Сахарная империя. Цена перемен

«Миледи, надеюсь, что это письмо застанет Вас в добром здравии. Я не имею к Вам спешного дела и не терплю никакой нужды, а потому прошу простить мне как самую вольность моего обращения, так и предмет, ради которого я решилась Вас беспокоить.

Кузен Кристофер выказал себя джентльменом столь редких достоинств, какими обыкновенно наделяют лишь в надгробных речах. Обязательства покойного отца удовлетворены до последнего шиллинга; матушка ныне обосновалась в премилом доме в Кенсингтоне и вполне счастлива — столь благополучной я не видела ее уже многие годы. Что же до меня, то меня усердно возят по гостиным, представляют почтенным семействам и, насколько я могу судить, прочат мне весьма выгодную партию. Я совершаю визиты, музицирую по вечерам, рассуждаю о фасонах рукавов и переменах в погоде. Словом, я устроена, обеспечена, окружена заботой и скучаю самым непозволительным образом.

Уповаю на Ваше снисхождение к моей откровенности, но я слишком многим обязана Вашему сиятельству, чтобы позволить себе лукавство. В Вашем доме я узнала, что значит иметь истинное поприще, и более не нахожу в праздной жизни ни малейшего вкуса. Я вспоминаю Ваш кабинет, груды корреспонденции и наши поездки в Саутуорк гораздо чаще, чем то приличествует благовоспитанной девице. Под Вашим кровом женщины ведут счета и распоряжаются делами: миссис Хэнкок управляет цехом и работниками, а мисс Мэри ведёт счётные книги и расчёты не хуже любого приказчика, и эти труды приносят достойный плод. В сравнении с этим светская гостиная кажется мне комнатой, где навсегда остановили часы.

А потому я осмеливаюсь просить Вас о том, о чем девице моего круга просить едва ли дозволено: верните мне прежнее место. Я прошу об этом не из милости и не ради положения компаньонки — я желала бы вернуться к обязанностям Вашего секретаря. Я готова прибыть в Лондон в любое угодное Вам время. Если место мое уже занято или просьба покажется Вам неуместной, я пойму Ваш отказ и более не стану тревожить Вас. Если же нет — мне довольно будет одной Вашей строки в ответ.

Остаюсь, при любом Вашем решении, преданная Вам, Шарлотта Фрейзер».

Я опустила листок на стол и взглянула на карточки, громоздившиеся на моем бюро. За все эти суматошные месяцы я ни разу не призналась себе, до какой степени мне недостает Шарлотты: ее ровного почерка, ее ясного ума и редкого умения с первого взгляда отличать письмо, достойное ответа, от бумаги, достойной камина. Мне ее очень недоставало.

Я придвинула к себе чистый лист бумаги, а светские записки отодвинула в сторону. Им предстояло подождать. Этот ответ я намерена была написать прежде всех прочих.

Стоило мне закончить писать ответ Шарлотте, в дверь негромко постучали. Вошла миссис Грант, неся серебряный поднос, на котором стояли фарфоровый чайник и две чашки.

— Миледи, — произнесла экономка, аккуратно пристраивая поднос на свободный край стола. — Прибыл мистер Финч, он уже поднимается по лестнице.

Я благодарно кивнула, откладывая перо. И едва миссис Грант покинула кабинет, на пороге показался Финч. Его строгое, сухощавое лицо, обыкновенно столь непроницаемое, на этот раз хранило тень непритворной радости.

— Рад видеть вас в добром здравии, графиня, — произнёс он, проходя к креслу и отвечая на мой кивок учтивым поклоном. — Норфолк, судя по всему, пошёл вам впрок.

— И я рада вам, Финч. Садитесь, прошу. Нам обоим не помешает чашка крепкого чая, прежде чем мы погрузимся в дела.

Первые полчаса прошли в быстром и слаженном труде. После разлуки всегда приятно вернуться к работе с человеком, что понимает тебя с полуслова. Мы проверили ведомости по расходам, обсудили отчёт по мальтийской партии, и я уверенным росчерком пера подписала стопку накопившихся счетов и распоряжений для банка. Покончив с рутиной, Финч промокнул чернила, сложил бумаги в кожаный портфель и лишь после этого переменился в лице, сделавшись подчёркнуто официальным.

— Миледи, — произнёс он, и в его голосе проступила вкрадчивая осторожность, что всегда предвещала юридические бури. — Поверенный мистера Уолтера Хавершема, мистер Поул, подал прошение об оспаривании арендного договора на земли у канала. Он утверждает, будто аренда на девяносто девять лет с правом выкупа представляет собой скрытое отчуждение майоратных угодий и на этом основании ничтожна.

Я ждала чего-то подобного, и всё же поморщилась.

— И каковы его шансы, мистер Финч?

— Никаких, миледи. — Поверенный позволил себе тончайшую из своих улыбок. — Я составлял договор именно в расчёте на подобную попытку. Наём не является отчуждением, право выкупа строго обусловлено будущим возможным снятием ограничений майората, которое может вовсе не состояться. Обязательства выполняются, форма безупречна. Мистер Поул знает это не хуже меня. Его демарш обречён, и предпринят он, смею предположить, исключительно ради шума в прессе и гостиных — чтобы имя графини Хавершем лишний раз упомянули в связи с прискорбной тяжбой о родовых землях. Я намерен затягивать процесс в Канцлерском суде, вести дело медленно и благопристойно, как и подобает. К лету интерес публики угаснет.

— Затягивайте, мистер Финч. А счёт мистеру Уолтеру за беспокойство я оплачу с особым удовольствием.

Покончив с делами, мы с Финчем отправились в интендантство, к Бейтсу: там на этот час была назначена встреча с герцогом Кларенсом и Хейсом — следовало уладить несколько вопросов по действующим контрактам.

Финч проводил меня до кабинета, передал Бейтсу папку с выписками и откланялся, сославшись на срочные дела, впрочем, здесь он мне был уже не нужен, дальше говорить предстояло мне.

Герцог Кларенс был уже там. Он поднялся навстречу, и тесный кабинет, заставленный шкафами и заваленный ведомостями, словно сделался ещё теснее: принц заполнял собою любое помещение, в которое входил.

— Графиня. Рад вашему приходу. — Рукопожатие его было крепким, а радость неподдельной. — Мистер Бейтс как раз раскладывал передо мною контракты, а я в подобных материях полагаюсь только на вас.

Он как всегда напускал на себя простоту, разыгрывая бесхитростного моряка, которому цифры не по силам. Однако цену этой повадке я уже знала, мне случилось разглядеть, что под нею прячется быстрый и расчётливый ум и что простака Кларенс изображает ровно до той минуты, пока собеседник не утратит осторожности.

— Полагаю, мистер Бейтс этому был не рад, — с улыбкой отозвалась я, кивком приветствуя хмурого чиновника.

— Леди Хавершем. — Хейс поднялся следом и шагнул мне навстречу.

— Граф, — поприветствовала я в ответ, снова переводя взгляд на мистера Бейтса. — Приступим?

— Кхм положение, ваше сиятельство, следующее. С октября, как вам известно, объявлено о прекращении военных действий, и в Сити уже предвкушают, что казна сократит расходы, распустит часть флота и понизит цену на всё, от пеньки до солонины. — Он поднял на меня бесцветные глаза. — Адмиралтейство держится иного взгляда.

— Из чего я заключаю, что поставки не сократят.

— Поставки надлежит увеличить. — Он произнёс это с мрачным удовлетворением. — Его величеству, как мне дали понять, угодно не доверять прочности нынешнего замирения. Бумаги подписаны, орудия молчат, однако в Адмиралтействе не найдётся человека, готового положиться на слово первого консула. Корабли должны оставаться в готовности, склады — полны, команды — накормлены. Мир способен прерваться столь же внезапно, сколь и наступил, и быть застигнутыми с пустыми бочками мы не желаем.

— Время и впрямь примечательное, — заметил Кларенс. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и в голосе его не осталось и тени недавней беспечности. — Война как будто завершена, а провианта требуется более, чем в ее разгар. Прежде, мистер Бейтс, если графиня согласится удвоить поставки, потрудитесь изложить ей, по какой цене казна намерена это удвоение оплачивать. Ибо я вас знаю: заказ вы утроите, а ставку оставите прежней.

Бейтс поморщился, как от внезапной боли. Принц же поймал мой взгляд и едва уловимо повёл бровью: ваша игра, графиня.

Я приняла приглашение.

— Чего же именно Адмиралтейство ожидает от нас, мистер Бейтс?

— Прибавления против нынешнего. Сушёное мясо — вдвое. Сушёные овощи — в том количестве, какое вы сможете приготовить. И, сверх того, вот это. — Он коснулся пальцем тёмного брикета, лежавшего среди образцов. — Сухой бульон мистера Хейса показал себя в южных водах превосходно; лекари им довольны, капитаны просят ещё. Заказ удваивается, а возможно, и утраивается.

— И мы его обеспечим, — вставил Хейс. — Лишь бы графиня не оставила меня без костей и жил, а за остальное я ручаюсь.

— Мы справимся, — сказала я. — Мясо есть; за овощи возьмёмся, как только расширим сушильни. Но если Адмиралтейство удваивает заказ, мистер Бейтс, то и условия платежа надлежит пересмотреть. Снабжать флот в мирное время по военным расценкам — статья, по которой казне приличнее доплатить.

— Вот видите, — обронил Кларенс. — Я ведь предупреждал вас, Бейтс.

Бейтс взялся за перо. Торг продолжался около часа, и принц вёл себя безупречно: вступал там, где требовался вес его имени, и умолкал там, где счёт держала я, ни разу не перебив и не испортив дела опрометчивым словом. К исходу, когда чернила присыпали песком, заказ был удвоен, а ставка поднята.

Из здания интендантства мы вышли вместе с герцогом. На улице уже синели ранние сумерки, и подмерзшая брусчатка тускло блестела в свете первых фонарей. Кларенс помедлил у ступеней, бросил короткий, внимательный взгляд по сторонам и тихо заговорил:

— Миледи времена наступают весьма деликатные. Здоровье его величества, сейчас не внушает опасений докторам, однако... Вы помните прошлую весну. Помните, какую растерянность вызвало в Сент-Джеймсе недомогание короля. Подобные кризисы не проходят бесследно для государства. В Уайтхолле и в клубах Мэйфэра вновь возобновились определённые разговоры. Кое-кто в Парламенте уже задаётся вопросом: что, если кризис повторится? Что, если короне потребуется регентство? И, главное — чьё влияние окажется решающим при формировании нового кабинета?

Он повернулся ко мне. На его лице сейчас читалась мрачная сосредоточенность наблюдателя, который следит за тем, как вокруг трона сгущаются политические тени.

— Я видел отца во время обострения, графиня. Отец смотрел сквозь меня и обращался к министрам, ушедшим в мир иной тридцать лет назад. — Голос принца на мгновение дрогнул, но тут же обрёл прежнюю жесткость. — Доктора уверяют, что недуг отступил. Но довольно одного серьёзного известия с полей сражений, одной недели государственного напряжения, и ситуация может стать критической. И тогда государству потребуются твёрдые руки у штурвала. Вопрос лишь в том, будут ли это руки людей, преданных короне, или же тех, кто движим исключительно личными амбициями.

Он подошёл ближе и понизил голос:

— Некоторые влиятельные семейства уже сейчас тайно сколачивают альянсы, подыскивая фигуру, под чьим именем они смогли бы сосредоточить власть в своих руках. Прежде ко мне подсылали джентльменов только с осторожными намеками: устроить нужное знакомство, замолвить где следует слово. Я отмахивался. Но последние три месяца тон переменился. Теперь они приходят с кошельками. Вполне почтенные люди, иные с весьма громкими именами. Уверяют, что человеку моего рождения не пристало обременять себя долгами, что мое будущее достойно поддержки и они почли бы за честь ее обеспечить.

— И вы принимаете их услуги? — спросила я как можно спокойнее.

— Я провел в море довольно много лет, графиня, чтобы не путать подарок с бескорыстием, — он смотрел на меня без улыбки. — Когда тридцать лет тебя не замечают, а потом вдруг наперебой предлагают оплатить твои долги, поневоле спросишь себя: к чему бы? Из привязанности ко мне? Сомневаюсь. Люди этого разбора чужих долгов из одной лишь привязанности не оплачивают. — Голос его опустился еще ниже. — Я не беру у них ни шиллинга. И вам советую быть осмотрительной: кто ищет дороги ко мне, может однажды вспомнить и о вас.

Герцог Кларенс замолчал и бросил быстрый взгляд в сторону Норта. Поймав его едва заметный кивок, Норт тотчас шагнул вперед и бесшумно распахнул передо мной дверцу кареты. Принц отступил на полшага, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться на высокую подножку.

И стоило мне устроиться на сиденье, его высочество коротко поклонился, повернулся к собственному экипажу и скрылся за лакированной дверцей. Почти тотчас колеса его кареты застучали по подмерзшей мостовой, унося его прочь.

— Домой, Норт, — проговорила я, откидываясь на спинку сиденья.

— Да, миледи, — Норт закрыл дверцу, поднялся на козлы, и мы тоже тронулись.

На протяжении всей дороги до Кинг-стрит я смотрела в окно на тусклые фонари, расплывающиеся в сыром лондонском тумане и пыталась нащупать логику в том, что только что услышала. Почему три последних месяца? Что изменилось?

Как сказал Кларенс — тридцать лет он никому не был нужен: долги, сомнительная связь с актрисой Дороти Джордан, многочисленные внебрачные дети и репутация неотесанного моряка, чьи манеры заставляли светских дам бледнеть. Расклад сил среди сыновей короля был давно предельно ясен. Принц Уэльский — старший, но его долги и скандалы делали его ходячей катастрофой для короны. Герцог Йоркский прочно держал в руках армию и в политику не лез. Младших братьев вроде Кента в расчет и вовсе не брали — король был к нему холоден и годами отсылал служить подальше от Англии. Кларенс же в этой цепочке наследников всегда считался фигурой комичной: нищий, непредсказуемый моряк, от которого не ждали ничего, кроме пьяных демаршей в Палате лордов.

Я прикрыла глаза, и меня тотчас обдало холодным потом. Картинка сложилась. К нему пошли тогда, когда наше интендантское предприятие в Саутуорке принесло первые плоды. Еще полгода назад принц Уильям был нищим и неопасным. Теперь за его спиной стояли мои сушильни и огромные деньги от Адмиралтейства, Кларенс стал силой, способной спутать карты любой из существующих фракций. Из комичного чудака он превращался в популярную фигуру, в лидера, за которым готовы пойти промышленники Сити и Адмиралтейство. И теперь его пытались перекупить, накинуть на него золотую узду, пока он не осознал собственный вес...

Карету ощутимо тряхнуло на выбоине, прервав мои тягостные мысли. За окном уже тянулись знакомые очертания Кинг-стрит, и сквозь туман приветливо проступал теплый свет окон моего дома. Мысль о том, что в столовой меня ждут Мэри и доктор Моррис, тотчас подействовала умиротворяюще. Лошади замедлили ход и остановились. Норт распахнул дверцу, и стоило мне ступить на крыльцо как все тревоги отступили, оставив лишь глубокую усталость.

В холле меня встретила миссис Грант. Приняв из моих рук тяжелый, отсыревший от лондонской измороси редингот, она учтиво осведомилась, когда прикажете подать ужин.

— Через десять минут, миссис Грант, — ответила я, оправляя перчатки. — Мне нужно лишь освежиться с дороги.

Поднявшись к себе, я быстро, с помощью Джейн, сменила дорожное платье на домашнее и спустилась в столовую. Мэри и доктор Моррис уже ждали меня за столом. В комнате горели свечи в серебряных канделябрах, в камине тихо потрескивали угли, в воздухе стоял аппетитный аромат запеченной рыбы и пряных трав, а миссис Грант как раз разливала по бокалам легкое белое вино.

— Вы бледны, миледи, — заметила Мэри, когда я опустилась в свое кресло. — День выдался тяжелым?

— Набережные Темзы в такую погоду никого не красят, — слабо улыбнулась я. — Но дела в интендантстве наконец улажены.

— Всем нам сейчас стоит поберечься, — отозвался доктор Моррис, аккуратно разворачивая крахмальную салфетку. — Вечерняя сырость у реки сейчас вредна для легких, миледи. В это время года половина Мэйфэра слегла с лихорадкой. На вашем месте я бы распорядился приготовить крепкий мясной бульон перед сном.

Я поблагодарила его за заботу, и далее беседа за столом потекла так же лениво и мирно. Доктор Моррис с аппетитом отдавал должное бараньим отбивным с ягодным соусом, Мэри неторопливо рассказывала о столичной дороговизне и последних парижских новостях, напечатанных в «Морнинг Пост». Я рассеянно кивала, и когда миссис Грант подала легкие пудинги, а после оставила нас одних, я решила направить разговор в нужное мне русло.

— Доктор Моррис, — промолвила я, неторопливо поправляя салфетку. — Недавно в одном медицинском трактате мне встретилось описание случая, схожего с тем недугом, что обременяет суставы графа Хавершема. Там утверждалось, будто судорожные боли и подагрические кризисы возможно облегчить, если полностью исключить из рациона тяжелые мясные соусы и крепленый порто, заменив их легким ячменным отваром и строгим покоем в теплом месте.

Доктор Моррис, до того увлеченно занимавшийся своей тарелкой, замер, насупив седые брови.

— Хм, графиня Насчет порто доля истины в этом есть, — протянул он, задумчиво постукивая пальцами по скатерти. — Но покой Позвольте, если мы обратимся к природе самого недуга, то ограничение тяжелой пищи и избытка вина действительно снизит прилив дурной крови к сочленениям! Клянусь честью, это превосходная мысль. Если бы мы добавили к этому еще и сухие обертывания Да-да, именно так. Это верный путь, к которому я, признаться, и сам уже подбирался в своих размышлениях.

Мне стоило некоторых усилий сохранить самое серьезное выражение лица. Позволив доктору несколько минут развивать эту идею, пока он окончательно не уверился в собственном авторстве нового метода, я мягко кивнула:

— Ваш опыт делает вам честь, доктор Моррис. Мне бы хотелось, чтобы именно вы донесли эти рекомендации до моего супруга. Граф, как вам известно, человек весьма упрямый в своих привычках, но перед авторитетом вашего мнения он едва ли устоит. Полагаю, если мы станем действовать сообща, нам непременно удастся его убедить.

Моррис, польщенный столь тонким признанием его заслуг, с готовностью согласился взять этот труд на себя.

— Положитесь на меня, миледи, — с воодушевлением отозвался он. — Его сиятельству придется выслушать голос разума, даже если ради этого мне придется отнять у него любимый порто с боем.

Вскоре с десертом было покончено. Миссис Грант, убирая со стола фарфор, наклонилась ко мне и тихо сообщила, что мистер Дорс только что вернулся и ждет распоряжений.

— Попросите его пройти ко мне в кабинет, миссис Грант, — вполголоса ответила я, поднимаясь из-за стола.

Мэри и доктор Моррис тоже встали. Мы обменялись традиционными пожеланиями доброй ночи, и они вместе направились к лестнице. Проводив их взглядом, я вышла в полумрак коридора и направилась в кабинет. Едва я успела зажечь свечу на письменном столе, как в дверь негромко постучали.

— Миледи — Дик вошел, плотно затворил за собой дверь и, шагнув к свету, выложил на стол несколько листков, исписанных неровным почерком.

— Твои люди были осторожны? — спросила я, взяв со стола первый лист.

Его люди, нанятые ещё в прошлом году для надзора за Генри Сандерсом, продолжали собирать сведения, и за минувшие месяцы эта сеть разрослась: уличные мальчишки, кучера и даже лакеи из почтенных домов Мэйфэра, готовые продать секреты своих хозяев за пару шиллингов.

— Хвостов за собой никто не привел, — отозвался Дик и чуть помедлив, прибавил без выражения: — Хотя кое-кто из них кормится и из кошелька Форда.

Я кивнула. В то, что мои ищейки приторговывают сведениями на сторону, меня не удивляло; удивилась бы я обратному.

— Миледи. За последний месяц лорд Ярмут и графиня Уэстморленд виделись семь раз, и ни разу в свете, — продолжал он. — Они использовали наемный дом на Хаф-Мун-стрит, закрытые комнаты в клубах и особняк банкира Голдсмида в Сити — из тех дельцов, у кого в кармане сидит половина знати. В те же дни туда же съезжались и прочие джентльмены: двое членов Палаты общин, заложившие свои поместья, гвардейский полковник, обремененный долгами, и стряпчий, из тех, что кормятся тяжбами о наследовании титулов.

— А Генри Сандерс? — спросила я, не поднимая глаз от исписанных листков. — Он тоже среди них?

— На трех встречах из семи, миледи. Ходил тенью за лордом Ярмутом. Но был там и ещё один, миледи, и вот до него мы не добрались. В закрытые дома Мэйфэра с улицы не заглянешь, чужого кучера от ворот гонят сразу. На Хаф-Мун-стрит дважды приезжала закрытая карета без гербов. Шторки задёрнуты, седок не выходил, пока с крыльца не уберут лишних.

— И вы не видели, кто внутри.

— В лицо нет. Но карету проводили до конца. Она всякий раз возвращалась в Илинг, к уединенному поместью. — Дик постучал пальцем по строчке. — Слуг там держат немного, и все они не из болтливых. Одно лишь выведали: кучер Ярмута за кружкой эля обмолвился, что хозяин того дома строг сверх меры и держит своих людей в военной строгости.

— Хорошо. Продолжайте следить за ними, но не рискуйте понапрасну, — произнесла я, поднимая на него взгляд. — И вот еще что, Дик. Мне нужно, чтобы твои люди присмотрели за неким мистером Вэнсом. По моим сведениям, этот джентльмен скупает закладные на верфи в Саутуорке. Выясни, с кем он связан в Лондоне.

Дик коротко кивнул, принимая задачу.

— Будет исполнено, миледи.

— На сегодня всё. Ты отлично поработал, ступай отдыхать.

Он поклонился и бесшумно, как и всегда, исчез за дверью. Оставшись одна, я дождалась, пока его шаги затихнут в коридоре, собрала разложенные на столе листки и спрятала их в ящик стола. Затем, задув свечу, вышла из кабинета.

Дом спал, погруженный в обманчивую тишину. Поднимаясь по лестнице к своей спальне, я думала о том, что вся эта подпольная возня и тайные встречи — особенно после недавних слов Кларенса — начинают казаться куда более подозрительными и опасными, чем виделось поначалу. Меньше всего на свете мне хотелось бы оказаться втянутой в чужие игры. Однако я сознавала, что нужно быть готовой ко всему, и любые сведения могли бы пригодиться.

Запирая дверь своей комнаты и оглядывая знакомую обстановку, освещенную пламенем камина, я поймала себя на мысли, что здешний покой теперь кажется мне зыбким и призрачным. Необходимо как можно скорее заканчивать дела здесь, в Лондоне, возвращаться в Норфолк и держаться как можно дальше от политических интриг столицы.

Глава 12

— Мистер Брама изволит находиться в литейной, — пробормотал старший подмастерье, с замешательством взирая на мой дорожный редингот. — Я сию минуту я извещу его, миледи, — добавил он после секундного колебания и поспешно скрылся за дверью.

Я положила папку с чертежами на край длинного верстака, заваленного латунными стружками, обрезками кованой меди и рулонами плотной плотничьей бумаги, и огляделась. Цех был обширным, сумрачным и наполненным железным гулом. Работники у горнов и токарных станков усердно делали вид, будто поглощены своим ремеслом, однако я замечала их косые, полные изумления взгляды. Оно и неудивительно: благовоспитанные дамы обыкновенно не посещают мастерские в Саутуорке.

— Леди Хавершем, — раздался за моей спиной низкий голос.

Мистер Брама появился совершенно бесшумно, несмотря на свою грузную фигуру. Это был джентльмен лет пятидесяти с небольшим, в фартуке из толстой воловьей кожи поверх костюма из добротного сукна. Его широкие ладони хранили следы въевшейся окалины, а цепкий, проницательный взгляд сразу же, безо всяких церемоний, обратился к моей папке.

— Та самая почтенная заказчица, что потребовала клапаны двойной толщины против наших обычных патентов. Признаться, я полагал, что в присланных мне предписаниях крылась ошибка переписчика.

— Ошибки не было, мистер Брама.

— И что же угодно вашему сиятельству? — спросил он со сдержанной прямотой, в которой не было ни капли светского заискивания.

— Пресс, мистер Брама. Мне необходимо извлекать сок из растительной массы — волокнистой, плотной и уложенной пластами. Извлекать в больших объемах и без промедления.

Мастер слегка прищурился.

— Хм и вы прибыли без сопровождения вашего супруга или поверенного?

— Как видите, — ответила я с улыбкой и, предупреждая его дальнейшие сомнения, раскрыла папку. — Здесь содержатся первоначальные наброски. Если у вас возникнут вопросы, я готова дать по ним объяснения.

Брама молча, с легким пренебрежением мастера к дилетантским художествам, принял листы и принялся неторопливо перелистывать их; его густые брови то взлетали вверх, то сурово сходились к переносице. Дважды он подносил бумагу к самому лицу, точно не доверяя собственным глазам. Наконец он поднял на меня взгляд:

— Принцип действия этой машины вам понятен, графиня?

— Вполне, мистер Брама. Жидкость практически не поддается сжатию. Малый поршень оказывает давление на воду, и это усилие передается на большой цилиндр, возрастая пропорционально разнице в площади их сечения. Вы прикладываете к рычагу силу человеческой руки, а на выходе получаете мощь, способную расплющить пушечное ядро.