до этого казались живыми, теперь были лишь тенями, сотканными из тумана и чужой боли. Они всё ещё тянули к ней руки, но теперь она видела — это не люди. Шёпот, который продолжал звучать в её ушах, был не призывом, а эхом чужих страданий.

Она глубоко, судорожно вздохнула.

— Я здесь, — тихо сказала она, прижимаясь лбом к плечу Вадима. Она хотела спрятаться от обманчивых огней.

Вадим постепенно ослабил свою хватку, но не отпустил её полностью. Он продолжал стоять, защищая её, и внимательно смотрел на болото, где тени всё ещё двигались, но уже не осмеливались приблизиться.

— Ты молодец, — тихо сказал он, почти шёпотом, чтобы не тревожить тишину.

Оля трясла головой, всё ещё содрогаясь, но теперь уже не от призыва, а от осознания того, насколько близко она была к тому, чтобы навсегда утонуть в этой темноте.

— Мои мама и папа мертвы, моя мать теперь Яга, зря я потянулась за ними...

Вадим кивнул, не пытаясь её утешить пустыми словами. Он просто стоял рядом, давая ей почувствовать, что она не одна.

— Идём, — произнёс он, осторожно отпуская её руку, но всё же придерживая за локоть на случай, если понадобится помощь. — Тропа тут очень узкая, но скоро мы окажемся на твёрдой земле.

Они снова продолжили путь, осторожно ступая по мокрым камням, где пряталась тьма. Шёпот доносился из глубины, но теперь звучал тише, словно осознав, что не может задержать путников.

Оля шагала вперёд, сжав челюсти, и не оглядывалась назад. Её взгляд был прикован к спине водяного, а в памяти всплывало лицо Кащея и его голос, который, как луч света в темноте, проник в её сознание и вызволил из омута иллюзий. Оляна знала, когда она спасёт Ягу, она точно придёт к Мору и отдаст ему своё сердце, и что-то ей подсказывало, что он его примет.

Глава 11: Сонная тропа

" Такую девицу замуж нужно отдать за блогородного"

Ткачиха - судьба

Когда почва перестала вязнуть под ногами, они выбрались из болот. Впереди их ждали густые заросли плюща и тихая, извилистая тропа.Вадим остановился, оглядел серый, мутный коридор из переплетённых деревьев.

— Здесь главное — не спать, — сказал он тихо.

— Если уснёшь, больше никогда не проснёшься. Земля заберёт тебя к себе.

Оляна кивнула, с трудом признавая, что её уже клонило в сон, хотя они сделали только несколько шагов.

Тропинка оказалась узкой, по её краям высились чёрные стволы деревьев, а их корни сплетались в замысловатые узоры. Внезапно Оляна заметила, что растения начали двигаться.Корни, словно живые существа, медленно и неумолимо пробирались по земле, приближаясь к их ногам.

— Смотри! — крикнула она царевичу.

— Вижу, — ответил он, — Не останавливайся, перешагивай.

Они шли осторожно, переступая через скользящие корни, которые тянулись к ним, будто хотели обвить щиколотки.Сон наваливался с каждым шагом, воздух стал тёплым, тяжёлым, давил на плечи, на веки.

— Не спать, — шептал Вадим.

— Оль, не спи.

Он то и дело щипал девушку за руку, она вздрагивала, открывала глаза и снова шла.Корни становились всё толще, их движения настойчивее.

Тропа, казалось, жила своей жизнью, пытаясь остановить их, задержать, и убаюкать в своде своих гибких лиан.

— Держись, — сказал водяной, сжимая женскую руку.

Оляна уже почти не понимала, где они. Перед глазами всё плыло, веки опускались, и она уже не могла их поднять.

— Не могу, — прошептала она.

И вдруг неожиданно внезапный гул разрезал воздух.Оляна открыла глаза, устремив лицо к опушкам деревьев.Над их головами кружила стая воронов. Они прилетели словно из ниоткуда, из сплетённых крон, из самой тьмы, что сгущалась над тропой.Птицы издавали резкие, хриплые и тревожные звуки, их крылья мелькали в воздухе, разгоняя плотный и неподвижный воздух вокруг.

Оляна выпрямилась, сон спал с плеч, и голова заметно стала легче.Глядя на пролетавших птиц, девушка вновь невольно подумала о глазах Мора, и его губы ярко всплыли в её памяти.

— Нам нужно идти, — сказал Вадим, схватив её за руку.

Он почти бежал, таща её за собой, откидывая навязчивые ветви от лица.Они оглянулись, приглушенный хруст раздавался за спинами.Туннель смыкался.Растения сплетались у них за спиной, образуя густую и непроходимую стену. Если бы они заснули или задержались хотя бы на мгновение, их бы сразу обвил ядовитый плющ, оплёл и утянул в землю.Оляна, цепляясь за руку Валима, со всех ног бежала вперед, щеки горели от тонких веток-хлыстов, но когда уже казалось, что стена зелени смыкается и впереди тоже, они неожиданно выбежали на лысую бесцветную поляну.

Поле было круглым, ровным, как пятак. Лес окружал его плотным кольцом, не пропуская внутрь ни звука. Впереди виднелись каменные стражи среди которых на выступе валуна сидел человек.

Они подошли ближе. На возвышении сидела пожилая женщина. Её возраст был очевиден: глубокие морщины избороздили её лицо, как кору старого дуба. Каждая из этих складок свидетельствовала о том, что её жизненный путь был долгим и видела она больше чем сама Яга. Глаза женщины были светлыми, почти белыми, без видимого зрачка, они смотрели сквозь присутствующих, словно заглядывая за пределы видимого мира, будто видели то, что недоступно другим.

На голове у незнакомки была кичка — высокий головной убор, похожий на рога. Рога были оплетены красной нитью, а сама кичка украшена бисером, жемчугом и мелкими висячими украшениями, которые тихо позвякивали при каждом её движении. Сидела она в тяжёлом, объёмном сарафане, тёмном, с вышитыми узорами, которые терялись в складках грубой ткани.

Старые, сухие руки, покрытые сеткой морщин и пигментных пятен, двигались ровно, привычно. Пальцы, с легкостью изгибаясь, пряли нить. Вертелось веретено, и нить спускалась по сарафану к ногам, уходила запутанными кольцами по всей поляне и дальше — в лес. Женщина молчала.

— Здравствуйте, — сказала Оляна.

— Здравствуйте, — добавил Вадим.

Ткачиха не ответила, только её пальцы продолжали свою вечную работу.Оляна переглянулась с царевичем и, неловко закусив губу, сделала шаг вперед.

— Мы пришли за помощью к вам, — сказала она. — Прошу, помогите спасти Ягу.

Старуха подняла голову, её белые глаза остановились на Оляне, и от этого взгляда девушке стало не по себе.

— Знаю, зачем пришли, — сказала Ткачиха.

Голос у неё был скрипучий, как половица в старом доме.

— Только просто так я ничего не отдаю.

— Что нужно сделать? — спросила Оляна.

— Для начала ответь, знаете ли вы, кто я?

— Вы Ткачиха судеб, — сказал Вадим. — Все знают.

Женщина усмехнулась, слегка приподняв уголки губ.

— Это одно из моих имён.

Она снова уставилась на Оляну и, нахмурив брови, покачала головой.

— А ты знаешь, зачем ты здесь?

— Мне нужно спасти Ягу, — повторила Оляна.

— Помогите ей, я сделаю, что попросите.

Ткачиха долго смотрела на неё.

— Всё? — переспросила прядильщица, — Это тяжёлое обещание, деточка.

— Я знаю.

— Тогда слушай, ты выполнишь задание, но только ты, водяной подождёт здесь.

— Что? — не выдержал Вадим, — Я не оставлю её одну!

Ткачиха медленно повернула голову, светлые, почти белые глаза вдруг потемнели, словно в них разлилась густая, непроглядная ночь.Над поляной внезапно сгустилась тьма. Небо затянуло плотным, густым дымом, и тут же в воздухе вспыхнула яркая молния, ударившая в землю рядом с водяным. Громадный раскат эхом разнёсся по лесу, заставив деревья задрожать.Царевич отшатнулся, инстинктивно закрывая глаза от вспышки.

— Ты борешься не с той силой, юноша! — голос ткачихи прозвучал гулко, словно из глубин пещеры.

— Ты лишь песчинка по сравнению с тем, кто ткёт нити судеб. Помалкивай и жди.

Оляна положила руку на плечо Вадиму, слегка сжала его и улыбнулась.

— Всё в порядке, — тихо сказала она, — Я справлюсь.

Парень сжал кулаки, но больше не произнёс ни слова, он лишь кивнул, глядя ей в глаза, и отступил на шаг.

Ткачиха удовлетворённо хмыкнула, и небо над поляной снова стало прежним — тусклым, но уже не угрожающим.

— Мне давно нужно было нарвать ядовитой дикой крапивы, — продолжила Ткачиха, и её пальцы вновь задвигались, вытягивая нить.

— Раздобудь - ка мне для новой рубашки, много, о-о-очень много.

Она протянула сухую, костлявую руку и указала в сторону леса.

— Там, — сказала женщина.

— Ты пройдёшь чащу, выйдешь на маленькую круглую поляну, увидишь большую каменную плиту. За нею поверни налево, дойдёшь до дикой травы. За ней одинокое заброшенное кладбище. Вся крапива на безымянных могилах.

— Потом сядешь тут же и оберёшь каждый пучок. Отделишь листья от стеблей. Аккуратно, ничего не повреди. Тогда я помогу тебе и дам лекарство для Яги.

Вадим дёрнулся, но Ткачиха остановила его взглядом.

— Сиди, — приказала она. — Не мешай.

Оля оглянулась напоследок на друга и смело зашагала в сторону леса.Лес встретил её тишиной, чаща была густой, ветви громоздких кустарников хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но она шла, помня, что дорога её налево от каменной плиты.Плиту девушка нашла быстро , сразу же повернула и вышла на кладбище.Кресты накренились, а могилы покрылись густым ковром травы. Ветер здесь не находил себе места — воздух был душным и неподвижным. Где-то вдалеке, среди старых деревьев, что-то шевелилось, но не выходило на свет.Крапива росла прямо у входа, высокая, злая, сочная.

Оляна опустилась на колени у края колючей травы. Сердце колотилось где-то в горле, а руки дрожали от предчувствия неизбежной боли. Оля глубоко вдохнула спёртый кладбищенский воздух и смело опустила руки в жалящие заросли.Тонкие злые иглы впились в кожу, словно сотни крошечных зубов. Жжение вспыхнуло мгновенно, расползаясь по пальцам, поднимаясь к запястьям и выше до локтей. Оляна закусила губу, не позволяя себе даже издать тихого стона, будто звук мог сделать боль громче или выдать то, как ей сложно.

Она рвала стебли один за другим, стараясь не смотреть на то, как кожа краснеет, покрывается мелкими волдырями, как лопаются пузыри от каждого нового прикосновения. Каждый стебель девушка складывала в охапку, стараясь укладывать бережно, чтобы не было стыдно смотреть в глаза старой женщине.Слёзы струились по её лицу, но она не пыталась их стереть, боялась случайно задеть кожу, на которой уже ощущалось знакомое, раздражающее покалывание.

В вышине, над кронами деревьев, раздался резкий крик ворона. Он прозвучал один раз, словно подбадривая её или напоминая, что не одна она находится в этом месте. Немая поддержка Кащея снова помогла девушке воспрять.

— Ради Яги, — шептала Оля, сжимая очередной стебель и тут же шипя от боли.

Руки уже почти не слушались, пальцы распухли, кожа на ладонях трескалась, и из мелких ранок проступала сукровица, смешиваясь с липким соком крапивы. Но Оляна продолжала рвать, складывала, снова рвала.Время словно застыло на этом месте.

Здесь не было ни рассвета, ни заката — только этот участок, покрытый колючей травой, и её трясущиеся руки, которые никак не могли набрать нужное количество растений.

Оляна собирала зелень, пока не поняла, что охапка стала такой большой, что её уже трудно обхватить, тогда она осторожно, стараясь не трясти, подняла её и понесла обратно, шатаясь от слабости и жжения, которое теперь казалось не болью даже, а отдельным существом, живущим внутри её кожи и расползающимся, словно огненные вены.

Когда она появилась на поляне, Вадим мгновенно поднялся, словно только и ждал её возвращения. Его лицо исказилось от шока, когда он заметил её руки — красные, усеянные волдырями и тёмными точками запёкшейся крови.

— Оля — выдохнул он, делая шаг вперёд, но тут же замер, потому что не знал, как прикоснуться, чтобы не причинить ей большего вреда.

Оляна покачала головой, не глядя на него. Сил на слова у неё не было, она подошла к Ткачихе и, опустившись перед ней на колени, бережно уложила охапку крапивы у её ног.

— Я принесла, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, будто она долго кричала и сорвала его.

Ткачиха наклонилась, провела длинным сухим пальцем по верхушке крапивы, коснулась стеблей, словно проверяя их на ощупь, потом подняла взгляд, и на мгновение её белые глаза стали чуть светлее.

— Хорошо, — сказала она. — Я не ошиблась в тебе.

Медленно, будто каждое движение стоило ей усилий, женщина достала из складок сарафана небольшую стеклянную бутылочку, заткнутую пробкой из коры. Внутри плескалась мутная жёлтая жидкость, слабо мерцающая, словно в ней плавали крошечные искры.

— Держи, — прядильщица протянула бутылочку Оляне.

Девушка приняла её дрожащими пальцами, бутылочка оказалась неожиданно тёплой, будто её только что достали из печи.

— Это сок цветка папоротника. Если дашь его Яге, любая хворь и даже смерть обойдут старуху стороной.

Оляна сжала бутылочку в ладони, чувствуя, как тепло медленно проникает сквозь обожжённую кожу, слегка успокаивая.

— Спасибо, матушка, — прошептала девушка, глубоко кланяясь старухе.

Ткачиха лишь кивнула, её пальцы снова задвигались, привычно вытягивая нить из веретена. Нить скользила вниз, теряясь среди складок сарафана, уходила кольцами по земле, в темноту леса, туда, где сплетались судьбы и дороги, которых никто не видел.

Вадим подошёл к Оляне, осторожно, обхватив её за локотки.

— Всё, — тихо сказал он. — Теперь дай помогу.

Открутив кожаную пробку с заплечного мешка, юноша вылил на ладонь воду. Слегка сжав пальцы, он заставил жидкость забурлить и поменять цвет. Вода, словно легкая дымка, растеклась по рукам Оли, аккуратно смывая запекшуюся кровь.

Ноги Оляны подкашивались, и когда Вадим протянул руку, она с благодарностью оперлась на неё, впервые позволив себе признать, что идти дальше без поддержки она бы не смогла.