Невеста для злого духа

— Я помогу, — вкрадчиво произнес он и принялся собирать испачканные грязью мотки ткани, которыми Луиза так дорожила.

Глядя на нее, Генри все яснее понимал: девушка находится в бедственном положении. И отчего-то эта мысль крепко засела у него в голове.

— Благодарю вас за помощь, Генри. Дальше я сама, — проговорила она, едва сдерживая слезы.

Собрав ткани, несчастная поспешно направилась к воротам. Еще несколько мгновений, прежде чем карета тронулась с места, молодой человек смотрел ей вслед. Что-то внутри настойчиво подсказывало ему: сейчас он должен выйти и помочь ей — той самой девушке, что с их первой встречи все никак не покидала его мыслей. Но разве он мог пренебречь своими обязанностями? Конечно нет.

Луиза шла, прихрамывая. За спиной постепенно стихал стук удаляющихся копыт, а сама девушка тяжело дышала — сейчас ей хотелось лишь одного: сделать еще несколько шагов и наконец оказаться дома. Подол платья был весь в грязи, а по испачканной щеке скатилась обжигающая слеза усталости. Но стоило ей только переступить ворота, как со стороны раздался саркастичный голос:

— Мисс Бартвелл, прошу заметить: даже в грязь вы рухнули с поистине благородной осанкой, — издевательски усмехнулся Лестер.

Луиза лишь устало обернулась и, уже совершенно наплевав на его пугающе потустороннюю природу, смерила призрака тяжелым взглядом, после чего побрела дальше. И если бы она взглянула на него еще хоть раз, то обязательно заметила бы: насмешка на лице Лестера исчезла. Быть может, он даже почувствовал укол стыда. Поэтому в следующий раз его голос прозвучал уже мягче:

— Не то чтобы мне было очень интересно но что у тебя стряслось?

— Что стряслось? — буркнула Луиза. — Моя жизнь.

Призрак, шагая следом, невольно усмехнулся, оценив ее ответ.

— Надеюсь, Салли, твои слова хоть в чем-то ошибочны, — едва слышно прошептала девушка себе под нос.

Однако от Лестера этот шепот не ускользнул.

— Салли? — вопросительно произнес он ей в спину.

В этот момент двери дома распахнулись, и на крыльцо выбежала охавшая Тильда.

— Милая, как же ты так? — всплеснула руками женщина, спеша к девушке.

После нескольких долгих минут расспросов и причитаний служанка всё же проводила несчастную в дом и, немного успокоившись, сразу принялась наполнять для неё ванну. Когда все было готово, девушка, оставляя за собой грязные следы, вошла в комнату. В небольшом закутке для купания ее уже ждала горячая вода — такая манящая после этого ужасного дня.

Она развязала корсет, наконец позволяя себе свободно вдохнуть. Тот мягко упал на пол, и девушка ловко переступила через него. Промокшая от дождя ткань медленно скользнула вниз, оголяя плечи и задержавшись у груди, как вдруг Луиза спиной ощутила чужое присутствие.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — раздался наглый голос.

Схватившись за едва державшееся на теле платье, она резко обернулась. Лестер невозмутимо расположился в кресле неподалеку.

От этого девушка пришла в ярость. Будь он хоть сто раз хозяином дома это не дает ему право столь бесстыдно нарушать ее границы! Призрак, вампир, да пусть даже оборотень — плевать. Если ты мужчина, входа в женские покои у тебя нет!

— Как смеешь входить?! Я почти разделась! — потрясенно воскликнула Луиза.

— Но ты ведь позволяешь себе врываться в мою библиотеку, — лениво заметил он с улыбкой. — Да и, к тому же, мне давно чужды все живые радости. В том числе и вожделение.

То, с какой невозмутимостью Лестер рассуждал об этом, сидя перед полуголой девушкой, до глубины души возмутило ее.

— Манеры тебе тоже чужды? Где твое воспитание?! — резко выпалила она, без тени страха глядя ему прямо в глаза.

Как ни странно, но этими словами она попала в цель. Это стало ясно по тому, как призрак вдруг замер, крепче сжав пальцами подлокотники кресла. На мгновение на его лице смешались уязвлённость, раздражение и почти человеческое смущение. Казалось, он невольно вспомнил все эти чувства и теперь тщетно пытался от них отгородиться.

Однако в следующую секунду он, не сказав ни слова, просто исчез.

Луиза шумно выдохнула. Подождав еще немного и убедившись, что Лестер действительно ушел, она наконец полностью разделась и погрузилась в горячую воду, смывая с себя усталость, грязь и тяжесть этого дня. Тепло постепенно расслабляло тело. Несколько раз девушка даже начинала дремать и лишь спустя почти час все же заставила себя выбраться из ванны.

Надев чистую одежду, Луиза направилась вглубь комнаты, когда внезапный стук в дверь остановил ее. Устало вздохнув, девушка поплелась открывать и, распахнув дверь, замерла — за порогом никого не было. По коже тут же поползли мурашки. Ее взгляд метнулся к часам.

«Ничего необычного», — подумала Луиза, всматриваясь в размеренный ход механизма.

Но стук был совершенно явным. Кто же тогда стучал, если прямо здесь, на пороге, где стояла встревоженная девушка, было пусто?

Воспоминания о девочке все еще были слишком свежи.

Не прошло и секунды, как Луиза решила: выяснять, кто именно пришел к ней в этот раз, она не хочет. Рывком захлопнув дверь, девушка поспешно задвинула засов.

Отойдя от входа, она развернулась — и едва не взвизгнула. В дальнем углу комнаты, беззаботно расположившись у кровати, сидел Лестер.

— Я постучал, и ты открыла, — заявил он, загибая пальцы. — Достаточно манерно для вас, мисс Бартвелл?

— Да что с тобой сегодня?! — возмущенно бросила Луиза. — Проходу мне не даешь. Тебе скучно?

— Скучно мне последние лет пятьдесят, — вальяжно поднимаясь, ответил призрак. — Но сейчас дело в другом. Я не люблю, когда мои вопросы игнорируют.

Луиза молча уставилась на него, пытаясь среди вихря событий вспомнить, о чем именно он спрашивал.

— Ты так и не сказала, что с тобой стряслось, — нетерпеливо напомнил Лестер.

Девушка замялась. Неужели он и правда не видит, что происходит в доме? Впрочем, если не видит — то, возможно, оно и к лучшему.

— Все в порядке, — тихо ответила она, внезапно ощутив, что признаться в правде ей попросту стыдно.

И в этот момент совершенно предательски заурчал живот. Да так громко, что глаза призрака округлились.

— Так вот оно что! — воскликнул он. — Вот что всю ночь мешало мне читать! От звуков твоего живота, мисс Бартвелл, содрогалась вся библиотека!

Луиза мгновенно раскраснелась.

— Прости — пробормотала она, не поднимая глаз.

— Спускайся и поешь сейчас же! — возмущенно приказал Лестер, раздраженно прижав ладонь ко лбу.

— Еще немного, и этот звук доведет меня до безумия.

— Обязательно только немного позже, — тихо ответила девушка.

— Морить себя голодом — дело дурное, — продолжал он. — Ступай сейчас.

— Да не выйдет сейчас! — внезапно сорвалась Луиза.

— В доме нет — Она резко оборвалась на полуслове, но, поняв, что скрывать дальше бессмысленно, медленно продолжила: — Нет ни крошки.

Опустив взгляд, девушка нервно царапала ногти.

— Вся еда испорчена, понимаешь?

Кто бы знал, чего стоило Луизе признаться в своем положении. Это было почти равносильно словам: «Посмотри, какая я жалкая». А подобное всегда дается мучительно тяжело. Но это была правда, и скрывать ее больше не хотелось. Однако поднять глаза девушка все равно не решалась — слишком стыдно.

И все же, осмелься она взглянуть на Лестера, неожиданно бы удивилась: на его лице не было ни привычной насмешки, ни дерзости. В ту секунду там было только понимание.

На миг призрак задумался, а затем, поправив сюртук, медленно вернулся в кресло.

— Тогда я задам вопрос в последний раз, — твердо произнес призрак. — Что у тебя происходит, Луиза?

Девушка затравленно взглянула на него, и Лестер уже тише добавил:

— Мы с тобой невольные соседи, так что перестань таиться.

И Луиза вдруг поняла, что больше не может молчать. Не только потому, что устала скрывать от всех происходящее в доме, делать вид, будто всё в порядке, и каждый день задыхаться от страха и унижения.

Было и кое-что ещё.

Где-то глубоко внутри она неожиданно почувствовала: несмотря на язвительность, холодность и вечные насмешки, Лестер — тот, кому ей хочется довериться.

И, возможно, он единственный, кто действительно станет слушать. Эта мысль пугала не меньше, чем всё остальное.

Но сейчас, стоя посреди полутёмной комнаты и слушая шум дождя за окнами, Луиза впервые за долгое время ощутила почти болезненное желание перестать справляться со всем этим в одиночку. Пусть её постоянно заставляли молчать. Пусть её чувства, страхи и мнение ничего не значили для окружающих.

Но право быть услышанной всё ещё принадлежало ей.

Луиза медленно подняла на него взгляд и решила рассказать всё.

Глава восьмая: слышишь, как с меня спадают цепи?

С чего начинается доверие? С приятельского разговора? С желания быть услышанным?

Что ж, для каждого — по-своему.

Но для Луизы оно началось в тот момент, когда молчание стало невыносимым.

Иногда внутри человека накапливается столько страхов, что они начинают разрывать его изнутри. И тогда остаётся лишь одно — позволить кому-то увидеть эти надрывы.

Стоя перед Лестером, Луиза вдруг с пугающей ясностью поняла: если не расскажет ему, то уже не расскажет никому.

Она знала: надменный призрак выслушает. Ведь несмотря на то, что он давно мёртв, а в её груди бешено колотится живое сердце, между ними было нечто пугающе общее — одиночество.

И именно оно стало первым, хрупким зачатком доверия.

— Раньше до такого не доходило, — тяжело вздохнув, начала она. — То есть отец, конечно, всегда растрачивал деньги матери, но, пока рядом был Альберт — её старший брат и мой дядя, — всё оставалось под контролем. Отец боялся его…

Призрак упёр локти в колени и с неподдельным любопытством слушал девушку, переминавшуюся с ноги на ногу. Впервые за всё время он не стремился перебить её.

— Но здоровье дядюшки стало подводить, и он решил ненадолго уехать в Шотландию, оставив нас, — тихо продолжала Луиза. — И тогда всё началось. День за днём отец пропадал с дружками в игорных домах, его образ жизни стал самым что ни на есть праздным. Первой из нашего дома исчезла вся наличность, а затем…

Она вдруг притихла, сжав собственное предплечье, словно вместе с воспоминаниями возвращалась и старая боль.

— Не прошло и нескольких месяцев, как он без всякого стыда заявил, что дом больше нам не принадлежит. Вот так просто. При всех слугах.

Подняв глаза на Лестера и встретив его колкий, непривычно серьёзный взгляд, девушка осеклась. Однако почти сразу поняла: это негодование адресовано вовсе не ей. И от этого осознания ей стало настолько легче, что сдерживать слова уже не получалось — они сами находили выход.

— Я пыталась писать дяде, однако отец, узнав об этом, приказал не принимать письма от его дочери и, конечно, наказал меня.

Она вдруг, без всякого смущения — будто и не была благородной англичанкой, воспитанной в бесконечных запретах и правилах, — оголила нижнюю часть плеча. На бледной коже тянулся грубый шрам от розог.

Нельзя было понять, смутился ли призрак от такой неожиданности. Даже если и так — он прекрасно это скрыл. Лишь немного изменился его взгляд — стал тяжелее, внимательнее. Будто боль этой девушки на мгновенье перестала быть для него чем-то далеким.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. За окнами шумел ветер, тихо потрескивали свечи, а он смотрел на неё так внимательно, что ей стало неловко — и, чтобы скрыть это чувство, она поспешила продолжить.

— А после… — замявшись, пробормотала Луиза, отводя взгляд, — явился Винсент. Тот, кто владеет твоим домом.

Она медленно окинула глазами стены комнаты, и от неё не ускользнуло то, как призрак едва заметно сжал кулак, подпирающий его подбородок.

— Они знакомы давно. Очень давно. Ещё с юности отца, — продолжила она и, не находя себе места, подошла ближе к кровати, после чего медленно опустилась на край. — Их встреча в тот день была короткой, но, пусть я и не слышала разговора, позже узнала, что мы едем в его имение, расположение которого должно держаться в тайне.

Она нервно переплела пальцы.

— Спросишь почему? — девушка горько усмехнулась. — Отцу попросту было страшно, ведь за всё, что он сделал, рано или поздно пришлось бы отвечать, а к такому он не привык.

Лестер медленно поднял взгляд, принимая всю тяжёлую откровенность девушки и ничем не выдавая того, что к ней не был готов.

Но он наблюдал. Внимательно. И вот что подметил: стоило Луизе заговорить об отце, как в ней вдруг отчётливо проявлялось презрение к нему. То, как кривились её губы при одном лишь упоминании родителя, какая брезгливость проскальзывала в голосе, — всё это было чистым, почти болезненным отвращением.

— А потом, представь… — с надрывом продолжила Луиза, и глаза её заблестели от слёз. — Дом, в котором я провела всё детство… мой дом у меня отняли! И тот, кто в этом виноват, даже не извинился.

Она вдруг резко поднялась с постели. По щекам уже текли горячие ручьи, и девушка даже не пыталась их скрыть.

Лишь отвернулась, закрыв лицо ладонью.

Призрак молча смотрел на её вздрагивающую от рыданий спину, на расшнурованное платье, из-под которого виднелся глубокий шрам. И неожиданно поймал себя на пугающей, почти человеческой мысли: ему хотелось подойти к ней. Осторожно коснуться дрожащих плеч, успокоить, утешить и хотя бы ненадолго забрать у неё эту боль, от которой сжималось даже его мёртвое сердце.

Но разве мог он позволить себе эту слабость? Нет. Он сопротивлялся этому всем своим существом и потому вовремя остановил себя, так и оставшись неподвижным в кресле.

— Прости, Лестер… — тяжело дыша, она всё же обернулась к нему. Эмоции понемногу стихали, хотя голос всё ещё дрожал.

— Дальше, как ты понимаешь, всё было просто. Мне даже ничего не объяснили. Лишь сказали, что мы уезжаем… И вот мы здесь… — она неловко повела руками, будто очерчивая мрачное пространство вокруг.

Повисла тишина, но призрак и не думал её нарушать. Он чувствовал: это ещё не всё. Внутри Луизы оставались слова, что хотят прорваться наружу.

— Отец снова во что-то ввязывается… я это знаю, — уже тише продолжила девушка. — Каждое утро карета увозит его куда-то, но уж точно не затем, чтобы обеспечить нас едой. Он на это не способен.

Будто опомнившись, она поспешно поправила платье, скрывая оголённое, изуродованное шрамом плечо.

— Он… Он просто... — Луиза вдруг запнулась, не решаясь закончить фразу.

И словно ей в помощь неожиданно прозвучал голос Лестера — тихий, но удивительно твёрдый:

— Давай. Скажи это.

Однако выученная покорность въелась в неё так глубоко, что даже собственные мысли казались чем-то запретным. И всё же, глядя на Лестера, Луиза вдруг впервые почувствовала: рядом с ним ей позволено говорить.

— Мой отец — подонок, что день за днем уничтожает мою жизнь! — Наконец произнесла она со всей накопившейся болью.

Этого оказалось достаточно, чтобы призрак удовлетворённо кивнул. Именно эти слова и должны были прозвучать.

— Во всём виноват он! — выпалила она.

— Я давно нормально не ела… — отвернувшись, едва слышно добавила девушка. — И платье на выход у меня осталось всего одно.

Она поджала губы, словно этим признанием сказала уже слишком многое.

И всё же впервые за долгое время Луизе стало легче. Несмотря на весь ужас происходящего, теперь о её жизни знал кто-то ещё.

Лестер отчего-то слишком долго всматривался в неё, а затем вдруг произнёс:

— Это что… стыд?

В его голосе не было насмешки — лишь искреннее любопытство. Склонив голову набок, он продолжал изучать её.

— Я вижу на твоём лице стыд?

И он не ошибся. Раскрасневшаяся, непривычно тихая и опустившая глаза Луиза выглядела до мучительного смущённой.

На деле ей хотелось провалиться сквозь землю.

Лестер понял это сразу. И неожиданно для самого себя почувствовал раздражение.

— Этот позор, — вкрадчиво произнёс он, — принадлежит не тебе, а тому, кто был за тебя в ответе. Ты понимаешь?

Луиза неуверенно кивнула.

Призрак поднялся со своего места и медленно прошёл к окну. Его движения оставались всё такими же ровными и сдержанными, однако, если бы Луиза не знала его исключительно как беспристрастного и строгого, то решила бы, что он взволнован.

Чтобы хоть немного разрядить повисшую тяжесть, девушка заставила себя улыбнуться:

— Но скоро всё хотя бы немного наладится. Мы с Тильдой начнём работать, и у нас появятся деньги.

Однако призрак её притворной радости не разделял.

Наверное, на его месте следовало сказать что-то ободряющее. Во всяком случае, Луиза ждала именно этого. Но Лестер всегда ценил в людях лишь одно качество — откровенность. И в его глазах девушка заслуживала её.

— Заработанных вами денег вы не увидите. Ты ведь это осознаёшь?

Он произнёс это, не глядя на неё, будто не хотел видеть, как в её глазах медленно гаснет последний огонёк надежды.

Луиза ничего не ответила. Будто сил на слова у неё попросту не осталось.

Тогда Лестер неожиданно обернулся:

— А кто такая Салли? Сегодня ты говорила о какой-то девушке.

До конца не было ясно — действительно ли ему интересна её судьба или несчастная путана стала лишь поводом сменить тему. Но так или иначе Луиза, которой теперь приходилось прикладывать усилия даже для простого разговора, всё же рассказала ему печальную историю своей знакомой.

Лестер молча выслушал её и лишь в конце, коротко кивнув, неожиданно произнёс:

— Я всё понял. Благодарю тебя за откровенность, — его голос прозвучал непривычно тихо, и, не сказав больше ни слова, он развернулся к выходу.

«Неужели это всё?» — ошеломлённо подумала Луиза.

«Я столько всего рассказала… а он просто уходит».

Она резко поднялась с места и, сама не ожидая от себя подобного, выпалила:

— Лестер, стой!

И самым удивительным оказалось то, как мгновенно призрак подчинился её голосу. Он замер и медленно обернулся через плечо.

— Я… — Луиза поспешно собралась с мыслями. — Я бы тоже хотела кое-что спросить. Это было бы справедливо, верно?

Лицо мужчины тут же приобрело привычное надменное выражение. Ладони манерно сцепились за спиной.

— Спрашивай, — холодно бросил он, поворачиваясь к ней всем телом.

Он был готов к любому вопросу. К любому девичьему любопытству.

Но, как он сам уже успел подметить, мисс Бартвелл умела удивлять.

— Кто такая Анна? — без лишних предисловий спросила Луиза.

Руки призрака тут же разъединились и безвольно опустились вдоль тела.

Это был не просто вопрос, а прицельный удар в самое уязвимое место.

— Откуда ты…

Он осёкся на полуслове, очевидно поняв, каким образом любопытная гостья его дома узнала это имя.

— Я нашла её письмо… к тебе, — виновато прошептала Луиза, с тревогой наблюдая, как изменилось его лицо.

Но Лестеру сейчас меньше всего хотелось ссориться.

Залезь кто другой в то, что принадлежало лишь ему, — последствия были бы совсем иными. Но это была Луиза. И ей отчего-то он позволял гораздо больше, чем следовало. Возможно, потому что рядом с ней его привычная холодность впервые давала трещину. А может, причина крылась в другом. Так или иначе, она была откровенна с ним — а значит, теперь, по всем правилам справедливости, очередь была за ним.

Лестер взял себя в руки, медленно выпрямился и наконец ответил:

— Та, перед кем я виноват, — прозвучал его безжизненный голос.

Он ненадолго замолчал, а затем уже совсем буднично продолжил:

— И та, чьего прощения мне не дождаться. А значит, никогда не уйти из этого проклятого места.

После этих слов он умолк. Напряжённую атмосферу нарушало лишь неровное дыхание девушки.

— Она была твоей возлюбленной? — замявшись, спросила Луиза.

Мужчина устало запрокинул голову.

— Нет, не была, — тихо ответил он, на мгновение будто погрузившись в собственные воспоминания, целенаправленно стараясь не смотреть на девушку.

— Не стану спрашивать, что произошло. Я вижу, как тебе больно говорить об этом. — Она шагнула к нему, отчего призрак внутренне встрепенулся. — Но позволь спросить, Лестер… почему ты так в этом уверен? Анна покинула мир? — тихо произнесла девушка, подходя почти вплотную и невольно заставляя его обернуться к ней.

— Либо так, либо уехала в Париж, как всегда мечтала, — заключил он, всматриваясь в ту, что устроила ему настоящий допрос и теперь стояла непозволительно близко, глядя на него своими большими распахнутыми глазами. И было в этом взгляде что-то опасное для того хрупкого самообладания, за которое Лестер цеплялся все эти годы.

Проблема была в том, что даже обсуждая столь острую для него тему, смотреть в её глаза всё равно хотелось. Это было мучительно приятно. И именно поэтому он прилагал столько усилий, чтобы этого не делать.

— Но если всё же… — начала девушка, однако договорить он ей не позволил.

— Я ответил на твой вопрос, Луиза. Достаточно.

И в следующую секунду призрак просто исчез.

Суть человеческих страданий понять сложно. Одни люди кричат, говорят, плачут — словом, делают всё, чтобы окружающие узнали: им больно. Другие же, напротив, ревностно хранят свои терзания внутри. Луиза относилась скорее к первым, тогда как Лестер — ко вторым.

Девушка поняла это, стоя посреди пустой спальни и размышляя о том, что же скрывается за историей с Анной. Где она теперь? Когда умерла? И умерла ли вообще? А главное — неужели она и вправду единственный ключ к освобождению призрака?

Водоворот этих мыслей не отпускал Луизу несколько часов. Она сидела у окна, машинально перебирая пальцами край одеяла и всматриваясь в мутное небо за стеклом. Пару раз она даже проваливалась в короткий тревожный сон.

Так продолжалось до тех пор, пока снизу не раздался голос Тильды.

Служанка велела ей проведать матушку, а затем заняться уборкой в её спальне. Разумеется, Луиза подчинилась.

Комната матери встретила её тяжёлым запахом лекарств и сырости. Девушка осторожно поправила съехавшее одеяло, сменила воду в тазу, помогла женщине выпить настой и недолго сидела рядом, слушая её неровное дыхание. Иногда ей казалось, будто мать хочет что-то сказать, но губы лишь едва заметно дрожали, так и не складываясь в слова.

После этого пришлось взяться за уборку.

Пыль в старом доме появлялась быстрее, чем её успевали стирать. Луиза протирала мебель, складывала вещи, вытряхивала тяжёлые покрывала и время от времени замирала, услышав очередной скрип половиц где-то в глубине коридора.

Но особенно тяжело давался ей труд через голод.

К вечеру руки начали дрожать от слабости, а в животе неприятно тянуло. Несколько раз ей приходилось останавливаться и опираться ладонью о край комода, чтобы переждать накатившее головокружение. Но жаловаться было бессмысленно — в этом доме у каждого хватало собственных бед.

Ближе к ночи Тильда всё же принесла ей ужин — хлеб и молоко.

И никогда ещё такая простая еда не казалась Луизе настолько вкусной.

Она ела медленно, сидя прямо на полу у кровати, стараясь растянуть каждый кусочек. Тёплое молоко приятно согревало изнутри, и впервые за весь день напряжение немного отступало.

Но даже тогда мысли всё равно возвращались к Лестеру.

К его голосу.

К тому, как он смотрел на неё.

К имени Анны, после которого его лицо будто погасло.

И чем больше Луиза об этом думала, тем яснее понимала одну пугающую вещь: она во что бы то ни стало узнает, что произошло между ними. И попытается помочь призраку, который, как бы странно это ни звучало, больше не казался ей чужим.

С этими мыслями она почти сразу уснула, едва коснувшись подушки.

Утро встретило её непривычно ярким солнцем — именно прикосновение его тёплых лучей и разбудило девушку. Удивительно, но впервые за долгое время она проснулась без ощущения тревоги. Мягкая постель, свежий воздух из приоткрытого окна и уютная тишина — всё это будто уговаривало Луизу снова погрузиться в сон. Но обязанности есть обязанности.

«Матушка сама о себе не позаботится», — с этими мыслями девушка приподнялась на постели. Убрав с лица непослушные рыжие кудри, она заметила записку на прикроватном столике.

Недоверчиво взяв осторожно сложенный лист, она принялась читать строгий, выверенный почерк, который, отчего-то она была уверена, принадлежал Лестеру:

«Меня учили не оставлять даму в беде, даже такую несносную, как ты».

P. S. Ты ничего мне за это не должна.

И никогда не будешь.

Девушка непонимающе огляделась — на краю стола, прикрытые тонким белым платком, лежали два алых камня. Луиза, не веря своим глазам, осторожно взяла их в ладонь. Свет проходил сквозь них, создавая почти завораживающее зрелище.

— Но ведь так нельзя… — шепнула она в пустоту.

— Так не подобает… — дыхание её участилось. — Не подобает принимать помощь от мужчины…