Доктор Ланской: Тайна озера Корсино

— У него приступ, идиот! Доигрались!..

Глава 9

Феликс открыл глаза — и тут же получил по глазам ярким пучком солнечного света, который пробивался сквозь деревья. Точнее — это сам Ланской сначала так интерпретировал узор над головой. Но как только глаза привыкли к освещению, а фокусировка вернулась и доктор увидел, что на самом деле было у него над головой, он вскочил на ноги и чуть не заорал.

Где он? Что это такое?

Место совсем не было похоже на воспоминания призраков. Такое люди точно не видели…

Возвышенность, чем – то схожая с каменным обрывом, сделанным целиком из мрамора, покрытая густой золотой растительностью с серебряными листьями и рубиновыми ягодами, простерлась до середины озера, вода в коем была лазурного цвета… и при этом сияла от мириад мелких рыб, которые кружили в глубине по не размыкаемому кругу.

Над головой доктора высилась каменная спираль воронки, венчающаяся отверстием, их которого в помещение и проникал белоснежный свет, отражающийся от воды и рыб в ней. Из – за этого место казалось неким древним храмом, где по стенам бегают белые блики воды, а из озера то и дела с тихим всплеском выпрыгивают рубки, словно показывая себя гостю.

Феликс огляделся: выхода не было. Ни двери, ни гипотетического коридора, через который он бы мог сюда прийти в своих галлюцинациях — ничего.

Но больше этого места и его тишины Феликса напугало только присутствие рядом с ним фигуры Киприана.

Канцелярский глава сидел в десяти метрах от доктора на коленях, его одежда была чем – то испачкана, словно парень лазил в заброшенных домах целую неделю, а волосы и глаза сверкали белоснежным светом, как будто вместо них у Драгоновского сияли сотни тысяч алмазов…

— Очнулись? — спокойно спросил Киприан.

— Д – да… что это такое? Где мы?..

— Пока что — в вашей голове, — усмехнулся вдруг Драгоновский, после чего коротко прокашлялся. — Сейчас вами заняты медики в том мире, — он шутливо указал пальцем вверх, — ну а я тут, чтобы поддерживать с вами контакт — и не дать вам уйти.

Феликс тут же вскочил на ноги и поежился, так как все тело пронзило могильным холодом.

— Я что — в коме?!

— Нет, боже упаси, — Киприан тоже встал на ноги, — я же говорю, вами занимаются. Однако меня попросили контролировать ваш разум. Все – таки с сердцем не шутят. И пока чародеи работают, будет лучше, если вы обойдетесь без кошмаров.

— Здесь нет выхода, потому что вы «закрыли» мне проход, я верно вас понял?

Феликс проклял себя триста раз. Он нес бред, и все, что он видел, тоже смахивало на галлюцинации от температуры, но Ланской понимал: Драгоновский мог являться к нему в подсознание, у главы Канцелярии были на это и силы, и возможности, поэтому тут рисковать не нужно.

Неизвестно, что в голове у Киприана, а потому — стоило держать дистанцию.

— Еще немного — и уже моя голова вскипит от скорости ваших подозрительных мыслей и необоснованных выводов, — вдруг выдал строго Драгоновский. — Доктор, не сочтите за грубость, но вы, похоже, не можете мыслить.

— Что?

— Сейчас все вокруг, — Киприан распростер в стороны руки, — это ваш разум. Не вы в моей власти, а я — в вашей. Захотите меня уничтожить — я просто исчезну. И проникнуть к вам еще раз будет той еще задачкой, — Драгоновский указал за спину Ланскому.

Феликс обернулся — и ахнул. Там, где была еще пару секунд назад стена, показалась каменная дверь со множеством засовов и замков. И на глазах у доктора от этой двери в стороны расползлись железные корни, впившиеся в боковые стены.

— Это еще что?..

— Ваше подсознание пока сдерживает потенциал, но ваша кровь берет свое, — Киприан осторожно повернул доктора к краю обрыва и указал на озеро, — это и есть ваша силы. Ваше внутренне «я». То, что колдуны оберегают до самой смерти. И как раз этот источник — живое доказательство того, что ваши родные родители также имели способности к общению с умершими.

— Рыба — это предки, что – то типа того? — не понял Ланской.

— Можно и так сказать.

— И что делать с этим источником?

— Ничего. Просто жить с ним. Но заметьте, — Киприан провел пальцем невидимую линию от озера до дыры в потолке, — ваш разум и душа в дисгармонии. Да, ваше тело адаптировалось, ибо стены этого грота сделаны из мрамора. Но разум до сих пор не принял того, что ему придется взять дополнительную нагрузку.

— Потому что я не использую эту ерунду в работе, вот и все. Этот дар нужен вам, а не мне. Да и вообще, — Феликс заглянул в глаза Драгоновскому, — зачем я вам на самом деле? Вы же и сами медиум. Вы можете видеть призраков. И говорить с ними — тоже!

— Но я не могу заставить их показывать мне свои воспоминания. Это подвластно лишь вашей крови. От этого же вы лучше видите «скверну» в людях. Согласитесь, вы же стали известным не потому, что ставите точные диагнозы только опираясь на анамнез?

У Феликса по всему телу побежали мурашки. Он вновь поежился, но на сей раз ощутил, что дышать стало труднее. Воздух вокруг сгустился, как будто доктора опустили в кисель, а под ребрами странно заболело, словно у парня началась невралгия.

— Ваш дар помогает вам видеть сквозь. И поэтому вам так легко определить, где стоит резать руку, а где — голову…

— Голову не режут, — зачем – то поправил Феликс.

И в этот момент, не успел Киприан открыть рот, как вдруг вокруг ребят появились столбы из той самый сверкающей воды. Феликс отпрыгнул назад, упершись спиной в ту самую каменную дверь, а Киприан, оставшись стоять на краю, вдруг хитро ухмыльнулся — и сделал шаг назад.

— Что вы творите! Драгоновский!

Феликс и сам не понял, как подбежал к краю — и шагнул в пустоту, желая рефлекторно дотянуться до руки падающего в небытие Киприана. Но слишком поздно осознал, зачем это сделал Драгоновский, и был вынужден нырнуть в безвкусную и бесшумную воду, охладить разум — и наконец – то проснуться…

***

Очередной поход по больничному коридору кончился закрытыми дверями. И хотя сам доктор знал, что так и надо, дабы особо умалишенные пациенты после операций не спешили убежать домой, особенно за границей, оказавшись по другую сторону баррикад, Феликс мог лишь проклинать и Киприана, и Эдгара.

Еще и на третий этаж определили, в палату, от которой по парапету до водосточной трубы надо было еще дойти. А учитывая, что вечером прошел дождь и на утро также обещали грозу, Феликс никогда бы не рискнул шагать по мокрому покатому камню к свободе.

Но и до пожарной лестницы не добраться: она со стороны других палат, да и ситуация с парапетом там хуже.

Как ни крути, а выход был только через дежурную, но на свои красивые глаза Ланской мог даже не рассчитывать: там сидела тетушка похуже тех, кто он видел в некоторых больницах по всему миру. Не то что знаниями, а скорее комплекцией и своим авторитетом она задавила бы всю кафедру в Лондоне и еще бы добавила всему хирургическому отделению в Лиссабоне…

И единственным его утешением в эту ночь, на удивление, стала Лидия, которая…

— Как ты забралась?!

— Ну так по пожарной лестнице, потом через пятую палату по правой стороне. Она пустая, да, но никто же не отменял отмычек, — она демонстративно показала погнутую шпильку и улыбнулась. — Ну а вы тут как?

— Как видишь, — доктор оттянул край голубой больничной пижамы и вздохнул.

— Подкуп?

— Пробовал.

— Очарование?

— Трижды провал.

— Ну а деньгами?

— Забыл в номере гостиницы, — заметил спокойно Феликс.

— Ладно, вас послезавтра отпустят домой, так что — переживете. А там уже и Киприан готов: он собрал наши вещи, договорился за дом в Корсино около того самого озера, а также уже обсудил детали вашего сотрудничества с семейкой Вересовых.

— Ну прямо личный секретарь, как бы не затребовал плату за сие, — усмехнулся Феликс, перенимая у Лидии из рук яблоко.

Девушка пришла не с пустыми руками, за что доктор готов был ее расцеловать. Три дня живя на больничной баланде, без фруктов и мяса, без сладкого и соленого, Ланской уже подумывал забраться в пищевой блок и спокойно оттуда что – то стащить, так как голод и привычки одолевали разум и его законопослушную европейскую личность.

Лидия же, привыкшая с войны выживать, а не пытаться жить, принесла Ланскому пару яблок, его любимую клубнику и даже смогла пронесли горячий хлеб, который купила недалеко от больницы.

— Колбасу брать не стала, так как сейчас вам надо есть только простые углеводы. И жирное я бы тоже пока исключила.

— Да уже за клубнику тебе спасибо, — Феликс сунул в рот целую клубнику и выкинул в мусорку около кровати зеленый стебелек. — О большем я даже тут не мечтаю.

— Кушайте. А то мне Киприан, как от вас вернулся, так и рассказал все ужасы больничных диет.

— Благодетель чертов: сам меня сюда упек, сам же пытается извиниться, — буркнул Феликс. — Ну да ладно. А еще, скажи мне…

Он прервался, услышав стук знакомых каблуков туфель, который он выучил за пару дней наизусть. Лидия поняла его без слов и, дернувшись, вдруг оказалась схвачена за руку. Феликс жестом показал ей лезть под койку, так как там было полно места, и Ильинская, скривившись и всем видом выразив недовольство, была вынуждена юркнуть под приподнятую простыню.

А Феликс, быстро сунув ей под кровать ее же угощения, улегся на кровать и, сделав вид, что уже собирается спать, дождался, когда ручка двери повернется, щелкнет — и в этот момент специально затушил свечи, стоявшие на прикроватной тумбе.

— А вот и наш полуночный призрак, — усмехнулся Эдгар, заходя в палату. — Не буду уточнять, помешал ли, однако все – таки обязан еще раз тебя предупредить: будешь бегать по коридорам ночью, я тебя в психблок определю и скажу, что буйный.

— Так отпусти домой — и все.

— Не могу, — Эдгар посмотрел в свою папку с листами анализов. — У тебя еще не все в порядке с показателями. Гемоглобин у тебя…

— Он постоянно низкий, это хроническое, — сразу прервал его Феликс. — Остальное все в норме.

— А у тебя голова не болит?

— Нет, а должна?

Эдгар странно осмотрел лицо Феликса, коротко взял его подбородок двумя пальцами, повертел голову в разные стороны, а после — взял свой миниатюрный фонарик и проверил рефлексы и зачем – то посмотрел горло.

— У тебя зрачок почему – то плохо реагирует. Не нравится мне это.

— Да куда уж лучше, — Ланской потер пальцами глаза, в которых заискрили мушки. — Эдгар, что ты хочешь? Ночь на дворе.

— Да вот хочу понять, завтра мне тебя выписать или…

— Завтра! — воскликнул вдруг Феликс. — Эдгар, ты меня тут лишь лишний раз маринуешь. Прекрати. Если ты что – то хочешь от меня, скажи, но не мучай вот такой пыткой. Я уже…

— Феликс, — Цербех присел на стул напротив доктора, — ты понимаешь, что у тебя случился сердечный приступ? В твоем – то возрасте…

— Ну, на минуточку, мне уже за сто лет, поэтому…

— Но тело у тебя молодо, крепкое, — сурово подметил вампир, — и если ты спокойно пережил переливание крови в четыреста миллилитров тогда, то мне странно — почему на твои обычные разговоры с призраками отреагировало сердце.

— Возможно, — голос Феликса стал тише, — я просто… испугался… ты не видел, что наблюдал я, поэтому…

— И все равно, это странно. Как и то, что у тебя тут пахнет выпечкой и фруктами.

И тут у доктора вновь екнуло сердце. Дыхание на мгновение остановилось, а руки похолодели. Он не посмотрел вниз, чтобы не давать Эдгару подсказок, но ощутил, как кишки сворачиваются в узелки от волнения.

— Возможно, с улицы. Тут недалеко пекарня.

— Это да. Но почему ею несет именно от твоей кровати.

«Да тебе не доктором, а ищейкой работать!» — подумал Феликс.

И в этот момент Эдгар, странно ухмыльнувшись, словно поняв, что случилось, быстро встал и, оставив на тумбе анализы крови Ланского, тихо заметил:

— Только не шуми… те…

И не успел Феликс кинуть ему ответную шпильку, как дверь закрылась, а каблуки туфель Эдгара вскоре растворились в глубине больницы.

Лидия вылезла из – под кровати и, опершись на поданную доктором руку, лишь отряхнула юбку. Она фыркнула уже двери что – то на французском, после чего устало упала на койку Ланского и, опершись на руки, закинула ногу на ногу, посмотрев в потолок.

— Так и знала, что выпечку лучше не брать.

Они посмотрели друг другу в глаза — и в этот момент рассмеялись. Но тихо, чтобы не провоцировать все слышащего Цербеха на еще дин полноценный обход.

Однако теперь остро встал вопрос: куда деваться Лидии. Да, она могла бы легко выскользнуть из больницы тем же путем, что и пришла, но ни девушка, ни тот, к кому она так спешила, не желали этого.

И поэтому, после пары предложений Ланского, прозвучавших из приличия, Ильинская ловко стянула с себя корсет, тяжелое платье и, оставшись в белоснежной рубашке и привычных ей пижамных штанах с Земли, которые служили вместо панталон, быстро легла рядом с доктором.

— Какое неприличие, — протянул наигранно строго Ланской, подвинувшись на кровати и укрывая Лиду одеялом.

— Институт благородных девиц отменили уже давно, — сонно протянула Лидия. — Да и я еще не благородная дама из высшего общества, чтобы следить за своими поступками.