Во власти равновесия

— Ладно... Давай поиграем, Малкор.

***

Время здесь оказалось бесполезной вещью. Сначала я ещё пыталась его считать по коротким провалам в сон, по пробуждениям и по собственным вдохам, когда совсем нечем было заняться. Но потом появился голод, и стало плевать.

Поначалу желудок просто ныл, но я даже умудрялась его игнорировать. Потом он начал скручиваться, и тошнота постоянно подкатывала к горлу, хотя внутри давно не осталось ничего, чем можно было бы вырвать. И, как назло, в голове начали появляться картинки еды. Тёплая похлёбка с фасолью из Хольма. Хлеб — ещё горячий, с хрустящей коркой, которую приходилось отрывать зубами. Я почти почувствовала его вкус, и желудок тут же свело таким спазмом, что пришлось согнуться.

— Твою мать, Ариадна... прекращай.

Хлеб.

— Прекращай.

Похлёбка.

— Да заткнись ты.

Непонятно, с кем именно я разговаривала. С собой или с собственным желудком. Я зажмурилась и с трудом сглотнула вязкую слюну. И поняла, что жажда вернулась тоже, но в разы сильнее. Будто обиделась на меня за то, что я о ней на время забыла.

Пустая кружка всё ещё лежала рядом. Я посмотрела на неё и отвернулась.

«Ненавижу кружки. Ненавижу воду. Кая тоже ненавижу.»

Я лежала и представляла его лицо, но иногда оно будто проступало прямо в камне напротив. Его взгляд, его наглая улыбка, которую так любила. И мне хотелось дотянуться до него. До его шеи. Я даже представила, как обхватываю её пальцами.

«Ну что, Кай? Всё ещё считаешь, что поступил правильно?»

Хотелось сжать её сильнее, до хруста.

Но и на ненависть нужны были силы, а их почти не осталось. Кай постепенно расплылся, растворяясь в камне, и исчез. Я снова осталась одна на холодном полу, в этой проклятой клетке, с телом, которое уже почти перестала чувствовать.

Ноги казались какими-то чужими. Я попробовала ими пошевелить, и по мышцам тут же пробежало мерзкое покалывание. Я поморщилась и решила хотя бы сменить позу. Упёрлась ладонью в пол, попыталась приподняться, но рука дрогнула, подломилась, и я рухнула обратно, больно приложившись плечом о камень.

И ведь почти не пошевелилась, а дыхание сбилось так, будто я пробежала несколько миль. Я полежала немного, уткнувшись лбом в холодный пол, потом упрямо попробовала ещё раз.

Результат оказался примерно тем же.

— Ну и ладно… — прошептала я. — Так даже лучше.

Подтянула ноги, насколько смогла, и осталась лежать.

Камень холодил щёку. Где-то совсем рядом пахло мочой, сыростью и немытыми телами. Раньше меня от этого мутило. Теперь почти перестала замечать, потому что всё чаще стала проваливаться в сон. Если это вообще можно было назвать сном. Какие-то обрывки. Лица. Голоса. Хольм. Лиора. Иногда Кай. Иногда Рейнар. Один раз мне приснилась еда, и после пробуждения я чуть не разревелась от злости. Отдыхать не получалось совсем, потому что страх пошевелиться во сне и больше не проснуться не отпускал меня.

В один из таких снов я проснулась от странного звука, будто что-то шлёпнулось сверху. Я не сразу поняла, что это, пока моего колена не коснулось что-то мокрое. Я распахнула отяжелевшие веки и попыталась сфокусировать взгляд. Но перед глазами так сильно плыло, что мне казалось, клетка вращается.

Безумные же сходили с ума и дёргались на своих цепях, пытаясь до меня добраться. Но я не сводила взгляда с этого предмета. Что-то круглое, тёмное и... мокрое.

Бурдюк.

Это был бурдюк с водой.

От удара о камень он открылся и вода тонкой струйкой вытекала на камень, впитываясь в трещины.

— Вода...

Я сразу потянулась к ней, и мне было уже всё равно достанут до меня безумные или нет. Я просто тянула свои дрожащие пальцы, пытаясь ухватиться за ремешок. Мазнула по нему один раз. Второй.

— Ну же...

Пальцы коснулись ремня и я потащила его на себя, выплёскивая воду.

Уже поднеся бурдюк к потрескавшимся губам, я вспомнила кружку и заставила себя на секунду замереть. Мне нельзя выпивать всё. Я не знала, будет ли ещё вода и сколько мне осталось тут сидеть.

Я с силой зажмурила глаза и начала медленно опрокидывать бурдюк. Вода тонкой струёй полилась в моё пересохшее горло. Она была всё такой же тёплой и противной, но я не обращала на это никакого внимания. Это была вода, которая пока не даст мне сдохнуть здесь. Я сделала слишком большой глоток, захлебнулась и резко отняла бурдюк от лица.

Вода потекла по подбородку, а я закашлялась так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Я лежала на боку, пытаясь прокашляться, а рука всё так же сильно сжимала бурдюк трясущимися пальцами. Когда приступ прошёл, и дышать стало легче, я снова поднесла его к губам, сделала всего несколько глотков и заставила себя остановиться.

«Экономь воду»,— ругала я себя мысленно.

Закрыв бурдюк крышкой, я снова положила голову на камень и прикрыла глаза, прижимая его к груди. Стало немного легче. Жажда отступила, но с новой силой вернулся голод. Тошнота подкатывала к горлу волнами, и я всеми силами пыталась себя отвлечь, слушая своё дыхание и считая звяканье цепей.

Постепенно я поняла, что становится хуже не только телу. Мне стало... скучно. Настолько, что я начала разговаривать сама с собой, даже не осознавая, что именно говорю.

Сначала это были какие-то фразы, произнесённые одними губами, а потом решила:какая, собственно, разница?

Я повернула голову направо. Там сидела женщина со спутанными в грязные пряди волосами. Через всю её левую щёку тянулся рваный шрам. Она смотрела куда-то мимо меня, но иногда её взгляд будто ненадолго становился осмысленным. Но, наверное, мне это только казалось.

— Меня зовут Ари, — тихо сказала я. — А тебя?

Женщина дёрнула головой и что-то прохрипела.

— Понятно. Очень приятно.

Она снова издала какой-то звук, похожий на мычание.

— Я назову тебя Хельга.

Женщина замерла, и я прищурилась.

— Тебе подходит.

Она потянулась ко мне скрюченными пальцами, и я совсем немного поддалась назад.

— Нет-нет. Общаться будем на расстоянии. Без обид.

Хельга опять замычала, и я устроила голову на согнутой руке, прикрывая глаза.

— Знаешь, Хельга, меня предали, — сказала я хрипло. — Причём человек, который говорил, что любит меня. Представляешь?

Она затрясла головой.

— Вот и я думаю, что он козёл.

Слева кто-то захихикал, и я повернулась.

— А тебя никто не спрашивал.

Лысый мужчина оскалился, и я замолчала на секунду, рассматривая его внимательнее. Он был очень худой, со впалыми щеками и глазами. Одной кисти не было, по всему телу виднелись тёмные прожилки... Он напомнил мне одного рыбака из Лиоры. Льюиса. Мерзкий был тип.

— Будешь Льюисом.

Льюис снова захихикал.

— Очень рада, что тебе нравится.

Я усмехнулась, но тут же перестала.

«Я разговариваю с безумными.»

От этой мысли стало не по себе, и я замолчала. Потом Хельга что-то снова прохрипела, и я перевела на неё взгляд.

— Не ревнуй, Хельга. Меня на всех хватит.

И стала рассказывать им всё подряд. Про Лиору. Про Хольм. Про то, как воровала. Про Кая. Про Рейнара. Не знаю, понимали ли они хоть одно слово, но мне становилось легче.

— Они оба хотели меня спасти, — сказала я однажды, разглядывая трещину в камне.

Голос уже почти пропал, и я сглотнула.

— И оба не смогли.

Хельга тихо заворчала.

— Угу, — я прикрыла глаза. — Я в полной заднице.

Иногда мне казалось, что они меня понимают. Иногда, что это я начинаю понимать их. И это начинало меня пугать.

Со временем вода в бурдюке закончилась, голод стал сильнее, и это единственное, о чём я могла думать. Живот сжимало и скручивало так, что хотелось выть. Тело трясло, пальцы дрожали, даже когда я старалась не двигаться. Душевные беседы с Хельгой, Льюисом и остальными сошли на нет, потому что рот настолько пересох, что мне с трудом удавалось даже сглотнуть. Не говоря уже о разговорах.

Голова кружилась всё чаще, мир плыл, и я перестала понимать, где заканчивается камень и начинается темнота. Я проваливалась в дрёму всё чаще и не всегда получалось проснуться. Я пыталась держаться, не закрывать глаза на долго, но не могла. Темнота не отпускала, веки не поднимались, а дыхание становилось всё более поверхностным.

Однажды мне снился Хольм. Живой, тёплый, привычный. Мне было хорошо. Так хорошо, что просыпаться совсем не хотелось. Но сквозь это тепло в моё сознание проникло странное ощущение, и я нахмурилась во сне.

Кто-то скрёб, и я не сразу поняла где. Потом почувствовала, как моей руки касаются чьи-то ногти. Они скребли неприятно, больно и очень старательно.

Яраспахнула глаза.

Безумный.

Его пальцы лежали на моей руке, и он медленно водил по коже ногтями, пытаясь зацепиться. Я резко отдёрнула руку, и мир тут же качнулся. Меня повело, хотя я лежала на полу, и пришлось зажмуриться, чтобы не вырвало. Цепь безумного звякнула, и он рванулся вперёд сильнее, но не достал. Я тяжело дышала, глядя на него, виски пульсировали, и сердце колотилось где-то в горле.

— Я расслабилась... — произнесла я одними губами, чувствуя как тело сотрясает крупная дрожь.

Через несколько мгновений, моё дыхание успокоилось, будто тело переставало бороться. Я уже почти не чувствовала рук и ног, не чувствовала, где заканчиваюсь я и начинается камень, на котором я лежу. Вокруг всё потеряло чёткость, линии исчезали, и всё превращалось в серое пятно.

Но я всё еще пыталась считать, пыталась говорить и держаться за звук собственного голоса.

— Хельга... — прошептала я, не поднимая головы. — Ты здесь?

В ответ раздалось тихое шевеление. Не такое резкое, как раньше. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на том, что вижу и на том, о чём думаю, но мысль ускользала, так и не оформившись во что-то внятное, потому в следующее мгновение на меня накатила такая сильная волна тошноты, что мне показалось: я умираю.

«Дыши... просто дыши, Ари.»

Я втянула воздух, но он застрял где-то в груди, не давая облегчения.

Я понимала, что умираю. И в следующий раз, возможно, не проснусь. И эта мысль возникла в голове так спокойно, что стало... страшно. Я всегда боялась умереть. Всегда боролась, бежала, спасалась. А сейчас... сейчас мне было всё равно.

Я зажмурила глаза на секунду.

«Нет. Я не могу так просто сдаться.»

Я резко втянула воздух, стараясь разбудить себя болью, голодом, хоть чем-то.

«Вставай»,— кричала я мысленно. —«Давай, двигайся... не сейчас...»

Но тело не слушалось. Я смогла только снова открыть глаза и посмотреть мутным взглядом по кругу. И вдруг заметила, что безумные уже не смеялись так громко и не дёргались так резко, как раньше.

«Как будто...»

Мысль попыталась зацепиться за ускользающее сознание, но не смогла. Перед глазами снова всё поплыло, и я несколько раз моргнула, пытаясь вернуть чёткость. Но глаза всё равно закрывались сами.

«Нет...»

Я открыла их, кажется, а потом закрыла снова. И больше уже открыть не смогла.

Глава 3. Ариадна

Здесь не было ничего. Ни голода, ни жажды, ни боли.

Я парила, будто в вязком киселе, который любила варить Эльма осенью из лесных ягод.

Эльма... Это имя было во мне, и одновременно его не было. Как и других мыслей.

Я не осознавала себя, своё тело. Я просто была. А возможно, и нет.

В какой-то то момент, я словно поднялась выше. Меня что-то крепко держало. Или кто-то...

Я куда-то плыла. Вперёд или назад, я не знала. Но я двигалась, ведомая чем-то извне.

Густая и плотная темнота ласково поглаживала моё тело. Мне было хорошо... Или не было. Я не знала и этого.

Но вдруг темнота позади меня начала уплотняться. Она стала жёсткой, как камень. Ощутив её под своими лопатками я... резко распахнула глаза.

Первое, что я поняла — здесь было тихо. Никто не скрёбся, не хихикал и не пытался меня сожрать.

Медленно моргая, я пыталась сфокусировать взгляд, но выходило дерьмово. Дыхание вырывалось из горла сухим хрипом, будто лёгкие схлопнулись, а тело совершенно не слушалось. Стараясь вернуть над ним контроль, я пыталась собраться и хоть немного пошевелиться. Не выходило. И я решила больше не пытаться. Просто закрыла глаза и стала считать свои хриплые вдохи.

Первый.

Второй.

Десятый.

Когда счёт перевалил за сотню, в тело вернулась чувствительность, и голова немного прояснилась, я всё-таки нашла в себе силы чуть повернуть голову и осмотреться.

Клетка.

Я была в той самой клетке, в которой впервые пришла в себя, оказавшись в Мёртвых землях. Лежа на спине, я водила взглядом по прутьям решётки, пока не наткнулась на ржавый поднос. На нём стояла миска, наполненная чем-то непонятным, и кружка.

Еда и вода.

Резко перевернувшись на бок, я застонала от боли прострелившей мою голову.

Чёрт...

«Соберись, Ари... ты... сможешь».

Я медленно опёрлась ладонью о грязный, холодный пол, и тут же тело повело в сторону. Голова тяжело качнулась, виски снова прострелило болью, но остановиться я уже не могла. Следом вторая рука неуверенно опустилась на камень, и пальцы дрогнули, когда я попыталась удержать себя от падения. Ладони скользили по пыли, всё тело тряслось, как в судорогах, пока я пыталась хоть немного сдвинуться с места. Подтянув колени, я рывками стала двигаться вперёд. Расстояние было совсем крошечным, но в моём плачевном состоянии казалось огромным. Я ползла медленно. Руки дрожали, подкашивались, и я больно ударялась локтями о пол.

Но я не останавливалась. Не могла.

В голове билась единственная мысль — мне нужно добраться до еды.

Я хочу есть.

Еда.

Рядом.

Ещё чуть-чуть.

И я смогла. Падая на колени, я схватила миску дрожащими пальцами и накинулась на еду. Мне было всё равно, что именно там лежало. Загребая пищу грязными пальцами, я просто заталкивала её в рот, совершенно не чувствуя вкуса.

Я мычала от удовольствия, давилась, но всё равно продолжала пихать в себя еду, почти не жуя, пока миска не опустела полностью. Но и на этом я не остановилась. Прижав её к лицу, я начала жадно вылизывать остатки пищи, чувствуя на языке противный металлический привкус ржавчины.

Со стороны я, наверное, выглядела жалко, но мне было плевать.

На всё.

Миска со звоном ударилась о каменный пол, когда я выронила её из рук, но этот звук прошёл мимо меня. Всё внимание уже было на кружке, в которой чуть покачивалась мутная вода.

Протянув трясущуюся руку, я ухватилась за ручку и поднесла кружку к губам, расплескав немного воды на себя и на камень. Жадно приникнув к краю, я стала пить, делая большие глотки. Вода полилась по подбородку, скапливаясь на ключицах, но большая часть всё-таки попала куда нужно. По телу медленно расползалось тепло, а вместе с ним жуткая усталость. Веки снова начали тяжелеть, и я опустилась на камень, отбрасывая в сторону опустевшую кружку, и забылась тяжёлым, но таким долгожданным сном.

Я проснулась от скрипящего звука открывшейся клетки. Не знаю сколько удалось мне поспать, но по ощущениям достаточно, чтобы хоть немного прийти в себя. В теле ещё чувствовалась слабость, но уже не такая яркая, как раньше. Открыв глаза, я бросила взгляд на выход. Там стояли двое тех же громил.

— Снова вы, мальчики, — прохрипела я севшим голосом. — Я уже успела по вам соскучиться.

Они ничего не ответили, а я не торопилась вставать. Я лежала на спине, пытаясь прогнать сон из головы, и медленно переводила взгляд с одного на другого.

— Встала, — приказал тот, что со шрамом, пересекающим почти всю правую половину лица.

Он шагнул внутрь клетки, явно намереваясь меня поднять и вытащить отсюда, если я буду сопротивляться. Второй же остался снаружи и смотрел куда-то в сторону.

Полежав еще секунду, я стала медленно подниматься. Тело сразу запротестовало, отдаваясь болью даже в мизинцах на ногах. Я поморщилась и мельком оглядела себя. Всё обнажённое тело было покрыто слоем грязи, пыли и липкого пота. Колени разбиты, но кровь уже давно запеклась, неприятно тянула и чесалась. Если честно, чесалось всё. Особенно кожа под ошейником. Я подняла руку, пытаясь дотянуться до шеи и избавить себя от этого ощущения, но сделала только хуже. Обломанные грязные ногти царапали кожу и вызывали только боль вместо облегчения.

Громила со шрамом шагнул ближе ко мне, но я резко вскинула руку, останавливая его.

— Я сама, — процедила я сквозь зубы и, держась за стену, медленно поднялась.

Голова немного кружилась, ноги дрожали, но в целом чувствовала себя терпимо.

Шагнув навстречу своему конвоиру, я чуть качнулась, и он, не дожидаясь, пока подойду ближе или свалюсь, резко схватил меня выше локтя и потянул к выходу. Мне хотелось вырваться из крепкого захвата, но я только сильнее сжала зубы.

«Будь послушной, Ари. Тебе не нужны лишние проблемы», — одёрнула я себя мысленно.

Как только я оказалась за пределами клетки, второй громила схватил меня за другую руку и они потащили меня куда-то.

Я не сопротивлялась. Шла, медленно переставляя ноги. Иногда спотыкалась, и тогда они крепче сжимали пальцы на моих руках, не давая упасть. Я морщилась от боли, но продолжала идти, пытаясь запомнить выход из этого подземелья.

Мы поднимались вверх по нескольким лестницам, несколько раз сворачивали вправо и ещё несколько влево. Я старалась взглядом зацепиться хоть за что-то, что помогло бы запомнить путь, но ничего не выходило. Коридоры были одинаковыми: грязными, каменными и лишёнными каких-либо отличительных черт.

Отчаяние поднималось где-то внутри липкой волной, и я стала рассматривать трещины в камне, пытаясь запомнить хоть что-то. Глаза метались от пола к потолку и снова к стенам. Дыхание участилось, грозясь выдать мой страх.

Понимание, что мне отсюда не выбраться начало перерастать в неконтролируемую панику, когда я заметила необычный камень с трещиной в виде изломанной звезды.

И эта трещина стала моим якорем.

Я запомнила.

Запомнила хоть что-то.

Дыхание стало выравниваться, а паника и отчаяние медленно отступать.

«Ты выберешься отсюда»,— сказала я себе мысленно. — «Выберешься, чего бы этого не стоило».

Мы прошли еще несколько поворотов и лестниц. С каждым шагом камень под ногами становился суше, ровнее, будто подземелье постепенно заканчивалось и начиналось что-то другое — более чистое и аккуратное, похожее на место, где живут люди. Именно живут, а не выживают. Запах земли и гнили сменился на запах трав и чего-то ржавого. Сначала я подумала, что меня ведут снова в тот тронный зал, но коридор стал слишком правильным для того места.

В конце пути нас остановила большая, тяжёлая дверь. Я не успела задержать на ней взгляд, чувствуя, как тело заваливается вперёд от резкой остановки, и уставилась в пол, пытаясь удержать равновесие. Тот, что со шрамом отпустил мою руку и коротко постучал.

— Войдите, — прозвучал, приглушённый голос Малкора.

Дверь открылась, и меня втолкнули внутрь. Не устояв на ногах от сильного толчка, я рухнула на камень, упираясь ладонями в пол. Удар прошёл по запястьям до локтей, колени резко заныли, и я едва не зашипела сквозь зубы. Хотелось кричать, ругаться, требовать, чтобы меня немедленно выпустили отсюда, но я помнила правила. Стиснув челюсть так сильно, что заныли зубы, я медленно подняла взгляд.

Кабинет оказался странно уютным для человека, которому он принадлежал. Высокие узкие окна с острыми верхушками пропускали тонкие полосы мягкого утреннего света. Решётки, которые больше походили на узор, отбрасывали причудливые тени. По стенам тянулись редкие факелы, давая ещё больше тёплого света. Пламя на них мелко подрагивало, отражаясь от тёмного камня.

Малкор сидел за большим каменным столом, расслабленно опираясь на высокую спинку стула. Он смотрел на меня своими жуткими зелёными глазами, а на губах играла мягкая улыбка.

— Оставьте нас, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

За спиной тут же послышались шаги. Дверь тяжело закрылась, и кабинет погрузился в тишину.

Медленно поднявшись с колен, я старалась не показывать, насколько дрожат ноги после этого проклятого наказания. Всё тело ломило, мышцы горели от слабости, а голова всё ещё оставалась мутной, но падать перед ним второй раз я не собиралась.

Малкор наблюдал за мной с ленивым спокойствием, как будто заранее знал что я могу сделать.

— Я рад, что ты выжила, — произнёс он мягко. — Не все выдерживают неделю в круге.

Неделю.

Я была там неделю.

И он говорил об этом таким голосом, будто отправил меня на курорт, а не на смерть.

Злость во мне вспыхнула мгновенно. Я уже открыла рот, чтобы выплюнуть что-нибудь резкое и ядовитое, но слова застряли в горле. В памяти всплыли правила, а перед глазами ярко вспыхнули лица тех безумных в круге. Их зубы. Их руки... и смех.

Я резко закрыла рот и стиснула зубы, пытаясь сдержаться и не наговорить того, о чём потом пожалею. Малкор это, конечно, заметил и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Вижу, наказание всё-таки пошло тебе на пользу.

Медленно сжав пальцы в кулаки, я почувствовала, как обломанные ногти впиваются в кожу, оставляя рваные полумесяцы.

Ублюдок.

«Не реагируй, Ари»,— уговаривала я себя мысленно. — «Не ведись. Терпи.»

Он скользнул по мне взглядом сверху вниз. Медленно и спокойно, не задерживаясь ни на чём конкретном. И я только сейчас особенно остро ощутила собственный вид — грязная кожа, спутанные волосы и обнажённая уязвимость, которой нельзя было скрыть синяки и засохшую кровь на теле.

Но необычнее всего было другое. В его взгляде не было желания. Вообще.

Ни интереса мужчины к женщине, ни похоти, ни даже попытки рассмотреть во мне девушку. Он смотрел так, будто перед ним стояла редкая зверушка, и от этого часть напряжения внутри всё же ослабла.

Когда Малкор рассмотрел всю меня и медленно поднял взгляд к лицу, мне захотелось ругнуться ещё раз. Он смотрел вдумчиво, будто пытаясь пролезть мне в голову и узнать ответы на его вопросы.

Он долго молчал, и я уже решила, что он так ничего и не скажет, но спустя несколько секунд он всё же заговорил:

— Думаю, у тебя много вопросов, — сказал он, растягивая слова. — Ты можешь их задать.

Я нахмурилась, не зная с чего начать. Вопросов в голове было слишком много. Они давили друг на друга, путались, сталкивались, а мутное сознание не помогало им собраться во что-то внятное.

— Что тебе от меня нужно? Зачем я здесь? Почему эти твари... Кто ты вообще такой?!

Слова посыпались быстро и я не успевала отследить то, что говорил мой рот. Дыхание сбилось, и я чуть покачнулась на пятках, теряя равновесие.

Малкор неожиданно тихо рассмеялся и покачал головой, будто ожидал от меня подобного поведения.

— Тише, — произнёс он, не переставая улыбаться. — Не всё сразу.

Он поднялся из-за стола и медленно подошёл ко мне. Тело инстинктивно напряглось, и я сделала пол шага назад.

— Ты находишься в моём городе, — сказал он. — Мы называем его Иркалис.

Название прозвучало чуждо, холодно и слишком... чисто для такого места, которое кишит безумными.

— Я правитель этих земель, — продолжил он, видя мою озадаченность. — В Тирене не любят говорить о нас, верно?

Я только сильнее нахмурилась и не ответила на его вопрос. В Тирене действительно никогда не говорили об этом месте.

Малкор медленно приближался ко мне и через несколько мгновений уже стоял рядом. Настолько близко, что я почувствовала запах дыма, трав и чего-то железного, похожего на кровь.

— Ты моя очень долгожданная гостья.

— В смысле долгожданная? — я резко вскинула на него взгляд.

Он чуть улыбнулся и склонил голову в бок.

— Я ждал тебя.

По моему позвоночнику пробежал холод от его слов, но я заставила себя стоять на месте и не шевелиться.

— Мы даже не знакомы, откуда ты мог знать, что я появлюсь?!

— Это не имеет значения. Главное не то, как ты здесь оказалась, — спокойно произнёс он. — Главное, что ты здесь останешься. Иркалис теперь твой дом.

Внутри всё резко сжалось и я совершенно не понимала, что происходит и куда я на самом деле вляпалась. Всё выглядело как какая-то плохая постановка.

— Скоро в Иркалис прибудут наши друзья, — продолжил Малкор, будто не замечая моего напряжения. — У нас будут игры.

Игры.

От одного этого слова стало не по себе.

— И я хочу, чтобы ты была рядом, — он склонил голову, снова рассматривая меня и мне до ужаса захотелось прикрыться. Но я не пошевелилась, только сильнее сжала кулаки. — Но рядом со мной могут находиться только свои.

Я смотрела на него, почти не моргая.

— О чём ты вообще говоришь?..

— Чтобы стать одной из нас, тебе нужно пройти наречение.

У меня внутри всё похолодело.