Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой

Сидя на мягком, ковровом пороге шатра, Карл пил пиво с Андреем, прямо из кувшина, игнорируя кружки, которых и не было. Оба друга, утоляли голод, греясь на вечернем солнце. Эх, как же красиво в России весной. Цветет всё, зеленеет всё, от горизонта до горизонта, во все стороны света. Такого больше нигде и не увидишь. Хотя Карл, положа руку на сердце нигде и не бывал, только дома в Саксонии и по дороге в Россию, правда, зимой. Но и зимой тоже красиво, если бы не холод, да волки.

Неожиданно, для обоих сотрапезников, со стороны шатров, предназначенных для придворных слуг, раздался детский плач, мужской хохот и крики подбадривания. Что кричали люди, Карл не понял, из-за всеобщего гомона, но плач ребенка то прерывался, то продолжался, скребя по доброму сердцу барона Мюнхгаузена.

- Андрей, ты продолжай службу нести, а я пойду, посмотрю, откуда тут ребёнок, и почему он плачет. И мне оставь, когда я вернусь, - намекнул Карл на початый кувшин пива.

- Иди, Карл наведи строгий немецкий порядок, негоже детям на охоте присутствовать, да ещё и реветь как девчонка, а я тут буду бдить, - намекнул Андрей, скосив глаз на тот же кувшин.

За крайними шатрами обслуги Её Величества, прямо на краю леса, представилась Карлу неприглядная картина. В окружении слуг, что-то кричавших, как будто, кого-то подбадривая, в самом центре, в окружении людей металась маленькая девочка, одетая в пышные, пёстрые и совсем несуразные наряды. Она плакала и причитала, тонким, слегка охрипшим голосом, отворачиваясь от тонкого хлыста, избиваемая дородным мужиком. Хлыст для лошади, обвитый кожаными лентами, со свистом описав дугу, бил ребенка по тому месту, на котором сидят, под общий хохот присутствующих. Сам мужик, с пьяной красной рожей, одетый в ливрею, с матерком, да с присвистом, как и его орудие, продолжал охаживать мечущуюся жертву. Жертва пыталась пролезть сквозь кольцо созерцателей, неуклюже сгибаясь и подставляя своё место очередному удару, но люди не выпускали девочку из круга, отпихивая её ногами. Ребенок ещё больше плакал, но на помощь почему-то не звал. Помощь сама пришла, оттуда, откуда и не должна была прийти.

Карлица Степанида Кручилина, случайно попала в обоз, собираемый на охоту. Авдотья Буженинова, старшая из карлиц шутих, взяла её к себе как помощницу, а вот радовать Анну Иоанновну, она должна была сама. Сегодня, устав сидеть, в шутовском шатре без дела, Степанида, вышла из шатра и по своей простой, почти детской душе, ещё до конца не испоганенной дворцовыми нравами, решила посмотреть лошадок, самых добрых животных, которых она когда-либо знала. Лошади, стоявшие во временном загоне, а некоторые и просто стреноженные, осторожно брали своими теплыми губами хлеб из рук маленького человечка, а за одно и благодарно давали себя почесать по ногам, ибо Степанида просто не доставала до шеи лошадей.

- Кушайте-кушайте, лошадушки мои, немного шепелявя, - говорила Степанида, одной рукой протягивая на своей маленькой морщинистой ладони, кусочки хлеба, а другой, пытаясь погладить их по морде. Умные животные ниже опускали свои головы и очень осторожно получали лакомство, к вещей радости Степаниды.

- Ах ты шельма, чёртова ведьма, недоросток плюгавый, - услышала Степанида за спиной голос пьяного мужика, и в тот же момент она получила удар по спине тонким и прочным хлыстом.

Степанида заплакала от боли и обиды, повернувшись, она увидела своего мучителя, который только сильнее разошелся, охаживая маленького человека хлыстом пониже спины. Вытирая своим маленькими ручками слезы, брызнувшие из серых глаз от обиды, маленькая женщина пыталась спрятаться, от своего мучителя, но собравшиеся в круг зрители, не давали ей покинуть место экзекуции. Слезы текли по морщинистому лицу доброй женщины, маленькими кулачками она пыталась их стереть с лица, но её маленькие ручки тоже уже болели от хлыста, попадаясь под удары. Пытаясь увернуться от незаслуженного наказания, Степанида пыталась руками прикрыть свою заднюю часть, укутанную в пестрые юбки. Но крепкие, с оттягом, удары попадали ей по ладоням, обжигая маленькие ручки и оставляя ссадины на них. Почти смирившись с неизбежным, она села отбитой попой на траву, и просто зарыдала, не надеясь на помощь. Как маленький ребенок, Степанида, прикрыв своими покрасневшими ручками сморщенное лицо, получала хлёсткие удары по спине и плечам. Народ за карлицу не заступился, наоборот, ещё больше входил в раж, выпихивая её в середину круга, стараясь пнуть ногой, с напутствиями, от которых в приличном обществе уши краснеют.

Разошедшийся экзекутор получал удовольствие, охаживая карлицу хлыстом, не только от своей вседозволенности и пьяной удали, но и от криков толпы, поддерживающих его выходку, дающую ему буйную энергию, прожигающей всё его нутро. Повод он нашел сразу же, как увидел карлицу, кормящую лошадей. Могла ведь эта мелочь и лошадей потравить, не только его хозяина, но и лошадей из конюшни Бирона. А за такое радение за чужое имущество, могла быть назначена награда от высокопоставленных вельмож.

Внезапно, голоса стихли, удары по её спине прекратились, а вместо этого, она услышала шлепки ударов, эхание и ухание, а так же скулёж мужика в ливрее, треск костей и рвущейся ткани. Отняв опухшие руки от лица, Степанида увидела картину кары Божьей. Молодой парень высокого роста, просто одетый, впечатывает в лицо и в брюхо её мучителя, немаленькие такие кулаки, охаживая мужика по бородатой морде и по откормленному брюху, впечатывая каждый удар с короткого размаха, при этом приговаривая на смеси русских и немецких слов.

Карл, подойдя к веселящемуся кругу, узрел, как дородный мужик охаживает кожаным хлыстом, сидящую на попе и плачущую девочку, прикрывающую своим морщинистыми ручками заплаканное лицо.

Карл, всё-таки воспитывался во дворце герцога, и рыцарскую честь ему прививали с самого детства. Защищать слабых, сирых и помогать нуждающимся, как когда-то давал рыцарскую присягу, его пращур в крестовых походах.

Праведный гнев Карла, узревшего беззаконие и несправедливость, вырвался наружу, совместно с первым ударом в довольную морду мужика. Не зря Карл обучался у старого Фрица в замке, у поручика Павленкова на манеже, получил урок на льду у Пскова. Удары Карла посыпались на мужика впечатывая его нос и разбивая в кровь губы, мощные кулаки прошлись по ребрам супостата, выбивая из него винный перегар и стирая с лица самодовольную маску. При этом барон Мюнхгаузен, что-то выговаривал в окровавленную морду мужика, путая русские и немецкие слова.

- du Bastard, wer hat dir das Recht gegeben, ein unschuldiges Kind zu schlagen? Ich werde dich jetzt als Metzger ausstatten. Сука, твою мать, дерьмо собачее, сдохнешь прям тут. Hundescheiße. – Продолжал охаживать мужика, руками и словами Карл.

Крепкие руки Преображенцев, еле оттащили Карла от орущего на весь лагерь мужика. Карл продолжал покрывать мужика уже отборным русским матом, не смотря на то, что трое гвардейцев оттащили его в сторону.

- Карл, вы что? Опять спокойствие возмущаете, особенно в присутствии Её Величества? – Задал риторический вопрос гвардеец, знавший Карла в лицо.

- Этот кретин, избивал маленькую девочку хлыстом, вы представляете подпоручик? Хлыстом для лошадей, швайнехундер, - выругался в очередной раз вскипевший Карл и плюнул в сторону мужика, валявшегося на земле и скуливший как побитая собака.

- Ты, морда побитая, ты кто таков будешь, чей холоп, ответствуй, что тут за безобразия учиняешь? – Сурово обратился офицер к мужику.

- Я это, как его, - утирая кровь, и прекратив скулить, начал мужик, - Артемия Петровича Волынского дворецкий я, Василий Кубанец, меня зовут. А вот эта морда – указал Кубанец на Степаниду, - лошадей кормила не пойми чем, потравить наверное хотела, ууу ведьма.

- Понятно, что ничего не понятно. Так, Карл идите к себе в палатку и ждите там, пока не разберемся, а ты сучий потрох, - повернулся офицер к Ваське, - пойдём на правило к нашему начальнику, там всё и порешим. Так, а ну-ка разошлись по делам, - дал команду собравшимся офицер.

Народ разносил новость по всему лагерю, что какой-то барин от души отметелил дворецкого, самого Волынского. Только карлица, вытирая слезы, шла в свою кибитку, перебирая маленькими ножками, шепча по дороге молитву Матери Божьей, о даровании Карлу удачи. Сама Степанида надеялась только на Господа Бога и Авдотью Буженинову, её заступницу перед императрицей.

- Ну и что прикажешь мне с тобой делать? Волынский своих людей бережет, сейчас он наушничает Её Величеству, всё с ног на голову перевернёт.

- Правда, она завсегда одна, Антон. Мир не без добрых людей, к тому же я дворянин. А он холоп, пусть вообще спасибо скажет, что я его на шпагу не наколол.

- Не в этом дело Карл, Волынский сейчас в фаворе у императрицы, может наплести что угодно.

- Так я его на дуэль вызову, пусть попробует отказаться.

- Так ему невместно с тобой дуэлировать, он кого из бретеров призовёт на замену, а тут дружище не известно, чем дело кончиться. Но нет худа, без добра Карл. Тобой заинтересовался Миних Христофор Антонович, и иже с ним Остерман. Скоро начнётся летняя компания, в Бессарабии, так что вполне вероятно, мы с тобой будем под его командованием. Так что, мой друг, мне опять придётся тебя куда-то отправлять, пока шумиха не уляжется, Карл. А война самое место, для твоего буйного характера. Мне кажется, это уже входит у тебя в привычку, чуть что, сразу по делам, да подальше, молодец дружище. Да и я молодец. Пусть русский медведь знает, что есть ещё и немецкий медведь.

- Ваша светлость, к вам делегация идёт, - сообщил Антону, дежуривший у входа в палатку Герст.

- Ну вот и неприятности идут. Готовься Карл, сейчас мы будем отбиваться. Ты готов к неприятностям, Карл?

- Всегда готов, - ответствовал барон Мюнхгаузен.

Дорогие гости были действительно от Волынского, с претензией, о том, что Карл, беспричинно избил и покалечил дворецкого Артемия Петровича. На что, Антон сообщил, что Карл находиться у него на службе, и все претензии следует направлять ему, завтра в приемные дни. Посланники потоптались у палатки и убыли восвояси, пытаясь не забыть пожелание принца Антона Ульриха. Спорить с будущим вероятным владетелем империи никто не посмел. Но вероятно, Волынский радел за своих людей, и вскоре до императрицы дошли слухи о некоем неприятном происшествии с участием пажа Антона. И Анна решила сама провести расследование, благо Ушаков под рукой, да и у неё хорошее настроение от сегодняшнего дня.

Через пять минут, посыльные от императрицы, пригласили Карла и Антона в покои Анны Иоанновны.

- Ну, барон, расскажите зачем вы избили дворецкого Артемия Петровича, на глазах у толпы, практически нанеся урон его чести. – Спросила со строгим лицом императрица у Карла.

- Ваше величество, - поклонился Анне Иоанновне Карл, - никакого урону чести и имуществу, Артемию Петровичу нанесено не было. Я увидел безобразие, очень похожее на избиение младенцев. Как Христианин и дворянин, я не мог пройти мимо такого Богопротивного кощунства, когда на императорской охоте, какой-то пьяный мужик, избивает и говорит непристойности в отношении маленького человека. Оказалось, что это карлица шутиха, которая служит вашему величеству. Вот пожелаете вы развлечений, например, а одна из ваших, преданных вам карлиц не сможет исполнить свой священный долг перед вами. Ваше сердце будет скорбеть о сём событии, и вы не сможете ублажить свой взор и царственных слух их шутками и прибаутками. Так что радел я ваше величество токмо о вас, и вашем благожелательном настроении.

- Очень похвально господин барон, что вы печётесь о моём настроении и ублажении высочайшего слуха и взора.

- Артемий Петрович, а что же ты мне не доложил что твой холоп, избил мою карлицу?

- Возможно, она хотела лошадей потравить, ваше величество, а мой дворецкий пресёк её измену. - Ответил Волынский.

- Кто? Степанида? Не смеши меня Артемий Петрович, и не защищай своего бестолкового холопа.

- Дворецкого, ваше величество, - уточнил Волынский.

- Мне лучше знать, кто холоп, а кто дворецкий. И не перебивай монарха, - немного раздражённо, указала кто в доме хозяин, Анна Иоанновна.

- Барон, вы всё сделали правильно, я ценю людей радеющих за настроение императрицы и сохранения её имущества, - сделав ударение на слово «Имущество» Анна Иоанновна повернулась к Волынскому. – Вы свободны барон.

Андрей Иванович, находясь рядом с императрицей, у себя в голове сделал заметку, о том, что Волынский не особо радеет за имущество Её Величества. Папочка на Волынского, в его ведомстве, скоро станет толще на пару страниц. А Карл, нравился ему всё больше и больше. Это же надо же, так было вывернуть, радеет он об императрице и её имуществе, - ай да Карл, ай да сукин сын. – В унисон его мысли, кто-то из придворных мужчин, в полголоса произнёс, - Как выкрутился то, шельмец.

Ночь не прошла спокойно для Карла и его благодетеля. Когда все в городке угомонились, когда ночь перевалила за свою первую половину, к палатке Антона подошли трое мужчин.

Герсту опять пришлось беспокоить Антона, сообщением, что пришли люди от Волынского.

- Ваша светлость, у нас имеется дело чести к вашему пажу Карлу, - произнёс один из мужчин.

- Какое же дело у вас среди ночи? – Господа

- Вашим пажом была задета честь нашего друга, и он требует сатисфакции, однако положение и здоровье не позволяют ему самому участвовать в получении удовлетворения, я уполномочен сообщить барону Мюнхгаузену, что я вызываю его на дуэль.

- Что прямо сейчас, среди ночи? – Встрял в разговор Карл.

- Можно сейчас, можно утром, мне всё равно. – Ответил мужчина.

- Вы забыли представиться милостивый государь, или этикет для вас пустой звук? – Уточнил Карл дуэльный кодекс дуэлянту.

- Ах, простите, барон. Разрешите представиться подпоручик Преображенского лейб-гвардии полка, Петр Немчинов, - ответил ночной визитер.

- Я принимаю ваш вызов, подпоручик Немчинов, драться будем, в пять утра, пока все спят. Оружие я выбираю шпагу, а то если мы будем стреляться, то все проснутся. – Уточнил Карл.

- А может быть днём господин барон? – В свою очередь предложил Немчинов.

- Нет, я убиваю до завтрака, а потом мне надо на службу. Так что только так. – Уточнил время Карл.

После того, как озадаченный Немчинов ушёл восвояси, Карл завалился спать на ковер, улыбаясь скорому утру. Антон и Герст посмотрели на него с укоризной.

- Немчинов дуэлянт, известный бретер в столице, ваша светлость. – Сообщал Герст принцу.

- Ты посмотри, а он ещё улыбается, - произнес Антон.

Карл поворачиваясь на другой бок, в полусне сказал обоим, - всё написано в книге жизни, если мне суждено завтра быть убитым, то ничего с этим не поделаешь, а если я выживу, так и просто прекрасно, так что зачем переживать, всё давно написано, а мне надо выспаться.

Солнце ещё не взошло, но серость ночи отступала на запад, Карл шагал по лесной тропинке, на выбранную вызывающей стороной, полянку, сбивая своими ботфортами утреннюю росу с травы. Одетый в одну рубаху и лосины, он перед выходом стянул для удобства свои волосы на затылке. И сейчас, положив свою шпагу на плечо, он пожевывал сорванную травинку в зубах и улыбался проявившимся, из-за лесной чащи первым солнечным лучам. Солнечный свет проникал сквозь еловые лапы, и молодую листву берез и осин, растущих в этом лесу. В древнем лесу. Свет продолжал литься муравьёв, мушек и букашек, на траву и мох, отливая маленькими каплями изумрудов на утреннем солнце. А в конце своего пути, свет утреннего солнца, отражался от высоких и начищенных ботфорт Карла, солнечными бликами.

Как договорились секунданты, дуэль будет идти не до первой крови, а до смерти, так пожелала вызывающая сторона. Ну, раз так, то пощады никто просить не будет. Но никто к смерти не готовился. Немчинов собирался после дуэли получить вознаграждение, а Карл собирался плотно позавтракать перед возвращением в столицу.

Карл не встал в классическую стойку, оказывается, он ей просто не пользовался. Всю жизнь он тренировался у старины Фрица приёмам, которые тот научился в Швейцарии у мастеров фехтования. Вот простая и эффективная, по мнению Карла, стойка, когда его правая рука со шпагой была поднята чуть выше головы, а остриё клинка было направлено в лицо и ключицу Немчинова. В случае необходимости, он всегда мог изменить стойку, поменять положение руки или вообще перекинуть шпагу в левую руку, ибо левой рукой он владел не хуже правой.

Дуэль закончилась на первой минуте. Шпага Карла пробила живот Немчинова снизу, в районе паха, и вышла из спины, пробив сердце и лёгкие.

Начав по команде бой, Немчинов решил поиграть с Карлом, проверить его способности, насладиться приёмами изматывания противника. Дразня барона остриём шпаги, двигая её вперед и назад, имитируя атаку, Немчинов кружил вокруг Мюнхгаузена. Только вот барон Мюнхгаузен, не смотря на свой юный возраст, к таким сантиментам и балетным приёмам, предрасположен не был. Отработав кистью руки и отбив клинок Немчинова вверх, Карл резко припал на левую ногу, сократив дистанцию, быстро изменил стоя на колене, положение клинка, опустив руку к согнутой ноге, и резким колющим ударом снизу в живот, закончил поединок одним ударом.

Пётр Немчинов, проведший немало дуэлей, как по заданию своего патрона, так и подрабатывая на стороне, умер мгновенно, как только шпага Карла покинула его тело. На лице мертвеца, вместо маски невыносимой боли, застыло выражение удивления. Дуэль была завершена, стороны подтвердили честность поединка и полное удовлетворение сторон.

- Ну что, Андрей, а теперь завтракать, - предложил Карл.

- Да, да, Карл, только мне, почему то не хочется. На войне понятно, вон турок, коли руби его, супостата. А тут, своего, русского, вот так за полминуты, наколоть на шпагу как кусок мяса, что-то мне не по себе.

- Вот и я про то же Андрей, я не нарывался на дуэль, я её не хотел, но вот в книге судеб сегодня была перевернута страница. Я жив, враг мёртв, и я кушать хочу. У нас сегодня много дел, идём.

Антон не мог усидеть на месте, он метался по своему шатру из стороны в сторону. Он переживал о своём друге. Очень ему не хотелось хоронить своего пажа, друга детства и почти родственника в восьмом колене.

- Ну что вы ваша светлость, носитесь по шатру как белка в колесе, - услышал он с детства знакомый голос Карла. Повернувшись ко входу, он узрел Карла со шпагой на плече и с довольной физиономией. Рядом с ним стоял позеленевший Герст, опираясь на плечо Карла своим плечом, как на колонну в летнем парке.

- Живой, слава Деве Марии, - и Антон обнял своего друга и пажа. – А что это у тебя, Карл? – И Антон предъявил пальцы правой руки, испачканные в крови.

- Наверное, это Немчинова кровь, - предположил Карл.

- Да нет Карл, это у тебя рана на левом ребре.

- Надо же, не заметил в суматохе.

- Карл, он же тебя ранил.

- Как это мило с его стороны, мог бы, и предупредить перед смертью. – Разглядывая окровавленную и рваную на боку рубаху, Карл. – Раз я ранен, то мне надо помыться, перевязаться и хорошо подкрепиться.

- А мне надо выпить водочки, Карл, я тут весь, из переживался за тебя.

- А мне надо выпить вина, красного сухого, в лечебных целях, и желательно нашего немецкого, с берегов Рейна. – Поставил точку в разговоре Карл.

- Я бы тоже немного бы выпил водочки – подал голос Андрей Герст.

- Ты на посту, Андрей, тебе нельзя пить на службе, устав надо соблюдать. Иди на пост, чувствую я, скоро к нам опять придут. – Снимая рубаху, спрогнозировал победитель дуэли.

Как в воду смотрел. Не прошло и часа, как последовал очередной вызов, но в этот раз к Ушакову в шатёр.

- Наслышан я, что ты мой юный друг, заколол на дуэли одного из лучших бретеров Санкт-Петербурга. Ну что тут скажешь, всё по правилам, вот только ты сегодня нажил себе очень опасных врагов, Карл. Волынский тебе этого не простит, Преображенцы тебе этого не простят. Так что правильно думает Антон Ульрих, надо тебя на войну отправлять, засиделся ты в столицах, пора жирок растрясти, сабелькой помахать, героизм проявить, во славу, так казать.. Но у медали есть и вторая сторона, барон. Ты сегодня кроме врагов, обрёл себе и друзей. Они не придут к тебе и не сообщат об этом, но в нужный момент, всегда подставят тебе плечо. Вот так-то.

- А Её Величество, знает об утреннем инциденте?

- Её Величество знает всё, и об утреннем инциденте тоже. На тебя она не сердиться, понимает, что мальчики, по другому жить не могут, а вот рада она за тебя или нет, мне не ведомо, - подмигнул Карлу, Андрей Иванович.

В шатре императрицы пахло свеже сваренным кофе. Запах от кофейника стоял такой терпкий и душистый, разносившийся не только по шатру, но и за его пределы, что охрана у входа невольно глотала слюнки.

- Как себя Степанида чувствует, лекарь ей не требуется, - поинтересовалась Анна Иоанновна у Авдотьи Бужениновой.

- Спаси Господи, матушка. Побита, конечно, но до свадьбы заживёт.

- А она знает, что дуэль была, и что её спаситель, отстоял свою честь, заколов посланника Волынского.

- Знает матушка, и хочет отблагодарить спасителя.

- Я тебе денег дам немного, отблагодарите его от своего имени. Хочу и я его отблагодарить, но мне невместно. Ты женщина умная, что-то да придумаешь.

- Всё сделаю матушка, только вот я думаю, что по приезду в столицу, тут не стоит дразнить врагов.

- Распорядись душа моя, что бы мне ещё кофе сварили, да по крепче, да по турецки. Скоро война, надо и мне быть готовой.

В это время в шатре Волынского, Васька Кубанец, стоял на коленях перед своим хозяином и пытался оправдаться, за свой поступок. Артемий Петрович не распекал своего дворецкого, он просто надавал ему по зубам и по уху, для науки, чтобы в следующий раз, всё было не прилюдно и втихаря. Волынскому больше было жаль Немчинова, хороший бретер, надежный, стоило только указать пальцем на кого, и через три дня тот погибал на дуэли. Всё чисто и гладко. Но у Преображенцев это не последний гвардеец без денег. Скоро сами придут шпагу предлагать. А он её примет.

По совету придворных, на обратном пути Антон и Карл не сопровождали в конвое императрицу, они отбыли первыми сразу после обеда. Была ли это воля Её Величества, или таковы правила этикета, Карла это проблема не интересовала, он наслаждался жизнью, восседая на своём Графе, и он был полон энергии для новых приключений и героических подвигов. Его ждала война, место для настоящих мужчин. Все его предки воевали, отец, дед, прадед, и пра пра прадед, все стояли под знамёнами королей, герцогов и графов. Как учил старый Фриц, мужчина не должен стремиться на войну, но если война приходит сама, ни в коем случае нельзя от неё увиливать. Это закон войны. К тому же ему недавно исполнилось восемнадцать лет, и по закону Российской империи, он может встать в строй. Вот Антон, например, на войне проявил храбрость, пулям не кланялся, водил эскадроны в атаку, получил орден и полковника, стал шефом Семеновского полка. Чем он, Карл хуже? Но ничего, крови он не боится, и убивать он тоже не боится.

Дом его встретил, приятной прохладой в комнате, прыгающим вокруг Хаймулей и строгим взглядом Андреаса, предчувствовавшего очередные неприятности Карла.

Господин барон ввёл в обиход правило, что все жители дома обедают вместе, независимо от того, слуги они или гости. По началу, Федор и Авдотья отнекивались, мол, не положено при хозяине, обслуге сидеть за одним столом. На что, Карл, в своей манере им буднично сообщил, - Я хозяин, и порядки тут мои, это во первых. Во вторых, я всю свою жизнь стоял за спиной герцога и Антона на обедах. Только иногда мы с Антоном ели за одним столом, а иногда и из одного котла. Я безотцовщина, и желаю обедать со своей семьёй, хоть и временной. И вообще, должна же быть у меня какая либо барская дурь? У всех русских дворян имеется маленький заскок. Вот и у меня заскок на обеды с домашними, а на мнение остальных мне плевать со шпиля Петропавловской крепости. Такие правила, пришлись Федору и Авдотье по душе. Они давно для себя сделали отметку, что Карл парень душевный и его надо оберегать от столичных соблазнов по мере возможности, конечно.

За трапезой Карл поведал другу о дуэли и показал рану на ребрах. На праздничном обеде, по случаю возвращения с охоты, Авдотья расстаралась и приготовила зайчатину, не хуже чем на императорской охоте. Надо отдать должное Карлу, что он не мог не угостить своего волчонка, кусочком зайца, волк он, в конце концов, или не волк.

Андреас поведал, о формировании полка, посетовав, что Брауншвейгский полк должен формироваться из граждан Германии и Пруссии, но народу мало, едва набрали эскадрон, где Андреас, начал потихоньку тренировку нижних чинов, и некоторых офицеров из немецких дворян, которые в седле держаться умеют, а вот орудовать палашом и стрелять на скаку не могут. В общем, дел выше крыши.

- Я, наверное, буду просить Антона, как командира полка, принять меня в полк к землякам, а то я что-то задержался в корнетах. Интересно мне звание сохранят или на ранг ниже присвоят?