Доктор Ланской: Призрак озера Корсино (1 часть)

В итоге Феликс, перехватив удочку, ловко дернул на себя, но не рассчитал, что берег реки песчаный — и попросту поскользнулся на глинистой почве.

И Лидия, хоть не имела права, все – таки рассмеялась, прикрыв рот ладонью, когда увидела мокрого с головы до ног доктора. Белесые волосы посерели и прилипли к лицу, рубашка сделалась в три раза меньше и обтянула худое тело, а брюки облепили тощие ноги.

— Доктор!

Драгоновский уже протянул руку, чтобы вытащить компаньона, но вместо этого через секунду сам оказался в воде.

— Это вам за тех упущенных трех карасей!

— Ах вы…

Он попытался схватить Феликса за руки, но вместо этого запнулся о корягу под водой — и вновь встретился лицом со сверкающей на свету поверхностью реки.

И только в этот момент Ланской, с самодовольной улыбкой подняв голову, увидел на берегу Лидию.

Она стояла в привычном для него светло – зеленом летнем платье с белыми оборками и воротничком, ее голову покрывала белоснежная шляпа с лентами, а руки скрывали цвета топленого молока перчатки, поверх коих девушка впервые надела один из браслетов, подаренных доктором на Рождество.

Солнечные лучи не касались ее лица: его она старательно прятала под полами шляпы и тенью зонтика, который взяла с собой из целей «сохранить аристократическую бледность». Откуда эту ерунду вычитала ассистентка, Ланской так и не успел узнать, но грешил на проникшую из Азии в Европу моду на белую кожу и неестественную худобу.

— Доктор наук, практикующий хирург, известный во всей Европе и России, а также читающий курс анатомии в Америке… И это вы? — усмехнулась Лидия, подойдя к берегу.

— А что, — Феликс утер воду с лица и убрал с лица мокрые пряди, заведя их назад, — не похож?

В этот момент Киприан, все – таки улучив момент, толкнул доктора — и тот рухнул в воду. Однако Драгоновский не стал более продолжать потасовку, а молча вышел из воды и, по дороге вытряхая из ушей воду, заметил:

— Пойду – ка посмотрю, что с нашей добычей можно сделать.

И с гордо поднятым носом взял ведро, в котором в исступлении бился единственный попавшийся на крючок карась.

Но стоило шагам Драгоновского затихнуть, а силуэты канцелярского главы раствориться где – то около дома наверху, как Феликс, усмехнувшись, выбрался из воды. Ступив босыми ногами на песок, доктор рухнул на оставшуюся от Киприана подстилку и посмотрел с нескрываемым наслаждением на линию леса за рекой.

— Не жалеете, что не поехали в Венецию? — вдруг спросила Лидия, остановившись рядом.

— Нисколько, — протянул довольно Феликс, вытянув правую ногу. — Во всяком случае — пока.

Лидия уже хотела рассказать о встрече с Митяниным, но вовремя прикусила язык. Нет, лучше не портить единственный вечер перед работой предположениями.

— Жаль, что только вам можно вот так поплескаться, — тихо сказала Лидия.

— Почему это? Ты что, купальник не взяла?

— Господин Феликс, — ее голос на мгновение дрогнул и приобрел нотки стали, — не забывайте, что мы в Троелунье, а не в Европе двадцать первого века.

— И что?

— Тут девушкам нельзя оголяться. Даже до панталон.

— А как же душ?

— Доктор!

— Да не неси ты чуши!

Ланской поднялся и, поравнявшись с Лидой, посмотрел в лицо девушки. Фарфоровое, как у куклы, с зелеными пронзительными глазами, и этими алыми губами, которые смотрелись неестественным пятном на белоснежном полотне.

Доктор осторожно опустил руку Ильинской с зонтиком, заставил ее выпустить аксессуар из руки и, коснувшись лент под ее подбородком, быстро стянул и шляпку с головы ассистентки. И Лидия опомнилась очень поздно: ее уже подняли на руки — и понесли к воде.

— Доктор! Не надо! Господин Феликс! Поставьте! У вас швы разойдутся! Господин Феликс! Нет!

— Да не кричи ты…

Ланской вошел в воду по пояс, и Лидия, рефлекторно прижавшись к нему и овив пальцами шею молодого человека, сначала даже не желала смотреть на реку. Но, как только Феликс остановился, Лидия шумно выдохнула — и открыла один глаз.

Лес зашуршал от накинувшегося на округу порыва теплого ветра, вдалеке вынырнула на секунду рыбешка, в нос ударили ароматы сырости, тины, цветов и хвои. По телу девушки пошли мурашки, а Феликс, крепче впившись в платье Ильинской, чтобы не выронить ассистентку, с улыбкой смотрел на то, как светская дама осматривает воду, лес и проплывающих под ногами Ланского мальков.

— Такая… чистая… не как в Столице…

— Да.

И в этот момент Лидия, стянув перчатку, осторожно потянулась к зеркальной глади, по которой бегали солнечные зайчики, но со стороны раздался приглушенный ор Киприана:

— Доктор! А как эту тварь разделывать?!

— Тебя бы разделать, — вырвалось тихо у Ланского, выпрямившего спину и потащившего Лиду к берегу.

— Да ладно вам, — Лидия посмотрела в лицо Феликса, — мы тут на недельку. Как – нибудь… если найду укромное местечко…

— Вернемся в Швейцарию, я найму тебе психолога.

— Зачем? Я не душевнобольная…

— А я такого и не сказал. Просто мне надоели твои загоны на пустом месте.

— Кто?! Да что вы себе позволяете, господин Феликс!

— Все… абсолютно все…

Он поставил ее на ноги и, подав зонтик, увидел в глазах девушки непонятное для себя выражение. Злоба? Нет. Печаль? Да тоже нет! Тогда что это за взгляд потерянной и отчаявшейся женщины? Такого у нее Ланской не видел даже во время войны.

— Лида, ты чего?

Но Ильинская, не сказав ни слова, молча взяла зонтик, шляпку — и убежала вверх по склону, направившись к дому.

И уже около самого крыльца Феликс увидел, как ассистентка смахнула с щеки слезу.

Глава 11

Стоило сумеркам опуститься на Корсино, как у Феликса стало неспокойно на душе. Птицы пели в рощах, однако в отдалении слышались надрывные голоса воронов. Небо играло оранжевыми и пурпурными оттенками, однако из – за черной кромки леса уже выглядывало темное тягучее облако с грозовыми раскатами.

В груди саднило, как перед тяжелым экзаменом, однако доктор не понимал, что его так гложет.

— Да вы прямо сами не свой, — заметил вдруг Киприан, выйдя к Феликсу на веранду.

Драгоновский уже передал права готовки Лидии, и решил более не искушать судьбы. Трех порезов на одной руке за пятнадцать было достаточно, чтобы понять, что готовка — вообще не его конек.

Лидия же, сторонясь почему – то Феликса, решила взяться за приготовление отловленной рыбы, в то время как сам Ланской, распаковав вещи и разложив все в шкафах, все пытался понять, что сделал не так или… где прокололся?..

— На душе неспокойно, — отмахнулся Феликс, кутаясь в куртку.

— И отчего же?

Киприан обернулся к нему и, упершись спиной в перилла веранды, посмотрел доктору в глаза.

Но Ланской выдержал.

Он смерил канцелярского главу любопытным взглядом, после чего вопросительно кивнул головой.

— Доктор, вы можете мне не врать, — усмехнулся Киприан, и многозначительно посмотрел вправо.

Там были распахнутые настежь окна кухни, из которой доносился аромат жареной рыбы, специй и чая.

— Вам не кажется, что вы лезете не в свое дело? — мягко спросил Феликс. — По – моему, моя личная жизнь — не ваша юрисдикция.

— Однако именно это вас и баламутит, как тихую кромку воды, когда в нее кидают мелкие камушки, — вдруг протянул Драгоновский. — Их бросают, они терзают зеркальную гладь воды, не нанося, казалось бы, никакого вреда. Однако… чтобы кромка вновь стала зеркалом, требуется много времени.

— А если без ваших прелюдий? — серьезнее спросил Ланской.

И тут губы Киприан изогнулись в дьявольской улыбке палача, у которого было заготовлено припрятанное прямое доказательство вины увиливающего от правосудия преступника.

Он выпрямился, подошел вплотную к Феликсу и, смотря в глаза доктору и не находя во взгляде Ланского страха, тихо выдал:

— Не советую.

— Что?

— Не советую марать свою репутацию. Она у вас сейчас очищается. И я не скрою: я прилагаю к этому обе свои руки, — он схватил доктора за запястье и, подняв, выставил на свет палец Ланского, на коем сверкал подаренный перстень с топазом. — Цена этого колечка — мои нервы, рекомендации и ходатайства моих людей. И я не желаю, чтобы вы просто взяли — и все утопили, поддавшись своим плотским утехам с не самой… качественной любовницей.

И в этот момент Феликс, сам не понимая как, вырвал руку из пальцев Киприана — и отвесил смачную оплеуху канцелярскому главе.

Но, осознав, тут же опустил руку и, расслабив пальцы, увидел, как Драгоновский, и глазом не моргнув, вновь усмехнулся. Прошептав слова проклятия на латыни, чтобы Ланской точно понял его, Киприан вновь поднял глаза на доктора и спокойно заметил:

— Каторга? — уточнил тихо Ланской, понимая, на кого замахнулся.

— Да бог с вами, — махнул рукой Киприан, поправив волосы. — Доктор, вы прямо хотите увидеть во мне монстра. Но не стоит. Порой, желания имеют свойство воплощаться в реальности. А я бы не хотел при менять к вам официальный акт правосудия Канцелярии. Поверьте, — он сделал шаг в сторону, — вам не понравится.

— Извините… я…

— Сколько можно повторять? — вдруг строго прервал его Киприан, — Со мной можно на «ты». Теперь у вас и титул соответствует, да и что греха таить — наши с вами пути пересекаются чаше, чем рельсы на переездах.

Он скрылся в доме, после чего Феликс услышал на кухне осторожный, а потом очень живой разговор Киприана и Лидии. Они обсуждали какую – то чушь, а доктор, ощутив, что ему стало труднее дышать, тоже уже собрался уйти в усадьбу и отдохнуть, как вдруг его спину обжег холод.

Обернувшись и осмотрев округу, Феликс почти сразу увидел девушку с черными волосами, в красном платье и размазанной по щекам тушью. На ее горле была рваная присохшая рана, а на платье — темные следы, которые не могли быть ничем иным, кроме как…

— Помоги… найди… найди… меня…

Феликс ощутил, как по всему его телу побежали мурашки, однако, переступая не только через ступеньки веранды, но и свои страхи, доктор спустился в сад и, следуя за призрачной фигурой, плывущей по воздуху в сторону реки, с каждым шагом чувствовал себя уверенней.

Дышать было трудно, но возможно. Сердце отбивало около ста десяти ударов в минуту, но Феликс уже научился применять техники Драгоновского. Дыхание решало, однако рефлексы и нейроны мозга иногда не давали сделать шаг.

— Покажи, — приказал строго доктор. — Покажи мне, где ты лежишь.

И в этот момент девушка, резко развернувшись, ринулась камнем в реку, подняв столб брызг. По зеркальной глади пошли круги, врезающиеся друг в друга, но Феликс вовремя себя одернул.

Он вдруг очнулся и, глубоко вдохнув, осознал, что стоит на пристани для лодок, а перед ним — река с клубящимся над ней белым туманом. Но не он привлек внимание доктора…

— Что за черт?..

Он спустился на берег и, пройдя по краю камышовой рощи и держась за ветви склонившихся к реке деревьев, смог подойти ближе к привлекшему его взгляд красному пятну на фоне черной земли.

И, как только нога доктора ступила на песчаный островок, его глаза отличили в полумраке прибившееся к берегу тело в красном наряде, черными волосами и… перерезанным горлом.

Феликс прищурился, чтобы увидеть оголенную руку, которую труп вытянул вправо, и еле сдержал рвоту.

Она была уже позеленевшая, с явными следами гниения…

***

— Лида, подкрути лампу. Ни черта не видно.

— Секунду…

— Боже…

— Да выйдите вы уже отсюда! — не выдержал Феликс, гаркнув на Киприана, который не отходил от рукомойника. — И подышите розами в саду…

— Очень смешно, — фыркнул Киприан, сдерживая рвоту из последних сил. — Не думаете же вы, доктор, в самом деле, что я, глава Тайной Канцелярии, который состоит на службе… уже… сколько?.. почти сорок лет, боюсь каких – то трупов?

Киприан смерил высокомерным взглядом, после чего скрестил руки на груди и вздернул подбородок.

И в этот момент Феликс, хоть и не желал этого делать, все – таки слегка надавил на ребра в открытой грудной клетке, отчего внутри тела раздался противный треск вперемешку с хлюпаньем — и это заставило Драгоновского пулей выбежать из подвала.

— Наконец – то, — вырвалось недовольно у доктора.

— Бедная «коста девять», — вырвалось у Лидии.

— Надеюсь, наша новая знакомая нам сие простит, — тихо сказал Феликс, вновь обернувшись к трупу и склонившись над открытой грудиной. — Итак, что мы имеем тут?

Он многозначительно посмотрел на ассистентку, и Лидия, искренне удивившись, внезапно выдала:

— Судя по трупным пятнам, смерть наступила предположительно менее суток назад.

— И как ты сие определила?

— Трупные пятна при надавливании исчезают, но появляются в течение пяти – семи минут назад. Это значит, что наступила первая стадия диффузии. А таковая возникает только в промежутке от шестнадцати до двадцати четырех часов с момента смерти.

— Что по пазухам? — продолжал Феликс, уже надевая новые перчатки и фартук для вскрытия.

Ланской не очень любил работать с чужой амуницией, но в данном случае уже не видел смысла отказываться. Фартук оказался более чем чистым, несмотря на провинциальную локализацию прозекторской, поэтому Ланской все – таки к нему притронулся и, завязав сзади узел, надел на лицо маску.

Лидия также сменила перчатки и маску и продолжила показывать доктору свои знания:

— В носовых пазухах есть вода, но ни во рту, ни в самом носу нет характерной пены. А при утоплении она должна была бы присутствовать.

— Молодец, — Феликс взял со столика скальпель, — а теперь уйди. Ты же не любишь, когда вскрывают.

— С чего это? — удивилась девушка.

— Из твоего вуза пришла характеристика от лектора.

И тут глаза девушки потухли, словно из нее выкачали всю жизнь. Но Феликс, в какой – то мере ожидая такой реакции, спокойно оперся на кафельную поверхность прозекторского стола, оторвав взгляд от трупа, посмотрел на смутившуюся ассистентку, и тихо продолжил:

— Почему ты сразу не сказала мне?

— А зачем? Я должна это как – то преодолеть. Мне же потом лечить… да и к тому же… я прошла войну… видела, как вы… отрезаете…

— Лида, Лида, успокойся.

Феликс вдруг взял ее за руку и, заставив девушку посмотреть на себя, невольно вздрогнул. Зеленые омуты стали болотного оттенка — того самого цвета, которого доктор боялся. Он привык смотреть в ясные изумрудные омуты, а не в тину, а потому эта грязь была для него как знак: надо действовать, но очень осторожно.

Ланской не желал углубляться в психиатрию, так как особо не любил пары по ней и слушал в пол-уха, чисто для общего развития и сдачи экзамена, но никогда не читал ничего дополнительно. Его куда больше интересовало работать с податливой плотью трупов в учебных прозекторских, чем выяснять суть теорий Фрейда…

Но сейчас бы он все отдал, лишь бы понять ход мыслей в голове Лиды. И даже бы Фрейдом обложился с головы до ног, выписал любые теории или практики, но только, чтобы не навредить девушке больше своими сухими словами.

А говорить красиво и нежно он давно разучился в силу работы.

— Лида…

— С вами все хорошо? — уточнила обеспокоенно Ильинская, аккуратно убирая его пальцы со своего предплечья. — Не сжимайте так, пожалуйста. Мне больно. Потом синяки скрывать под кофтой…

И Феликс прикусил язык.

Он убрал руку.

И далее молча взял свои инструменты — и откинул белую простыню с груди покойницы.

Худощавое тело, уже начинающее разлагаться. Отсутствие каких - либо естественных для девушек форм в области грудной клетки и бедер, впавший живот, проступающие из – под кожи камешки костей, а также хорошо видные пятна по всему телу.

Грудная клетка уже была открыта, однако Феликсу потребовалось еще несколько минут, чтобы убрать ребра, открыть для себя полностью легкие и, поработав еще над ними скальпелями и зажимами, увидеть то, что помогло доктору предполагать:

— Альвеолы почти пустые. Воды нет. Зафиксируй, пожалуйста.

Лидия сняла перчатки и, взяв блокнот с ручкой, начала записывать. После чего пронаблюдала, как Феликс, уже взяв в руки новые скальпели, уточнил:

— Микроскоп в этой глуши найдется?

— Я ваш взяла, — тихо заметила Лида.

— Тогда выйди.

— Зачем? — уже с явным раздражением, переспросила Лида.

— Я не хочу тебя откачивать, — пояснил коротко Ланской, уже примериваясь к сердцу и легким. — Надо взять четыре образца тканей. Для этого придется произвести резекцию сердца, легкого, селезенки и почки.

— Я выдержу, — строго заявила девушка. — Можете начинать. Я помогу вам.

— То есть о твоих шести обмороках в моргах профессор мне соврал?

— Да.

Феликс не выдержал — и поднял глаза.

Да конечно она ему врала. Причем, так нагло и дерзко, что невольно уголок губ дернулся вверх. И доктор поблагодарил бога, что этого не увидела сама Лидия, иначе бы потом их ждал неприятный диалог.

— Хорошо. Тогда… дай зажим и закрепи еще один — вот тут. И подержи лампу прямо над грудной клеткой. Мне нужно больше света.

Лидия покорно все выполнила. И Ланской с удивлением отметил: ни один мускул не дрогнул на открытой для его обзора части лица ассистентки.

И далее для Феликса началась та часть работы, которую он отчасти и любил, и ненавидел.

Любил, потому что резать и исследовать органы было именно его профилем хирурга, на которого он сдавал аж четыре раза экзамены. Он не боялся вскрытий, не чурался мертвых лягушек и птиц, которых ловил сам дома и изучал.

Но ненавидел себя за тот самый азартный интерес маньяка к телу человека. Феликс часто слышал от коллег, что так и надо для истинного профессионала. Для настоящего хирурга, как утверждали они, тело — просто холст, с которым врач должен сделать ювелирную работу. Но почти все молчали о том, что чем больше он резал — тем больше его разум туманили мысли истинно нацистских формирований сороковых годов…

А что, если бы это тело было живым?..

И именно эта мысль пугала Ланского. Он насмотрелся на страдания людей во время войн, он увидел достаточно, чтобы понять: лучше работать с уже мертвым, но навсегда молчаливым телом… Которое ничего не ощутит… которому он не сможет сделать больно…

Пока Феликс машинально выполнял приготовление для исследований фрагментов органов и брал в руки пилу для костей, он вспоминал Жизель…

Ее труп вскрывал он. Ее бесшумного убийцу от увидел воочию, когда разрезал грудную клетку от горла до паховой зоны — и узрел своими глазами, что все это время пожирало его милую. Казалось, что после такого уже ничто не смогло бы его удивить или напугать.

И, по сути, так и было.

— Фу! Гадость!

Крик Лидии ворвался в его сознание, и после этого Феликс, взглянув на свои руки в более осознанном фокусе, узрел то, что не каждый студент готов увидеть на своем десятом вскрытии.

Но Феликс промолчал.

Он молча отдернул руку со скальпелем, взял зажим и, достав пару личинок из полости вскрытого желудка, убрал закупоренную колбу на стол Лидия же, отойдя к стенке и тихо сползя по ней на пятую точку, прижала к груди блокнот и тихо что – то заскулила.

— Ф – Феликс… П – п – простите…

— Не надо, — доктор сменил перчатки и маску, протер скальпеля спиртом, после чего продолжил работу. — Это личинки трупных мух. И сие, как ты можешь, тоже показатель. Скажи мне, сколько примерно может длиться их… Лида! Твою мать!

Ланской готов был сквозь землю провалиться.

Лидию он кое – как довел до умывальника, включил ледяную воду и, избавившись на время от перчаток и фартука, склонился вместе с девушкой над пожелтевшим и потрескавшимся от времени фаянсом.

Не хотя и нарушая все нормы, но Феликс все – таки приоткрыл одно окно, которое было дальше всех от стола и инструментов, после чего достал из шкафа еще одно чистое полотенце — и бросил на плечо девушке.

— Не говорите ничего в вузе, умоляю, — вдруг тихо пропищала Лидия, вытирая слезы одной рукой и рот — другой.

— А что я должен сказать? — уточнил строго Феликс, натягивая новую пару перчаток. — Мне говорить нечего. Ты фиксируешь данные, так как к вскрытию я тебя пока допустить не могу. Время ты тоже определила верно. А то, что у тебя вызвали рвотный рефлекс личинки трупных мух, это нормально.

Он улыбнулся и, еле сдержав нервный смешок, покрыл лицо маской.

— Видела бы ты, как меня откачивали три часа на первом вскрытии трупа.

— Тоже… утопленник?

— Круче, — Феликс обернулся к ней, и посмотрел в глаза, — это был трехдневный покойник, который пролежал на жаре плюс тридцать.

Лидия снова вздрогнула, сдерживая рвоту.

— Вот там было воистину мерзкое зрелище. А тут… ну да, тоже мало приятного, но в целом… залить формалином и готово. Иди на улицу, — попросил Феликс, — я закончу с органами и позову.

— Точно?

— Обещаю.

Лидии не потребовалось повторять.

Она пулей унеслась из прозекторской, оставив Ланского в тишине.

Он закрыл окно, надел фартук и, уже работая в спокойствии и своем темпе, пошел дальше по телу. Личинки и ему были неприятны, поэтому он сразу, как закончил с желудком, залил внутрь формалина и зашил.

Далее, поработав с селезенкой и печенью, Феликс перешел к сердцу.

И вот тут его уже кое – что насторожило.

— А вечер перестает быть томным…

***

Как пронеслось почти десять часов — Феликс не запомнил. Его сознание очнулось от транса азарта и интереса, когда плеча коснулась чья – то холодная ладонь — и Ланской, дернувшись от испуга, шумно выдохнул и рефлекторно схватил ручку так, чтобы обороняться.

— Вы что?! — изумилась Лидия, отскочив от стула доктора.

— Лида, боже, — Феликс приложил руку к груди и, глубоко вдыхая и выдыхая, постарался быстро успокоиться. — Лида… ты меня до инсульта доведешь.

— Извините. Я принесла вам ужин.

— Что?

Феликс посмотрел в окно — и с ужасом быстро сдернул с запястье рукав рубашки. Циферблат наручных часов был пуст. Обе стрелки остановились на пометке двенадцать. Ланской посмотрел на ассистентку, после чего обратил внимание на количество записей на пожелтевших листах бланков об исследовании органов.

Все было исписано его почерком пьяной курицы, однако на самом верхнем бланке ручка ушла прямой линией после буквы «р» куда – то вниз по диагонали.

Само пишущее устройство парень обнаружил под столом.

— Вы тут уже больше десяти часов, — сказала тихо Лида, сложив аккуратно записи в стопку, чтобы освободить место для обычного стакана с чаем и блюдца с какой – то выпечкой.

— Это откуда?

— Это… как вам сказать…

— Как есть, пожалуйста.

Лидия на минуту смутилась, поджав губы. После чего стала нервно теребить свои манжеты, но в итоге тихо сказала:

— Киприан просил вам передать. Он напек.

И тут Феликс прыснул, сам не зная от чего. От осознания того, что Лида врала слишком плохо или от одной лишь попытки своего сознания вообразить главу Тайной Канцелярии в фартуке и с подносом пирожков в руках.

— Лида, господи…

— Что вы так смеетесь?! Это правда испек… он!

— Лида, тогда унеси немедленно. Иначе будешь около меня бегать с сорбентами неделю.

— Да не буду я ни с чем бегать! Что я, рецептов не знаю?!...

И тут она прикусила язык и скрестила руки на груди.

А Феликс, как и думал, лишь цокнул языком и уточнил:

— С чем хоть?

— С вашей любимой клубникой.

И тут у Феликса невольно сжалось в груди.

Лида, убежав от вскрытия, не просто уселась около прозекторской, а решилась заняться делом? Но почему именно таким?

Ланской осторожно взял один из пышных треугольников — и, принюхавшись, чуть не завыл от восторга. Тесто свежее, теплое, явно вытащенное из печи минут пятнадцать назад. А надкусив, Феликс чуть не обнял Лиду.

Все, как он любил…

— Ну, по вашему лицу вижу, что угадала.

— Я готов целовать грядки, с которых ты собрала эту клубнику, — промычал от наслаждения Феликс.

И тут уже улыбнулась Ильинская.

Пока Феликса поглощал ее кулинарные изыскания, девушка коротко изучила его тексты и была крайне удивлена. Она посмотрела с вопросом на Ланского, но тот, поняв ее без слов, прожевал и заметил:

— Да, все так. На сердце я увидел под микроскопом контрактурные полосы и начинающийся некроз. Это подтверждает, что…

— Что острая ишемия возникла буквально за минуты до остановки сердца, и триггером послужил сильный эмоциональный стресс, — закончила Лида. — А что дало исследование органов? Вы же не просто так брали кусочки на анализ.

— Не просто так, — повторился Феликс. — Помнишь, что такое «диатомовый» тест?

Лида поводила взглядом по потолку и стенам прозекторской, пока не просияла. Она смогла вытащить из анналов памяти этот старинный метод.

— Я взял кусочки тканей сердца, печени и немного забрал из костного мозга. И знаешь что?

— Вы не нашли в них панцирей?

— Да. Нигде, — он отпил горячего чаю, после чего откинулся на спинку стула. — Ни в печени, ни в тканях сердца, ни в костном мозге, ни даже в селезенке. Нигде ничего. Пустота.