Невеста для злого духа

После этих язвительных слов Элли как ни в чём не бывало побрела дальше.

— Да что же это такое?! — почти прорычала Луиза от обиды и рывком остановила подругу, ухватившись за рукав ее платья.

— Считаешь, что много? Забирай! — выпалила она в сердцах.

Ещё этого осуждения ей не хватало.

Она нервно потянулась к карману, но Элли вовремя перехватила её руку и уже совершенно спокойно, даже слишком серьёзно для своего обычного поведения, посмотрела на девушку.

— Успокойся, птичка, — мягко сказала она. — Мой брат действительно слишком расщедрился, но это не отменяет того, что ты мне нравишься. А сделка есть сделка. Не нужно устраивать сцен.

Именно в этот момент Луиза поняла: её новая подруга не так проста и безобидна, как казалось сначала.

Впрочем, чему удивляться?

Она ведь Бишеп.

А значит, язвительность и хитрость наверняка передались ей с кровью.

Так или иначе, успокоившись, девушка пришла к выводу, что камень уже продан, деньги получены, а разбрасываться средствами, вырученными за драгоценность Лестера, она не имеет права. Поэтому лишь натянуто улыбнулась и позволила Элли снова взять себя под локоть.

На ярмарке оказалось множество фокусников: то и дело мелькали цилиндры, кролики и разноцветные платки. Очень скоро эти зрелища вытеснили из головы все дурные мысли. Обилие красок, запахов и голосов оказалось именно тем, чего ей так не хватало, и в какой-то момент Луиза даже позволила себе искренне рассмеяться, наблюдая за актёром, изображавшим нелепого простачка.

И пока отец с остальными были увлечены танцевальным представлением, Луиза, не теряя времени, юркнула в продуктовую лавку. Всё же со вчерашнего дня у неё во рту не было ни крошки.

Шатёр оказался почти пустым. Посетителей не было вовсе.

Зато на прилавках чего только не стояло: кексы, торты, пирожные, пудинги — всё, что только можно пожелать.

Запах корицы и свежего теста буквально сводил её с ума.

Быстро оглядевшись, Луиза схватила первое попавшееся пирожное и тут же откусила большой кусок.

«Невероятно вкусно».

С набитым ртом разговаривать было затруднительно, поэтому она просто протянула удивлённому торговцу банкноту.

— Простите, госпожа, но у меня не будет сдачи, — виновато произнёс низкорослый старичок.

Взглянув на купюру, Луиза сразу поняла проблему.

Тысяча фунтов стерлингов!

Ни одно пирожное столько не стоило.

— Дайте мне минуту. Сейчас найду другую.

Отвернувшись, она принялась перебирать деньги, но быстро обнаружила неприятную истину: Артур действительно не поскупился. Все банкноты были одного крупного номинала.

«Что же делать?» — с нарастающей тревогой подумала девушка и обернулась к торговцу.

Судя по его сочувственному взгляду, он уже всё понял.

— Ничего, госпожа. Примите это как угощение, — неожиданно добродушно сказал он, хотя Луиза без спроса схватила пирожное и успела откусить от него добрую половину.

Волна стыда тут же прокатилась по её телу.

Нет, так нельзя.

Человек стоял здесь с самого утра, а покупателей почти не было. Луиза лихорадочно искала выход из положения, не желая ни принимать подачку, ни оставлять старика без заработка.

— А может, поступим иначе? — неожиданно предложила она.

Уже через несколько минут Луиза покинула шатёр с лёгким сердцем.

Теперь она точно знала: вечером торговец без лишнего шума доставит к их дому немало свежей выпечки.

И совесть её при этом останется чиста.

— И где была наша пташка? — кокетливо спросила Элли. — Неужели ходила рассматривать стройных гвардейцев? — Она лукаво улыбнулась и протянула Луизе руку, словно только её и ждала, чтобы вместе поспешить следом за мужчинами, уже ушедшими немного вперёд.

— Прекрати, — шутливо ответила Луиза и последовала за подругой.

Пришлось ускорить шаг, лавируя между прохожими и торговыми рядами, чтобы успеть за своими сопровождающими. Нагнав наконец отцов у входа в одно из зданий, девушки вслед за ними вошли внутрь и вскоре оказались в большой книжной лавке.

Джозеф и Артур тут же углубились в спорные политические издания, с таким жаром осуждая авторов, словно те лично нанесли им смертельное оскорбление. Элли без особого энтузиазма бродила между стеллажами, лениво скользя взглядом по пособиям по этикету. Артур же вскоре затерялся где-то среди дальних книжных рядов, разглядеть содержимое которых не представлялось возможным.

«И что может интересовать этого гадкого лиса?» — невольно подумала Луиза, но тут же мысленно одёрнула себя. Ей ли не все равно?

Однако всё же зачем-то подошла ближе. Оказалось, молодой человек рассматривал книги по промышленному управлению и организации труда — сухие, практичные тома о том, как заставить людей работать больше и быстрее. Понаблюдав за ним ещё несколько мгновений, Луиза решила незаметно отойти в сторону, пока он, чего доброго, не обернулся и не начал засыпать её своими неудобными вопросами.

Продвигаясь всё глубже между высокими книжными рядами, она скользила взглядом по французской и русской литературе. Постепенно Луиза сама не заметила, как оказалась в той части лавки, куда благовоспитанным девушкам обычно не следовало заглядывать. Здесь почти не было дам — лишь мужчины, увлечённо изучавшие научные труды, медицинские справочники и политические сочинения. Именно поэтому её внимание сразу привлёк тот самый том, о котором она лишь слышала, но никогда прежде не видела вживую.

Это был труд доктора Джона Ганна — «Новый домашний врач», стоимостью сто двадцать фунтов стерлингов. Дорого, но оправданно.

Глаза девушки тут же загорелись. Ей захотелось хотя бы коснуться книги. Она осторожно протянула руку к корешку, полностью поглощённая находкой и даже не заметив, что рядом кто-то появился. Лишь когда рядом едва уловимо качнулся воздух и до неё донёсся знакомый запах дорогого табака и хвои, Луиза почувствовала чьё-то присутствие. Она не успела даже обернуться — над самым ухом раздался тихий, раздражающе близкий шёпот, от которого девушка вздрогнула.

— Осторожнее. Если кто-то увидит, какими книгами ты интересуешься, — едва слышно произнёс Артур, — у тебя будут проблемы.

Слова его не были лишены смысла.

Луиза тут же взглянула в сторону отца — тот не обращал на неё внимания, но в любой момент мог обернуться. Девушка поспешно отдёрнула руку и отошла от прилавка.

Настроение мгновенно испарилось, и она вернулась к Элли, делая вид, что с интересом рассматривает книги по этикету.

— Здравствуй, Мартин, — вдруг громко произнёс Август, обращаясь к вошедшему в лавку знакомому.

— Рад видеть, — ответил седовласый мужчина, держа под руку жену. — Представишь своего друга? — спросил он, кивнув в сторону Джозефа.

Разговор этих троих не выделялся ничем особенным, и Луиза бы перестала его слушать — если бы не одно «но».

Жена Мартина, София, дама лет сорока, дорого и аккуратно одетая, стояла странно неподвижно. Она держалась за локоть мужа, улыбаясь восковой улыбкой. Женщина почти не моргала и смотрела куда-то сквозь людей и предметы, будто вовсе их не видела. Губы были подкрашены неровно, словно это делала не она сама, а чья-то небрежная рука. Даже движения её выглядели запоздалыми и механическими: когда муж слегка сдвинулся с места, София последовала за ним лишь мгновение спустя, точно послушная кукла, которой забыли вернуть душу.

— Едва заметно кивнув в сторону незнакомки, Луиза чуть подалась к Элли и, словно боясь, что её услышат посторонние, тихо и немного смущённо спросила: — Что с этой дамой?

Элли бросила осторожный, почти испуганный взгляд в указанную сторону и резко шепнула:

— Не болтай! А то и сама так стоять будешь!

От её слов Луиза слегка растерялась. "Неужели и спросить нельзя?" — с недоумением подумала она.

Но врождённое любопытство не позволило ей просто забыть и вернуться к книгам по этикету. Напротив — Луиза отошла чуть в сторону, делая вид, что рассматривает кулинарные пособия, и незаметно приблизилась к странной парочке.

Со стороны могло показаться, что она просто прогуливается между полками, но Артур, стоявший напротив, хоть и знал её совсем недолго, уже успел понять: эта девица наверняка что-то задумала.

Оценив людей рядом с ней, а главное — ту самую женщину, Артур будто мгновенно понял, что задумала Луиза. Он неспешно поровнялся с ней так, чтобы она наверняка заметила его присутствие, и бросил на девушку короткий взгляд. В уголках его губ мелькнула знакомая, уже ставшая привычной, насмешливая улыбка, а чуть приподнятая бровь словно спрашивала: «Неужели благородная леди подслушивает?» Однако в этом взгляде не было ни осуждения, ни намерения выдать её — лишь молчаливое понимание и какой-то почти заговорщический интерес, будто он решил сохранить её маленькую тайну.

Однако Луиза лишь демонстративно отвела взгляд, сделав вид, что её совершенно не интересует происходящее. Вскоре странная пара покинула лавку, но любопытство, которое не успела удовлетворить девушка, неожиданно проявил Джозеф. Он проводил супругов взглядом и задумчиво произнёс:

— Как удивительно покорна его жена, ты не находишь, Август? — спросил он.

— Верно, верно, мой друг, — охотно подхватил тот. — Лечение женской истерии воистину творит чудеса!

— Так она страдала истерией… как же я сразу не понял, — укоризненно произнёс Джозеф.

— И ещё как, — оживлённо продолжил Август. — Бросалась на мужа, требовала развода, кричала, что свобода — её право. Представь себе!

Он понизил голос, и Луизе пришлось сделать ещё шаг ближе, чтобы расслышать.

— В нашем городе есть замечательная женская лечебница. Дам туда заводят как буйных зверей. Они вопят, царапаются… а выходят такими, как София, — спокойными и послушными. Больше не спорят с мужьями и не злятся, словом, становятся настоящими женщинами. Разве не чудо?

— И впрямь чудо, — искренне произнёс Джозеф. — Хорошо, что медицина не стоит на месте.

Луиза содрогнулась. Она смотрела на отца и видела, как на его лице медленно проступает задумчивость, а следом — искреннее восхищение.

В голове вспыхнула лишь одна жуткая мысль: «София ходит, улыбается и моргает... но она мертва. Ее убили в той лечебнице. И именно это они называют чудом».

Несмотря на весь ужас, в лавке царили тишина и спокойствие: шелест переворачиваемых страниц, приглушённые голоса покупателей и размеренная беседа мужчин. Но длилось это недолго, ведь внезапный и полный мольбы крик разорвал это спокойствие в клочья.

— Господин Бишеп!

Луиза резко обернулась и от неожиданности выронила книгу, которую всё это время держала в руках. Том с глухим стуком упал на пол, а к ногам Августа рухнула исхудавшая женщина. В дрожащих руках она сжимала старый платок, в складках которого тускло поблёскивало что-то золотое.

— Прошу, возьмите! — она вцепилась в рукав мужчины, пытаясь всунуть ему маленький золотой кулон. — Только отпустите моего Феликса!

Август резко отшатнулся, словно к нему прикоснулось что-то грязное и отвратительное. Лишившись опоры, женщина не удержалась и тяжело рухнула на пол всем телом.

— Твой сын вор! Пошла прочь! — брезгливо бросил он, отряхивая рукав.

— Прошу! — закричала она. — Его забьют за кусок баранины! Забьют насмерть!

Старый платок выскользнул из её дрожащих пальцев, и из него на доски жалко выкатился потускневший кулон — всё, что она принесла в качестве платы за жизнь собственного сына. Слёзы, смешанные с грязью на её лице, капали на пол, а сдавленные всхлипы звучали так жалко и унизительно, что Август посмотрел на неё с откровенным омерзением.

— Такова судьба вора, — холодно отрезал Август и ногой оттолкнул кулон.

Джозеф лишь хмыкнул, будто наблюдая неинтересный спектакль. Луиза стояла чуть в стороне, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, ведь почему-то эта несчастная женщина вдруг напомнила ей собственную мать.

Элли, прикрыв ладонью рот, застыла в глубине стеллажей, не смея даже пошевелиться. А из-за книжных рядов вышел невозмутимый Артур. Подойдя к несчастной, он резко, но без грубости поднял ее на ноги, очевидно собираясь вывести из лавки.

Да только никто из присутствующих мужчин даже представить не мог, что такое материнский инстинкт и на что способна мать, у которой отнимают ребёнка. Для них это была всего лишь грязная простолюдинка, устроившая сцену.

Но стоящая в стороне Луиза, наблюдая за этой несчастной женщиной, вдруг почувствовала: быть беде. Вернее, она увидела это.

Руки женщины дрожали мелкой, непрерывной дрожью, дыхание стало частым и рваным, ноздри раздувались при каждом вдохе, а челюсти были так сильно сжаты, что на скулах проступили напряжённые желваки. Луиза читала о подобных состояниях и точно понимала: это уже был не страх, а неконтролируемая ярость.

Сына этой женщины вот-вот должны были забить палками за кусок баранины, а она оказалась бессильна это остановить. Страх, боль и отчаяние давно вытеснили из её сердца здравый смысл. Надежды на справедливость не осталось вовсе. И тогда женщина решила, что если правосудия нет, она свершит его сама. Пусть лишь однажды. Пусть ценой собственной жизни. Терять ей было уже нечего. Резким движением выдернув из волос тонкую острую заколку, она завопила:

— Все вы монстры! В вас нет ничего человеческого! — и с этими словами со всего размаха вонзила длинный металлический стержень прямо в шею Артура.

Она прекрасно знала, что ждёт её дальше, но ей было всё равно. Не отводя взгляда, женщина почти победно смотрела на Августа, чей сын на глазах бледнел и медленно оседал на землю. В её собственных глазах не было ни страха, ни раскаяния — лишь немой, отчаянный приговор: «Сын за сына».

Глава десятая: и мышь поймала кота

Как удивительно устроен человек. Он может злиться, обижаться, убеждать себя в ненависти — возможно, даже искренней, — и годами делить мир на чёрное и белое. Но достаточно одного мгновения, чтобы всё изменилось. Ведь чувства, а именно они делают нас людьми, не признают ни логики, ни старых клятв, и порой человек бросается спасать того, кого ещё вчера поклялся бы оставить на произвол судьбы.

Именно это Луизе предстояло узнать на собственном опыте в тот злополучный день.

Все произошло слишком быстро. Вопль женщины, тонкое сверкнувшее острие, мягкий приглушенный звук удара — и Артур, который не произнес ни звука, лишь со страхом смотрел на своего отца, схватившись за заколку в шее.

На одно короткое мгновение время будто остановилось. Ярмарочный шум, смех, музыка — всё это исчезло.

Девушке всегда казалось, что в подобных моментах мир должен взрываться хаосом: люди обязаны кричать, метаться, хвататься за головы.

Но в лавке было тихо.

Настолько тихо, что именно это пугало больше всего. Ни криков боли Артура, ни отчаянной борьбы — только застывшие лица людей вокруг и тонкая струйка крови, медленно скользнувшая по его пальцам.

В тот момент ее дыхание оборвалось.

Джозеф растерянно сделал шаг назад, словно увиденное не укладывалось у него в голове. Элизабет пронзительно вскрикнула, разрушая оцепенение окружающих, и, спотыкаясь, рванулась к брату, но добежать не успела — Август уже оказался рядом с сыном. Он бесцеремонно оттолкнул дочь в сторону. На его лице впервые за все время проступил настоящий страх — тот самый, который невозможно скрыть ни положением, ни властью, ни привычкой держать себя в руках. Одной ладонью он обхватил шею Артура, словно пытаясь удержать его здесь, рядом с собой, а другой уже тянулся к торчащей из раны заколке. Его намерение Луиза поняла сразу. Она увидела решимость человека, который действует раньше, чем успевает подумать.

— Не вытаскивайте! — только и успела прокричать девушка, которая хорошо знала, что произойдет если ее не послушают. Но кто в омуте трагедии обратит внимание на девичий вопль?

Август рывком выдернул острие и в ту же секунду случилось то, чего она боялась — из раны фонтаном хлынула алая кровь. Бишеп младший повалился на землю, стремительно теряя живость.

“Артерия!” — пронеслась в голове девушке страшная мысль. “Так может кровоточить только артерия!”.

Не успев даже осознать собственного решения, она сметая со своего пути отца, торговца и еще какого-то беднягу бросилась к Артуру.

К нему. К человеку, которого еще недавно искренне считала последним, кого когда-либо станет спасать.

Колени больно ударились о землю, когда она рухнула рядом с мужчиной и дрожащими руками вцепилась в его окровавленный воротник.

— Не вздумай умирать! — прохрипела она, сама не зная зачем. Будто ее приказ мог удержать его по эту сторону жизни.

Не теряя ни секунды, девушка быстро, но осторожно принялась расстёгивать ворот, совершенно не замечая, что Артур в это время смотрит на неё с таким искренним недоумением, словно из всех людей на свете именно её ожидал увидеть рядом меньше всего.

Впрочем, его изумление Луизу совсем не волновало. Перед ней был лишь раненый человек, истекающий кровью у неё на руках, и она знала, что нужно сделать, чтобы этот гадкий лис всё-таки не отправился на тот свет.

Детально осмотрев рану она невольно выдохнула — да, артерия была задета, но лишь вскользь. Острие ушло целиком в трапециевидную мышцу, а не в мягкие горловые ткани.

Все пусть и выглядело плохо, но на деле худшего не случилось, хотя Артур все же стремительно терял кровь, отчего совершенно обмяк.

В памяти Луизы одна за другой всплывали много раз перечитанные инструкции: придать пострадавшему правильное положение, остановить кровотечение и не позволить ему потерять сознание.

Приподняв голову молодого человека и осторожно устроив ее у себя на коленях, девушка подняла взгляд на застывших вокруг людей.

— Нужен спирт и марля! Срочно! — крикнула она стоящим позади мужчинам, одновременно осматривая заколку и пытаясь определить, насколько глубоко вошло острие.

Но Август с Джозефом лишь растерянно переглядывались. Их лица побледнели, движения стали неловкими и бессмысленными. Они словно разом забыли, что нужно делать, и только молча хлопали глазами, не в силах сдвинуться с места. О таком состоянии Луиза тоже читала — оно именовалось шоком.

Единственной, кто не поддался ему, была Элли.

Она тут же вскочила и, теряя туфлю, бросилась прочь из лавки на поиски нужных вещей.

Луиза изо всех сил вдавила пальцы в сочащуюся рану.

— Артур, ты слышишь меня? — громко спросила она, склонившись над лежащим у нее на коленях мужчиной.

— Да кто же вас не слышит, мисс Бартвелл? — едва различимо отозвался он.

Голос, пусть и был слабым, но в нем все еще угадывалась привычная насмешливая интонация, которая впервые порадовала Луизу.

«Коль хватает сил язвить, значит, все не настолько плохо», — подумала она и сильнее прижала ладонь к ране, но кровь неумолимо продолжала просачиваться между пальцами.

Когда прибежит Элли — неизвестно, а значит, оставался лишь один выход.

— Август, подойдите! — бросила она через плечо непривычно властно.

Мужчина среагировал не сразу: еще несколько мгновений он смотрел на расползающееся по земле багровое пятно крови и только потом, постепенно выходя из оцепенения, послушно подполз к девушке и сыну.

— На моем платье заплатка, — Луиза головой указала направление, — она отойдет легко, рвите!

Август, задыхаясь от паники, непослушными руками все же подцепил край крупного куска ткани и дернул на себя. Один резкий рывок — и Луиза уже заткнула рану частью своего платья, совершенно не заботясь о том, что нога ее неприлично оголилась перед собравшимися вокруг людьми.

— Артур, скажи что-нибудь! — требовательно проговорила девушка, заметив, что веки мужчины тяжело опустились.

— Не смей отключаться! — в страхе она тряхнула его свободной рукой.

Всё же читать о спасении людей — это одно, а держать чью-то жизнь в собственных ладонях — совсем другое

Однако Артур пусть и с трудом но все же приоткрыл глаза. Его затуманенный взгляд вновь и вновь возвращался к её лицу, будто он никак не мог поверить, что именно она сейчас рядом. Почти бессознательно он нашёл её руку и сжал, словно человек, вырванный из кошмара, который отчаянно ищет что-то знакомое и настоящее.

— Смотри на меня! Слышишь? Только на меня! — приказала Луиза, крепче перехватывая его ладонь.

На мгновение ей показалось, что он снова провалится в темноту, но Артур едва заметно качнул головой.

— Не кричи... Я и без того... — хрипло выдохнул он — ...и без того смотрю лишь на тебя.

Слова прозвучали слабо почти неслышно, но на его побледневшем лице появилась улыбка — такая неуместная, такая упрямая, что у Луизы болезненно сжалось сердце.

Даже сейчас, в такой ситуации, паршивец умудрялся оставаться собой.

В этот момент снаружи послышались встревоженные голоса и торопливый топот множества ног.

Не прошло и секунды, как в лавку влетела Элли, а следом за ней и несколько мужчин.

Впереди шагал пожилой джентльмен в тёмном сюртуке без единой складки, с аккуратно подстриженной бородой и кожаным саквояжем в руке.

Его движения были быстрыми, но лишёнными суеты. Такое поведение было свойственно человеку, привыкшему ежедневно иметь дело с чужой болью и смертью. Он был врачом.

Едва взглянув на раненого, он опустился рядом с ним и коротко отдал несколько распоряжений своему помощнику. Луиза без возражений отстранилась, передавая Артура в руки человека, который действительно знал, что делать дальше.

Мужчину вынесли из лавки почти сразу. Следом поспешили остальные, и помещение неожиданно опустело.

Наступившая тишина показалась странной после всего пережитого.

Оставшись одна, Луиза оглядела себя. Изодранное платье, кровь на руках, на груди и на подоле — зрелище было поистине жутким. Но, удивительно, никаких эмоций это не вызывало.

Как ни досадно было это признавать, тогда ей хотелось лишь одного — чтобы этот язвительный лис выжил.

Всё же она приложила массу усилий к его спасению.

Подвернув платье гармошкой, чтобы хоть как-то скрыть неприличную прореху, Луиза осторожно вышла из лавки. От недавней ярмарочной веселости не осталось и следа. Повсюду царила тревожная суета. Казалось, стоило пролиться крови Артура, как из-под земли выросли врачи — не один и не два, а целая свита с помощниками, лекарскими чемоданчиками и важными лицами.

Прямо посреди площади для Бишепа-младшего уже развернули импровизированный лазарет: чей-то шатер освободили в считанные минуты, внутрь внесли кушетку и столик, а слуги без конца носились с тазами горячей воды, чистыми полотенцами и какими-то свертками.

— Вот на что способно имя и положение в обществе, — с невольной колкостью подумала Луиза, наблюдая за происходящим.

Она остановилась в стороне, почти прячась за одной из торговых палаток. Её всё ещё слегка потряхивало. Попадаться кому-либо на глаза совершенно не хотелось, поэтому она стояла в тени, стараясь не привлекать внимания.

Но в царившей вокруг суматохе до неё никому не было дела. Луиза стояла неподалёку от шатра и ловила себя на том, что снова и снова смотрит внутрь. Кого она пыталась там увидеть?.. Артура? От одной этой мысли ей стало неловко. Нет, такого просто не могло быть. Она бы не стала ждать появления человека, которого с трудом выносила. Ведь не стала бы?

Стоило ей поймать себя на этом, как она тут же начинала оправдываться: ей просто хотелось убедиться, что её усилия не пропали даром, что раненый выжил и врачи сделали своё дело.

Любой человек поступил бы так после подобного. Любой.

И всё же взгляд её снова и снова скользил к полотняному входу в шатёр, будто она ждала, что оттуда выйдет именно он. Это раздражало.

Луиза сердито отворачивалась, разглядывала толпу суетящихся слуг и думала о том, что даже не заметила, когда и куда исчезла женщина, вонзившая шпильку в шею достопочтенного господина. Впрочем, она не сомневалась — участь той будет незавидной.

Ожидание тянулось мучительно долго. В итоге прошло три часа, и вокруг уже сгустились сумерки.

Первыми ушли зрители — так Луиза окрестила зевак или случайных свидетелей произошедшего. Они расходились неспешно, то и дело оглядываясь на шатер, словно надеялись увидеть продолжение представления.

Но стоило страстям улечься и ожиданию смениться скукой, как толпа начала редеть, пока не исчезла совсем. Следующими сцену стали покидать многочисленные помощники, в которых более не было нужды. Один за другим они уносили ведра, складывали инструменты, сворачивали принесенные вещи и растворялись в сгущающихся сумерках.

Шум постепенно стихал, суета угасала, и ярмарка, еще недавно наполненная голосами и движением, опустела полностью.

В конце концов остались лишь те, кто прибыл вместе с Артуром изначально: Элли, которая, не скрывая слез, тревожно мерила шагами пространство у шатра, то и дело украдкой заглядывая внутрь; Август, сидевший неподалеку с тяжело опущенной головой, будто боявшийся услышать дурные вести; Джозеф, что держался на удивление непринужденно, но явно был измучен ожиданием; и, конечно, сама Луиза, стоявшая в стороне и молча наблюдавшая за происходящим.