Сахарная империя. Цена перемен

Юлия Арниева

Сахарная империя. Цена перемен

Глава 1

Из малой гостиной мы вышли почти одновременно. Специально подстраиваться под шаг графа я не стремилась, но Хавершем поднялся, опираясь на набалдашник трости, ровно через пару секунд после меня. На пороге мы поравнялись и дальше пошли по коридору, шагая почти в ногу.

По длинной галерее первого этажа мы двигались молча. Глухой стук деревянной трости Хавершема мерно отдавался от дубовых панелей стен, скрадывая шорох моих юбок. Этот старик не задавал вопросов, не пытался нарушить тишину светской болтовней, и за одну эту сдержанность я была ему благодарна.

Лорд Ярмут появился в широком арочном проёме совершенно неожиданно. В его пальцах покачивался бокал с недопитым рейнвейном. Рядом с ним застыл лорд Хэмфриз. Как хозяин дома, он сохранял непроницаемое лицо, словно его давно перестали удивлять эксцентричные выходки гостей, но при виде нашей пары его брови едва заметно дрогнули.

Ярмут подобной деликатностью не отличался. Его цепкий взгляд скользнул по складкам моего платья, перекинулся на невозмутимого Хавершема, затем снова вернулся ко мне и замер. В этом секундном движении глаз угадывалось всё: мгновенная вспышка подозрительности, попытка угадать, что связывает столь странную пару, и глухое раздражение, которое всегда делает умного противника вдвойне опасным.

Хавершем прошествовал мимо него, даже не повернув головы, его ледяное высокомерие наглядно показывало, как старая и очень знатная аристократия игнорирует присутствие тех, кого считает ниже себя по рождению. Я же одарила Ярмута и Хэмфриза улыбкой — ровно той температуры, какая предписывалась этикетом для утреннего приветствия, — и направилась к лестнице.

Но не успела моя нога коснуться нижней ступени, как из-за мраморной колонны стремительно выдвинулся мистер Элсворт. Его круглое лицо сияло суетливым оживлением, обычным для провинциальных джентльменов, готовых сглаживать любые неловкие паузы.

— Граф! — Элсворт беспардонно перехватил старика за локоть, увлекая к окну. — Буквально два слова насчет судьбы нового канального законопроекта...

Хавершем остановился, медленно перевел взгляд на пальцы Элсворта, лежащие на его сукне, и тот отдернул руку так, словно обжегся.

— Мой дорогой Элсворт, — насмешливо произнес граф, и его голос разнесся по холлу. — Судьба каналов в это время года волнует исключительно уток. Оставьте ваши чертежи для заседаний Комитета, а мне позвольте откланяться, здешняя атмосфера пагубно влияет на мои старые суставы. Слишком уж душно стало в Холтон-парке со вчерашнего вечера.

Оставив оскорбленного в лучших чувствах Элсворта стоять у подоконника, старик повернулся к парадной лестнице. Я сделала несколько шагов вслед за ним, и в этот момент из глубины анфилады вышла хозяйка дома, окруженная лакеями.

— Погода сегодня на удивление сухая, господа, — звенел непреклонный голос леди Хэмфриз, не оставлявший присутствующим выбора. — Пряный эль уже ждет во дворе. Полагаю, всем нам пойдет на пользу немного свежего воздуха перед обедом.

Она действовала единственно верным способом. Несчастный случай на охоте — он и есть несчастный случай, господа. Сырость, туман, оступившийся конь. Бывает. Жизнь продолжается, и лучшее, что можно сделать с оцепенением — это вынести его на ноябрьский холод и развеять движением. Гости в холле зашевелились, потянувшись к вешалкам за пальто и плащами.

Пользуясь поднявшейся суетой, Хавершем чуть наклонился ко мне через резные дубовые перила.

— Полагаю, сегодня за обедом общество узнает о нашей помолвке, — едва слышно проговорил он, сжав пальцами набалдашник. — Любопытно будет посмотреть, у кого из этих столичных чистоплюев первым случится несварение от хороших новостей.

Мне стоило большого труда сдержать улыбку. Не меняя равнодушного выражения лица, я лишь едва заметно наклонила голову в знак согласия.

Старик удовлетворенно качнул подбородком: иди, мол, девочка, отдыхай. Он медленно пошел вверх по парадным ступеням, а я развернулась и направилась в обход холла, к малой лестнице в конце галереи. Оттуда было гораздо ближе до моих комнат, и меньше риска столкнуться с Дауманом.

Быстро миновав первый этаж, поднялась по нешироким ступеням и оказалась в коридоре западного крыла. Здесь не было парадного блеска, шаги тонули в ковровой дорожке, а из окон открывался вид на задний двор. Дойдя до конца перехода, я свернула к своим покоям.

Джейн открыла дверь спальни прежде, чем я успела протянуть руку к латунной ручке.

— Всё в порядке, миледи, — выдохнула она едва слышным, заговорщицким шепотом, делая шаг назад. — Ни одного звука за стеной. Почти сразу после вашего ухода лакей мистера Даумана заходил в его покои. Вышел злой, бормотал, что хозяин вчера так нализался портвейна, что даже до кровати не дополз. Будить его не стал, только сапоги с него стащил.

— Хорошо, — ответила я.

— Вам нужно что-нибудь особенное, миледи? — Джейн уже семенила к гардеробу. — Я слышала, леди Хэмфриз собирает всех во дворе на прогулку.

— Да. Подай редингот и теплые перчатки.

Джейн помогла мне накинуть подбитое мехом сукно. Я застегнула пуговицы и поспешила вниз.

Когда я спустилась на широкое каменное крыльцо, внутренний двор Холтон-парка уже заполнялся гостями. Пахло горьким торфяным дымом, прелой листвой и — из-под дощатого навеса у каретного сарая — густым, сладким ароматом подогретого вина с корицей и гвоздикой. Двое лакеев в ливреях черпали вино из большого медного котла, над которым поднимался густой пар. Третий слуга с явным трудом закреплял на брусчатке старинный деревянный кронштейн с натянутой веревочной сетью. Мелкие серебряные монеты уже лежали аккуратными столбиками вдоль каменного парапета.

Старинный куриный турнир.

В ноябре загородная Англия не баловала разнообразием развлечений, и хозяйка дома сделала ставку на проверенную забаву. Разумеется, живую птицу заменяла круглая деревянная мишень, в которую нужно было попадать тяжелыми кожаными шарами или бросать кольца на веревках. Эта старомодная, шумная игра отлично подходила, чтобы разрядить вчерашний кошмар, а азарт исключал любые неудобные расспросы.

Спускаясь по каменным ступеням, я заметила Дика, он стоял у дальней стены конюшни, возле коновязи. Рядом с ним замер Норт. Оба моих охранника выглядели мрачнее грозовой тучи. Для людей чья профессия молчать и не выдавать себя ни единым движением, это был скверный знак.

Я плавно изменила направление и пошла через двор, делая вид, будто меня заинтересовала старая каретная телега в углу. Они заметили моё приближение, но не сделали ни шагу навстречу, продолжая стоять в тени навеса. Стало ясно: новости паршивые, и свидетели нашей беседе не нужны.

— Дик.

— Миледи, — он сделал полшага вперед, разворачиваясь плечом так, чтобы его массивная фигура полностью закрыла меня от остального двора. — Вчера вечером я остался в конюшне с местным старшим грумом.

Я ждала, глядя на потемневшие от сырости доски навеса.

— Лошадь, с которой лорд Грэхем свалился её осматривали, — едва слышно продолжил Дик. — Под самым крылом седла, там, где подкладка прилегает к живой коже, нашли шип. Маленький, с хвойную иглу. Из тонкого железа. При обычном осмотре не заметишь, если специально пальцами под попону не полезешь. При ходьбе он не мешал, но стоило всаднику плотно сесть в седло и пустить коня галопом

— Хозяин велел конюхам держать язык за зубами, — тихо добавил Норт, не поворачивая головы и контролируя галерею первого этажа. — Но парень этот, признал во мне земляка и выболтал по секрету.

— Лошадь была не Грэхема, — закончил Дик. — Его собственный гнедой захромал накануне вечером. Ему вывели сменную из хэмфризовских денников. Ту, которую приготовили для вас, миледи. Каурую.

Всё внутри на секунду сжалось в тугой узел. Шип предназначался мне? Меня хотели убить? Или только припугнуть, заставив искать защиты у тех, кто сильнее? А может, графиня Уэстморленд рассчитывала на «удачное» падение, которое не лишило бы меня жизни, но сделало бы калекой, обеспечив Дауману идеальные обстоятельства стать моей добровольной и очень заботливой сиделкой, получив взамен сломленную женщину и доступ к её капиталу без лишнего шума?

От количества хлынувших мыслей в висках неприятно закололо, и я заставила себя сделать глубокий вдох, загоняя подступающую головную боль обратно.

— Хорошо. Спасибо, Дик, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Будьте осторожны и оружие держите при себе.

Я повернулась и пошла обратно через брусчатый двор к играющим гостям. Привычная светская маска легла на лицо сама собой — стоило леди Мортон обернуться в мою сторону, как мои губы сошлись в вежливой улыбке. Никто из тех, кто здесь находился: ни Ярмут, ни графиня Уэстморленд и прочие, — не должен был догадаться, что я только что узнала истинную цель этого «несчастного случая».

Турнир тем временем развернулся со всей подробной, граничащей с абсурдом серьезностью, с какой английские джентльмены берутся за любые глупые игры. Полковник Черч первым взвесил на ладони кожаный шар и, свирепо насупив седые брови, запустил его в деревянную мишень шагах в двадцати. Снаряд пролетел мимо, с глухим стуком отскочив от каменной кладки. Черч тут же объявил, что прицел намеренно испорчен, а правила придумывал сумасшедший. Братья Честер переглянулись, синхронно пригубили вино и подошли к черте. С молчаливой методичностью они оба уложили свои снаряды точно в кольцо, что произвело на дам куда большее впечатление, чем вся брань полковника.

Леди Джерси, кутаясь в соболью муфту, отошла чуть в сторону с бокалом вина и наблюдала за мужчинами — так опытный букмекер оценивает шансы лошадей перед финальным заездом. Мисс Прескотт неожиданно оказалась на удивление меткой; ее бросок пришелся точно в цель, отчего барышня тут же залилась румянцем под строгим взглядом своей тетушки.

— Какая досада, что мистер Дауман пропускает это зрелище, — леди Джерси лениво повернула голову к стоявшему рядом Элсворту. — Я была уверена, что он попытается превзойти полковника. Его слуга утром уверял, будто у хозяина мигрень, но право слово, в его возрасте ссылаться на головную боль после трех бокалов портвейна — это почти неприлично.

— О, полагаю, причина куда прозаичнее, дорогая леди Джерси, — подхватила Эстер, стоявшая чуть ближе к крыльцу. Она намеренно повернулась в мою сторону, ловя взгляды шепчущихся дам. — Наш мистер Дауман просто потерял всякий стимул к победе. Зачем джентльмену утруждать себя прыжками на холодном воздухе, если та, ради чьего взгляда он так старался в последние дни, демонстрирует ледяное равнодушие?

Несколько стоявших рядом дам согласно прикрыли рты муфтами. Я даже не повернула головы, продолжая разглядывать двор, хотя внутри шевельнулось ехидное удовлетворение, только я знала истинную причину его внезапного отсутствия.

Лорд Гренвиль, до этого стоявший поодаль у каменного выступа, медленно пошел вдоль галереи, лениво попыхивая своей глиняной трубкой. Он двигался так неторопливо, словно просто искал место, где вирджинский табак не будет мешать дамам, но остановился в двух шагах от меня.

— Вы не находите, миледи, что здешние забавы слишком прямолинейны? — негромко произнес Гренвиль, не поворачивая головы, но чуть сместившись так, чтобы закрыть меня от ветра. — Никакой интриги. Каждый целится в одну и ту же утку.

— Возможно, джентльменов привлекает именно предсказуемость результата, милорд, — отозвалась я, глядя на Черча. — В наше время — это редкая роскошь.

Гренвиль мягко усмехнулся, выпустив колечко дыма.

— Предсказуемость скучна. Куда интереснее наблюдать за той редкой птицей, которая меняет траекторию полета в самый последний миг. И улетает невредимой, оставляя охотников ни с чем.

— Для этого птице нужно иметь очень хорошее зрение.

— О, я уверен, что у некоторых прекрасных птиц зрение острее, чем у королевских соколов, — он, наконец, повернулся ко мне, и в его глазах блеснул едва уловимый интерес. — Главное — не забывать смотреть вверх, леди Сандерс. Ветер на высоте бывает обманчив.

— Лорд Гренвиль! — раздался совсем рядом звонкий, намеренно оживленный голос Эстер.

Она отделилась от группы дам у крыльца и подошла так стремительно, словно давно караулила этот момент. Её лицо лучилось притворной беззаботностью, но взгляд, скользнувший по мне, был острым как бритва.

— Мистер Элсворт утверждает, будто вы обещали показать ему те новые чертежи паровых машин, что вам привезли из Манчестера, — Эстер быстро сократила дистанцию и коснулась пальцами сукна на рукаве Гренвиля. — Он ищет вас по всему двору. Идёмте же, без вашего мнения они там окончательно переругаются.

Гренвиль едва заметно нахмурился, но приличия требовали подчиниться. Он вынул изо рта трубку, коротко поклонился мне и позволил Эстер увлечь себя в сторону галереи. Напоследок она бросила на меня торжествующий взгляд, уверенная, что ловко прервала опасное уединение.

Я осталась одна у каменного выступа, глядя на тающий в холодном воздухе дымок вирджинского табака. Слегка повернувшись, я оглядела притихший после шпильки Эстер двор, мысленно фиксируя расстановку сил.

Хавершем вышел к самому разгару забавы, когда над двором уже стоял отчетливый дух подогретого вина и пряностей. Старик царственным жестом принял бокал из рук лакея, оперся на парапет и замер, созерцая прыгающих джентльменов, будто случайно заглянул в зверинец.

Чуть дальше у самых конюшен, Ярмут держался подле Хэмфриза. Они вели какую-то неспешную беседу о налогах на верфи, но я постоянно ловила на себе его холодный взгляд, который он бросал поверх плеча своего собеседника.

Когда сумерки начали сгущаться, кольца убрали, а промозглый норфолкский туман окончательно пробрался под подкладки тяжелых пальто, компания потянулась в дом.

Я намеренно задержалась у самого входа, делая вид, что поправляю завернувшуюся манжету перчатки, и наблюдала за входящими. Ярмут вежливо пропустил вперед леди Мортон, на секунду замешкался в дверях и мазнул по мне быстрым взглядом. Графиня Уэстморленд, шедшая следом, словно вспомнив что-то важное, тут же увлекла хозяйку дома в противоположную сторону.

Еще во дворе я отметила, что они с Ярмутом сегодня демонстративно избегали друг друга. За весь день они не обменялись ни единым словом, ни разу не взяли бокалы с одного подноса и даже стояли в разных концах площадки. Слишком идеальное, слишком отрепетированное равнодушие для людей, которые еще вчера шептались в кулуарах.

Обед накрыли в большой столовой. Вся первая перемена блюд уже была выставлена: в центре дымилась глубокая супница с густым каштановым супом, вокруг неё на плоском плато лежали куски запеченной оленины под брусничным соусом, тушеные фазаны и маринованная по-норфолкски сельдь. Гости неторопливо передавали друг другу соусники и наполняли тарелки.

— Ваша меткость сегодня поразила всех, мисс Прескотт, — Элсворт улыбнулся девушке через стол, разламывая теплую булочку. — Полковник Черч был уверен, что кольцо улетит в кусты, но вы заставили его признать поражение.

Барышня густо покраснела, уткнувшись в салатную тарелку, а её тетушка, горделиво выпрямила спину:

— У моей племянницы множество скрытых талантов, мистер Элсворт. В загородном доме её отца в Беркшире они с братьями часто предавались подобным забавам.

Мужчины согласно загудели, одобряя успехи девицы. Лакеи в это время бесшумно двигались за спинами гостей, наполняя бокалы темным портвейном. Полковник Черч, дождавшись, пока слуга отойдет, пригубил вино, задумчиво покачал его в хрустале и негромко заметил:

— Хороший порто. Грэхем всегда хвалил эту марку, говорил, у Хэмфриза лучший погреб в графстве.

Слова полковника упали в тишину столовой. Натянутая улыбка Элсворта замерла, леди Мортон осеклась на полуслове, а хозяин дома едва заметно дернул щекой, уставившись в собственную тарелку.

Разговор сразу же не заладился. Атмосфера мгновенно стала гнетущей. Хэмфриз и его супруга еще пытались держаться с безукоризненной ровностью, которая дается только людям с железным хребтом, но было поздно. Мистер Элсворт предпринял три отчаянные попытки исправить положение и завести речь о грядущей сессии в Палате общин, но его слова угасали, не находя отклика. Сам Черч после своего замечания окончательно замкнулся и ел молча, словно отбывал повинность. Леди переговаривались едва слышным шепотом, аккуратно выбирая выражения, точно ступали по тонкому льду.

Дауман, нашедший в себе силы спуститься к обеду, по обыкновению устроился напротив меня. Он сидел непривычно прямой, бледный до синевы, и за весь час едва прикоснулся к запеченной оленине. Слухи о его ночном «бесчувственном пьянстве» благодаря прислуге уже разошлись по Холтон-парку, поэтому соседи по столу его не донимали, изредка бросая сочувственные взгляды на человека, так жестоко пострадавшего от избытка портвейна.

Обед тянулся невыносимо долго. Когда лакеи, наконец, принялись разносить следующую перемену блюд, я потянулась к своему бокалу с водой. Перстень графа, сидевший на моем пальце слишком свободно, слегка скользнул и отчетливо ударился золотым боком о хрусталь.

Тонкий звук в вымученной тишине столовой прозвучал пугающе громко. Леди Мортон, сидевшая справа от меня, машинально опустила глаза на мою руку. Затем взгляд перевела ее соседка, за ней следующая, и едва начатые разговоры оборвались окончательно, а в комнате вновь повисла звенящая тишина.

Массивная золотая печатка с потемневшим гербом и глубокой гравировкой была видна слишком хорошо. В Норфолке этот перстень знали многие. Столичные гости могли не понять, что это за вещь, но здесь, за этим столом, достаточно было взгляда лорда Хэмфриза, чтобы остальные всё сообразили по его окаменевшему лицу.

Графиня Уэстморленд знала этот перстень прекрасно. Она смотрела на мою руку долгую секунду, затем ее взгляд медленно перетек на Хавершема, а после снова вернулся ко мне. Негласный вопрос, который никто не решался облечь в слова, буквально физически давил на присутствующих.

Нарушить это молчание никто не посмел бы, и тогда Хавершем неторопливо поставив свой бокал на скатерть, слегка подался вперед, забирая себе всё внимание стола.

— Кольцо сидит неудобно, Катрин? — с небрежной уверенностью, с какой произносят самые беспощадные вещи, осведомился Хавершем. — Что ж, боюсь, нам придется отдать его ювелиру, чтобы уменьшить ободок. Мои первые две супруги были куда дороднее и не отличались подобным изяществом, и прежде менять размер не требовалось. Но для вашей тонкой руки фамильное золото старых графов слишком велико.

Бомба взорвалась без единого звука. Именно так рушатся империи в приличном обществе — без криков и пальбы, просто через внезапную, оголенную паузу, после которой воздух в помещении становится густым и осязаемым.

Полковник Черч открыл было рот и тут же захлопнул его, точно выкинутая на берег рыба. Мистер Элсворт стремительно побагровел, а затем стал бледнее полотна. Маленькая, трогательная мисс Прескотт вдруг просияла такой искренней, незамутненной радостью, что тетушка наверняка с силой наступила ей на ногу под столом, заставив пискнуть.

Лорд Гренвиль застыл. Его лицо окаменело, и только резкое движение желваков да побелевшие костяшки пальцев, стиснувших ножку бокала, выдавали, каких усилий ему стоит сохранить это неподвижное выражение под прицелом чужих глаз.

Эстер, напротив, не сумела полностью справиться с собой. На её лице на миг промелькнуло искреннее изумление, которое тут же сменилось злорадным облегчением. Она поспешно опустила глаза к тарелке, пытаясь скрыть довольную улыбку.

Ярмут не изменился в лице. Лишь его взгляд на мгновение задержался на графине Уэстморленд, словно он пытался понять, что именно только что произошло.

Дауман судорожно повернул голову к графине Уэстморленд, смотрел на неё в упор, ища подсказки или приказа, словно напроказивший и напуганный слуга. Но графиня не удостоила его даже взглядом — она смотрела прямо на меня. Её лицо оставалось спокойным, являя собой шедевр светского самообладания. Ни один мускул не дрогнул, ни одна жилка на шее не выдала истинных чувств. Выдержав затяжную паузу, она медленно улыбнулась. Это была тонкая, идеально выверенная улыбка, предписанная правилами хорошего тона в подобных обстоятельствах.

— Дорогая, — произнесла графиня, и её голос прозвучал, как хорошо натянутая струна. — Хоть какое-то радостное известие в эти печальные дни. Позвольте от всего сердца поздравить вас обоих.

Это было исполнено гениально. Тон правильный, слова безупречные, ни одной фальшивой ноты. И всё же в этой улыбке крылось то, чего я никогда не видела у нее прежде — едва заметное усилие. Ей приходилось заставлять себя улыбаться там, где раньше это происходило само собой.

После слов графини словно прорвало плотину — стол немедленно зашумел, зашевелился, ожил. Поздравления посыпались наперебой, со смесью обязательного восторга и скрытого ошеломления, которую английский свет производит с механической исправностью. Дамы переглядывались, обмениваясь торопливыми, хищными взглядами, судорожно пытаясь сопоставить этот факт с тем, что им было известно, и сделать первые выводы.

— Ах, как это неожиданно, — вымолвила одна из норфолкских соседок, и в этой короткой фразе читался весь будущий светский сезон.

— Поздравляю, Хавершем, — без тени улыбки бросил Черч, и это прозвучало скорее как скупое одобрение старого солдата, чем как комплимент.

— Что ж — пробормотал Элсворт, так и не найдя в себе смелости встретиться со мной взглядом. — Это весьма весьма оригинально.

— Вы повторяетесь, Элсворт, — негромко осадил его Хавершем и принялся за свое жаркое с умеренным удовольствием и абсолютно невозмутимым видом человека, которому никому ничего не нужно объяснять. Только в уголках его глаз, там, где залегли глубокие морщины, пряталось мальчишеское торжество. Он нанес удар именно тогда, когда нужно, и судя по едва заметному блеску в глазах, произведенный эффект его вполне устраивал.

Я же неторопливо взяла бокал и сделала глоток. Перстень снова едва заметно съехал по пальцу вниз, но я не стала его поправлять.

Глава 2

— Коллинз жалуется на уголь, — сообщила Мэри, не отрывая взгляда от своей тетради.

Она сидела у самого края стола, пристроив чернильницу на деревянной подставке, и кончик её гусиного пера мерно поскрипывал по плотной бумаге.

— Говорит, последняя партия сырая, жар неровный, и если так пойдёт дальше, говяжьи пласты будут выходить из печи не сушёными, а варёными. Я велела Хэнкоку разобраться, он проверил склад и выяснил, что в одном из углов крыша течет.

— Пусть сходит к кровельщику, — отозвалась я, намазывая масло на поджаренный хлеб. — Не хватало ещё, чтобы из-за дырявой кровли у нас печи встали.

— Вчера сходил, тот обещал сегодня выйти, — с улыбкой ответила Мэри. Она достала из-под тетради клочок серой промокательной бумаги, бережно прижала его ладонью к свежим строчкам, затем перевернула страницу. — Мисс Эббот просила передать, что новый поставщик овощей пока держит слово. Овощи везут чистые, гнилья нет. А вот новые женщины в разделочном цеху режут пласты слишком толсто. Она уже дважды делала им замечание, но безрезультатно.

— Пусть поставит их рядом с Барнсом. Он доходчивее объясняет.

— Хм, — хмыкнула Мэри. В цехе к повадкам старшего мастера все давно привыкли, и его громовой бас никого не удивлял. — Барнс объясняет доходчиво, но очень громко. После его вчерашних наставлений одна из женщин швырнула фартук и уволилась.

— Барнс орёт на всех одинаково, невзирая на пол и возраст. — Я отпила кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Скажи мисс Эббот, что пусть выберет из новеньких одну самую понятливую, добавит ей шиллинг к недельной плате и поставит её в пример остальным. Пусть смотрят, как нужно работать ножом.

— Мешочки, — продолжала Мэри, листая свои записи дальше. — Мистер Хейс сообщил, что последняя партия холста пришла с браком. Нитки редкие, равенсдук совсем худой, и масло при пропитке сразу уходит насквозь. Он просит либо заменить поставщика, либо брать ткань вдвое плотнее.

— Я напишу Эдварду. Пусть разберётся сам со своими ткачами, он прекрасно знает, что нам нужно для флотских паёв. А Хейсу скажи, что пока не придёт новая партия, пусть складывает в двойной слой, счет за издержки выставим Эдварду.

— Хорошо. — Мэри прижала к свежей строчке клочок бумаги и закрыла тетрадь. — Миледи, я вам здесь нужна?

— Нет, и Мэри, ты отлично справляешься. Как мама? Брат?

— Всё хорошо, — лицо Мэри заметно посветлело. — К вечеру на прилавке ни корочки не остается, выпечку разбирают охотно. И кажется, мистер Портер, аптекарь, стал заходить к матушке слишком часто. Брат говорит, трижды на дню прибегает. Берет по четыре мясных пирога за раз, хотя живет один и лавка у него через два дома.