Во власти равновесия

Я стала видеть его черты лица в камне. Его яркий взгляд, его наглую улыбку, которую я так любила и мне хотелось дотянуться до него. До его шеи. Сжать её со всей силой, которая ещё теплилась в моём изголодавшемся теле.

Со временем мысли в голове стали расползаться. Становились вязкими и тяжёлыми, будто кто-то залил смолу мне в голову. Я перестала ощущать тело. Ноги онемели, спина горела от напряжения, а пальцы на руках мелко подрагивали.

Я проваливалась в полубредовый сон всё чаще. Он был рваный, поверхностный, потому что я боялась пошевелиться во сне и не проснуться.

Звуки цепей и хрипов безумных я тоже почти не слышала. Они были где-то рядом, но ощущались очень далеко.

В один из таких снов я пробудилась от странного звука, будто что-то упало сверху. Я не сразу поняла, что это, пока моего колена не коснулось что-то мокрое. Я распахнула отяжелевшие веки и попыталась сфокусировать взгляд. Получалось ужасно плохо. Перед глазами плыло, и мне казалось, что клетка вращается.

Безумные же сходили с ума и дёргались на своих цепях, пытаясь до меня добраться. Но я не сводила взгляда с этого предмета. Что-то круглое, тёмное и... мокрое.

Бурдюк.

Это был бурдюк с водой.

От удара о камень он открылся и вода тонкой струйкой вытекала на камень, впитываясь в трещины.

Вода.

Я не сразу поняла, что тянусь к ней. Мне было уже всё равно достанут до меня безумные или нет. Я просто тянула свои дрожащие пальцы, пытаясь ухватиться за ремешок.

«Ну же, Ари», — взмолилась я мысленно.

Пальцы коснулись ремня и я потянула его на себя, выплёскивая воду.

Уже поднеся бурдюк к потрескавшимся губам, я вспомнила кружку и заставила себя на секунду замереть.

Мне нельзя выпивать всё.

Я не знала, будет ли ещё вода и сколько мне осталось тут сидеть. Нужно поберечь её, пока совсем плохо не стало.

Я с силой зажмурила глаза и начала медленно опрокидывать бурдюк. Вода тонкой струёй полилась в моё пересохшее горло. Она была всё такой же тёплой и отдавала землёй, но я не обращала на это никакого внимания. Это была вода и этого было достаточно. Я сделала слишком большой глоток, захлебнулась и резко отняла бурдюк от лица.

Вода потекла по подбородку, а я закашлялась так сильно, что из глаз брызнули слёзы.

Я лежала на боку, пытаясь прокашляться, а рука всё так же сильно сжимала спасительный сосуд трясущимися пальцами.

Когда приступ прошёл и дышать стало легче, я снова поднесла бурдюк к губам. Но в этот раз действовала медленнее. Сделала буквально несколько глотков и заставила себя остановиться.

«Экономь воду, Ари», — ругала я себя мысленно.

Закрыв бурдюк крышкой, я снова положила голову на камень и прикрыла глаза, прижимая сосуд к груди.

Стало немного легче. Жажда отступила, но с новой силой вернулся голод. Тошнота подкатывала к горлу волнами, и я всеми силами пыталась себя отвлечь, слушая своё рваное дыхание и считая звяканье цепей.

Я не сразу поняла, что становится хуже не только моему телу.

Мне стало скучно.

Настолько, что я начала разговаривать сама с собой, даже не осознавая, что именно говорю.

Сначала это были какие-то фразы, произнесённые одними губами, затем я почувствовала себя чуть смелее и стала говорить вслух со своими сокамерниками.

— Знаете, — прошептала я, не поднимая головы. — Он предал меня. Нас всех.

Где-то справа звякнула цепь и я медленно повернула голову. Там сидела женщина. Её волосы были спутаны, лицо грязное и всё покрыто рваными шрамами. Глаза были пустыми как и у всех, но иногда мелькало что-то... осознанное. Или мне просто так казалось.

— Меня зовут Ари, — сказала я тихо. — А тебя?

Она резко дёрнулась, губы зашевелились и она сказала что-то неразборчивое и хриплое.

Я коротко усмехнулась и перевернулась на правый бок, чтобы было удобнее с ней говорить.

— Я назову тебя Хельга.

Она задёргалась сильнее, реагируя на мой голос и я подтянула колени ближе к груди, обнимая их.

— Вот и отлично, Хельга. Значит будем общаться. А то, наверное, и тебе здесь скучно сидеть.

Она что-то прохрипела и потянула ко мне свои скрюченные пальцы.

— Так вот, — продолжила я. — Он говорил, что любит меня, а потом... сдал. Представляешь?

Хельга замычала и затрясла головой. Цепь, держащая её снова звякнула, я и кивнула сама себе.

— Вот и я думаю, что он козёл.

Слева кто-то резко захихикал, и я перевела свой взгляд туда.

— А ты кто у нас? — спросила я у существа, которое отдалённо напоминало лысого мужчину. — Не смотри так, сейчас и тебе имя дам...

Я замолчала на секунду, рассматривая его внимательно. Он был полностью лысый, худой, со впалыми щеками и глазами. У него не было одной кисти, и он мне напомнил рыбака из Лиоры. Льюиса. Мерзкий был тип.

— Будешь Льюисом, — выдохнула я и сама тихо усмехнулась.

Смешно. И... совсем не смешно. Я и правда начала сходить с ума, раз веду беседы с безумными. Но всё равно не могла остановиться, потому что эти разговоры отвлекали меня от жуткого голода, который вгрызался в меня зубами всё сильнее.

Я начала говорить чаще, потому что иначе было невозможно.

Я рассказывала им всё подряд. Про Хольм, про то, как я жила и воровала, про Кая и Рейнара.

— Они оба хотели меня спасти, — прошептала я однажды, уставившись в камень.

Голос сорвался на хрип и я сглотнула.

— И не смогли...

Кто-то рядом захрипел, и я кивнула.

— Да, знаю, я в полной жопе.

Иногда мне казалось, что они меня понимают. Иногда, что это я начинаю понимать их. И это пугало сильнее всего.

Со временем вода в бурдюке закончилась, голод стал ближе и это единственное о чём я могла думать. Живот сжимало и скручивало так, что хотелось выть. Тело трясло, пальцы дрожали, даже когда я старалась не двигаться.

Душевные беседы с Хельгой, Льюисом и остальными сошли на нет, потому что рот настолько пересох, что мне с трудом удавалось даже сглотнуть. Не говоря уже о разговорах.

Голова кружилась всё чаще, мир плыл, и я перестала понимать, где заканчивается камень и начинается темнота.

Я проваливалась в дрёму всё чаще и не всегда получалось проснуться. Я пыталась. Правда пыталась. Держаться, не закрывать глаза на долго. Но не могла.

Темнота не отпускала, веки не поднимались, а дыхание становилось всё более поверхностным.

Но однажды... я спала, если это можно было назвать сном, и мне снился Хольм. Живой, тёплый, привычный. Мне было хорошо, так хорошо, что просыпаться совсем не хотелось. Но сквозь это тепло в моё сознание проникло странное ощущение.

Кто-то скрёб, и я не сразу поняла где. Потом почувствовала, как моей руки касаются чьи-то ногти. Они скребли неприятно, больно и очень старательно.

Я резко распахнула глаза и уставилась в темноту.

Безумный, что был ближе всех дотянулся до моей руки, которую я во сне случайно вытянула вперёд. Он касался пальцами, совсем чуть-чуть. Проводил ногтями медленно, пытаясь ухватиться.

Я резко отдёрнула руку и сжалась в комок, прижав все конечности к груди. От такого резкого движения голова закружилась с новой силой.

Цепь безумного звякнула и он рванулся вперёд сильнее, но не достал.

Я тяжело дышала, глядя на него, виски пульсировали и сердце колотилось где-то в горле.

— Я расслабилась... — произнесла я одними губами, чувствуя как тело сотрясает крупная дрожь.

Через несколько мгновений, моё дыхание успокоилось, будто тело переставало бороться.

Я уже почти не чувствовала рук и ног, не чувствовала, где заканчиваюсь я и начинается камень, на котором я лежу. Вокруг всё потеряло чёткость, линии исчезали, и всё превращалось в серое пятно, в котором я уже не могла за что-то зацепиться.

Я всё еще пыталась считать, пыталась говорить и держаться за звук собственного голоса.

— Хельга... — прошептала я, не поднимая головы. — Ты здесь?

В ответ раздалось тихое шевеление. Не такое резкое, как раньше. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на том, что вижу и на том, о чём думаю, но мысль ускользала, так и не оформившись во что-то внятное, потому в следующее мгновение на меня накатила такая сильная волна тошноты, что мне показалось: я умираю.

«Дыши... просто дыши, Ари», — умоляла я себя мысленно.

Я втянула воздух, но он застрял где-то в груди, не давая облегчения.

Тело было тяжёлым и каким-то чужим.

Я понимала, что умираю. Что в следующий раз, возможно, не проснусь. И эта мысль возникла в голове так спокойно, что стало... страшно.

Я всегда боялась умереть. Всегда боролась, бежала, спасалась. А сейчас сейчас мне было всё равно.

Я зажмурила глаза на секунду, сильно, так, что за закрытыми веками замелькали цветные круги.

Нет.

Нельзя.

Я не могу так просто сдаться.

Я резко втянула воздух, стараясь разбудить себя болью, напряжением, хоть чем-то.

«Вставай», — кричала я мысленно. — «Давай, двигайся... не сейчас...»

Но тело не слушалось совсем. Я смогла только снова открыть глаза и посмотреть мутным взглядом по кругу. На цепи, на расстояние, на них. И вдруг заметила, что они стали тише. Они не смеялись так громко и не дёргались так исступлённо, как раньше.

Как будто...

Мысль попыталась зацепиться за ускользающее сознание, но не смогла. Потому что мир снова поплыл, но сильнее, чем раньше. Я попыталась сфокусироваться, попыталась удержаться, но всё расплывалось и уходило.

Я слышала дыхание вокруг, шорох цепей, чьё-то всхлипывание не такое, как раньше. Я попробовала поднять голову и посмотреть, понять, но не смогла. Веки стали тяжёлыми, как будто мне в глаза налили свинца.

Я попыталась моргнуть.

Раз.

Второй.

И в какой-то момент я просто не открыла глаза.

Глава 3. Ариадна

Здесь не было ничего. Ни голода, ни жажды, ни боли.

Я парила, будто в вязком киселе, который любила варить Эльма осенью из лесных ягод.

Эльма...

Это имя было во мне, и одновременно его не было. Как и других мыслей.

Я не осознавала себя, своё тело. Я просто была. А возможно, и нет.

В какой-то то момент, я словно поднялась выше. Меня что-то крепко держало. Или кто-то...

Я куда-то плыла. Вперёд или назад, я не знала. Но я двигалась, ведомая чем-то извне.

Густая и плотная темнота ласково поглаживала моё тело, обволакивая и окутывая своими щупальцами.

Мне было хорошо...

Или не было. Я не знала и этого.

Но вдруг темнота позади меня начала уплотняться. Она стала жёсткой, как камень. Ощутив её под своими лопатками я распахнула глаза.

Первое, что я поняла — здесь было тихо. Никто не скрёбся, не хихикал и не пытался меня сожрать.

Медленно моргая, я пыталась сфокусировать взгляд, но выходило дерьмово. Дыхание вырывалось из горла сухим хрипом, будто лёгкие схлопнулись, а тело совершенно не слушалось. Стараясь вернуть над ним контроль, я пыталась собраться и хоть немного пошевелиться.

Не выходило.

И я решила больше не пытаться. Просто закрыла глаза и стала считать свои хриплые вдохи.

Первый.

Второй.

Десятый.

Когда счёт перевалил за сотню, в тело вернулась чувствительность, голова немного прояснилась, и я всё-таки нашла в себе силы чуть повернуть голову и осмотреться.

Клетка.

Я была в той самой клетке, в которой впервые пришла в себя, очутившись в Мёртвых землях. Лежа на спине, я водила взглядом по прутьям решётки, пока не наткнулась на ржавый поднос. На нём стояла миска, наполненная чем-то непонятным, и кружка.

Еда и вода.

Резко перевернувшись на бок, я застонала от боли прострелившей мою голову.

Чёрт

«Соберись, Ари... ты... сможешь», — пыталась я привести себя в чувства мысленно.

Я медленно опёрлась ладонью о грязный, холодный пол и тут же почувствовала, как тело повело в сторону. Голова тяжело качнулась, и виски снова прострелило болью, но остановиться я уже не могла. Следом вторая рука неуверенно опустилась на камень, и пальцы дрогнули, когда я попыталась удержать себя от падения. Ладони скользили по пыли, всё тело тряслось, как в судорогах, пока я пыталась хоть немного вернуть над ним контроль и сдвинуться с места. Подтянув колени под себя, я рывками, почти на автомате, стала двигаться вперёд. Расстояние было совсем крошечным, но в моём плачевном состоянии казалось огромным. Я ползла медленно. Руки дрожали, подкашивались, и я больно ударялась локтями о пол.

Но я не останавливалась. Не могла.

В голове билась единственная мысль — мне нужно добраться до еды.

Я хочу есть.

Еда.

Рядом.

Ещё чуть-чуть.

И я смогла. Падая на колени, я схватила миску дрожащими пальцами и накинулась на еду. Мне было всё равно, что именно там лежало. Загребая пищу грязными пальцами, я просто заталкивала её в рот, совершенно не чувствуя вкуса.

Я мычала от удовольствия, давилась, но всё равно продолжала пихать в себя еду, почти не жуя, пока миска не опустела полностью. Но и на этом я не остановилась. Прижав её к лицу, я начала жадно вылизывать остатки пищи, чувствуя на языке противный металлический привкус ржавчины.

Со стороны я, наверное, выглядела жалко, но мне было плевать.

На всё.

Миска со звоном ударилась о каменный пол, когда я выронила её из рук, но этот звук прошёл мимо меня. Всё внимание уже было на кружке, в которой чуть покачивалась мутная вода.

Вода.

Протянув трясущуюся руку, я ухватилась за ручку и поднесла кружку к губам, расплескав немного воды на себя и на камень. Жадно приникнув к краю, я стала пить, делая большие глотки. Вода полилась по подбородку, скапливаясь на ключицах, но большая часть всё-таки попала куда нужно. По телу медленно расползалось тепло, а вместе с ним жуткая усталость. Веки снова начали тяжелеть, и я опустилась на камень, отбрасывая в сторону опустевшую кружку, и забылась тяжёлым, но таким долгожданным сном.

Я проснулась от скрипящего звука открывшейся клетки. Не знаю сколько удалось мне поспать, но по ощущениям достаточно, чтобы хоть немного прийти в себя. В теле ещё чувствовалась слабость, но уже не такая яркая, как раньше. Открыв глаза, я бросила взгляд на выход. Там стояли двое тех же громил.

— Снова вы, мальчики, — прохрипела я севшим голосом. — Я уже успела по вам соскучиться.

Они ничего не ответили, а я не торопилась вставать. Я лежала на спине, пытаясь прогнать сон из головы, и медленно переводила взгляд с одного на другого.

— Встала, — приказал тот, что со шрамом, пересекающим почти всю правую половину лица.

Он шагнул внутрь клетки, явно намереваясь меня поднять и вытащить отсюда, если я буду сопротивляться. Второй же остался снаружи и смотрел куда-то в сторону.

Полежав еще секунду, я стала медленно подниматься. Тело сразу запротестовало, отдаваясь болью даже в мизинцах на ногах. Я поморщилась и мельком оглядела себя. Всё обнажённое тело было покрыто слоем грязи, пыли и липкого пота. Колени разбиты, но кровь уже давно запеклась, неприятно тянула и чесалась. Если честно, чесалось всё. Особенно кожа под ошейником. Я подняла руку, пытаясь дотянуться до шеи и избавить себя от этого ощущения, но сделала только хуже. Обломанные грязные ногти царапали кожу и вызывали только боль вместо облегчения.

Громила со шрамом шагнул ближе ко мне, но я резко вскинула руку, останавливая его.

— Я сама, — процедила я сквозь зубы и держась за стену медленно поднялась.

Голова немного кружилась, ноги дрожали, но в целом чувствовала себя терпимо.

Шагнув навстречу своему конвоиру, я чуть качнулась, и он, не дожидаясь, пока подойду ближе или свалюсь, резко схватил меня выше локтя и потянул к выходу. Мне хотелось вырваться из крепкого захвата, но я только сильнее сжала зубы.

«Будь послушной, Ари. Тебе не нужны лишние проблемы», — одёрнула я себя мысленно.

Как только я оказалась за пределами клетки, второй громила схватил меня за другую руку и они потащили меня куда-то.

Я не сопротивлялась. Шла, медленно переставляя ноги. Иногда спотыкалась, и тогда они крепче сжимали пальцы на моих руках, не давая упасть. Я морщилась от боли, но продолжала идти, пытаясь запомнить выход из этого подземелья.

Мы поднимались вверх по нескольким лестницам, несколько раз сворачивали вправо и ещё несколько влево. Я старалась взглядом зацепиться хоть за что-то, что помогло бы запомнить путь, но ничего не выходило. Коридоры были одинаковыми: грязными, каменными и лишёнными каких-либо отличительных черт. Запах тут стоял тяжёлый, влажный, земляной и немного гнилой.

Отчаяние поднималось где-то внутри липкой волной, и я стала рассматривать трещины в камне, пытаясь запомнить хоть что-то. Глаза метались от пола к потолку и снова к стенам. Дыхание участилось, грозясь выдать мой страх.

Понимание, что мне отсюда не выбраться начало перерастать в неконтролируемую панику, когда я заметила необычный камень с трещиной в виде изломанной звезды.

И эта трещина стала моим якорем.

Я запомнила.

Запомнила хоть что-то.

Дыхание стало выравниваться, а паника и отчаяние медленно отступать.

«Ты выберешься отсюда», — сказала я себе мысленно. — «Выберешься, чего бы этого не стоило».

Мы прошли еще несколько поворотов и лестниц. С каждым шагом камень под ногами становился суше, ровнее, будто подземелье постепенно заканчивалось и начиналось что-то другое — более чистое и аккуратное, похожее на место, где живут люди. Именно живут, а не выживают. Запах земли и гнили сменился на запах трав и чего-то ржавого. Сначала я подумала, что меня ведут снова в тот тронный зал, но коридор стал слишком правильным для того места.

В конце пути нас остановила большая, тяжёлая дверь. Я не успела задержать на ней взгляд, чувствуя, как тело заваливается вперёд от резкой остановки, и уставилась в пол, пытаясь удержать равновесие. Тот, что со шрамом отпустил мою руку и коротко постучал.

— Войдите, — прозвучал, приглушённый голос Малкора.

Дверь открылась, и меня втолкнули внутрь. Не устояв на ногах от сильного толчка, я рухнула на камень, упираясь ладонями в пол. Удар прошёл по запястьям до локтей, колени резко заныли, и я едва не зашипела сквозь зубы. Хотелось кричать, ругаться, требовать, чтобы меня немедленно выпустили отсюда, но я помнила правила. Стиснув челюсть так сильно, что заныли зубы, я медленно подняла взгляд.

Кабинет оказался странно уютным для человека, которому он принадлежал. Высокие узкие окна с острыми, почти колючими верхушками пропускали тонкие полосы мягкого утреннего света. Решётки на них отбрасывали причудливые тени, которые выглядели больше как узор, а не как преграда. По стенам тянулись редкие факелы, давая ещё больше тёплого света. Пламя на них мелко подрагивало, отражаясь от тёмного, местами отполированного до почти зеркальной гладкости камня.

Малкор сидел за большим каменным столом, расслабленно опираясь на высокую спинку стула. Он смотрел на меня своими жуткими зелёными глазами, а на губах играла мягкая улыбка.

— Оставьте нас, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

За спиной тут же послышались шаги. Дверь тяжело закрылась, и кабинет погрузился в тишину.

Медленно поднявшись с колен, я старалась не показывать, насколько дрожат ноги после этого проклятого наказания. Всё тело ломило, мышцы горели от слабости, а голова всё ещё оставалась мутной, но падать перед ним второй раз я не собиралась.

Малкор наблюдал за мной с ленивым спокойствием, как будто заранее знал каждое моё движение.

— Я рад, что ты выжила, — произнёс он мягко. — Не все выдерживают неделю в круге.

Неделю.

Я была там неделю.

И он говорил об этом таким голосом, будто отправил меня на курорт, а не на смерть.

Злость во мне вспыхнула мгновенно. Я уже открыла рот, чтобы выплюнуть что-нибудь резкое, ядовитое, но слова застряли где-то в горле.

В памяти всплыли правила, а перед глазами слишком ярко вспыхнули лица тех безумных в круге. Их зубы. Их руки и... смех.

Я резко закрыла рот и стиснула зубы, пытаясь сдержаться и не наговорить того, о чём потом пожалею. Малкор это, конечно, заметил и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Вижу, наказание всё-таки пошло тебе на пользу.

Медленно сжав пальцы в кулаки, я почувствовала, как обломанные ногти впиваются в кожу, оставляя рваные полумесяцы.

Ублюдок.

«Не реагируй, Ари», — уговаривала я себя мысленно. — «Не ведись. Терпи.»

Он скользнул по мне взглядом сверху вниз. Медленно и спокойно, не задерживаясь ни на чём конкретном. И я только сейчас особенно остро ощутила собственный вид — грязная кожа, спутанные волосы и обнажённая уязвимость, которой нельзя было скрыть синяки и засохшую кровь на теле.

Но необычнее всего было другое. В его взгляде не было желания. Вообще.

Ни интереса мужчины к женщине, ни похоти, ни даже попытки рассмотреть во мне девушку. Он смотрел так, будто перед ним стояла редкая зверушка, и от этого становилось по-настоящему жутко. Но одновременно одновременно часть напряжения внутри всё же ослабла, совсем немного.

Когда Малкор рассмотрел всю меня и медленно поднял взгляд к лицу, мне захотелось ругнуться ещё раз. Он смотрел вдумчиво, будто пытаясь пролезть мне в голову и узнать ответы на его вопросы.

Он долго молчал, и я уже решила, что он так ничего и не скажет, но спустя несколько секунд он всё же заговорил:

— Думаю, у тебя много вопросов, — сказал он, растягивая слова. — Ты можешь их задать.

Я нахмурилась, не зная с чего начать. Вопросов в голове было слишком много. Они давили друг на друга, путались, сталкивались, а мутное сознание не помогало им собраться во что-то внятное.

— Что тебе от меня нужно? Зачем я здесь? Почему эти твари Кто ты вообще такой?!

Слова посыпались быстро и я не успевала отследить то, что говорил мой рот. Дыхание сбилось, и я чуть покачнулась на пятках, теряя равновесие.

Малкор неожиданно тихо рассмеялся и покачал головой, будто ожидал от меня подобного поведения.

— Тише, — произнёс он, не переставая улыбаться. — Не всё сразу.

Он поднялся из-за стола и медленно подошёл ко мне. Тело инстинктивно напряглось и я сделала пол шага назад.

— Ты находишься в моём городе, — сказал он. — Мы называем его Иркалис.

Название прозвучало чуждо, холодно и слишком чисто для такого места, которое кишит безумными.

— Я правитель этих земель, — продолжил он, видя мою озадаченность. — В Тирене не любят говорить о нас, верно?

Я только сильнее нахмурилась и не ответила на его вопрос. В Тирене действительно никогда не говорили об этом месте.

Малкор медленно приближался ко мне и через несколько мгновений уже стоял рядом. Настолько близко, что я почувствовала запах дыма, трав и чего-то железного, похожего на кровь.

— Ты моя очень долгожданная гостья.

— В смысле долгожданная? — я резко вскинула на него взгляд, пытаясь понять о чём он говорит.

Он чуть улыбнулся и склонил голову в бок.

— Я ждал тебя.

По моему позвоночнику пробежал холод от его слов, но я заставила себя стоять на месте и не шевелиться.

— Мы даже не знакомы, откуда ты мог знать, что я появлюсь?!

— Это не имеет значения. Главное не то, как ты здесь оказалась, — спокойно произнёс он. — Главное, что ты здесь останешься. Иркалис теперь твой дом.

Внутри всё резко сжалось и я совершенно не понимала, что происходит и куда я на самом деле вляпалась. Все выглядело как какая-то плохая постановка.

— Что ты...

— Скоро в Иркалис прибудут наши друзья, — продолжил Малкор, будто не замечая моего напряжения. — У нас будут игры.

Игры.

От одного этого слова стало не по себе.

— И я хочу, чтобы ты была рядом, — он склонил голову, снова рассматривая меня и мне до ужаса захотелось прикрыться. Но я не пошевелилась, только сильнее сжала кулаки. — Но рядом со мной могут находиться только свои.

Я смотрела на него, почти не моргая, и пыталась понять какую игру он ведёт и чем мне это грозит.

— О чём ты вообще говоришь?..

— Чтобы стать одной из нас, тебе нужно пройти наречение.

У меня внутри всё похолодело.

— Что? Какое ещё наречение? — спросила я и голос меня подвёл, переходя из внятного в какой-то хрип.

— Скоро узнаешь, дорогая, — ответил он с улыбкой. — Не хочу портить сюрприз.

— Нет, — почти выкрикнула я, теряя контроль. — Нет, ты сейчас мне всё объяснишь. Что здесь происходит? Кто вы такие? Что вам от меня нужно? Вы все тут сумасшедшие!

Последние слова вырвались из меня почти рыком, грудь ходила ходуном от частых и резких вдохов, а пальцы на руках уже онемели — так сильно и долго я их сжимала.

Малкор никак не реагировал, только медленно подошёл ближе. Я дёрнулась назад, но упёрлась лопатками в дверь.

Бежать было некуда.

Его тёплые, мягкие пальцы почти ласково коснулись моей щеки, убирая спутанную рыжую прядь, и меня передёрнуло. Он внимательно наблюдал за моей реакцией, но руку убирать не спешил.