Сахарная империя. Цена перемен

— Вы проделали превосходную работу, мистер Финч, — произнесла я, когда он ступил на каменные плиты пола.

— Благодарю, миледи, — юрист коротко поклонился, и на его бледном лице впервые за утро проступило подобие облегчения. — С вашего позволения, я откланяюсь, потребуется время, чтобы привести бумаги в надлежащий вид.

Попрощавшись с Финчем, я поднялась в свои покои. Утренний чай давно остыл, а на столике у зеркала лежала записка, доставленная чуть свет мальчишкой-рассыльным. Плотная бумага, размашистый, слегка летящий почерк леди Уилкс. «Катрин, немедленно будьте у меня. Нам нужно объясниться, и видит бог, лучше сделать это до того, как слухи из кофейни «Уайтс» доползут до ушей епископа».

Заставлять её ждать сейчас могло быть опасным. Судя по резким росчеркам пера, леди Уилкс уже была уязвлена тем, что её оставили в неведении. Позволить её обиде укорениться означало своими руками отдать козыри светским сплетникам.

Кликнув Дика, я приказала немедленно закладывать выезд. Спустя четверть часа, накинув шерстяной редингот и натянув плотные кожаные перчатки, я уже усаживалась в карету. Дик привычно взлетел на козлы, и под тихий стук копыт по сырой мостовой мы покатили в сторону Мэйфэр.

Леди Уилкс приняла меня в малой гостиной. По тому, с каким видом она сидела в своём любимом кресле у окна, было ясно ещё с порога: разговор начнётся не с чая. Она даже не прикоснулась к фарфоровому чайнику, который мирно исходил паром на серебряном подносе.

— Я узнала о вашей помолвке последней, — произнесла она, едва я переступила порог, и в её голосе соединились оскорблённое достоинство и искреннее изумление. — После Лондона, Норфолка и, подозреваю, каждого лакея на Беркли-сквер. Катрин, дорогая, признаться, я не предполагала, что столь оглушительное известие получу из третьих рук.

— Я не хотела тревожить вас до окончательного решения, — ответила я, устраиваясь в кресле напротив.

— До окончательного решения, — повторила она с расстановкой. — Катрин, вы объявили о помолвке за обеденным столом у Хэмфриза. При дюжине свидетелей. Это и есть окончательное решение.

— Официального объявления не было, — возразила я.

Она на секунду замерла, смерив меня долгим, проницательным взглядом. Мой невозмутимый тон явно выбил её из колеи, требуя смены тактики. Демонстративно поправив кружевную манжету, она всё же взяла фарфоровый чайник и неторопливо, с подчёркнутым изяществом разлила чай по чашкам.

— Хорошо, — произнесла она наконец, глубоко вдохнув. — Но граф Хавершем Катрин, ради всего святого. Ему под семьдесят. Он дважды вдовец, что вы, очевидно, знаете. У этого человека характер испанского инквизитора: он суров, нетерпим, мстителен в мелочах и абсолютно неуправляем в крупных делах. В Норфолке его боятся соседи, в Лондоне от его вежливого поклона у министров спины сводит.

Она сделала паузу, недовольно поджав губы.

— Однако справедлив, — добавила леди Уилкс нехотя, словно выплюнула горькую пилюлю. — И это самое невыносимое в людях с дурным характером.

Она вдруг посмотрела на меня в упор, и в её прищуре мелькнула тень любопытства.

— Катрин не сочтите меня излишне сентиментальной... Но как же сердечные привязанности? Он не слишком стар для вас, дорогая?

Я сделала глоток, прежде чем ответить.

— В нашем обществе любовь — это роскошь. А граф — это то, что мне сейчас нужно.

Леди Уилкс долго молчала, пристально разглядывая моё лицо, словно пыталась прочесть то, что я оставила между строк. Затем напряжение в её плечах чуть спало, уступив место привычному холодному одобрению.

— Увы, вы правы. И, пожалуй, так оно и лучше. По крайней мере, этот старый лис достаточно брезглив, чтобы не промотать ваше состояние за карточным столом и не приводить в дом девиц из Друри-Лейн. Для нашего времени — это уже почти добродетель.

Она снова взяла чашку и сделала крошечный глоток.

— Но то, что вы не сообщили мне о свадьбе, Катрин, это всё равно возмутительно.

— Зато я хочу поручить вам её организовать, — сказала я.

Леди Уилкс замерла, затем медленно опустила чашку на блюдце. Звон фарфора отчетливо прозвучал в тишине гостиной. Мгновение и её взгляд стал цепким, расчётливым, а тон деловым:

— Список гостей. Сколько человек Хавершем согласен терпеть под одной крышей?

— Около трёхсот.

— Триста, — повторила она, задумчиво взирая перед собой. — Это значит, что половина Лондона будет оскорблена тем, что их не позвали. Составим списки так, чтобы обиженные принадлежали к разным лагерям, иначе они объединятся против вас прежде, чем вы доберётесь до венчания. Цветы — только белый и зелёный. Никаких жёлтых нарциссов, они хороши в апреле, а не на свадьбе в декабре. Лёд — понадобится много, особенно если подавать рыбные блюда. Музыканты — струнный квартет, не больше. Хавершем всё равно слышать их не захочет, а делать вид, что слушает, не станет. Священник — кто будет вести венчание? У вас есть предпочтения или доверите мне?

— Доверю вам.

— Разумно. — Она открыла небольшую шкатулку на столике рядом, извлекла листок бумаги и карандаш. — Свидетели. Со стороны Хавершема, полагаю, кто-то из старых знакомых, которых вы в глаза не видели. Со стороны невесты — мне нужно подумать.

Карандаш быстро заскрипел по бумаге.

— Теперь о тех, кто придёт с самыми сладкими поздравлениями и самыми кислыми лицами...

Минут двадцать она диктовала, писала, вычёркивала и переписывала, периодически обращаясь ко мне за уточнениями и изредка делая короткие отступления, когда в памяти всплывало что-нибудь важное.

— Кстати, — произнесла она, не отрываясь от списка, — Генри Сандерс, судя по всему, тоже определился с кандидатурой. Его стали часто видеть в обществе леди Форрест. Вдова, годом старше него, поместье в Суррее, трое детей от первого брака. Говорят, она умна и держится без лишних претензий. Для него, пожалуй, удачно.

— Возможно, — согласилась я.

— Хотя, — она прищурилась, — в последнее время вся эта история с американским наследством вдруг стала интересовать людей, которые обычно подобными делами не интересуются. Но это уже другой разговор. — Карандаш снова заскользил по листу. — А вот насчёт цветов на входе я ещё не решила. Зимой хризантемы хороши, но они слишком напоминают мне о похоронах. Нужно что-то другое.

Она замолчала, обдумывая цветочный вопрос с той же серьёзностью, с какой другие люди обдумывают государственные решения.

— Между прочим, о вашем союзе уже вовсю судачили на утреннем чае у графини Уэстморленд, — как бы между делом заметила леди Уилкс, вычеркивая какую-то фамилию из конца списка. — Графиня принимала у себя несколько дам всего пару часов назад. Когда заговорили о Хавершеме, Уэстморленд объявила присутствующим, что Норфолку давно не хватало твердой женской руки, а Катрин Сандерс — едва ли не единственная женщина в королевстве, способная укротить паршивый нрав старого графа ради блага графства. Полагаю, дорогая, это официальное благословение.

Я едва заметно улыбнулась. Графиня оставалась верна себе: Капкан в Холтон-парке с треском захлопнулся впустую, но Уэстморленд, вместо того чтобы признать поражение, мгновенно переиграла расклад сил и обернула мою неожиданную помолвку в свою пользу.

Леди Уилкс тем временем перевернула страницу, на мгновение занеся карандаш над чистой строкой, и вдруг, не меняя интонации, добавила:

— Вы слышали, что лорд Гренвиль скоро, вероятно, лишится права распоряжаться собственной жизнью?

Я подняла взгляд от чашки.

— Пока ничего официального, разумеется, — продолжала она, изучая свой список. — Но в Уайтхолле уже несколько недель ходят разговоры. Россия, Петербург — что-то в этом роде. — Леди Уилкс небрежно отмахнулась веером. — Для мужчины его положения это весьма предсказуемая партия от судьбы. Молодых людей вечно куда-нибудь отправляют. Сначала обещают Вену, потом оказывается Берлин, а потом внезапно выясняется, что полжизни предстоит провести среди снегов и жуткого холода.

— Понятно, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Так, про цветы, — кивнула она, возвращаясь к записям. — Я всё же думаю, белые розы. Дорого, зато безупречно.

Мы провели за обсуждением организации свадьбы ещё около часа. Леди Уилкс с упоением расписывала очерёдность подачи блюд, выговаривала мне за равнодушие к деталям подвенечного наряда и переставляла местами карточки с именами гостей, чтобы предотвратить как минимум три светских скандала.

В начале двенадцатого я всё же сослалась на неотложные дела и поднялась, чтобы попрощаться. Времени оставалось в обрез: сегодня я была приглашена в Буши-хаус.

Глава 4

Буши-хаус стоял на самом краю парка, в той части Хэмптон-Корта, которая особенно хороша тихими вечерами с закрытыми ставнями и горящими каминами. Герцог Кларенс встречал гостей у дверей сам, без привычного для членов королевской семьи ливрейного парада и избыточной торжественности. Он стоял в простом домашнем сюртуке, с бокалом в руке.

— А, леди Сандерс! — воскликнул он, расплывшись в своей широкой улыбке. — Наконец-то явились! Миссис Джордан говорит, что вы умнейшая женщина в Англии, а я говорю, что умнейшие женщины не заставляют себя ждать.

— Вы правы, Ваше Высочество, — ответила я, делая реверанс. — Но дорога из Лондона в ноябре требует ангельского терпения. Пришлось тащиться по сплошной глине.

— Дорога везде требует терпения! — загремел он, пропуская меня вперёд. — Заходите, там уже все.

Я переступила порог и пошла по коридору, невольно оглядываясь. В доме герцога не было и следа выставочной безупречности столичных особняков Мэйфэр, где каждая подушка обязана лежать под строго заданным углом. Здесь всё дышало уютной домашней небрежностью. У самого входа, на полированном дубовом сундуке, осталась лежать чья-то забытая деревянная лодка со следами неумелой мальчишеской строжки, а чуть пониже, у подставки для зонтов, жались друг к другу маленькие, забрызганные подсохшей грязью детские ботинки.

Где-то в глубине комнат приветливо тявкнул пес, но на него никто не прикрикнул. Из полуоткрытой двери малой гостиной, мимо которой я проходила, тянуло запахом хорошего вирджинского табака, дровяного дыма и подсыхающей лаванды. Заглянув туда, я заметила брошенную прямо на подлокотник кресла неоконченную вышивку с запутавшимися нитками, а на ломберном столике — неаккуратную, явно не раз перетасованную стопку игральных карт.

«Все», к кому в итоге меня вывел коридор, расположились в большой гостиной. Гостей оказалось немного, человек восемь, не больше. Миссис Джордан сидела у камина, увлечённо беседуя с леди Кавендиш. А у высокого окна два адмиралтейских офицера — капитаны Харди и Пейджет — негромко спорили с мистером Ванситартом из министерства финансов. До меня долетали лишь обрывки фраз: они обсуждали разорительные лондонские цены на уголь, из-за которых этой зимой беднота Клеркенвелла со дня на день могла устроить новые бунты, и дефицит балтийской пеньки, грозивший сорвать зимнее оснащение верфей в Чатеме.

Форд, стоявший чуть поодаль у ломберного стола с бокалом херуса, заметил меня первым. Он негромко извинился перед своим собеседником, пересёк комнату и остановился в паре шагов от меня, вежливо наклонив голову.

— Леди Сандерс, рад видеть вас в Буши, — произнёс он со сдержанной улыбкой.

— Взаимно, мистер Форд, — попривествовала я едва заметным кивком, испытывая молчаливое удовлетворение: присутствие Форда в этом доме в очередной раз доказывало его истинный вес в Уайтхолле.

— Признаться, я удивлён, что вы приняли приглашение Его Высочества, — Форд чуть понизил голос, и в его глазах промелькнула едва уловимая насмешка. — Светские сплетники Мэйфэр уверяли меня, что в эти дни вы заняты исключительно подготовкой к... весьма знаменательному событию.

Ответить ему я не успела. Заметив моё появление, миссис Джордан поднялась с кресла и направилась к нам. Форд тут же тактично отступил на полшага назад, уступая место хозяйке дома.

Эта невысокая женщина обладала редкой для светских дам прямотой. Дороти не стала разыгрывать церемонную радость, а просто искренне улыбнулась — так улыбаются людям, которых действительно рады видеть, не тратя сил на притворство.

— Леди Сандерс. — Она ласково взяла мои руки в свои. — Я так рада. Уильям столько о вас говорил, что я начала думать, не стоит ли мне самой заняться флотским провиантом.

— Вы замените меня за неделю.

— Ну уж нет, упаси бог! — Дороти всплеснула руками с чисто театральной экспрессией. — На мне девять душ в этом доме, не считая их отца, и поверьте я едва справляюсь с ними.

— И всё же, если вы решите навестить Сауторк, я буду рада принять вас, — отозвалась я. — Парадного фарфора не обещаю, но приличный обед гарантирую.

— В Сауторк? К дымящим трубам и бондарным мастерским? — Кларенс, до этого момента громко распекавший Ванситарта у окна, мгновенно развернулся на мои слова и в два шага оказался рядом. Его обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. — Идёт, леди Сандерс! Ей-богу, Дороти, мы принимаем приглашение. Я готов променять всю уайтхолльскую стряпню на кусок хорошего мяса в Сауторке. Кстати, о мясе... Дороти, ради всего святого, вели подавать! Я пахну этим гусем из соседней комнаты последние полчаса и готов съесть его вместе с блюдом.

— Вы невыносимы, Уильям, — она качнула головой, но в её глазах вспыхнули тёплые смешинки. Дороти повернулась к замершим в ожидании гостям и махнула рукой, без лишних церемоний увлекая всех за собой: — Прошу в столовую, господа. Пока Его Высочество не растерзал моих лакеев.

Обед в соседней комнате был накрыт по-домашнему, без вычурного французского разделения на блюда, но обильно и добротно. На крахмальной скатерти, не затеняя друг друга, теснилась вся первая перемена. Из глубоких фаянсовых супниц поднимался густой пар ароматного супа из бараньих голяшек с перловой крупой и разваренным луком-пореем. Рядом, истекая янтарным жиром, покоился запечённый гусь, начиненный кислыми яблоками и шалфеем, а на оловянном блюде дымился огромный, поджаристый говяжий бок в окружении печёного пастернака и тушёной брюквы. Вместо дорогих тепличных изысков в небольших салатниках лакеи подали домашние заготовки: мочёную бруснику и маринованные грецкие орехи. Вино — креплёный порто и легкий херус — подали в стеклянных графинах, которые гости без лишних церемоний передавали друг другу по ходу солнца.

За столом Кларенс балагурил, расспрашивал леди Кавендиш о скачках в Ньюмаркете, спорил с адмиралами о достоинствах новых каретных рессор и вообще вёл себя как радушный, слегка шумный хозяин дома. Затем разговор от общих тем плавно перетёк на экономику, и один из адмиралтейских офицеров, капитан Пейджет, угрюмо заметил, качая головой:

— Если к зиме снова вырастет цена на уголь, часть семей в портовых доках останется без отопления. Нам будет не из кого набирать матросов, господа. Парни начнут разбегаться вглубь страны, лишь бы не видеть, как их близкие замерзают в трущобах.

Я ожидала, что герцог отмахнётся или отпустит какую-нибудь из своих обычных грубых шуток про британскую закалку, но Кларенс неожиданно посерьёзнел. Его лицо утратило всякое веселье, он отставил бокал и принялся загибать пальцы:

— Жалование вдовы портового матроса с двумя детьми — от силы четыре шиллинга в неделю, если она умудряется подрабатывать шитьём парусины. Четверть угля в Лондоне сейчас стоит один шиллинг и два пенса. Плюс хлеб, аренда угла в Сауторке и налог на окна. На сколько дней, по-вашему, им хватит этой четверти угля в январские заморозки? На три? На четыре, если заколотить половину проёмов досками и гасить огонь сразу после полудня?

В столовой воцарилась тишина. Я смотрела на принца, едва сдерживая изумление: он не просто знал проблему, он знал эти грошовые, страшные цифры наизусть, будто сам каждую неделю сводил баланс в каком-нибудь подвале у Темзы.

В эту паузу миссис Джордан спокойно опустила ложечку в свою тарелку и добавила, взглянув на меня:

— Простите Уильяму эти скучные подсчёты, леди Сандерс. Просто добрую половину прошений и жалоб от приютов и вдов присылают на моё имя. Нам приходится перепроверять каждый шиллинг, чтобы эти деньги доходили до тех, кто в них действительно нуждается, а не оседали в карманах приходских старост. Мой принц очень болезн

Договорить миссис Джордан не успела. Тяжёлая дубовая дверь столовой без всякого стука приоткрылась, и в комнату, громко шлёпая домашними туфлями, вбежал мальчик лет семи в помятой полотняной рубашке. Его каштановые кудри были растрёпаны, а в глазах стояли слёзы обиды.

— Папа! — выпалил ребёнок, подбегая прямо к стулу герцога и дёргая его за рукав сюртука. — Папа, Том опять отобрал мою лодку, которую мы вчера строгали у пруда! И спрятал на шкаф!

Кларенс даже не нахмурился. Он медленно повернулся к мальчику, положил свою огромную, выветренную морскими штормами ладонь на его хрупкое плечо и ответил — абсолютно серьёзно, без сюсюканья, как разговаривают с равным офицером:

— Джордж. Если это была по-настоящему хорошая лодка, ты должен был защищать её лучше. Или построить такую, которую Том не сможет достать. Иди и забери её сам. Капитан своего судна не бегает с жалобами в Адмиралтейство из-за каждого наглого капера.

Мальчик замер, обдумывая отцовские слова, затем шмыгнул носом, решительно развернулся и унёсся обратно, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Кларенс как ни в чём не бывало взял нож и спокойно продолжил нарезать мясо на своей тарелке. Наступившую неловкую паузу поспешил сгладить мистер Ванситарт. Он тонко, по-чиновничьи улыбнулся и заметил:

— Ваше Высочество проявляет поистине ангельское терпение. Далеко не каждый джентльмен сохранил бы такое хладнокровие.

Герцог коротко хохотнул, даже не поднимая глаз от тарелки:

— У меня девять детей, Ванситарт. В таких обстоятельствах терпение приходит само, либо человек просто не выживает. Третьего пути природа не предусмотрела.

За столом дружно рассмеялись, напряжение спало, и офицеры снова потянулись к графинам с вином. Я же молча пригубила воду, отметив про себя, что в этом доме никто не делал вид, будто детей не существует, их не прятали в дальних покоях на верхних этажах до совершеннолетия и не стыдились их.

Когда обед подошёл к концу, гости медленно потянулись в большую гостиную. Мужчины сгрудились у окна, где Харди уже расстилал какую-то новую карту береговой линии, а Кларенс на минуту задерживался у буфета, наливая себе порто. Улучив момент, когда миссис Джордан отвлеклась на леди Кавендиш, я отошла к высокому камину в углу столовой.

Герцог заметил моё уединение. Он не спеша пересёк комнату, тяжело ступая по ковру, и остановился рядом, пристроив локоть на мраморную полку. Огонь бросал на его обветренное лицо резкие, колеблющиеся тени. Маска весёлого выпивохи слетела с него мгновенно, уступив место хватке опытного дельца.

— Я подписал новый контракт с Адмиралтейством, леди Сандерс, — негромко произнёс он, глядя на тлеющие угли. — Если потребуется моя помощь на производстве, сообщите. Миссис Хэнкок в прошлую нашу встречу обмолвилась, что поставщики овощей снова стали подсовывать в Сауторк какую-то гниль. Вам нужна моя поддержка, чтобы приструнить этих прохвостов?

— Пока нет, Ваше Высочество, спасибо, — я качнула головой. — Мы уже поменяли поставщика. Но если вы убедите Бейса увеличить нам процент по флотским паям, мы оба окажемся в весьма приятном плюсе.

Кларенс одобрительно хмыкнул, пригубив порто.

— С Бейсом я переговорю, это решаемо. Кстати, лорд Хейс предлагает отправить пробную партию наших сушёных наборов с ноябрьским конвоем на Мальту. Нашему гарнизону в Валлетте сейчас приходится несладко — с провиантом на острове туго, цинга косит парней быстрее, чем испанские пули. Я не против.

— Если вы не против, то я тоже, — ответила я. — Для нашего производства это будет лучшей рекламой перед весенней кампанией.

— Отлично. И ещё кое-что, — Кларенс задумчиво постучал пальцами по бокалу. — На днях ко мне подходил граф Воронцов. Его дочь посещала наше производство в Сауторке и осталась под впечатлением. Теперь граф просил показать ему конечный продукт. Я не стал отказываться. Англии сейчас нужны союзники, особенно теперь, когда мы вот-вот подпишем мирное соглашение в Амьене. Нам нужно укрепить дружбу с Петербургом.

Слушая герцога, я внимательно смотрела на него и невольно подумала, что похоже, Мэйфэр совершал огромную ошибку, списывая этого принца со счетов как взбалмошного и недалёкого матроса. За его шумной эксцентрикой и домашним сюртуком скрывался поразительно практичный, трезвый ум государственного мужа, который, по всей видимости, понимал цену союзов и взаимных обязательств, пожалуй, не хуже многих министерских чиновников. Он просто позволял свету обманываться, расплачиваясь шутовской ролью за право на свою тихую жизнь в Буши.

— Хавершем, значит, — прервал мои мысли герцог, неожиданно сменив тему.

— Вы тоже считаете это решение безумием, Ваше Высочество? Свет, судя по всему, уже вынес свой вердикт.

— Напротив, леди Сандерс. Безумцы обычно женятся по любви, растрачивая остатки состояний и ума на мимолётные вздохи. А то, что делаете вы — это политика. Люди почему-то упорно считают, будто высокий титул и положение дают человеку свободу. Глупцы. Обычно они дают лишь ворох тяжёлых обязанностей и целую свору желающих этими обязанностями воспользоваться в своих интересах.

— В таком случае вы должны прекрасно понимать мой выбор, — ответила я, выдерживая его прямой взгляд. — Стать графиней Хавершем — это не прихоть.

— Прекрасно понимаю, — Кларенс сделал глоток из своего бокала. — Но будьте осторожны, Катрин. Подобные сделки имеют одну крайне неприятную привычку.

— Какую же?

— Со временем они становятся настоящей жизнью, — принц едва заметно, горько усмехнулся. — Вы строите стены, рассчитывая укрыться за ними от интриг Мэйфэр, но однажды просыпаетесь и понимаете, что эти стены — ваш единственный дом, а человек, с которым вы подписали контракт, теперь делит с вами и стол, и кров. Впрочем... старик Хавершем стоит сотни тех столичных бездельников, что вьются вокруг вашего капитала. По крайней мере, у него железный хребет.

Я промолчала, обдумывая его слова, а Кларенс уже снова надел свою привычную маску. Он шумно выдохнул, повернулся к вошедшему в столовую Харди и громогласно поинтересовался, какого чёрта Адмиралтейство опять тянет с выдачей патентов.

Разговор тем временем в гостиной тёк по привычному кругу, переходя от флотских паёв к норфолкской погоде и скачкам. Огонь в камине осел, подёрнувшись седой золой. К девяти часам я стала собираться — туман сгущался, и медлить с обратной дорогой было бы опасно.

Когда я уже стояла в дверях, накидывая на плечи подбитый мехом редингот, ко мне подошла миссис Джордан.

— Вам уже начали давать советы, леди Сандерс? — с лукавой усмешкой спросила Дороти.

— С утра до вечера, — со вздохом призналась я, вспомнив двухчасовой визит леди Уилкс и её бесконечные свадебные списки. — Кажется, каждый в Сити точно знает, как мне следует обустроить мою будущую жизнь.

— В таком случае я вас искренне поздравляю, — Дороти сжала мои пальцы. — Вас наконец-то приняли в общество.

Я удивлённо приподняла брови, глядя на неё:

— Вот как? А я, признаться, наивно полагала, что это произошло гораздо раньше. Скандал с разводом и флотские контракты, казалось, открыли эти двери.

— Нет, — Джордан покачала головой, и её лицо на миг стало серьёзным. — Раньше вас просто обсуждали. Смаковали подробности, выискивали слабости, ждали, когда вы оступитесь. А теперь, когда вы забираете себе имя Хавершема, они считают вас своей. Своих принято поучать, леди Сандерс, но своих же они будут защищать до последней возможности, пока речь не пойдёт о цене их собственной безопасности. Помните об этом.

Я поблагодарила её за эти слова, в них было куда больше подлинного понимания светской механики, чем во всех наставлениях графини Уэстморленд.

Попрощавшись с хозяевами, я вышла на крыльцо. Мой экипаж уже ждал у подъездного круга. Норт, стоявший у дверцы, замер с привычным каменным видом, готовый захлопнуть её, как только я сяду. Но едва я успела устроиться на кожаном сиденье, кутаясь в редингот, как у самой дверцы бесшумно выросла темная фигура. Форд коротко кивнул Норту, легко поднялся по подножке и, скользнув внутрь, опустился на сиденье напротив.

За весь вечер в гостиной мы с Фордом обмолвились лишь парой незначительных, дежурных фраз, как и полагалось едва знакомым людям. И сейчас его внезапное появление встревожило меня, но я не выдала своего волнения ни единым жестом и перехватив инициативу, заговорила первой:

— Спасибо за подарок, мистер Форд. Но, боюсь, в Холтон-парке он бы мне не помог стрелять в ни в чём не повинное животное я бы точно не стала.

— Тот шип предназначался не для вас, — ответил он и растянув губы в подобие улыбки, добавил. — Зачем кому-то избавляться от леди, о капитале которой так усердно заботятся?