Наследие Взрыва. Безразличие

Она не заметила, как прошло время. В комнате не было часов, телефон не работал, а свет за окном оставался одинаковым. Р-12 умел лишать день формы. Карма успела принять душ, надеть выданные тёмные брюки и тонкий свитер, который кололся у шеи, дважды прочитать первые страницы правил и возненавидеть пункт житель обязан содействовать в определении общественно полезного направления. Потом в дверь постучали. Не резко, не официально, а костяшками, почти по-домашнему, и это почему-то показалось самым подозрительным.

Она открыла не сразу. За дверью стоял мужчина в обычной одежде: тёмная рубашка без знаков, расстёгнутая у горла, прямые брюки, мягкие ботинки, в которых можно ходить бесшумно и долго. Карма секунду смотрела на него и не узнавала. Без костюма, без той выверенной официальности, с которой он встретил их раньше, он выглядел моложе и опаснее. Потом он сказал:

— Если ты решила умереть от скуки, предупреждаю, в Р-12 это тоже надо согласовать.

Голос поставил всё на место. Стефан.

Карма опёрлась плечом о косяк и позволила себе рассмотреть его внимательнее, потому что он всё равно пришёл за ней и всё равно знал, что она смотрит. Бледное, почти фарфоровое лицо с чёткими, немного острыми чертами; тёмные волосы зачёсаны назад, но несколько прядей выбились у висков и затылка, нарушая слишком аккуратный образ ровно настолько, чтобы это выглядело не случайностью, а хорошей привычкой. Глаза тёмные, спокойные, внимательные, с прямым холодноватым взглядом человека, который не спешит делать выводы, потому что обычно всё равно оказывается прав. У внешнего угла глаза тянулся небольшой шрам, тонкий, светлый, и он неожиданно делал лицо не красивее даже, а живее. Мужественнее, подумала Карма, и тут же внутренне усмехнулась. Конечно. Мир закончился, браслет потерян, на коже исчезают татуировки, а её мозг решил составить список мужчин, которые могли бы быть её идеальным типом. Особенно прекрасно, что первый кандидат уже успел вести себя как самодовольный сотрудник похоронного бюро с доступом к секретным этажам.

— Ты без костюма, — сказала она вместо приветствия.

— Я заметил. Очень непривычное чувство, но держусь.

— Я сначала не поняла, кто ты.

— Это самый добрый отзыв о моей внешности за неделю. Обычно говорят хуже и при свидетелях. Собирайся, Карма, нам нужно продолжить ознакомление.

Она не сдвинулась.

— Слово ознакомление здесь означает экскурсию, допрос или что-то с иное?

Стефан посмотрел на неё так, будто вопрос был не глупым, а полезным.

— Сегодня без этого, если не испортите статистику. Вам нужно пройти первичное распределение, определиться с направлением, понять, чем вы можете быть полезны городу, и выбрать дом, в котором будете жить. Комната временная, для новоприбывших. Здесь держат людей, пока не станет ясно, кто они такие.

— Удобно. А если не станет?

— Тогда их держат в другом месте.

Он сказал это ровно, без угрозы, но Карме хватило. Она взяла сумку, потом передумала и оставила её у кровати. Уже в коридоре спросила:

— Где Виктор?

Стефан шёл рядом, не впереди и не позади, и это раздражало сильнее, чем если бы он командовал.

— На своей процедуре.

— Это не ответ.

— Это самый безопасный ответ из доступных. Вы пришли вместе, да, и я понимаю, что после дороги люди начинают путать совместное выживание с близостью. Но здесь у вас будет своя жизнь, а у него своя. Р-12 плохо переносит привязки, которые возникли в панике.

— Как гуманно. То есть город спасает людей и сразу объясняет им, что они друг другу никто.

— Город не спасает чувства, Карма. Он спасает функциональность. Чувства, если выживут, обычно сами находят, где им стоять.

Она хотела ответить резко, но слова застряли. Стефан был прав, но слишком легко сказал то, что она сама уже начала понимать. Виктор довёл её до Р-12. Она довела его. На этом договор мог закончиться без подписи, без ссоры и без прощания. В старом мире за такое было бы обидно. В новом это называлось логистикой.

Коридоры жилого сектора оказались шире, чем ей показалось изначально. Стены светлые, пол матовый, не скользкий, каждые двадцать метров — камеры под потолком, спрятанные плохо, будто Р-12 не считал нужным притворяться. Люди попадались редко. Кто-то нёс стопку белья, кто-то разговаривал у панели расписания, одна женщина с маленьким мальчиком остановилась, когда увидела Карму, и быстро отвела ребёнка в сторону. Мальчик всё равно обернулся. У него были совершенно седые ресницы.

— Он родился таким? — тихо спросила Карма, когда они прошли дальше.

— Нет.

— Спасибо за развёрнутость.

— Пожалуйста. Я берегу ваши силы перед бюрократией, она здесь опаснее детей с седыми ресницами.

На выходе из сектора им попалась группа людей у автомата с горячей водой. Трое мужчин и две девушки, все примерно её возраста, может, чуть старше. Они замолчали слишком поздно. Карма успела услышать обрывки: та самая, за контуром, говорят, она ее разорвала. Одна из девушек, высокая, с выбритым виском и тонкой цепочкой в ухе, посмотрела прямо на Карму и не отвела глаз.

— Что, уже легенда? — спросила Карма, остановившись.

Стефан даже не повернул головы, но его рука легла ей на локоть. Не схватила, а просто оказалась там, как предупреждение.

— Идём.

— Они обсуждают меня.

— Люди обсуждают даже суп, если он странного цвета. Не повышайте им качество утра.

Высокая девушка усмехнулась.

— Мы просто хотели посмотреть, как выглядит человек, который командует чужими кишками.

Карма почувствовала, как внутри что-то коротко и горячо щёлкнуло. Не злость даже, а готовность. Воздух будто стал ближе к губам. Стефан слегка сжал её локоть, и голос его остался спокойным, но стал другим — ниже, без насмешки.

— Не сейчас. Это тупая болтовня, а тупая болтовня не стоит первого нарушения протокола. Вы ещё даже дом не выбрали, будет некрасиво начинать с дисциплинарного сектора.

— Ты всегда так заботливы?

— Нет. У тебя удачный день.

Он повёл её дальше, и Карма пошла, хотя каждый шаг давался с неприятным усилием. Ей хотелось обернуться и сказать что-нибудь такое, после чего девушка больше не улыбалась бы. Это желание было маленьким, злым и опасно ясным. Она почти физически почувствовала, как слово могло бы родиться на языке, и от этого стало холодно. Стефан отпустил её локоть только за поворотом.

— Ты заметила? — спросил он.

— Что я хотела нахамить?

— Что ты хотела не нахамить.

Карма промолчала. Он не стал развивать тему, и за это она была ему благодарна ровно две секунды, после чего они вышли в широкий переход со стеклянной стеной, откуда открывался вид на внутреннюю часть города. Р-12 не был похож на бункер, каким она представляла его снаружи. Он дышал, двигался, перестраивался. Внизу шли люди, проезжали маленькие грузовые платформы, на крыше соседнего корпуса двое в защитных очках крепили солнечные панели, хотя солнца как такового не было видно. В центре, за несколькими рядами зданий, поднимался парламент — высокий светлый комплекс с наклонными фасадами, похожий одновременно на административное здание, суд и храм для людей, которые больше не верят в богов, но верят в пропуска.

У следующего перехода Карма увидела Виктора. Он шёл навстречу по другой стороне коридора, рядом с рыжей девушкой, внешность которой странно совпадала с её голосом ещё до того, как она заговорила: яркая, выразительная, будто нарисованная широкой кистью. Волосы у неё были цвета меди, собраны небрежно, на лице россыпь веснушек, губы быстрые, глаза зелёные и слишком живые для стерильного света Р-12. Она что-то рассказывала Виктору, активно двигая руками, а он слушал с тем самым закрытым выражением, которое Карма уже успела выучить.

— Оливия, — сказал Стефан, проследив за её взглядом.

Виктор заметил её. Карма увидела это точно: взгляд задержался, узнал, оценил расстояние, Стефана рядом, её одежду, её лицо. И всё. Он не кивнул, не остановился, не изменил шага. Оливия тоже посмотрела на Карму, улыбнулась легко, будто они могли быть представлены на вечеринке, и пошла дальше. Через несколько секунд они разминулись.

Карма не обернулась. Это оказалось проще, чем должно было быть. Даже неприятно проще. Виктор добрался сюда, как и хотел. Возможно, он всегда знал, что дальше дорога расходится. Возможно, был к этому готов ещё тогда, когда обещал помочь ей дойти. Теперь они не связаны ни тварями, ни дорогой, ни общей опасностью. Р-12 разрезал их молча, без ножа, одной процедурой.

— Вот видишь, — сказал Стефан почти мягко. — Иногда система просто экономит людям длинные разговоры.

— А иногда делает вид, что это забота.

— Тоже верно. Но в твоем случае длинный разговор всё равно был бы плохим. Вы оба не из тех, кто умеет прощаться красиво.

Карма посмотрела на него.

— Ты меня знаешь полчаса.

— Дольше.

Он сказал это слишком буднично. Карма остановилась бы, если бы двери парламента не открылись перед ними с мягким щелчком, и поток людей не втянул их внутрь.

Внутри парламент пах не властью, как она почему-то ожидала, а кофе, нагретой пластиковой проводкой и влажной бумагой. Здесь было много света, стекла и людей с планшетами. Никто не бегал, но все двигались быстро, с выражением лиц, на которых спешка давно стала постоянной чертой. На стенах висели не портреты руководителей, а схемы секторов, графики распределения энергии, списки смен, обновления по внешнему контуру.

Стефан подвёл её к стойке отдела распределения. Женщина за стеклом даже не спросила имя, просто взглянула на экран.

— Карма. Первичная аттестация, блок четыре. Сопровождающий указан. Подпись не требуется.

— Очень люблю, когда за меня всё уже решили, — сказала Карма.

— Милая, если бы за вас всё решили, вы бы сейчас не стояли у моей стойки. Вам бы уже выдали форму и лопату. Проходите в третью дверь.

Стефан тихо хмыкнул.

Тестирование оказалось не похоже на школьные экзамены или психологические анкеты, хотя от обоих взяло самое неприятное. Карму посадили в комнату с гладким столом, стеклянной панелью и камерой в углу. Голос из динамика не представился и просил выполнять задания без уточняющих вопросов. На экране появлялись схемы, тексты, последовательности, карты, чужие инструкции, фрагменты законов Р-12, списки ресурсов, короткие видеозаписи конфликтов. Ей нужно было за минуту понять принцип сортировки, за тридцать секунд найти ошибку в протоколе, выбрать из пяти плохих решений то, которое убьёт меньше людей, запомнить расположение двадцати символов и восстановить его после помех. Один тест показывал миниатюрную модель сектора после аварии: не хватало энергии, медицинский блок просил приоритет, очистка воды падала, внешний датчик фиксировал туман. Карма распределила ресурсы, потом через две секунды изменила решение, отключив освещение в жилых коридорах и оставив питание на насосах. Экран мигнул зелёным.

Она проходила задания быстро, почти без эмоций. Юридическая привычка выхватывать главное из грязного массива информации оказалась полезнее, чем она думала. Факты, риски, сроки, слабые места формулировок. В одном блоке ей дали спор двух жителей о доступе к медикаментам, и Карма поймала себя на том, что мысленно готовит не ответ, а позицию для обеих сторон, автоматически отмечая, где каждый врёт, где боится, где пытается продавить жалость. В другом блоке нужно было прочитать инструкцию по работе очистного узла и повторить порядок действий. На третьем пункте она поняла, что инструкция специально написана плохо, с пропущенным условием, и сказала это вслух. Камера чуть слышно повернулась.

В какой-то момент ей стало странно от скорости происходящего. Ещё вчера она шла по мёртвому городу, а теперь сидела в чистой комнате и доказывала невидимому голосу, что способна принимать решения для нового общества. Всё было слишком быстро, почти неприлично. Но, возможно, именно так теперь и работал порядок. Нельзя медлить, если мир приходится собирать заново не из красивых идей, а из воды, света, еды, охраны, людей с нестабильными способностями и тумана, который может прийти даже тогда, когда двери закрыты.

После последнего задания экран погас. Динамик щёлкнул.

— Ожидайте результатов.

Динамик молчал. Камера тоже. Она осталась одна.

Ожидание оказалось хуже тестов. Пока на экране были задания, она могла делать вид, что всё под контролем. Теперь мысли вернулись туда, где их никто не занимал. К силе. К голосу. К тому, что ей придётся показывать. Р-12 не мог оставить её способность в графе по словам выжившей. Они захотят увидеть. Записать. Измерить. Сравнить с чужими данными. Возможно, уже сравнили, если Стефан действительно знал о ней раньше, чем она о нём. Карма посмотрела на свои руки. Обычные руки. Чистые ногти, тонкие пальцы, кожа без царапин. Ничего в них не объясняло, почему слово, произнесённое ею, могло стать приговором.

Она попробовала вспомнить ощущение перед приказом твари. Не страх, нет. Там было что-то первобытное, тяжёлое, как камень в груди. Уйди было не просьбой и не командой. Это было единственным вариантом мира, который она могла принять. С девушкой всё было иначе. Там не было слова умри, не было даже чёткой фразы, которую можно положить на бумагу. Было желание остановить её, убрать угрозу, разорвать момент до того, как кровь доберётся до Виктора. Но результат получился таким, будто мир выбрал самый буквальный и самый жестокий способ выполнить не произнесённое до конца.

Дверь открылась без стука. В комнату вошла женщина лет под сорока, хотя по лицу Карма поняла, что возраст здесь тоже мог быть неточным. Деловитая, строгая, с ухоженными тёмными волосами, собранными низко на затылке, в костюме цвета графита и с тонкими часами на запястье. Не украшение, а инструмент. Она держалась так, будто в старом мире руководила отделом, где люди боялись не крика, а спокойного переделайте.

— Карма, меня зовут Анна. Я отвечаю за финальную часть вашей первичной аттестации.

— Звучит так, будто первые части были разминкой.

— В некотором смысле так и есть. Интеллектуальные и социальные тесты показывают, куда человека можно направить. Но у адаптированных есть ещё один параметр, который нельзя проверить за столом.

— Если вы сейчас скажете душа, я уйду.

Анна посмотрела на неё без улыбки, но и без раздражения.

— Нет. Управляемость.

Карма медленно поднялась.

— Честно. Мне уже почти нравится местная прямота.

— Это ненадолго. Пройдёмте на арену.

Слово упало ровно, без театральности. Анна уже развернулась к выходу, будто приглашала её не на проверку способности, а в бухгалтерию за пропуском. Карма пошла следом. В коридоре Стефана не было. Это почему-то напрягло сильнее, чем его присутствие.

Дорога к арене проходила через нижние уровни парламента, затем по длинному переходу с жёлтой разметкой на полу. Здесь город звучал иначе. Меньше голосов, больше механизмов. Вентиляция гудела под потолком, за стенами что-то глухо двигалось, в воздухе стоял запах озона, резины и нагретого металла. На дверях появлялись предупреждающие знаки: только с допуском, активные испытания, не входить при красном сигнале. Анна шла быстро, но не оглядывалась, уверенная, что Карма не отстанет и не сбежит. В этом тоже была власть.

— Что именно от меня потребуется? — спросила Карма.

— Сначала наблюдение, потом контактная проверка. Никто не будет требовать максимального проявления без подготовки.

— А если моя способность не включается по расписанию?

— Тогда мы зафиксируем это как особенность первичного контроля.

— Вы всё называете так, будто оно уже лежит у вас в таблице.

— Почти всё действительно лежит в таблицах. Это помогает не сходить с ума.

Арена открылась за массивными дверями, и Карма на секунду забыла, что собиралась сказать. Она ожидала зал. Большой, опасный, возможно, с трибунами. Вместо этого перед ней оказался целый комплекс под высоким куполом, разделённый прозрачными силовыми перегородками на секции разного размера. В одной секции мужчина стоял босиком на металлической платформе, и вокруг его рук вращались каменные осколки, подчиняясь маленьким движениям пальцев. В другой девушка в защитной маске выдыхала тонкую струю белого пара, и всё, чего пар касался, покрывалось инеем. Дальше подросток с бритой головой разгонялся и исчезал на два метра, появляясь с хлопком воздуха и падая на маты, где инструктор лениво ставил отметки в планшете. Где-то справа женщина подняла ладонь, и манекен сложился внутрь, будто его сжала невидимая рука.

Звуки накладывались друг на друга: команды тренеров, удары, короткий смех, предупреждающие сигналы, треск разрядов, глухой хлопок защитного поля. Люди здесь выглядели иначе, чем в коридорах. Не спокойнее и не свободнее, а честнее. На арене никто не притворялся обычным. У каждого была своя деформация мира, и каждый учился делать её полезной или хотя бы не смертельной для соседей.

Карма увидела Стефана почти сразу. Он стоял у края одной из секций, разговаривая с техником, и держал в руках тонкие перчатки с металлическими вставками. Увидев её, он что-то сказал технику, тот быстро отошёл. Стефан направился к ней без спешки, всё в той же тёмной рубашке, только рукава теперь были закатаны до локтей. На коже предплечий виднелись тонкие светлые линии старых ожогов или шрамов, и Карма вдруг подумала, что его гладкое лицо обманывает. Остальное тело, возможно, помнило куда больше.

— Вы быстро, — сказал он.

— Я старалась провалить тесты, но, кажется, система любит токсичных отличниц.

— Система вообще любит людей, которые читают условия задачи до конца. Их мало, они ценятся.

Анна остановилась рядом с ними.

— Стефан будет вашим спарринг-партнёром на первичной проверке. Задача — оценить реакцию на угрозу, устойчивость к давлению и возможность безопасного выхода из проявления.

Карма посмотрела на него.

— Вы шутите.

— Иногда, но сейчас нет, — сказал Стефан. — И прежде чем ты начнёшь возмущаться, уточню: я не буду тебя убивать, калечить или доводить до красивого нервного срыва. Наша цель — понять, что именно запускает твою способность.

— А если её запустит желание, чтобы вы заткнулись?

— Тогда мы получим ценные данные, а я — долгожданный отдых.

Анна протянула Карме тонкий датчик. На секунду Карма машинально посмотрела на левое запястье, туда, где раньше был мамин браслет. Пустая полоска кожи показалась чужой. Новый датчик был холодный, без памяти. Она застегнула его сама.

— Правила простые, — сказала Анна. — Не покидать сектор, не снимать датчик, не использовать словесные команды за пределами обозначенного сценария без предупреждения. Если услышите сигнал остановки, прекращаете действие немедленно.

Карма усмехнулась.

— Вы правда думаете, что я умею прекращать?

— Нет. Поэтому проверка и нужна.

Стефан открыл проход в секцию. Пол внутри был тёмный, пружинящий, с круговой разметкой и несколькими металлическими стойками по краям. В потолке двигались линзы камер. Карма вошла первой, чувствуя, как зал постепенно отдаляется за прозрачной стеной. Снаружи люди продолжали тренироваться, но звук стал глуше. Анна осталась у пульта. Стефан встал напротив, на расстоянии десяти шагов, надел перчатки и пошевеля пальцами, проверяя посадку. Он выглядел слишком спокойно для человека, который собирался стать угрозой.

— Что мне делать? — спросила Карма.

— Сначала ничего. Просто стой и не пытайся выглядеть храбрее, чем есть. Это обычно мешает.

— А ты будешь выглядеть умнее, чем есть?

— Мне не надо стараться.

Она хотела ответить, но в этот момент воздух изменился. Волосы на руках поднялись, в зубах появилась тонкая металлическая дрожь. Стефан опустил плечи, сделал один короткий вдох, и свет над ареной мигнул. Где-то далеко ударил гром, хотя над ними был купол, стены, уровни бетона и металл. Потом молния сорвалась с его правой руки.

Не просто вспышка. Не киношная красивая линия. Это был бело-синий удар с рваным краем, настолько яркий, что Карма моргнула уже после того, как он врезался в одну из металлических стоек. Грохот прошёл через пол и грудную клетку, а стойка раскалилась по верхнему краю. Второй разряд ударил в другую сторону, точно, почти лениво, будто Стефан не выпускал силу, а ставил подпись. Третий расколол воздух между ними и ушёл в потолочный поглотитель, заставив защитное поле вспыхнуть сеткой.

Карма застыла. Все её мысли, которые ещё секунду назад пытались выстроить план, испарились. Она видела перед собой не насмешливого проводника, не мужчину с фарфоровым лицом и шрамом у глаза, не идеальный тип, который крайне невовремя обнаружился в городе после конца света. Она видела мощь. Чужую, точную, дисциплинированную мощь, от которой пахло грозой и горячей пылью. Стефан стоял в центре этой грозы совершенно спокойно, и от этого было страшнее, чем от самого грома.

— Твоя очередь, Карма, — сказал он, и голос его прошёл сквозь затихающее электричество почти мягко. — Не надо побеждать. Просто покажи, где у тебя начинается край.

Она открыла рот и не произнесла ни слова. Впервые за всё время ей действительно не пришло в голову, что делать дальше. Она была слабее, а Р-12 оказался сильнее. Где-то между потерянным браслетом, пустотой над фотографией, равнодушным взглядом Виктора и молниями Стефана возникла новая, очень удобная неправда. Она звучала почти разумно: будто ей ещё позволят самой выбрать, кем стать.

Эта ложь не нуждалась в номере на полях и не просилась в красивую фразу. Она раскатилась по арене вместе с громом, восьмая по счёту и первая по-настоящему взрослая: Карма вдруг поняла, что выбор уже начался, только спрашивать её никто не собирался.

Глава 10

Карма стояла в круге разметки и смотрела на почерневшую стойку, в которую несколько секунд назад ударила молния. Металл ещё держал тепло, воздух пах озоном, сухой пылью и перегретой изоляцией. Защитная стенка перед секцией медленно гасила остаточное свечение. За соседними перегородками тренировка продолжалась почти без паузы: кто-то отрабатывал броски каменных осколков, кто-то падал на мат, инструктор у дальней линии делал пометки на планшете. Всё выглядело слишком рабочим для места, где только что рядом с ней прошёл разряд, способный прожечь человека насквозь.

Стефан стоял напротив спокойно, без показного превосходства. Электричество больше не срывалось с его рук, только тонкие голубые вспышки иногда проходили под кожей предплечий, как остаточный ток по скрытой проводке. Он показал не угрозу, а уровень контроля, и от этого Карме стало неприятнее, чем если бы он просто пытался её напугать. Пугать было бы понятнее.

— Продолжаем, — сказала Анна через динамик. Её голос был ровным, почти усталым. — Карма, вы остаётесь в круге. Стефан не приближается без команды. Воздействие только первого уровня. Если появится боль, потеря ориентации, провалы в памяти или давление в голове, вы сообщаете сразу.

Карма посмотрела на стекло наблюдательной арены. За ним различались силуэты людей, но лица скрывал отражающий слой. Её снова поставили в центр схемы, где все остальные знали правила лучше неё. Это было даже не унизительно. Хуже. Это было буднично.

— Если я ничего не почувствую, это тоже нужно сообщать? — спросила она.

— Да. Отсутствие реакции тоже результат.

— Удобно.

Стефан чуть повернул голову к ней, но не улыбнулся. В прошлые минуты он говорил больше, пытался снизить напряжение короткими замечаниями, но сейчас, кажется, тоже понял, что у Кармы кончается терпение. Он выглядел собранным и внимательным, не как человек, которому интересно посмотреть на новую способность, а как тот, кто знает, как быстро проверка может стать аварией. Это тоже раздражало. Простая угроза была бы честнее, чем осторожность, встроенная в чужой протокол.

Из пола между ними поднялась небольшая платформа. На ней стоял серый металлический куб с потёртой маркировкой. У куба были царапины по углам и следы старых ударов, будто до Кармы его уже много раз просили быть полезным в чужих экспериментах.

— Объект один, неживой, без автономной системы, — сказала Анна. — Задача: заставить его сдвинуться к краю платформы. Используйте прямую команду.

Карма посмотрела на куб. Он ничего в ней не вызывал. Ни страха, ни злости, ни желания доказывать. Только раздражение от того, что все ждут реакции на предмет, который не имел к ней никакого отношения. Куб был кубом.

— Сдвинься к краю, — сказала она.

Куб остался на месте. Где-то у пульта коротко пискнул прибор. Анна выдержала паузу, потом велела повторить. Карма повторила тем же тоном, уже без надежды на результат. Ничего не произошло. Она попыталась поймать ощущение, которое было на трассе, когда слово стало не просто звуком, а единственной возможностью выжить. Тогда приказ вышел из неё сам, без расчёта и подготовки. Сейчас перед ней стоял металлический куб, и заставить себя по-настоящему хотеть его движения было невозможно. Она могла произнести нужные слова хоть сто раз, но внутри они оставались пустыми.