Сахарная империя. Цена перемен

— Вы уверены? Та каурая на ней должна была ехать я.

— Лошадь всего лишь досадное совпадение, — Форд качнул головой, нахмурившись.

— Значит, мне просто повезло, — с сарказмом отозвалась я.

— Да... — Форд помолчал, разглядывая тёмное сукно своего рукава. — Должен признать, мне любопытно. Судя по тому, что в старом крыле так и не случилось скандала, моё предостережение вы поняли верно. Однако я до сих пор не представляю, каким образом вам удалось справиться с тем, что было для вас приготовлено в том доме.

— Вам ещё не доложили? Я предполагала, у вас везде есть свои люди.

— Зачем везде? — с деланным удивлением возразил он. — Достаточно, чтобы свой человек был у некой особы, которую охотно приглашают во все гостиные Мэйфэр.

— Значит, вы отлично знаете, что её якобы нетерпеливое отношение в адрес одного известного лорда всего лишь игра, — я прищурилась, вспомнив, как слаженно графиня Уэстморленд и Ярмут разыгрывали взаимное отчуждение. — Кажется, на самом деле они весьма дружны и преследуют общие цели.

— Я рад, что теперь у вас нет иллюзий на этот счёт.

— Хм... иллюзий у меня и не было, — с улыбкой произнесла я и чуть помедлив, продолжила. — Зеркальце, мистер Форд обычное женское зеркальце бывает весьма коварно. Серебряная оправа, тяжёлая литая рукоять... Оно может случайно ранить. И о подобном конфузе ни один мужчина никогда не станет хвастаться в Сент-Джеймских клубах.

Форд коротко хмыкнул, а на его обычно бесстрастном лице всего лишь на секунду мелькнуло изумление. Откинувшись на спинку сиденья, он равнодушно протянул:

— Полагаю, ваш незваный гость очнулся в собственной кровати?

— Он был так пьян, что просто не смог до неё добраться и рухнул у ее изножья, — отозвалась я. — Ваш подарок вернуть?

— Нет, оставьте себе. Возможно, он вам ещё пригодится. Хотя должен признать... к решению вопроса вы подошли весьма основательно.

Форд помолчал секунду. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, но звучал поразительно внятно в замкнутом пространстве кареты:

— Вы становитесь ещё более влиятельной, леди Сандерс. И далеко не всем в Уайтхолле это нравится.

— Моему будущему мужу есть чего опасаться? — прямо спросила я.

— Вам, — отрезал он, — не о чём беспокоиться. Граф Хавершем вовсе не так прост, как принято думать.

Лицо Форда в полумраке фонаря оставалось абсолютно непроницаемым.

— Просто многие, — добавил он совсем тихо, берясь за ручку дверцы, — слишком поздно это понимают.

— А вы, мистер Форд? — я подалась чуть вперёд, заставив его встретиться со мной взглядом. — Зачем всё это?

— Я всё еще рассчитываю заслужить ваше доверие, леди Сандерс.

Я промолчала, переваривая этот ответ, а Форд уже толкнул дверцу. Сырая, холодная лондонская мгла тут же ворвалась в салон, вытесняя остатки тепла. Он быстро спустился на землю, обернулся и бросил Норту короткое: «Трогай».

Норт глухо прикрикнул на лошадей. Карета наконец качнулась и двинулась от крыльца Буши-хауса, увозя меня в темноту, а высокая фигура Форда мгновенно растворилась в молочной мути тумана.

Глава 5

— Если поставщики хлопка снова поднимут цену хотя бы на три пенса за дюжину фунтов, нам проще будет остановить часть станков в Кенте и распустить людей, — Эдвард с глухим стуком опустил на полированную поверхность стола папку с бумагами.

— На три пенса они цену не поднимут, Эдвард, — произнесла я, перелистывая страницу. — Перекупщики прижимисты, но не настолько глупы. Они знают: если начнут заламывать цену, я переведу закупки через других посредников, а контракты Адмиралтейства уйдут вместе с ними. Так что подписывай соглашение на прежних условиях. Уступят.

Брат коротко хмыкнул, покачал головой и размашисто вывел свою подпись внизу договора.

Эдвард заметно изменился за эти месяцы. Из провинциального кентского сквайра он превратился в крупного лондонского поставщика. Прежняя провинциальная нерешительность уступила место хватке, свойственной людям, которые изо дня в день имеют дело с Адмиралтейством и крупными суммами. В его движениях появилось больше жесткости, хотя взгляд оставался всё тем же — прямым и открытым.

Едва последняя ведомость была отложена в сторону, Эдвард откинулся на спинку кресла. Его лицо утратило деловую сосредоточенность, уступив место задумчивости и, до сих пор неулегшемуся недоумению.

— Значит графиня Хавершем Когда Агнес прочитала об этом в «Морнинг Пост», она чуть чай не пролила на скатерть. Это правда? Свадьба действительно назначена на середину декабря?

— На двадцатое число, — ответила я.

До двадцатого декабря оставалось меньше трёх недель. Ноябрь уже подошёл к концу, и за эти две недели безумной подготовки к свадьбе я вымоталась больше, чем за всё время работы в Сауторке и все самые унылые приёмы Мэйфэр вместе взятые.

И это при том, что основную часть забот великодушно взяла на себя леди Уилкс! Она развила такую кипучую деятельность, что перед ней трепетали лучшие модистки и ювелиры Бонд-стрит. Каждое моё утро теперь начиналось не с просмотра отчетов производства, а с визитов портных. Меня часами заставляли стоять неподвижно, пока вокруг копошились две французские швеи, обкалывая булавками бесконечные ярды тяжёлого белого атласа, брюссельских кружев и лионского шёлка.

Подвенечное платье леди Сандерс, будущей графини Хавершем, должно было стать манифестом. Оно обязано было заявить всему Мэйфэр, что невеста не просто богата, но и обладает безупречным, недосягаемым для критики вкусом. Затем следовали бесконечные обсуждения меню, рассылки эмбарго на сплетни и, конечно, составление списков гостей — настоящая штабная игра, сравнимая по сложности с планированием осады крепости.

— Катрин, ты меня вообще слышишь? — голос Эдварда вернул меня из сонного оцепенения предсвадебной суеты обратно в кабинет.

— Да, прости. Задумалась, — я заставила себя сфокусировать взгляд на его лице. — Подготовка отнимает слишком много времени. Ты хотел рассказать про матушку?

Эдвард негромко кашлянул, и по его лицу скользнула тень явной неохоты — было видно, что возвращаться от понятных цифр к домашним неурядицам ему не хотелось.

— Да. Матушка всё-таки преуспела. Она уговорила мужа Лидии, отправить её из их северного гнезда на юг, к ней в Кент. Настаивала, что в её нынешнем нежном положении северные сквозняки и холод просто погубят дитя.

Я слегка приподняла бровь. Известие о том, что Лидия в положении, полученное от Эдварда ещё летом, до сих пор казалось мне лучшим залогом её невмешательства в лондонские дела. На севере ей было просто некогда строить козни, но теперь, когда она возвращалась под крыло матери...

— И в каком же они расположении духа? — осведомилась я.

— Они в ярости, Катрин. Мягко говоря, — Эдвард сокрушённо вздохнул. — Когда до нас докатились вести о том, что ты скоро станешь графиней, а официального приглашения на свадьбу они от тебя так и не получили, там случился настоящий скандал. Лидия извела всех своими капризами, а матушка шлёт мне письма чуть ли не с каждым почтовым дилижансом. Они обижены и оскорблены тем, что ты до сих пор не прислала приглашения.

— В таком случае, им придется примириться с этой обидой, Эдвард, — произнесла я. — Я не пришлю им приглашения. Ни Лидии, ни её мужу, ни матушке. Лорд Хавершем и леди Уилкс составляют список гостей с особой тщательностью, и я не допущу, чтобы на венчании присутствовали люди, способные скомпрометировать меня перед Мэйфэр своим поведением. Приглашения будут выписаны только на твоё имя и на имя Агнес. Больше никого из нашей семьи там не будет.

Эдвард замер, растерянно глядя на меня. Он открыл было рот, явно собираясь напомнить о приличиях, о долге, о том, что свет станет шептаться из-за отсутствия матери невесты... Но, встретив мой непреклонный взгляд, лишь тяжело вздохнул.

— Понимаю, Катрин... — протянул он тихо. — Но матушка изведёт меня своими стенаниями, а Лидия не упустит ни единого шанса уколоть Агнес при встрече. В Кенте житья от них не будет.

Брат нахмурился, и в его голосе проступила жесткость хозяина дома:

— Впрочем, долго я это терпеть не стану. Лидии полезно посидеть в четырех стенах на своем севере, а если матушка не уймет свой нрав, мне придется на время отказать им обеим в гостеприимстве в Морган-холле. В конце концов, содержание матушке выплачиваю я, и если она не понимает намеков, я просто урежу ей годовые выплаты. Пора положить конец этим вечным капризам.

Высказавшись, он потянулся к карману своего сюртука, достал небольшую, потемневшую от времени глиняную трубку отца и кисет из козлиной кожи. Ловкими, привычными движениями набил табачную чашечку, достал из каминной коробки щепу, разжёг её от догорающего в топке полена и затянулся.

Я невольно улыбнулась, глядя, как над его головой закружились первые сизые струйки дыма. По кабинету мгновенно растёкся густой, немного сладковатый аромат с отчётливыми нотками сушёных фруктов и чернослива.

— Ты совсем как отец, — мягко произнесла я, а перед глазами невольно всплыла картинка из прошлого: отец сидит на нижней ступеньке веранды в Морган-холле с этой самой трубкой. В такие минуты он никого к себе не подпускал, кроме Катрин, — не из особой нежности, а просто потому, что она умела молчать и, в отличие от Лидии, не мешала ему думать своей пустой болтовнёй.

— Да, старая добрая вирджинская смесь, — брат выпустил изо рта плотное колечко дыма. — Отец всегда заказывал этот сорт у одного и того же торговца на Стрэнде. Сейчас многие перешли на эти новые крепкие смеси, будто чем сильнее дерёт горло, тем солиднее выглядит джентльмен.

Я рассеянно кивнула. Память мгновенно подкинула воспоминание двухнедельной давности: Буши-хаус, приём у Кларенса, и этот мягкий вирджинский аромат с отчётливой фруктовой нотой, тянувшийся из чуть приоткрытой двери малой гостиной. Уже позже, в парадных залах, мужчины дымили тяжёлыми смесями, от которых действительно першило в горле. Эдвард был прав, большинство джентльменов из моего окружения, и лорд Гренвиль в том числе, предпочитали горький табак. И только один из моих лондонских знакомых выбирал тот же сорт, что и брат. Лорд Ярмут.

Конечно, это ничего не значило. Вирджинский табак не был редкостью, и у Кларенса мог курить кто угодно. Но память почему-то зацепилась за это мимолётное несоответствие и теперь не желала отпускать. Что это было? Простое совпадение? Или чей-то визит прямо перед началом приёма, о котором посторонним знать не полагалось?

Я резко тряхнула головой, прогоняя наваждение. «Похоже, я слишком долго вращаюсь среди людей, которые ничего не делают без умысла, и начинаю видеть заговоры там, где их нет».

— Катрин? — голос брата заставил меня вздрогнуть. — Ты притихла. Задумалась о Лидии и матушке? Не бери в голову, я сам с ними разберусь.

— Мне жаль, что я поставила тебя в столь неудобное положение, но менять свое решение не буду, — я перевела взгляд на стол, возвращаясь к реальности. — Что ж нам осталось подписать последние две накладные, и дела на сегодня будут улажены.

— Да, да, конечно, — брат поспешно отложил трубку, придвинул к себе чернильницу и размашисто поставил подпись.

Сложив свои экземпляры бумаг в дорожный несессер, он поднялся со стула и обнял меня за плечи.

— Береги себя, Катрин.

— Доброй дороги, Эдвард, — улыбнулась я.

Брат ободряюще кивнул и вышел. Однако едва за ним закрылась входная дверь, в приёмной послышался шорох, и на пороге кабинета появился Финч с кожаной папкой в руках.

— Миледи, — Финч отвесил поклон, закрывая за собой дверь. — У меня есть известия, которых вы ожидали. По поводу дела мисс Дэй... точнее, леди Шарлотты Фрейзер.

— Вам удалось отыскать Кеннета Фрейзера?

— К несчастью, кузен из Мадраса скончался от болотной лихорадки ещё в июне, — ответил Финч, раскрывая папку. — Известия не успели дойти до Шотландии. Однако, изучив архивные записи Ост-Индской компании, я наткнулся на след другого родственника по отцовской линии. Кузен Кит, которого мисс Фрейзер тщетно искала в Лондоне. Его полное имя — Кристофер Фрейзер.

— И где же этот господин скрывается?

— В Баварии, миледи. В Мюнхене. Он ведёт весьма успешные дела, управляя торговыми операциями и вексельными переводами между немецкими банкирскими домами и Сити. Я отправил ему подробное извещение о бедственном положении тётки и кузины, а также о действиях сэра Уолтера Крейна. Сегодня утром прибыл ответ. Мистер Кристофер Фрейзер глубоко возмущён. Он уже распорядился перевести необходимый капитал в лондонский банк для покрытия самых спешных долгов покойного барона Фрейзера. Более того, он спешно улаживает текущие дела в Германии и написал, что прибудет в Лондон в течение ближайших трёх недель, чтобы лично забрать Шарлотту и её матушку под свою опеку.

— Вы уверены в благонадежности этого мистера Фрейзера, мистер Финч? Насколько он джентльмен в своих обязательствах?

— Я навел справки через банкиров, миледи. Репутация мистера Фрейзера в Сити безупречна. Его слову верят на слово, а его векселя принимаются без промедления. В его порядочности сомневаться не приходится.

— Что ж, это прекрасные новости. Передайте письмо Шарлотте, пусть прочитает сама Признаться, мне жаль терять столь отличного секретаря, но я искренне рада, что их невзгоды позади. И все же, Финч, приглядывайте за ними первое время.

— Будет исполнено, миледи, — стряпчий сделал пометку в своей книжке, но закрывать папку не спешил. Он выжидательно посмотрел на меня, словно безмолвно спрашивая, к какому из скопившихся дел мы перейдем теперь, когда судьба мисс Фрейзер устроена.

— А теперь перейдем к более масштабным задачам, мистер Финч, — объявила я. — Мы начинаем подготовку к строительству завода по переработке сахарной свеклы. Для этого мне нужен человек, который умеет строить большие производственные здания с расчетом нагрузок от тяжелых машин и паровой тягой. Ему предстоит спроектировать здание под огромные чаны, котлы и сложную систему вентиляции.

Я коротко постучала пальцами по папке:

— Найдите мне человека, который возводил текстильные фабрики или крупные пивоварни в Сити. Главное — подвижный ум и готовность работать по моим чертежам, какими бы безумными они ни казались.

— Я наведу справки в Обществе гражданских инженеров, миледи. Пару лет назад один из моих клиентов имел дело с толковыми строителями, которые ставили прядильные мануфактуры.

— Давайте начнём с них. Работа предстоит огромная, в идеале завершить строительство к следующей осени.

— Будет исполнено, миледи, — Финч поклонился, закрыл папку и бесшумно вышел.

Оставшись одна, я устало опустилась в кресло и выдвинула ящик стола. На свет появилась плотная папка с расчетами, схемами и рисунками — записями, которые любой здешний обыватель принял бы за бред сумасшедшего.

Я собирала их по крупицам, шаг за шагом, с тех самых пор, как Хэнкок, ругаясь, выбрасывал из мешка с овощами кормовую свеклу.

Сам технологический процесс я знала досконально. Последовательность операций, выверенная двумя веками промышленного опыта. Свеклу моют, режут в стружку, заливают горячей водой. Полученный сок — мутный, с резким привкусом земли — в таком виде никуда не годится. Его нужно очистить известковым молоком, отфильтровать через костяной уголь, а затем выпарить, сгустить в сироп и пустить в центрифугу.

На рисунке центрифуги я споткнулась и поморщилась.

Именно здесь всё и упиралось в тупик. Оборудование, которое я видела мысленно во всех деталях и размерах, в этом веке просто не существовало. Центробежные сепараторы, вакуумные выпарные аппараты, диффузоры непрерывной подачи — все это изобретут лишь через полвека.

Да, паровые машины «Уатта и Болтона» уже выпускались, их можно заказать. Но обычный привод и паровой котел с регулируемым давлением — две огромные разницы. Между ними лежала пропасть в уровне металлообработки, точности литья и понимании нагрузок.

Я взяла следующий лист со схемой завода: приёмный цех, моечная, линия резки, диффузионные батареи, очистные ёмкости, выпарная станция, кристаллизаторы, сушильня и склад. Всё следовало расположить так, чтобы сок шел самотёком — сверху вниз, от сырья к готовому продукту, без лишних перекачек насосами. Значит, здание нужно многоэтажное, с чугунными перекрытиями.

Впрочем, чугунный каркас в Англии строить уже научились — это я мимоходом выяснила на одном из светских раутов. Хоть какая-то польза от пустой болтовни в салонах.

Я придвинула чистый лист и набросала краткий баланс.

Что есть сейчас: Паровые машины — заказываем у Уатта. Чугунное литьё — Бирмингем и Шеффилд. Кристаллизация сахара из сиропа — технология давно отработана на плантациях Ямайки.

Что нужно создать: Диффузионную батарею — последовательные ёмкости с противоточной подачей стружки. По сути, те же солодовые чаны, только сложнее. Объяснить местным мастерам реально. Выпарной аппарат с закрытым паровым обогревом, чтобы сок не подгорал. Тут понадобится котельщик, умеющий держать герметичность под давлением.

И главное препятствие — центрифуга. Барабан с перфорацией, вращающийся на огромной скорости, чтобы отделить кристаллы от патоки. Ничего подобного в Англии нет. Придется объяснять принцип через механику шерстоотжимных машин на суконных фабриках, но требовать совершенно иной точности исполнения.

Отложив перо, я устало потерла переносицу.

Проблема была не в деньгах и не в земле. Мне нужен был человек, способный создать то, чего еще никто не делал. Строитель мануфактур справится со зданием. Котельщик с пивоварни сварит чаны. Но центрифугу придется изобретать с нуля. Тут нужен не просто инженер, а изобретатель с редким складом ума, который видит задачу раньше, чем препятствия к ней.

И я точно знаю, что такие люди есть, просто их нужно найти.

Сложив листы обратно в папку, я завязала бечёвку и убрала всё в ящик. Хватит на сегодня. Теперь, когда контуры будущей сахарной империи начали обретать реальные очертания, следовало возвращаться к реальности Мэйфэра. Часы неумолимо отсчитывали минуты до начала светского раута.

Сегодняшний вечер обещал быть непростым. Нам с графом Хавершемом предстояло официально предстать перед всем Мэйфэр на приёме у лорда Кавендиша как обручённая пара.

В покоях меня уже дожидалась Джейн. Для этого выхода было выбрано зеленое бархатное платье — его глубокий, почти малахитовый оттенок выгодно отличался от светлых девичьих муслинов и придавал облику нужную весомость. Горничная безупречно уложила мои волосы, и едва я бросила последний взгляд в зеркало, оценивая получившийся образ, как внизу у ворот послышался стук копыт.

Когда я спустилась, карета уже ждала у крыльца, а сам Хавершем стоял у открытой дверцы. Дик, шедший следом за мной, проигнорировал тяжелый взгляд графа и без тени сомнения направился прямиком к козлам. Проследив за этой дерзостью, Хавершем лишь коротко хмыкнул, но промолчал. Повернувшись ко мне, он протянул руку, помогая подняться внутрь экипажа. После чего граф устроился на сиденье напротив. Короткий стук его трости в стенку — и карета плавно покатилась по мокрой мостовой...

Залы особняка лорда Кавендиша на Гросвенор-сквер сияли удушливым великолепием, от которого в последние недели у меня всё чаще начинала болеть голова. Сотни восковых свечей в хрустальных люстрах изливали жар на открытые плечи, струящиеся муслиновые платья и мужские фраки. Воздух, пропитанный ароматами дорогой пудры, эссенции дикой розы и горьким табачным дымом, казался осязаемым и густым.

Я шла под руку с графом Хавершемом, чувствуя, как взгляды присутствующих скрещиваются на нас, точно шпаги на дуэли. Светский курятник Мэйфэр замер в изысканном поклоне, но в шорохе вееров угадывалось едва скрываемое шипение. Разведенная виконтесса Сандерс, женщина со сложной репутацией и Саутуоркскими заводами за плечами, не просто выплыла со дна — она связывала свою жизнь с одним из самых опасных и непредсказуемых людей королевства.

— Держитесь превосходно, Катрин, — едва шевеля губами, негромко произнес Хавершем.

Его лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах плясали ироничные искорки. Граф, как и прочие приглашенные, был в безупречном черном фраке, однако сама его осанка и то, как инстинктивно расступалась перед ним толпа, говорили о его исключительном положении.

Я не успела ответить. Чуть левее, у анфилады, леди Олдридж в окружении своей неизменной свиты замерла при нашем появлении. Она проводила меня долгим взглядом и что-то процедила сквозь зубы, заставив своих дам согласно поджать губы.

Однако развить атаку им не дали. Возникшая прямо перед ними леди Уилкс на ходу вскинула лорнет и громко, на несколько футов вокруг, поинтересовалась, отчего леди Олдридж так пристально разглядывает чужие брачные союзы — уж не потому ли, что её собственный племянник до сих пор не может подыскать невесту, готовую оплатить его карточные долги в Клубе Уайтс? Кружок Олдридж мгновенно стушевался, а сама она поспешно отвернулась.

— Леди Уилкс пошла на таран, — тихо заметила я, слегка повернув голову. — Если не вмешаемся, завтра «Морнинг Пост» выйдет с некрологом леди Олдридж.

Хавершем глухо рассмеялся, и этот короткий смех старого хищника заставил замолчать стайку девиц на выданье, стоявших неподалеку у колонны.

— Пусть развлекается. Леди Уилкс — единственная женщина в Лондоне, способная разгромить кавалерию принца-регента, вооружившись лишь лорнетом и парой колких замечаний о качестве французских кружев.

У самой балюстрады дорогу нам преградила баронесса Бейн в сопровождении своего сына, молодого человека с мутными глазами и лицом цвета недоваренного картофеля.

— Леди Сандерс, какая неожиданность! — пропела она, прижав пухлую ладонь к груди. — Мы все так... поражены. Смелое решение выбрать столь глубокий зеленый цвет. Впрочем, для женщины, которая так часто бывает в порту среди матросов и прочего рабочего люда, практичные оттенки — это истинное спасение, не правда ли?

Я почувствовала, как напряглась рука Хавершема, но моя улыбка осталась безупречно вежливой.

— Вы чрезвычайно проницательны, баронесса, — ответила я. — На Саутуоркских причалах действительно ценится плотное сукно. Там люди привыкли иметь дело с настоящими вещами, а не с фальшью, которую маскируют избытком белил. Уверена, вашему сыну этот подход близок — его последний вексель, который вчера видели мои приказчики в Сити, оформлен на удивительно плохой бумаге.

Молодой человек подавился глотком шампанского, а баронесса мгновенно пошла пятнами под слоем румян.

— Милая баронесса, — лениво обронил граф, поправляя обшлаг фрака. — Не смею задерживать вас. Наслаждайтесь ужином. Говорят, сегодня Кавендиш подает фазанов под соусом, который так же тонок, как и репутация его карточного стола. Вам должно понравиться.

Мы двинулись дальше, оставив их позади. Каждые несколько шагов мне приходилось приседать в безупречном реверансе, подставлять щеку для дежурных поцелуев старых матрон и слушать бесконечные поздравления, в которых медовой фальши было больше, чем сахара в свадебном пироге.

У галереи, ведущей к зимнему саду, нас настиг лорд Кингстон — один из тех тыловых полковников, чья храбрость проявлялась исключительно после третьей бутылки кларета.

— Милорд! — громыхнул он, бесцеремонно преграждая путь. — Поздравляю. Редкая удача. В наши дни встретить женщину, которая понимает в армейских поставках провианта больше, чем в бальных танцах, — это... практично. Казна вашего рода теперь в надежных руках. Хотя, признаться, мы в клубе Уайтс гадали, не пахнут ли брачные контракты в Саутуорке кислым элем и угольной копотью?

Вокруг нас образовался мгновенный вакуум — свет затаил дыхание в ожидании скандала. Я раскрыла веер, собираясь ответить, но Хавершем остановил меня, едва заметным движением руки плотнее прижав мою ладонь к своему боку.

— Кингстон, — произнес граф с мягкостью, от которой у знающих людей обычно холодеет внутри. — Ваши суждения о запахах всегда восхищали меня непосредственностью. Человек, который провел всю кампанию девяносто девятого года на интендантских складах Портсмута, безусловно, главный эксперт по портовой грязи в этом королевстве. Что же касается брачных контрактов и Саутуорка — не беспокойтесь. Каким бы элем там ни пахло, у моей будущей супруги достаточно золота, чтобы в день свадьбы выкупить у банкиров все ваши карточные долги.

Кингстон сглотнул, его багровое лицо вытянулось, и он поспешно отступил назад, едва не сбив поднос у лакея.

Губы сами собой тронула улыбка — этот тандем приносил мне искреннее удовольствие. Граф жестко и уверенно защищал свое, и способность понимать друг друга без слов определенно подкупала. Мэйфэр получил наглядный урок: подходить к нам близко опасно для кошелька и репутации.

Скользнув взглядом по зале, среди пестрой толпы я заметила Гренвиля. Он стоял у окна и рассеянно вертел в пальцах пустой бокал. Стоило моему взгляду пересечься с его, как Гренвиль приветливо улыбнулся и поспешил в нашу сторону. Это было неожиданно: последние две недели он либо вовсе не принимал приглашений на приёмы, где могла появиться я, либо наши встречи оказывались настолько коротки и сдержанны, что это приводило в истинный восторг леди Эстер.