Навья сказка: Проклятье Кащея

Тина Сарана

Навья сказка: Проклятье Кащея

Пролог

Вода шумела редкими всполохами брызг, у берега слышался приглушенный смех и воркование. Тонкая пелена тумана над озером развеивалась от легкого ветра, превращаясь в дымные длинные щупальца, кружащие в воздухе, словно змеи.

Водоём носил пугающее название — "Чёрное Озеро". Его воды были полны ненависти и угрозы. Тёмная, поблескивающая под лучами солнца гладь скрывала в себе пустые глазницы давно утопших дев.

Русалки, подобно диким хищникам, выслеживали своих жертв и, используя свои чары, заманивали их на пресное дно. Души пойманных терзались десятилетиями на иловом дне, обречённые быть вечной забавой для утоплениц.

Чёрная фигура возвышалась над водой, разводя руки в стороны. Под тусклой луной, словно древний мрамор, поблёскивала бледная кожа гордеца, которого русалки желали больше всего. Они ждали его каждую ночь в надежде, что он придёт и утолит их похоть, а самое главное, накормит магией.

Кощей умиротворенно всматривался в мутную границу озера, за которой виднелся густой лес. Он медленно дышал, моргал ещё медленее, словно, забыл как дышать, будто бы ему и взмах ресницами был необязателен. Скука была его самой обыденной проблемой. Тысяча лет, что он прожил, обернулась для него, в итоге, болью без боли... Кощей любил на досуге, когда не оставалось сил терпеть, лишить себя жизни, ну или хотя бы, попробовать это сделать. В расход шло всё: кинжалы, мечи, огонь, яд, верёвка и другие более мрачные способы — но он всегда возвращался. Мрачное сердце билось в упрямом, неспешном ритме, напоминая ему, что жизнью своей он не владеет.

Едва Кощей ступал в воду, как русалки, будто на зов, медленно выныривали из глубины, и тянули к нему длинные, мокрые руки. Их глаза пустые безжизненные, щурились в немой улыбке, а зубы — шипы постукивали, желая впиться в хозяйскую плоть.

— Господин пришёл, — шептала Мира, самая первая утопленница.

Её чёрные, спутанные, словно старые канаты, волосы, мокрыми змеями обвивали тонкую, белую шею. Мира, смело, касалась Кощея, по-свойски, забираясь пальцами за кромку брюк.

— Хозяин хочет наслажденья?— спрашивала вторая русалка по имени Лада.

Девушка вызывающе облизывала синие губы и, крадучись, приближалась к мужчине.

Они тянули к нему руки, цеплялись за одежду, судорожно, в торопях срывали куски ткани, чтобы вцепиться коготками в холодную кожу хозяина и рассмотреть тонкие чёрные вены. Русалки шипели, клокотали и потирались о широкие ладони пришедшего.

— Ну же, господин разреши-и-и-и, — протянула Мира, облизывая запястье Кощея.

Мужчина посмотрел на липнущих к нему русалок и, закрыв глаза, тяжело вздохнул:

— Ешьте.

Его голос, подобно горькому мёду, обволакивал пространство, распространяясь вдоль гибкого берега. Кощей под тёплое урчание кровопийц обычно рассматривал небо, следил за падающими звёздами, но в этот раз, он смотрел на них: голодных, чужих и проклятых, представляя их существование "до".

Когда-то эти девушки жили свою обычную жизнь, когда-то они были милее и строили планы на будущее. Но, как и предполагалось, только им встретился Кощей, их жизнь обратилась смертью.

Мира — та, что самая древняя, самая смелая и безумная, она жила в далёких землях холодного моря. Её первый Кощей привёз с Севера. Девушка была княжеской дочерью единственной и любимой. Она повстречалась с Кощеем на ярмарке, пленила его чернотой своих вороньих глаз и была похищена. Мира жила ровно год с Кощеем, она надеялась, что, однажды, сердце злодея смягчится, и он отпустит её домой, но он—чудовище, только брал. В одну из ночей она сбежала и утонула в чёрных водах быстротечной реки.

Лада стала второй жертвой эгоистичного деспота. Она была дочерью местного кузнеца. Кощей забрал её силой, убил родного ей человека прямо у неё на глазах. Девушка не плакала тогда, лишь молчала и прятала глаза в пол. Прожила Лада с похитителем три месяца, а как наступила зима, воды озера забрали её на дно.

Ещё одна, по имени Зорка — третья русалка — была самой тихой, робкой. Кощей повстречал её в лесу. Девушка была красавицей с медной косой, рослой и румяной. Злодей не мог не возжелать её, поэтому он сразу зачаровал девушку, затянул в своё логово и сгубил очередную душу своей жестокостью.

Каждая из девушек ушла в своё время, каждая имела свою горькую историю, никому не было дано понять боль утраты заблудших песен, что разносились с ветром по лесу. Только Кощей мог их понять, только он мог их пожалеть и услышать, о чём льются слёзы в полночь.

В наказание за самоубийство, а может шутки ради, души девушек были привязанны к Чёрному Озеру. Они не могли его покинуть и уйти в другие водоёмы, они были прокляты и приговорены жить лишь здесь, обделённые и обездоленные.

Всё, что оставалось русалкам, так это лишь ждать, когда потомок их мучителя придёт в очередную ночь и позволит упиться своим телом.

— Вы такой холодный, господин,— мурлыкала Лада, слизывая проступающую чёрную кровь от мелких укусов, — Мы вас обязательно согреем...

Их голоса звучали, как напоминание о безысходности и монотонности вечности. Кощей стоял неподвижно, изредка позволяя себе вступить с хищницами в диалог.

— Мы умеем делать хорошо,— протянула Мира, прижавшись к мужским бёдрам ртом.

Она втягивала плоть в себя с жадным азартом и балавством, игралась, покусывала, притворно стонала так, что иногда Кощей ощущал непривычное чувство тошноты.

Зорка обвила талию хозяина сзади и, прижавшись к его пояснице щекой, она преданно взглянула на него сверху-вниз:

— Господин,— зазвенел её голос, — Позвольте звать вас по имени...

Кощей дрогнул, словно прокажённый, он отшатнулся на полпяты назад и уставился на русалку. Зорка в отличии от сестёр была даже романтичной натурой, она верила, что любовь Кощеева, если её пробудить, разрушит чары и обязательно её освободит. Девушка сдерживала свои животные позывы и лакомилась тёмными жилами мужчины меньше всех, таким образом, проявляя преданность и уважение.

Его силуэт ещё пару раз дрогнул, лёгкий кивок челюстью, и счастливая утопленница со всей нежностью потиралась о его спину.

— Мор-р-р-р-р,— мурчала Зорка,— Мой Мор-р-р-р.

Мужчина скучающе взглянул на Миру, что старательно извивалалась ртом на его члене, он пробежался взглядом по тонким чертам лица и отвернулся в сторону. Весь процесс был для него лишь надоедливым пунктом в списке обязательных дел. Он позволял русалкам кромсать свою бессмертную плоть, рвать и кусать, напиваясь магией, что текла по его чёрным жилам. Эта магия была червоточиной его бессмертия и проклятья, эта же сила делала его Кощеем.

Мор равнодушно гладил старательную черноволосую деву по голове, занимая пальцы обычным делом, чтобы воссоздать иллюзию вовлечённости. Он позволял им жрать, позволял брать и утопать в неуёмной похоти. Каждый раз русалки, извиваясь на его бёдрах, старались быть более изобретательными и живыми, чтобы удивить своего бесчувственного господина, но Мор лишь смотрел на них, как на пустоту, молчал, терпел, а потом поспешно уходил в туман.

— Вам не нравится?— шептала Лада, вырвав Кощея из задумчивости.

— Неужели мы плохо стараемся?!—рыкнула Мира, выпуская из цепких пальцев влажный от слюны член.

Кощей лишь безразлично поднял уголки губ, провёл ладонью по лицам каждой из них:

— Всё хорошо,— ответил он сухо.

Его голос был ровным, как поверхность озера в безветрие, похожий на шорох перекатывающегося перкати—поле.

— Тогда почему ты молчишь? — провыла Зорка,— Почему нас не трогаешь?

Мор разомкнул губы, обнажив ровные зубы, улыбнулся натяжно и сказал:

— Потому что вы для меня пустота, неприятная обязанность, удерживающая меня в этой пытке.

Зорка, пустив слезу, демонстративно обиделась, занырнула под воду и больше не показалась.

Кощей откинул от себя руки утопленниц и молча побрёл к берегу. Там, на каменном выступе, его всегда ждал тонкий кожаный плащ. Спрятав истерзанную одежду под плащевкой, Мор пропадает в тумане, так же тихо как и приходит.

Русалки провожали его фигуру взглядом и фыркали.

— Странный,— бросила Лада в пустоту.

Мира оглянулась через плечо и, качнув головой, ответила:

— Этот мёртв внутри, мы касаемся его тела, но не души.

Лада торопливо закивала.

— Да-да-да, вот бы его душеньку найти,— промурлыкала девушка.

Мира громко расмеялась и, пихнув сестру, ушла под воду.

Вскоре водная гладь уляглась, успокоилась, укрывая собой вестниц давящей смерти.

Глава 1: Начало

" Даря жизнь, её можно так же и забрать".

Леший

Сторожка Яги находилась на отшибе, у самого леса. Изба стояла на четырёх мясистых пнях, подкашиваясь на одну сторону. Пни врастали в землю так глубоко, что казалось, будто они были здесь с начала первых лет.

При входе в избу стоял Чур. Он был вытесан из цельного куска старого дуба. От времени идол почернел, его лик с большими и мудрыми глазами, слегка приоткрытым ртом вырывался из земли, наклонившись чуть вперёд.

Считалось, что Чур отстаивал безопасность домашних границ, он вглядывался в лица гостей и не пропускал никого, кто шёл со злым умыслом. Истукан охранял сторожку столько, сколько Яга себя помнила. Он давно врос в землю, покрылся влажным мхом и пошёл тысячами трещин.

Яга сидела на крыльце своей избушки и смотрела, как едва осязаемая пелена тумана ложится на мокрую землю. Осень выдалась сырой, промозглой, с дождями, которые лили не переставая. Старуха любила такую погоду — тихую, уютную, когда можно сидеть с чаем и слушать, как капли стучат по черепичной крыше. Вся работа в саду и на огороде временно прекращалась, предоставляя возможность заняться убранством избы и заготовками на зиму.

Раскормленный, холеный кот услужливо потирался о поясницу хозяйки, выманивая блюдце сметаны. Старуха втянула воздух своим большим длинным носом. В ноздри забрался запах гнилой травы, мокрого мха и глиняной почвы, равномерно расплываясь вокруг. В тумане кто-то был. Яга прищурилась, всю жизнь она прожила на границе миров, научившись чувствовать запах чужих за версту. Но в этот раз шёл кто-то свой, это было что-то знакомое — древнее, лесное, с чётким шлейфом травянистой мякоти. Из тумана вышел Леший. Высокая древесная фигура, склонившись всем корпусом вперед, неспеша тянулась корнями к избе. Его кора, изъеденная насекомыми, расколотая на миллионы трещин от настойчивых птиц, потрескивала при малейшем движении. Леший был так же стар, как и Яга. Его вздорный характер давно смягчился, торс порос мхом, а ярость в глазах сменилась теплым светлячковым светом. Старец брёл медленно, ветви на его голове, сплетаясь в кучу, свисали над его лбом, словно козырёк, прикрывая что-то, что он нёс в своих мощных ветвях.

Опустившись возле Яги, Леший тяжело вздохнул, он молчал, глядя на печальный лес, и лишь его беспокойные глазницы поблескивали суетливыми огнями.

— Что, пришёл лесной страж? — тихо просипела старуха. Корешки затрещали, звук хрустящей древесины глухим басом разорился в воздухе.

— Беда, Яга, — проскрипел Леший. — Нужна твоя помощь, хранительница памяти. Ведьма неприятно поморщилась, напоминание старого знакомого о её жизни неаккуратно отдалось болью в рёбрах.

Дерево вновь затрещало, ветви с головы послушно встали на место, словно оленьи рога, а широкие пласты коры бережно держали пухлый тканевый свёрток.

Там, в лоскутах кровавых тряпок, лежала девочка. Совсем крошечная, может, год от роду. Она спала, её русые волосики прилипали ко лбу, губы были приоткрыты, из гортани вырывались тихие, сиплые вздохи. Пахло от неё молоком и ещё чем-то, отчего у Яги сжалось сердце и засвербело в носу. — Прими, — сказал Леший глухо. — Нашёл. Оно живое. В лесу такому зверю не место. Яга дрожащими руками взяла найдёныша и прижала к себе. Кожа ребёнка была пропитана запахом свежей смерти. В таких вещах старуха никогда не ошибалась, младенца обошла матушка — смерть.

— Где взял? — спросила она, не отрывая взгляда от ребёнка.

— Трасса, — буркнул Леший. — Машина вылетела с дороги, родители мёртвые. Она одна живая. Я забрал. Нельзя бросать.

Яга молчала, смотрела на девочку, на её крошечные пальчики, на ресницы, дрожащие во сне, и качала головой в стороны, явно ведя внутренний диалог.

— Лесные духи, какая беда, — прошептала старуха, касаясь маленьких ладоней.

Девочка улыбнулась беззубым ртом, холодные пальцы младенца дерзко схватили старуху за её большой палец. Яга вдруг вспомнила поле, по которому бегала в детстве — давным-давно, когда ещё была человеком: под её ногами колосилась высокая трава, волосы раздувал ветер, солнце жарило кожу. И запах... запах хмеля, дикого, вольного, горьковато-сладкого.

Яга прижала ребёнка к груди ещё сильнее. Девочка вздохнула, пошевелилась и прильнула к ней, ища тепло в старых складках поношенной кофты.

Лишённая радости материнства, старуха приняла решение моментально: она сделает всё, чтобы этот ребёнок долго и счастливо жил.

Яга никогда не могла иметь детей. Никогда. Её тело, древнее, проклятое, неспособное дать жизнь, было её вечной болью и тюрьмой. Она лечила чужих, растила чужих, но своих... Своих не было. Старая вошла в сторожку осторожно, боясь разбудить хрупкого ребёнка. Положила девочку на свою кровать, укрыла старым одеялом, села рядом и смотрела. — Назову тебя Оляна, — прошептала она, глядя в спящее лицо младенца.

Леший, всё так же ожидающий у избы, оживился, листья его кроны зашуршали, глухой звон сухой листвы вместе с ветром пробился в дом.

— Верни её, Яга, — просил страж. — Отнеси её к потерянным, она из их мира.

Старуха задумалась, деревянный был прав, ребёнку из чужого мира было небезопасно находиться в этом пансионате, особенно учитывая, кто им владел.

— Я разберусь, — фыркнула старуха, торопливо забегав по комнате.

Леший пригнулся до окна и, поймав взгляд ведьмы, замотал головой.

— Верни её, Яга, тебе её не сберечь...

Старуха плотнее закрыла окно, задернув лицо хранителя леса занавеской, выскочила на крыльцо и, напирая на гостя, шикнула:

— Иди домой, мой друг! Я о ней позабочусь, скрою и укрою, он её не учует, не найдёт...

Только Леший хотел возразить, как волосы ведьмы зашевелились, словно холка у дикой кошки, она свирепо подскочила к его лицу и выдохнула:

— Не отдам, иди!

Когда лесной старец скрылся из виду, и треск его конечностей затерялся в шуме дождя, Яга вернулась в сторожку. Она покопалась на полках старых снадобий и, открыв самую тёмную склянку, поморщилась. Запах дёгтя ударил в нос. Ведьма макнула в чёрную жижу пальцы и лёгкими движениями провела по шее младенца.

— Вот та-а-а-ак, — ворковала Яга. — Дёготь твой запах собьёт, от всех спрячет, от этого спасёт. Со мной жить будешь, моей дочкой станешь. Заживё-ё-ё-ём.

Девочка лишь кряхтела, недовольно подёргиваясь от касаний старухи. Яга была уверенна, что в её дом Кощей не придёт и девчонку не учует, тошно ему было околачиваться в уголке старухи. Не любил Мор ни природу, ни раскидистые сады, которые вели к её избушке, не признавал он жизни, что дарила мать-земля, оставаясь в своей каменной башне годы напролёт.

Яга наслаждалась своим обретённым счастьем. Со всей любовью и заботой она растила дочь. Ведьма не могла нарадоваться, как легко усваивала девочка знахарские знания, как уверенно вела хозяйство, и казалось, так будет всегда. Однако Яге только предстояло осознать, что она совершила ошибку.

Глава 2: Первая встреча

«Совершеннолетие — это момент, когда детство заканчивается».

Кащей

Семнадцать лет спустя.

Мор ненавидел сад, насколько он помнил, зелень и прочая навязчивая жужжащая природа ему была не мила даже тогда, когда он еще не был Кощеем.

Всё, что буйно росло, цвело и пахло, тянулось к солнцу, вызывало у него глухое раздражение и болезненные приступы аллергии. Жизнь — суетливая, липкая, навязчивая — лезла в его глаза, щекотала ноздри, напоминала о том, чего у него никогда не было. Пыльца, попадающая в нос, раздражающая слизистые, тоже намекала ему, что его нелюбовь с природой в общем-то вполне обоюдная и взаимная история.

Кощей никогда не посещал это царство зелени. Он позволял карге ухаживать за растениями и деревьями, а дворовым — содержать животных, но сам никогда не ступал в эту обитель.

Но сегодняшний день начался не так, как всегда, иначе ползали в кабинете змеи, иначе пряли пряжу пауки, совершенно по-другому светило солнце. Насыщенный летний день, как полноправный хозяин, заявил свои права на весь ореол обитания, забрав под свои испепеляющие лучи соседний лес, смертельное озеро и сам пансионат «Тихо».

Мор вышел из здания, собираясь отправиться под раскидистые ветви ивы к водоёму. Полдень выдался шумным и до головной боли раздражающим. Кощею безумно хотелось естественной тишины. Едва он обошёл каменные ступени, как вдруг его ноги непослушным финтом прокрутились на пятах и повели его в глубь зелени. В его всегда ясной голове крутилась какая-то мысль, ускользающая, как рыба в мутной воде, она мелькнула на затворках разума и пропала.

Кощей быстро шёл по саду, преодолевая его размашистыми шагами. Он надеялся, что вскоре выйдет на окольные тропы, спустится по старым каменным ступеням и скроется до конца дня в тяжелой тени плакучей ивы.

Мор шёл, уткнувшись себе под ноги, хмурясь с каждым шагом всё больше и больше. Ветки деревьев цеплялись за его одежду, словно пытались удержать, птицы орали в уши как резаные. Пахло так, что кружилась голова — мятой, смородиной, мёдом и чем-то ещё, сладким до тошноты. Он почти преодолел травяные заросли, как неожиданно в него что-то врезалось, едва не сбив с ног. Что-то мягкое ударило в грудь и отскочило, лёгкий звук «ой» осел где-то под его ногами. На земле перед ним, распластавшись на локтях, нелепо потирая колени, сидела незнакомая ему девушка. Она смотрела на него огромными глазищами, полными удивления, любопытства и томного страха.

Старах Кощей чуял всегда, и сейчас глядя на неё, он буквально ощущал липкую сладость на языке. Вокруг девушки в беспорядочные узоры рассыпались ягоды, корзинка со сломанной ручкой откатилась в сторону. Измазанное ягодным соком лицо в застывшей гримасе ужаса нахально исследовало мужские черты лица.

Оляна растерянно поднялась на ноги, не отводя от незнакомца глаз. Его гладкое бледное лицо с четким контуром аристократичных скул приковывало внимание так, что было тяжело оторвать взгляд. Его мутные черные глаза, обрамленные чередой смоляных ресниц, исследовали её с ног до головы. Кощей смотрел надменно, даже пренебрежительно, но Оляна была готова поклясться, что разглядела в них интерес.

Мор тряхнул головой, отгоняя лёгкое наваждение от неожиданной встречи, его тёмные волосы колыхнулись в стороны, смешиваясь с редкими белыми прядями у лица. Кощей сощурился и, наклонясь к незнакомке, спросил:

— Кто ты?

Его голос, словно тяжелая перина, сдавил девушку так, что она не могла продохнуть.

— Оляна меня зовут, — еле слышно отозвалась девушка.

— Ты знаешь, кто я, Оляна? — голос Мора стал пружинистей, слаще, словно морок обтекаемым и манящим.

Конечно, она знала. Яга с самого детства рассказывала девочке о зловещем Кощее по имени Мор. Старуха читала сказки о чудовищном злодее, который был проклят, как и все его предки, разрушающем и ненавидящем саму жизнь. — Знаю,— кивнула девушка.

— Ну, а откуда ты тут взялась?

Кощей с притворным интересом обступал Оляну по кругу, рассматривая её как диковинку.

Он смотрел на неё сверху вниз: на такую маленькую, такую тёплую, сияющую под солнечными лучами своей русой макушкой. От неё пахло малиной, мятой, солнцем и чем-то ещё, что он не мог опознать. Возможно, он бы назвал это жизнью, чистой, густой, невыносимой ему жизнью.

Мор знал о появлении ребёнка с самого начала, коварные кикиморы принесли на своих кривых облезлых хвостах эту весть прямо в его покои. Тогда он не придал этому значения, ему было всё равно. Решила старая оставить себе потерянного младенца, ладно, для него было важно, чтобы звонкие детские крики не тревожили его ночные думы.

— Сколько тебе лет?— спросил Мор.

— Восемнадцать. Сегодня исполнилось.

Кощей втянул носом воздух, закатил глаза, и тяжело выдохнув, он продолжил.

— Почему же ты не ходишь на занятия?

— Яга не велела, я обычная, зачем мне ваша школа.

Мор вытянулся в лице и озадаченно оскалился.

— Действительно...

Он смотрел на девушку и чувствовал что-то странное: непреодолимое желание испугать, прогнать, спрятать от себя, но так же и схватить, завладеть, наблюдать. Калейдоскоп неизведанных желаний вихрем закружился в мыслях Мора.

Оляна глядела на него с ужасом и любопытством одновременно. Она боялась — это было видно по дрожащим рукам и коленям. Но, несмотря на страх, она не убегала. Смотрела прямо в его чёрные, холодные глаза. Никто не смотрел ему обычно в глаза так долго и выжидающе.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Боюсь, — честно ответила она. — Очень.

— Тогда почему ты не бежишь?

— А вы убьёте меня, если я побегу?

Кощей усмехнулся, обнажив едва заметные клыки. Впервые за годы на его лице выступила непривычная ему эмоция.

— Нет, — сказал Мор. — Не убью.

Оляна выдохнула, чуть-чуть расслабила плечи и улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой.

— Тогда зачем бежать? — сказала она тихо. — Вы просто стоите и смотрите. Мне страшно, но это не смертельно. Утвердительно кивнув, мужчина сцепил руки за спиной, развернулся и молча пошёл в другую сторону, оставив девушку в лёгком волнении совершенно одну.

Яга уже поздно вечером перебирала на своей кухоньке сухие коренья, распределяла по пиалам сухие листья трав и тягучей нотой напевала древние песни. Вдруг входная дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Кощей. Зловещая тень скользнула по старому полу. Мор вошёл по-хозяйски, словно сторожка принадлежала ему.

— Девчонка, — сказал он без предисловий. — Оляна. Завтра она переезжает в пансионат.

— Зачем это? — ворчливо фыркнула Яга, стараясь не выдать волнение.

— Затем, что ей восемнадцать. Затем, что она не умеет читать и писать. Затем, что ты держала её взаперти, как дикого зверька.

— Ты не заберёшь её. Я не отдам, — скрипнул голос старухи.

— Я её берегла! От таких, как ты, Кощей!

— От таких, как я, — повторил он. — Именно. Теперь она будет жить среди других людей, будет учиться. Станет образованной.

Яга схватила метлу и ткнула рукоятью в твердую грудь. Кощей лишь оскалился, он навис над ведьмой и приблизил своё лицо прямо к краю ее уха.

— Ты забываешься, карга.

Голос Мора понизился до гортанной вибрации, хрипотца обдала старуху волной недовольства.

— Напомнить ли мне тебе, как ты сюда попала...Как люди с факелами гнали тебя до самого края земли. Те, кого ты растила поколениями, лечила и защищала, жгли тебя на кострах.

Слеза невидимой дорожкой проскользила по морщинистой щеке. Яга осунулась, память яркими вспышками заиграла перед глазами.

Ведьма помнила, как это было: мир изменился, изменился воздух, земля, изменилось само солнце. Пришла новая ветвь реальности, люди обезумели, они прогнали своих предков в забвение, а её... Яга бежала днями напролет, преследуемая толпой, кричащей вслед бранности. Больше люди её не чтили, не боялись, окрестили людоедкой и гнали, как дичь на убой. Кощей подобрал её почти мёртвую, её кожа была опалена, как свиная шкура, раны затягивались так долго, что запах копченой плоти неизменно проникал в нос ещё десятилетия после.

— Я помню, — проскрипела женщина. — Ты спас и укрыл в этом закутке межмирья.

— Я рад, что ты помнишь, а теперь, раз уж ты живешь на моей территории, будь любезна, отправь девчонку в школу.

Кощей смахнул с плеча печную пыль и, скривившись, вышел вон. Едва он скрылся за порогом, он обронил:

— Да, и помой её. Твой дёготь от меня не может скрыть такой аромат. Я чуял её с первого дня.

Яга осела на лавку, плечи судорожно подрагивали от нахлынувшей боли. Прошлая жизнь века назад, как только что нанесенная рана, зияла в душе. Слова Кощея отдавались пощечинами: «Тебя жгли те, кого ты растила поколениями...».

Глава 3: "Тихо"

" Всё, что хотели бы неживые, так это иметь шанс ".

Ларочка

Пансионат стоял на этом берегу уже триста лет. Старое здание из серого камня, обвитое ядовитым плющом, с высокими стрельчатыми окнами и черепичной крышей, на которой гнездились вороны, было скрыто непроходимыми лесными массивами. Внутри здания пахло старым воском, сыростью и древними книгами. Коридоры петляли, словно реки, словно тропы в лесу, новички обычно первые полгода успешно терялись в недрах этих старых стен.