Доктор Ланской: Тайна озера Корсино

Ланской осторожно взял один из пышных треугольников — и, принюхавшись, чуть не завыл от восторга. Тесто свежее, теплое, явно вытащенное из печи минут пятнадцать назад. А надкусив, Феликс чуть не обнял Лиду.

Все, как он любил…

— Ну, по вашему лицу вижу, что угадала.

— Я готов целовать грядки, с которых ты собрала эту клубнику, — промычал от наслаждения Феликс.

И тут уже улыбнулась Ильинская.

Пока Феликса поглощал ее кулинарные изыскания, девушка коротко изучила его тексты и была крайне удивлена. Она посмотрела с вопросом на Ланского, но тот, поняв ее без слов, прожевал и заметил:

— Да, все так. На сердце я увидел под микроскопом контрактурные полосы и начинающийся некроз. Это подтверждает, что…

— Что острая ишемия возникла буквально за минуты до остановки сердца, и триггером послужил сильный эмоциональный стресс, — закончила Лида. — А что дало исследование органов? Вы же не просто так брали кусочки на анализ.

— Не просто так, — повторился Феликс. — Помнишь, что такое «диатомовый» тест?

Лида поводила взглядом по потолку и стенам прозекторской, пока не просияла. Она смогла вытащить из анналов памяти этот старинный метод.

— Я взял кусочки тканей сердца, печени и немного забрал из костного мозга. И знаешь что?

— Вы не нашли в них панцирей?

— Да. Нигде, — он отпил горячего чаю, после чего откинулся на спинку стула. — Ни в печени, ни в тканях сердца, ни в костном мозге, ни даже в селезенке. Нигде ничего. Пустота.

—А это значит…

— Это значит, что наша новая знакомая, — он кивнул на труп под простыней, — погибла незадолго до того, как ее отправили в плаванье. И кстати, еще кое – что.

Лидия вопросительно кивнула, и Феликс, допив остатки чая, встал и подошел к телу покойной. Отбросив простыню и надев перчатки, Ланской аккуратно приподнял тело убитой — и указал ассистентке на почти черные синяки на спине девушки.

— Видишь диаметр? Я обнаружил треснувшие ребра как раз в области этих синяков, а также переломленные пятый и шестой позвонки. Однако это все случилось уже после смерти.

— Но если не утопление и не падение с высоты стало причиной, тогда что? — не поняла Лидия, сразу догадавшись, на что намекают пятна на спине жертвы.

— А тут все куда интереснее. Пока я работал с телом, я почти не испачкался. Это нехарактерно даже для таких вот утопленниц, — заметил Феликс. — То есть, жертва полностью обескровлена. А произошло это вот так, — он показал Лидии локтевую впадину на левой руке девушки. — Конечно, среди трупных пятен непрофессионал бы не отличил этот синяк от остальных. Или просто бы не заметил. Но вглядись, — он взял со стола лупу и увеличил часть кожи, — это же явный след от инъекции. А именно — от того инструмента, коим из бедняжки выкачали кровь.

— А почему вы уверены, что именно так?

— Потому что я трижды проверил тело. Больше повреждений нигде нет. Все ее синяки, травмы, переломы, трещины и свернутая шея — это результат падения с высоты и удары о скалы или камни. Но причина смерти — кровопотеря и удушье.

— Что?! Оно откуда вылезло?! — удивилась Лидия.

— А ты сама не увидела?

Доктор подошел ближе к голове утопленницы, вновь приблизил с помощью лупы кожу на шее девушки и показал на продолговатые следы.

— Пальцы, — поняла Лида, но тут же содрогнулась.

— Именно. Я предполагаю, дело было так: ее придушили, чтобы обездвижить, потом выкачали для чего – то кровь — и сбросили в воду. А, и еще… не самое приятное…

— Она имела половой акт против своей воли незадолго до смерти?

— Да… откуда знаешь?

— При осмотре на внутренней стороне бедер увидела следы.

— Похвалить могу, но боюсь повод — не самый радостный, — Феликс брал со лба пряди волос и накрыл простыней голову трупа. — В общем, наша несчастная приняла страшную смерть. Но в воду ее точно сбросили уже мертвой.

— Думали, унесет течением?

— Возможно. Или просто прибьет к какому – то отдаленному месту, где тело сгниет. Ладно, закончим завтра, — Феликс всплеснул руками, — на сегодня достаточно. Все, что я хотел, сделал. Поэтому…

Он не договорил.

Его грудь пронзила адская вспышка боли, словно ему без надобности вонзили иглу с адреналином прямо в сердце. Дыхание перехватило, как от испуга, а горло сжали невидимые тиски. Мир перед глазами пошел рябью, и Феликс, ощутив, как подкашиваются ноги, рефлекторно схватился и за кафельный стол, и за подбежавшую к нему Лиду.

— Доктор!.. Феликс!..

Но он уже не ответил.

Его что – то душило, ему было тяжело даже слово сказать, словно в горле появилась вода, а легкие не могли нормально раскрыться. И эта жгучая боль в груди… откуда? Что это?!

И в этот момент его ударило что – то в спину холодом — и сознание покинуло его, чем и облегчило осознание своей беспомощности…

Глава 12

Феликс впервые видел столь много бреда за один раз…

Короткими вспышками, как от фотокамеры, из тьмы выплывали на несколько секунд коридоры замка, заброшенные комнаты с оборванными обоями и разодранными портьерами, потом мелькали факелы и канделябры с выгоревшими дотла свечами, а уже после — показались странные каменные статуи, похожие чем – то на атлантов…

Но единственное, что успел заметить Феликс прежде, чем упасть во тьму опять, это то, что у статуй были живые лица… словно кто – то пересадил лица людей на камень и неведомой магией заставил говорить… А шептали статуи без умолку… но Феликс никак не мог разобрать что. А ведь болтали неведомые существа на его родном языке — на латыни…

Следующий кадр оказался обычной комнатой с красными обоями, бордовыми диванами и креслом у камина, черная кровать, увенчанная металлическими розами и чугунными завитками. Алый балдахин, колыхающийся от порывов ветра из приоткрытого окна, создавал эффект открывающегося занавеса, из – за которого вот – вот должен показаться актер…

Но вместо этого Феликс увидел стоявшую около стола молодую девушку, тело коей было заковано в строгое черное платье. Голову молодой особый венчала диадема с рубинами, на белоснежной пышной груди сияло колье с бриллиантами, а руки украшали многочисленные браслеты, на которые можно было бы купить неплохое имение вдали от Столицы…

Феликс осторожно сделал шаг к девушке, но вместо привычного действа призраков из прошлого, дама обернулась к нему — и доктор заорал так, что сам чуть не оглох. Крик отразился от невидимых стен таким эхом, что правое ухо заложило.

У дамы не было глаз…

Вместо них на Феликса смотрели пустые глазницы, а по белоснежным щекам текли струйки алой жидкости, падая темными каплями на черный паркет.

Очнулся доктор от собственного крика, который теперь вернул в реальность не только его, но и Киприана с Лидией. Молодые люди сидели около Ланского уже пятый час, но даже не думали пытаться его пробудить. Лидия каждый час замеряла давление, а Драгоновский, держа Феликса за руку, считывал видения доктора…

А когда парень вскочил на кровати и схватился за одеяло, рефлекторно поджав коленки к груди и приняв закрытую позу, Киприан тут же положил руку ему на плечо, а Лида, оказавшись сзади, приобняла Феликса, тем самым дав опору.

— Феликс, вы слышите меня? Феликс!

Но Ланской смотрел в пустоту.

И Киприан, посмотрев ему в глаза, не мог никак понять, что происходит. Сознание Ланского было в этом мире, душа тоже, но взгляд врача стекленел все сильнее, словно он ни слышал, ни видел творящегося вокруг него.

И вдруг, после шестого крика его же имени, Феликс вздрогнул, вскинул голову и, посмотрев в глаза Драгоновскому и прошептал:

— У нее… нет… глаз…

— Что? Доктор! Нет!

— Дайте нашатырь, — попросила спокойно Лидия, уложив Феликса на подушку.

Киприан, за пять часов уже привыкнув к медикаментам и приказному тону девушки, быстро протянул ей смоченный в спирту кусок ваты, и увидел, как Лидия бесцеремонно начала водить этим вонючим комочком под носом у доктора.

И только после этого Феликс, поморщившись и отвернув голову, пришел в себя.

И Драгоновский, вновь подсев к доктору, посмотрел в уже осознанные и недовольные глаза Феликса. Ланской быстро привстал на кровати и, попробовав сразу сесть, получил острую вспышку в голове — и тут же тихо выругался по - итальянски.

— Доктор, как вы? — уточнил Киприан, но с такой осторожностью, что даже у Лидии екнула душа.

— Отвратно, — коротко произнес Ланской, приложив ладонь ко лбу. — Голова… болит…

— Это немудрено.

— Что?

— Похоже, к вам гости, — спокойно продолжал канцелярский глава. — И, увы, в полном составе. — он посмотрел в окно, и Лидия увидела, как глаза Киприана вспыхнули золотым светом. — Доктор, я вынужден просить у вас прощение. Я ни разу не видел тут столько мертвых… даже с кладбища столько никогда тут не приходило.

— Откуда их… столько? — спросил Феликс, вновь ложась на подушку. — Откуда? Их штук двадцать… или больше…

— Не бойтесь, — встряла вдруг Лидия, — мы отгородили вас от них. Слабые не прорвутся, а сильных я и господин Драгоновский сразу почувствуем.

— О чем ты?

— Доктор, вы же знаете, что ваша ассистентка — носитель древней ведьминской крови? — уточнил сухо Киприан, не отрывая взора от окна.

— Да…

— И вы знаете, что она умеет?

И тут Ланскому надо было лишь кивнуть.

Он не верил в магию, особенно в черную, так как воочию с ней почти не сталкивался. А способности Лидии объяснял для себя лишь как невероятный талант девушки использовать возможности своего разума на максимум. А вещие сны… они были и у него с самого детства. Он не желал углубляться в психиатрию, чтобы изучать этот эффект нейронов в черепной коробке.

— Я отгородила вас, — сказала тихо Лидия. — Помните, я уже так делала в Цветаево?

— Да… и тогда…

— Нам придется ждать до рассвета, — сказал строго Киприан. — Раньше восхода солнца мне вас будет не вывести отсюда. Иначе…

— Иначе что? — удивился Феликс, снова сев на кровати и посмотрел на острый профиль главы Тайной Канцелярии.

— Иначе я не ручаюсь, что вы не отправитесь в сумасшедший дом.

Феликс больше не стал ничего уточнять.

Он также посмотрел в окно — и вдруг с ужасом увидел, как за пределами калитки стоит целая армия из тех самых девушек, которых он уже видел. И среди них вновь выделялась одна: в красном пышном платье, мокрыми кудрявыми волосами и порезом на горле.

Ланскому даже показалось, что она смотрела конкретно на него, избегая взора и Киприана, и злой Лидии, которая взирала на призрачных гостей как на противных мух.

Феликс встал с кровати, услышал, как то же самое сделал Киприан за его спиной, после чего ощутил горячие пальцы главы Канцелярии на своей ледяной ладони. Внутри, где – то между ребрами и сердцем, появилась незримая прохладная прослойка, которая помогла успокоиться и смотреть на армию за калиткой с холодной головой и трезвым разумом.

И вдруг Ланской увидел, как девушка в красном, как предводитель этой орды, слегка вышла вперед и, подняв руку, указала на доктора тонким бледным пальцем. И в эту же секунду остальные, упав на колени, склонили головы.

Киприан заметно вздрогнул, а Лидия, разозлившись сильнее, уже достала свой ритуальный клинок, чтобы идти отпугивать нечисть, но Феликс, остановив ее одним движением руки, подошел ближе к окну.

И в этот самый момент черное небо разрезала вспышка молнии. По округе прокатился громовой раскат, спугнувший спавших на ветвях птиц. А на дороге промелькнули фары старой машины, которая, подъехав к калитке, заглушила свой мотор и распахнула дверцы.

Призраки тут же расступились перед приехавшими, и Феликс с Киприаном, переглянувшись, удивились не меньше, чем Лидия. Она присмотрелась к реакции призраков на двух фигур, прошедших к калитке и негромко постучавших по чугунным узорам, и вдруг сказала:

— Это люди. Не колдуны. На них нет реакции у призраков.

— Какого лешего они тут? Да и кто? — изумился Киприан, достав из – под лежавшего на диване пальто свой револьвер.

— Это не могут быть люди Вересовых? — спросила Лидия, сильнее сжав рукоять клинка.

— Я их еще не извещал о приезде. Да и порядочные господа не ходят в гости после одиннадцати вечера.

— Только, если им не приспичило, — вдруг протянул Феликс.

Не прошло и десяти минут, как в дом уже вошли проверенные главой Канцелярии двое: блондин в костюме для верховой езды и старичок в форме дворецкого.

Оба были мокрыми от начавшегося дождя, испуганными и какими – то слишком наглыми, так как не успел блондин вбежать в гостиную, куда спустился Феликс с припрятанным револьвером за поясом, как тут же кинулся к Ланскому и, схватив его за руку, приказал:

— Поехали! Быстрее! Доктор!

— Вы что творите?! — изумился Киприан.

— Нам нужен врач, господин Драгоновский! Немедля! Там девушка умирает!

— Где?!

— В поместье его светлости Вересова! — гаркнул, как ворон, дворецкий, также схватив Феликса под локоть. — Доктор, просим вас! Машина ждет!

— Помилуйте! Какая машина?! Доктор болеет, ему не…

— Но он нужен! В этой глуши нет никого, кто бы помог! — продолжал гнуть свое блондин. — Доктор, ну неужели вы предадите свою клятву этому Гипофиру!

— Гиппократу, — зло поправил Феликс, выдернув наконец – то руку. — Господа, я попрошу вас успокоиться. Сесть. И пояснить коротко и четко, что вам нужно.

— Не смейте говорить с его светлостью, князем Митяниным, как со своими обычными пациентами, — вдруг выпрямился в струнку дворецкий, поправив монокль. — Он вам не друг!

— И я у него не работал ни дня и денег не занимал, чтобы ко мне обращались как цепному псу, — вырвалось у Феликса, и невольно его рука вскинулась так, чтобы свет люстры в гостиной выхватил его перстень с топазом. — Я принадлежу, если уж так хотите, поместью Шефнеров. И клятву я приносил на крови и жизни в службе им. Но никак не вам!

— Не смейте повышать голос! — вновь влез старик.

— Прекрати, — вдруг переменил тон блондин, — доктор, прошу прощение, вы правы. Мы поступили безрассудно, что ворвались сюда в надежде на помощь…

— Манипуляторов я тоже не люблю, — строго продолжал Ланской. — На мне это не работает. Если вам правда нужна помощь, говорите, только спокойно, что вам надо. Если же вы пришли покрасоваться — можете сразу уходить.

— Ждете, что мы упадем на колени ради ваших знаний?

— Я жду банального объяснения вашего визита в час ночи в гостевой особняк его сиятельства Драгоновского, — спокойно пояснил Феликс.

Несколько секунд между доктором и блондином мелькали невидимые молнии. Они смотрели друг другу в глаза и пытались тем самым победить. Но увы, здравый смысл взял вверх в первую очередь над Ланским: каким бы циником он ни был, все – таки некое чувство подсказало: уступи, может, там и правда нужна экстренная помощь.

— Кому плохо? — спросил сухо доктор.

— Госпоже Вересовой – младшей, — также сухо ответил блондин.

— Что именно ее тревожит?

— Она хрипит, у нее высокая температура.

— Что – то применяли?

— Все, что было у домашнего доктора. Ни один отвар не помог. Даже из крапивы…

Феликс еле сдержался, чтобы не ударить или старика, или блондина. Ибо чувствовал уже раздражение. Ланской понимал: еще одно слово в сторону травок и гомеопатии — и его рука не отсохнет сжечь все труды по ботанике в Троелунье.

— Едем.

— Доктор!

— Лида, собирайся тоже.

— Стойте, нам нужны только вы, — заметил вдруг блондин.

— А мне нужна ассистентка, — парировал Ланской. — Либо с ней, либо никак.

Феликс знал, что сейчас они будут играть по его правилам, поэтому уже через полчаса Лидия уже была собрана, а на запястье доктора красовались три царапины в виде какой – то защитной руны, которую девушка наскоро сделала, дабы Ланского не разорвали призраки за границей ворот.

Киприан также собрался за пару минут и, не думая ни о каком этикете, спрятал под пальто в служебную кобуру револьвер. Его долгополая шляпа оказалась очень кстати, чтобы скрыть в тени золотые глаза, зрачки в коих стали узкими, как у кота — дух был в боевой готовности и приготовился работать как защита.

Лидия также припрятала под платьем оружие, а клинок засунула в рукав своей легкой куртки, которую девушка сама переделала под настоящий склад для ношения холодного оружия.

В Швейцарии это было не так нужно, а вот в Троелунье стало настоящим спасением от уличных краж и попрошаек.

Гроза только усилилась, добавив к затяжному ливню огромные градины. По машине барабанило так, что у Феликса в какой – то момент разболелась голова от звуков, но в то же время Ланской был благодарен непогоде: она хорошо отвлекла его от стоявших вдоль дороги призраков девушек. Да и пейзажи ночного леса, укрытого пеленой дождя, работали как своего рода щит для подсознания Феликса.

В какой – то момент он даже понял, что не чувствует боли в голове и за грудиной. А еще через пару минут, стоило машине пару раз подпрыгнуть на ямах и впечатать троих на заднем сидении в потолок салона, как у Ланского сработал профессиональный интерес: какова вероятность получить таким образом сотрясение мозга?

По дороге до усадьбы Вересовых, пока машина петляла по крутым серпантинам острова, ни блондин, ни дворецкий не проронили ни слова. Даже ни одного тихого ругательства Феликс не услышал, когда машина подскакивала на кочках или билась дном о грунтовую дорогу.

Но с приездом к особняку Вересовых, легче не стало никому. Даже Киприан, который постоянно елозил на сидении и менял положение ног, с некоторой опаской посмотрел на дом, который ему напомнил недавнюю Вторую Мировую с фашистами, а Феликсу — три года неспокойной жизни на востоке Троелунья.

Так уж вышло, что Вторая Мировая на Земле застала врача в Швейцарии, в горах, в поместье Шефнеров, которые отреклись от любого взаимодействия с нацистами, чем чуть не поплатились: отец нынешнего графа Шефнера чудом избежал трибунала, но пережил ужасные пытки, а дед трижды попадал в руки к фашистам, но неведомым чудом избежал смерти.

Самого же Феликса с тогда еще живой супругой война отчасти пощадила. По приказу военного командования, его распределили в глубокий тыл, где он лишь лечил и помогал восстанавливаться солдатам. А свою супругу он под разными предлогами и вовсе прятал, тем самым спасая от ужасов и крови.

Но вот Седьмая война в Троелунье застала и Феликса, и Лидию, когда они ненадолго уехали в отдаленные края после освобождения от казни. Ланской желал забыться, а Ильинской было некуда деться. Семью казнили у нее на глазах, друзья отвернулись. И единственным, кто остался, доктор, за которого вступилась элита Троелунья. Она вызволила его душу из катакомб, а он в свою очередь помог спастись приговоренной к вечной каторге дочери изменника континента.

Тогда Феликс и Лида уехали в Элинг, восточный городок у самого моря, где их согласилась принять троюродная сестра тогда уже покойного отца Лидии. В скором времени они скончалась, а будучи бездетной и незамужней, успела оставить племяшке небольшой дом и сад. Тогда для них обоих это был манной небесной.

Пока не грянула война.

Их обоих призвали. Обоих вместе забирали на машине из дома. И вот в тот роковой вечер Феликс запомнил навсегда каменные стены из толстого кирпича, монолитные полуколонны, барельефы с различными мифами народов мира, высокие окна и строгие черты крыши, на которой медленно проворачивался флюгер в форме стрелы.

У архитектуры этого дома не было названия в Троелунье, но многие, кто был на Земле после пятидесятых годов двадцатого века, причисляли такие дома к «Сталинскому ампиру». Феликс и сам был склонен причислять этих величественных одиночек к данному направлению, но не думал, что к особняку Вересовых сие уместно.

Да, тут были черты советского стиля, но также можно было увидеть и пилястры, и позолоченные наличники, и множество барельефов животных вокруг окон и дверей, а также — разглядеть классические украшения стиля барокко.

Дом был формы буквы «п», стоял на просторной территории вдоль берега реки. От сада вдоль почти вертикального откоса берега шли каменные колонны, на которых вниз к воде уходила белокаменная лестница с чугунными периллами, украшенными вьющимися цветами. С лицевой же стороны дом оберегал высокий кирпичный забор с острыми пиками по всему периметру, сидящими каменными грифонами по обе створки ворот, а также два десятка мраморных львов, хранивших покой своих хозяев даже под проливным дождем.

Машина заехала во двор, остановилась на площадке с мраморными плитами, из – за чего Феликс, выйдя из салона, чуть не почувствовал на вкус землю из рядом стоявшего каменного кашпо. Он осторожно перешагнул мрамор, встал на обычной глиняной дороге и, дождавшись дворецкого, первым прошествовал в дом.

Внутри все было выполнено в классическом ампире, украшений было минимум, зато красный преобладал во всем: начиная от интерьера заканчивая статуэтками на каминной полке.

Даже на люстру как – то умудрились повязать алые ленты.

— Прошу вас, — дворецкий указал на лестницу справа.

Ланской не стал спорить.

Он молча прошел за стариком, поднялся на второй этаж, миновал пустые коридоры с зелеными обоями и множественными портретами семейства, оказался в просторных покоях молодой княгини — и тут же был встречен сразу двумя парами глаз.

Первой была мать семейства, уже пожилая дама, но без единой седой пряди в темных волосах, уложенных в высокую прическу. Ее худое тело было облачено в просторе коричневое платье, явно не предназначавшееся для приема гостей.

Вторым взглядом Феликса одарил суровый глаза дома. Высокий, разменявший шестой или даже седьмой десяток, князь Вересов. Седые виски, аккуратная бородка, морщинки вокруг глаз и рта достаточно сильно контрастировали с достаточно мускулистым телом. И бархатный домашний халат, купленный на пару размеров больше, не мог этого скрыть в полной мере.

— Граф Ланской, доктор четы Шефнеров, — объявил дворецкий, впустив Феликса в комнату.

Первым к «графу» подошел глава семейства Вересовых.

Мужчина оглядел доктора так, словно собирался не допустить его к постели своей больной дочери, а выдать за него ее замуж. Феликс сначала хотел приказать пропустить его к страждущей, но потом вдруг опомнился и стоял тихо, смотря на съежившуюся на стуле госпожу Вересову.

— Что вы так смотрите? — не выдержал все – таки Ланской, когда мужчина обошел его по кругу и встал напротив. — Я вам чем – то не угодил?

На это последовало непонятное доктору молчание, а потом вдруг рука Вересова указала на кровать.

— Можно, да? — больше с издевкой, чем с настоящим вопросом, спросил Феликс, делая первый шаг к больной.

Ланской подошел к кровати, посмотрел на желтое лицо девушки, после чего сразу обратил внимание на шею. А точнее — на небольшие бугорки около линии подбородка и мышц.

Феликс тут же поставил кейс на предложенный табурет и, надев перчатки и маску, взял одноразовую пилочку и, распаковав, осторожно осмотрел рот девушки. Потом прослушал грудную клетку, живот и сердце. С давлением было плохо, оно оказалось повышенным, как и температура, однако горло было относительно чистым. Слегка красным, но без характерного при ангине, на которую подумал сначала Феликс, налета.

Доктор осмотрелся вокруг, нашел на второй прикроватной тумбе лампу и, поднеся ее ближе к шее больной, воспользовался ее бессознательным состоянием — и спокойно осмотрел не только шею, но и часть затылка.

И почти сразу нашел то, что искал.

— У вас есть кошка? — уточнил тихо Феликс.

— Нет, мы держим только собак, — сразу ответил Вересов.

— Ваши собаки живут во дворе или…

— Доктор, вы что, ветеринар? — вдруг строго уточнил Вересов.

— Иногда и им приходится быть. Но сейчас суть не в этом. Смотрите, — Феликс указал на небольшую царапину на затылке девушки. — Эта царапина — источник бед на процентов девяноста. Поскольку я склонен поставить диагноз «бартонеллез», мне приходится думать, что…

— Что вы поставили нашей дочке?! — изумилась вдруг госпожа Вересова – старшая.

— Она умрет? — тут же прорычал Вересов.

И Феликс трижды себя отругал.

Ну конечно, он находится не у себя дома… тут не знают о большинстве болезней, которые в двадцать первом веке лечатся или таблеткой, или вакциной.

Поэтому, подняв глаза на главу семейства, доктор просто встал и, сняв с лица маску, скомкав ее и спрятав в карман прихваченного с собой халата, произнес:

— У вашей дочери «болезнь кошачьих царапин», как ее называют в простонародье. Если еще проще: у нее на шее царапина, достаточно свежая, если смотреть по степени заживления. Но вокруг эпидермиса все красное, а ближайшие лимфоузлы воспалены. При этом их плотность отличается от той, какая бы была при ангине или туберкулезе. Поэтому я и спросил у вас про животных. Скажите, ее никто не ранил и не кусал?