Загородная природа городского человека

Читатель, сместившись относительно неподвижной системы координат, видит те же предметы с нового ракурса, с новыми светотенями, с новыми пропорциями крон и пересечениями ветвей, с новым количеством кирпичей в стенах зданий, построенных по сторонам проезда, с новыми углами наклона крыш и оконных рам относительно почти незаметного поворота Лихачёвского проезда. Обратная дорога может быть так непохожей на дорогу в ту сторону, в которую Читатель ездил, что Читатель может заблудиться, приняв обратную дорогу за дорогу туда, и повернув обратно или в сторону, Читатель может уйти с правильного направления и проплутать некоторое время по неизвестным закоулкам родной местности.

- Рыжего помнишь? Дед повернул голову в сторону главного въезда на Долгопрудненского кладбища.

- По фотографиям.

- У вас где-то лежит. Золотые руки были у мужика, спился. Мы в карбюраторном цеху работали за соседними столами. На его столе всегда был бардак. Рыжий уйдёт на обед, а я на его столе приберу, порядок сделаю, всё разложу по ящикам. Рыжий возвращался, минут десять смотрел на голый стол, потом выдвигал ящики и высыпал всё из ящиков на стол! Дед засмеялся, закинул голову назад, покраснел, шмыгнул носом, вытер нос рукавом. - Царство ему Небесное. Дед перекрестился.

Голые, простые, прозрачные осколки фары и стёкол, валявшиеся на перекрёстке, Солнце высмотрело до последнего.

От фуры и от иномарки на асфальте остались чёрные следы шин.

Дед выставил локти, крутил руль.

Новый бульвар от поворота с Лихачёвского проезда выглядит красивой, но плоской декорацией.

Дирижабельный завод на фоне белых многоэтажек с красными огнями на крышах, незаметен за корпусами складов и за кронами деревьев.

- Дирижабельный жив?

- Шили, вроде, воздушные шары, а сейчас не знаю. Сдают, наверное, под склады.

- А этот что написал? Дед ткнул пальцем в транспарант, натянутый на заборе частного дома, оставшегося от Гнилуш, стоящего на пути нового полотна Лихачёвского шоссе плотным, коренастым фруктовым салом, закрывшем одноэтажный дом, с высокой двухэтажной летней башней у дальнего угла участка, участком, подобравшим под себя ноги для прыжка, прижавшем к земле голову, смотрящим сквозь полугнилой, рассыпающийся забор стёклами осевшего дома.

- «У нас незаконно отнимают землю! Следующим можете быть Вы!» Не сдаются мужики.

- На своей земле сидят.

- На калитке следующего дома объявление: «Не сдаётся. Не продаётся».

Дед всмотрелся в зеркало заднего вида.

- Башня у него отапливается?

- В окне цветы стоят. Может и отапливается.

Дед наклонился к рулю, крутил головой, задрал брови, побелевший лоб собрался в морщины, Дед растянул губы, показывал крепкие зубы, вытаращил за стёклами очков удивлённые глаза.

- Не мой уже город, ох, не мой. Где поворот!?

- За переходом налево.

- Когда к тебе ехал, проехал, пришлось у Гранитного разворачиваться.

- Мог бы на Спортивной, на светофоре развернуться.

Дед медленно повернул ко мне голову, взглянул, отвернулся.

Городской человек, радуясь своей природе, вернувшейся на развалины родного чуланчика, настолько не отличимой от окружающего мира, что городской человек первое время сторониться неожиданного счастья, городской человек привыкает со временем к своей соседке и живёт себе поживает, любуясь новыми чувствами, разглядывая, вдруг изменившейся и похорошевший внешний мир. Городской человек может и не заметить изменений, происходящих внутри его чего-то, что и телом не назовёшь и душой назвать Но, окружающие городского человека соседи и родственники подметят новые грани его характера.

Может случиться так, что городской человек, ослабив свой организм вольностями и размеренной, малоподвижной жизнью за стенами чуланчика, может не справиться со свалившейся на него радостной, покрытой свежим загаром и шрамами, полузабытой мечтой своего детства, городской человек начнёт вспоминать свою прежнюю жизнь, копаться в себе, уползёт в дальний угол своих развалин, и сольётся постепенно со структурой каменных блоков. Постепенно о городском человеке забудут знакомые, друзья, соседи, родственники перестанут звонить по выходным и по праздникам и городской человек, лежа на истлевшем поролоне продавленного дивана, оставит после себя что-то похожее на след своего туловища, который тоже истлеет на городской свалке. А природа городского человека, побродив по лабиринту развалин чуланчика в поисках городского человека, выйдя на свет, улыбнувшись Солнцу и загорелой, сильной, красивой грудью вдохнув майский воздух, уйдёт в дикие леса, радуясь нежности и дружелюбию того, что, может, и не является природой городского человека, но представлена окружающим миром, в котором природа городского человека чувствует себя частью Вселенной.

Городской человек, чувствуя внутри себя что-то отличное от него, но любящее и дружелюбное, уступив этому неизвестно чему часть личного пространства неизвестно где, городской человек начинает замечать исковерканные до неузнаваемости законами и правилами отличия окружающего мира от того, что он видел изнутри своего чуланчика. И Земля, оказывается, не Земля, а пустой полузамкнутый тор, и Солнце, оказывается, не Солнце, а исполнение его желаний и частицы, оказывается не частицы, а развалины чьего-то чуланчика, и городской человек бродит по сложному, безтолковому лабиринту Вселенной, время от времени узнавая дорогу, по которой уже проходил несколько лет или несколько жизней назад.

Дед припарковал двадцатьчетвёрку напротив подъезда, выключил зажигание, вынул из замка зажигания ключ, откинулся на спинку сидения, грохнул связкой ключей по колену.

- У-у-ух! Всё! Дед, медленно понимая руку со связкой ключей, медленно отделился от спинки сидения, дотянулся до бутылки с водой, сжал бутылку, бутылка хрустнула под связкой ключей. Дед медленно откинулся на спинку сидения, отпил воды из бутылки, положил бутылку на тряпку у ручника, поставил автомобиль на ручник, взглянул на Прокопа.

- Выходим! Дед отстегнул ремень безопасности, открыл, оттолкнул от себя дверь, поднял руками левую ногу, вытащил из-под рулевой колонки, поставил на землю, взял руками правую ногу, подтянул к порожку, повернулся на сидении к двери, поставил правую ногу на землю.

- Клюку подай мне!

Прокоп достал с заднего сидения клюку, подал Деду клюку, положил клюку на руль.

Дед схватил клюку, рванул клюку к себе.

Прокоп вышел из автомобиля, обошёл автомобиль с капота.

Дед сидел в дверях автомобиля, правая рука на ручке двери, в левой руке клюка, смотрел снизу верх поверх очков побелевшими глазами, задрал брови на собравшимся в морщины, побелевшем лбу.

- Сейчас грузимся и я еду. Всё. Иди за коробками.

- В квартиру поднимешься?

- Может, потом. Всё, иди, я багажник подготовлю. Дед повесил крюк за спинкой водительского сидения.

Земля, конечно, не полая. Сила тяжести направлена к центру сферы и все предметы с внутренней поверхности сферы падают на внутреннее Солнце. Оболочка притянется к центру и заполнит пустоты сферы. Чтобы предметы держались на внутренней поверхности сферы, Земля должна вращаться с такой скоростью, что на внешней поверхности планеты жить могли бы одни птицы, а вся вода собралась бы на экваторе в одну реку. Если предположить, что сила тяжести оболочки направлена внутрь оболочки, удерживает предметы на внутренней поверхности и уравновешивает силу тяжести внутреннего Солнца, внутреннее Солнце вращается со скоростью равной скорости вращения оболочки и некоторым образом дополняет сгоревшее вещество, поддерживая постоянной свою массу и сдерживая скорость вращения оболочки, то любое нарушение скорости вращения системы, - внешних и внутренних слоёв вещества оболочки и внутреннего Солнца, любое нарушение скорости вращения окажется катастрофическим для внутреннего мира. Огромные кратеры от ударов метеоритов в поверхность Земли говорят о том, что скорость вращения системы многократно нарушалась за четыре миллиарда лет развития Земли.

Городской человек, даже бросившись на поиски своей сбежавшей природы, излазав горы, пещеры, прибрежные морские и океанские воды и ближайший Космос, даже предположив существование в глубинах планеты предыдущих цивилизаций и познакомившись с их некоторыми представителями, городской человек не смог подтвердить гипотезу существования полой Земли, а его природе, вернувшейся из путешествий влюблённой, радостной и живой, природе городского человека на эту гипотезу с прибором.

Городской человек, начав пересчитывать количество предметов, количество множеств предметов, количество атомов в предметах, количество множеств атомов во множествах предметов, взаимодействия множеств атомов во множествах предметов, городской человек, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся внутри него после Биг Бэнга, который разрушил чуланчик, в котором городской человек хранил свою природу и нескольких приживальщиков, городской человек, начав пересчитывать предметы, до сих пор пересчитывает.

Одна коробка с садовым инвентарём, три мешка с банками различной ёмкости: от двухсот граммовых до трёхлитровых, грабли, лопата, два черенка для лопат, черенок для грабель и две чугунные пудовые гири.

Городской человек, переезжающий летом на свою дачу, если у городского человека есть свой автомобиль, городской человек сразу скажет, что гири в этом списке самые ненужные предметы.

Городскому человеку, живущему на своей даче, может пригодиться множество предметов, но чугунные гири, даже если городской человек и привезёт их на дачу, чугунные гири будут стоять в сарае или на веранде, или в чуланчике под лестницей, заваленные досками или старыми куртками, заставленные пыльными, пустыми стеклянными банками и картонными коробками.

Гири Дед поставил в багажник первыми, распихал по багажнику коробки с торцевыми ключами, отодвинул коробку с садовым инвентарём, поставил гири в левый угол багажника. Мешки с банками Дед положил на гири и на коробку с инвентарём, постоял, вынул мешки из багажника, захлопнул багажник.

- Открывай салон, кладём мешки на заднее сидение.

Прокоп подавал Деду мешки. Дед, растянуты сжатые добела губы, побелевшие морщины над задранными бровями, прямая спина с мокрым пятном на рубашке, капли пота стекали по бритой, лысой голове, Дед укладывал мешки в салоне двадцатьчетвёрки.

- Давай лопату! Дед, верхняя половина тела в салоне, протянул из салона руку.

Прокоп подал Деду связку черенков с лопатой и граблями.

Дед уложил инвентарь, переступая ногами, пятился, пока не вылез из салона, опираясь руками на ручку открытой двери и на спинку заднего сидения, медленно поднял прямую спину, стоял, положил локоть на открытую дверь, смотрел поверх крыши автомобиля в густой куст шиповника.

- Пошли, ополоснусь. Дед говорил кусту шиповника. – Клюку мне подай.

Прокоп открыл переднюю дверь, достал клюку, подал Деду.

Дед наклонил вперёд идеально прямую спину, опираясь на клюку, хромая на одну ногу, обошёл автомобиль, закрыл двери, запер замок, обошёл вокруг автомобиля, подёргал за каждую ручку.

Земля, конечно не полая. Солнце, образовавшееся раньше всех планет внутри протопланетного облака, потащило за собой вещество протопланетного облака. Плотность облака увеличивалась к центру и была разной на разном расстоянии от Солнца. Слои вещества двигались вокруг Солнца с разной скоростью, медленно на полюсах и быстро на экваторе, вещество протопланетного облака закручивалась на границе скоростей в вихри. Вихри вращались с разной скоростью, медленно на полюсах и быстро на экваторах. Пыль поляризовывалась, образовывая поляризованные торообразные сгустки вещества, образовывающие внутри торов пространство де Ситтера, а двигаясь вокруг Солнца, образовывали на траектории орбиты пространства да Ситтера. Противоположно заряженные области торов протопланетного вещества притягивались, постепенно создавая сферу. Планета образовывалась от экватора к полюсам и на полюсах планеты могли оставаться впадины, которые постепенно затянулись. Гора Меру могла быть и не горой, а впадиной и оси вращения планет могли быть перпендикулярны оси вращения Солнца.

Солнечный свет, отражённый розовой стеной четвёртого дома наполнял двор розовым светом.

Дед вошёл в квартиру, прошёл к туалету, повесил клюку на ручку ванной.

- Ничего не буду! – Дед кричал из туалета. – Налей мне холодной воды, кипячёной!

Тёмно-золотая столешница кухонного стола отражалась в металлической миске, в металлических ложках.

Дед выключил свет в туалете, вошёл на кухню, вымыл на кухне руки, одним духом выпил воду, поставил-отбросил кружку на стол.

- Холодильник чего стоит, если не работает?

- Бабулин.

Дед внимательно смотрел мне в глаза.

- Давай, берись, вынесем. Дед отодвинул холодильник от стены, осмотрел двигатель. – Берись!

Древний холодильник был не тяжёл, но острые края металлического листа, врезались в пальцы.

Дед с Прокопом вынесли холодильник на лестницу.

Дед и Прокоп стояли на лестничной площадке перед лестницей.

Дед ударил кулаком по узким автоматическим дверям лифта.

- Дядьку своего помнишь?

- Прошлым летом на шашлык ездили.

- Мы с ним по этой лестнице два листа ДСП вдвоём!

Дед поднял указательный палец.

Синие глаза стали огромными за стёклами очков.

- А ты говоришь лифт.

Дед обнял холодильник, лёг на холодильник всей грудью, приподнял, растянул губы, задрал брови, пятился к лестнице.

Дед спустился на несколько ступенек, поставил холодильник на пол.

- Клюку принеси.

Прокоп вернулся в квартиру, снял с ручки двери ванной клюку.

На лестнице загрохотал тяжёлый металлический предмет.

Прокоп выскочил из квартиры на лестничную площадку.

Дед ногой столкнул холодильник с лестницы.

Холодильник съехал по ступеням, ударился в стену.

Дед повернулся.

- Здорово придумал! Дед улыбался.

Прокоп запер дверь квартиры.

Дед спускал с лестницы холодильник.

Дед толкал холодильник ногой, холодильник тащился по полу, жёстко, коротко, гулко шикал, тёрся боком о кафельную плитку, холодильник гудел, скатываясь по ступеням, эхо грохотало в подъезде.

Дед держался рукой за перила, за стену, сосредоточенно смотрел на бок холодильника, выдыхал, когда толкал холодильник ногой.

Прокоп открыл дверь подъезда, Дед вытолкал холодильник на улицу.

На улице Дед встал у холодильника, присел к холодильнику, подсунул пальцы под корпус.

- Берись, ставим к двери.

- У холодильника колёса есть.

Дед, снизу-вверх, взглянул на Прокопа удивленными глазами, выпрямился, обошёл холодильник, наклонился, крутанул колёсико пальцем.

- А я уже и забыл Берись, перевернём.

Дед и Прокоп перевернули холодильник, поставили холодильник на колёса. Дед скатил холодильник по ступеням крыльца, отвёз к двери мусоросборника, поставил на невысокие, плоские металлические ножки двигателем к стене.

Проходивший мимо худой мужчина с длинными волосами, одетый в тёмно-синюю майку с коротким рукавами, в джинсы, в босоножки на босу ногу, с сумкой через плечо, улыбаясь подскочил к нам, улыбаясь, издалека осмотрел холодильник.

- Выбрасываете? Мужчина переводил взгляд с Деда не меня, с меня на Деда, не глядя, расстегнул сумку, вынул из сумки пассатижи.

- Курочте. Дед, хромая, прошёл мимо мужчины.

- Спасибо, добрые люди! Мужчина подскочил к холодильнику, развернул холодильник боком к стене, схватился пассатижами за какую-то деталь.

Дед забрал у Прокопа свою клюку.

Дед и Прокоп подошли к автомобилю.

Дед открыл дверь, сел в автомобиль.

- Налетели, вороны. Дед, прищурившись, поверх очков, смотрел на мужчину, дёргавшего холодильник за какую-то деталь. - Всё. Завтра во сколько приедешь? Дед достал из кармана связку ключей, вставил ключ в замок зажигания.

- Часов в девять.

- Давай. Дед включил зажигание. Двигатель загрохотал, захрипел, захрустел, затарахтел.

- Всё. Я поехал. Дед закрыл верь, снял двадцать четвёрку с ручника, переключил скорость, расставил локти в стороны, вырулил-выехал на дорогу.

Из выхлопной трубы двадцатьчетвёрки вылетали клубы чёрного дыма.

Мужчина достал из сумки отвёртку, выворачивал винты из задней стенки холодильника.

В подъезде было тихо и прохладно, словно в отремонтированном, свежевыкрашенном чуланчике, в котором до Биг Бэнга жила природа городского человека.

Эхо шагов в пустом, прохладном подъезде с зеленоватым воздухом, эхо множилось, ударяясь в стены, летело вверх, к чердаку, в котором хранилось неизвестно что от неизвестно кого, и возвращалось музыкой Жана-Мишеля Жара.

Звон ключей и клацание дверного замка выключили музыку.

Эх, как же тиха, спокойна, плавна жизнь простого обывателя!

Выйдет обыватель за город, пройдёт сквозь лесополосу, станет на опушке пригородного леса, оглянется вокруг. А перед ним поле, поросшее высокими, густыми, сочными, свежими травами, за ним густой, тенистый, смешанный лес, над обывателем синее небо и белые, безразличные ко всему, что дорого обывателю, самодостаточные облака. Идёт простой обыватель по полю, вдыхает пугливые ароматы трав, а в траве прыгают, ползают, летают, ползают, зелёные, красные, коричневые, белые, крылатые и покрытые длинными тонкими волосками такие разнообразные события, что жизнь прямо. Съест обыватель ягоду земляники, ягоду малины, невыносимо ароматную, терпко-горькую головку клевера, оглянется вокруг, а вокруг жужжат, стрекочут, шуршат, пищат, заливаются трелями над полем такие разнообразные события, а обыватель живёт себе в тихой, спокойной, плавной жизни, разглядывает события сквозь прищуренные от Солнца, загоревшие веки, то вздохнет всей грудью, то подняв лицо к облаку, из которого срываются на обывателя капли грибного дождя, улыбнётся тихой улыбкой, прикрывая лицо ладонью, словно прячет от Солнца. И события, которые обыватель и не сосчитает, не зависят от него, и ароматы, которые обыватель не схватит, летят во все стороны, а захочется обывателю чего-то горячего, тёплого, обжигающего, любящего, - и день, а захочется чего-то бездонного, безкрайнего, такого, чтобы взлететь и не вернуться, - и ночь.

И Глаз Дракона, видящий неизвестно что, заполненный сферами конструктивной интерференции, смотрит на обывателя, понимая все его, обывателя, возможности и желания.

А обыватель живёт на поверхности динамической сферы, внутри динамического тора, созданного вращением Планеты вокруг Солнца, любуется своей природой, вернувшейся неизвестно откуда, и видит сны, которые и не будущее, и не прошлое, а невесть что.

Глава 2.

Городской человек, приученный к трудовой дисциплине, просыпается по выходным без будильника, открыв глаза, полежит на кровати, откинув одеяло, посидит на кровати, вспоминая сон, сходит в туалет, умоется, приготовит завтрак, может, разомнётся простыми упражнениями, посмотрит на часы, увидит, что время полдевятого, а ехать на другой край Москвы почти два часа, неспеша позавтракает, посидит за столом некоторое время, потому, что всё равно опоздал, соберёт в большую спортивную сумку приготовленные вещи, продукты, польёт цветы, закроет форточки, перекроет газ и воду, отключит холодильник, проверит по списку собранные вещи, вытащит из мусорного ведра полиэтиленовый пакет с мусором и выйдет из квартиры во двор дома, залитого Солнцем и дождевой водой после ночного дождя, выйдет со спокойной душой и в полной уверенности, что вещь, без которой жизнь городского человека на даче превращается в кошмар, эта вещь лежит в коробке с инструментом, шурупами и банками с краской.

Развёрнутый углом к стене, расцарапанным боком наружу, с раскрытой дверцей, тёмные, грязные пятна на дверце вокруг ручки, в верхнем левом углу дверцы, с торчащими из двигателя проводами и трубками, задняя стенка приставлена к стене, пустой и голый, холодильник стоял у двери в мусоросборник.

Прокоп прошёл через двор, шёл по лужам, лежавшим на асфальте, обходил по мокрой траве лужи, лежавшие на тропинке, протоптанной по газону к мусорным бакам, стоявшим за трансформаторной будкой.

Вчерашний мужчина сидел на корточках перед горой книг, несколько книг лежали в луже, разлившейся под мусорными баками.

- Здравствуйте, добрый человек.

- Здравствуйте. Прокоп закинул пакет с мусором в бак.

- Смотрите, что выкидывают! И выкинули сегодня утром! Смотрите, книги сухие! Мужчина перевязал стопку книг верёвкой, поднялся с корточек, положил стопку книг в огроменную сумку, стоявшую рядом с лужей. - Сейчас таких книг не печатают. Смотрите, «Сказки для детей»! Так детские книги уже не иллюстрируют. Смотрите, школьные учебники, советские. Где Вы сейчас найдёте такие учебники!? Смотрите, какое издание! Мужчина перелистывал книги, показывал страницы книг, стоя на противоположном берегу лужи. - Главное в нашей жизни, - оказаться в нужном месте в нужное время!

- Удачи Вам.

- И Вам всяческих благ, добрый человек!

Природа городского человека, вернувшаяся неизвестно откуда под утро или через несколько суток, не обратившая никакого внимания на отсутствие жилья и удобств, заставившая вспомнить о прошлых-препрошлых диких, свободных жизнях, весёлая, жизнерадостная, сверкающая глазами и крепкими зубами, природа городского человека ничему не удивлялась.

Городской человек, прислушиваясь к своей природе, всматриваясь, скосив глаза, в свою Природу, старался понять по интонации голосов каркающих ворон, по интонации голосов воробьёв, орущих в кусте сирени, по движению воздуха внутри своих лёгких, городской человек старался понять, старался ответить на свой сокровенный, единственный для всех и тайный для каждого, городской человек старается понять, что там, за пределом, за переходным пространством, отличающимся от нашего асимметрией областей притяжения вселенских постоянных, что там, откуда вернулась его Природа, вышвырнутая из чуланчика Биг Бэнгом.

Городской человек, воспитанный в коллективизме и стремящийся остаться в одиночестве на майские праздники, на день своего рождения, в самый неожиданный для знакомых и коллег день, чтобы рассмотреть свою природу, вернувшуюся из путешествий, городской человек, вырвавшись неожиданно для себя загород, в полуоткрытое множество городских удобств и природной свободы удивительной детской мечты о жизни на необитаемом острове, городской человек, слившись со своей природой и почувствовав отсутствие границ, увидев себя сидящим на развалинах чуланчика, увидев себя разглядывающим звезду одиннадцатой величины, появляющуюся ранней весной в небе над его загородном домом, городской человек даже не подбирает слова к тому, что понял. Городской человек только потрёт ладонью места на своём теле, там, где видел шрамы у своей природы.

Городской человек, стоя на автобусной остановке в один из последних апрельских дней, смотрел на раздевающихся девчёнок, вдыхал лёгкий, безответственный апрельский ветер.

Захлопнув свой чуланчик, в котором, прижавшись друг к другу, слившись друг с другом, не замечая друг друга, словно эхо разных мелодий, из-за пределов закрытого множества осторожно выглядывали неизвестные тени, привыкшие к существованию в ядрах звёзд.

Информация внешнего мира, отражённая стенами чуланчика, заставляет кости черепа вибрировать с некоторой частотой, и несколько простых законов, скитаясь внутри чуланчика, отражаясь от оболочки замкнутой, статичной сферы, дробясь на всё более мелкие и частные правила, превратив чистую, светлую пустоту в густую мглу, породили столько разнообразных и разноголосых событий, что городской человек и не заглядывает в свой чуланчик, только прислушивается к шорохам и шумам внутри своей головы.

Схлопнувшиеся после Биг Бэнга или другой катастрофы, замкнутые множества, лишённые возможности к росту и, следовательно, к развитию, поглощая не более двадцати процентов из всей доступной информации внешнего мира, существующего вокруг статичной сферы, замкнутое множество совершенствует свою структуру, уменьшая размеры элементов, которые существуют внутри замкнутой сферы в прошедшем времени.

Для внутренних элементов замкнутой сферы существует жёсткая иерархия приближения к оболочке, только прошедшее время и редкие, небольшие проблески чего-то, что и назвать нельзя не одним словом, хотя, элементы замкнутого множества могут придумать несколько названий для времени. Внутри замкнутого множества накоплением информации является усложнение структуры пространственного расположения элементов при упрощении строения элементов множества. Внутри замкнутой сферы время существует только для элементов, приближенных к оболочке. Внутри статичной сферы вибрации, рождённые оболочкой при соприкосновении с внешним миром, формируют внутренние качества в стабильные, статичные подмножества, которые располагаются в строгом порядке. Статичная симметричность структуры замкнутого пространства, конгруэнтная строению Вселенной и предсказуема. Внутренняя жизнь такой сферы выстраивается согласно нескольких законов, один из которых закон де Ситтера, и самые удалённые от оболочки элементы замкнутого общества обычно считают себя самыми значимыми фигурами, потому, что некоторые из них, достигнув некоторых глубин бытия, могут воспринимать отсутствие времени как приближение к Вечности и к тому, что никак не называется, потому, что в действительности их от Вечности отделяет один шаг и силы гравитации, воплощённые в живых существах в эгоизме. Статичная, не расширяющаяся сфера поглощает из внешнего мира недостаточное количество информации для развития и, в большинстве случаев, полностью переваривает полученную информацию. Мечты такого общества, - машина времени, свобода и рай. В таком обществе Биг Бэнги предсказуемы, предотвращаются или безпощадно подавляются, хотя и создают условия для роста и развития некоторых элементов, которые всё равно со временем становятся неотличимы от остальных элементов. А остальных элементов такое разнообразие, что любой из элементов замкнутого множества может выбрать для дальнейшего существования любую форму и остаться в обжитом пространстве, ожидая воплощения в высшей из форм, приближенных к пределу множества.