Наследие Взрыва. Безразличие

Виктор посмотрел на остатки тела, потом на коридор.

— Да. Быстро.

Они обследовали здание почти молча. Не потому, что говорить было нечего, а потому что каждое лишнее слово теперь стало опасным по-своему. В архиве за дверью, возле которой сидела девушка, оказалось несколько металлических шкафов, часть из них была открыта. На полу валялись папки с маркировкой эвакуация, транспорт, посты внешнего контура. Карма перебирала документы, Виктор проверял коридор и окна. Руки у неё не дрожали. Бумага шелестела сухо и буднично, как будто она снова была в офисе, а не стояла по щиколотку в чужой крови.

В одном из ящиков они нашли то, ради чего, вероятно, Виктор и захотел остановиться. Папка была тонкой, с красной полосой по краю и штампом: Р-12. Временный порядок допуска. Обновление после инцидента на северном секторе. Внутри лежала карта подъезда к карьеру, схема внешнего периметра и несколько листов с инструкциями. Главный въезд был перечёркнут жирной линией. Рядом стояла пометка: Не использовать для неучтённых и адаптированных. Риск автоматического отсечения. Ниже был указан альтернативный маршрут: через нижний технический пост, старую насосную линию и сервисный тоннель, который на обычной карте не значился.

— Она говорила про главный вход, — сказал Виктор, заглянув через плечо. — Не идите через главный.

Карма разложила листы на столе.

— Тут ещё коды. Смотри: внешний пароль меняется каждые двенадцать часов, но если связь сорвана, используют последний подтверждённый. Контур не замкнут. Ответ поста: Но держит форму.

— Значит, если нам скажут не так

— Значит, либо пост чужой, либо люди не из Р-12, либо нас проверяют иначе.

Виктор забрал один лист и пробежал глазами строки. Его лицо мрачнело.

— Здесь есть классификация.

«Адаптированные подразделяются на восемь основных групп: сенсорные, регенеративные, кинетические, биологические, голосовые, когнитивные, средовые и неопределённые»

Ниже шли подтипы, написанные уже другим почерком, торопливо, будто классификацию дополняли прямо во время катастрофы. Напротив биологических стояло: Гемокинетические. Высокий риск потери когнитивного контроля при кровопотере или внешнем раздражителе. Рядом — красная отметка: Не вступать в контакт без фиксации конечностей.

Карма посмотрела в сторону холла, где на плитке ещё растекались тёмные лужи.

Виктор прочитал ниже и помрачнел.

— Здесь есть голосовые.

Карма медленно перевела взгляд на лист. В разделе было всего несколько строк: Командные. Внушающие. Неустановленные. При подозрении на прямое воздействие через речь — изоляционный допуск. Не размещать в общем секторе.

Последняя фраза была подчёркнута дважды.

— Значит, нас там ждут, — сказала Карма.

— Или боятся, — ответил Виктор.

Она не стала спорить. После того, что случилось в холле, второе звучало честнее.

— Гемокинетик, — сказала она.

— Она была человеком.

Карма подняла на него глаза.

—Ты хочешь, чтобы я сейчас упала и начала рыдать?

Виктор сжал челюсть.

— Нет.

— Я тоже не хочу. И не могу. Я понимаю, что убила её. Понимаю, что она, возможно, ещё была внутри. Понимаю, что она пыталась нам помочь. Но самое страшное даже не это.

— А что?

Карма медленно сжала пальцы, будто всё ещё чувствовала форму того приказа, хотя в руке ничего не было.

— Я не просто сказала слово. Я хотела этого. Полностью. Без сомнений. И, кажется, оно сработало именно поэтому.

Виктор молчал.

— Если бы я соврала себе, если бы попыталась сказать что-то правильное, благородное, удобное наверное, ничего бы не вышло. Или вышло бы слабее. Не знаю. Но там, в тот момент, я была честна до конца. И мир послушался.

— Карма.

— Я знаю, — перебила она. — Не сейчас. Не надо.

Она снова посмотрела на документы, но буквы на секунду расплылись перед глазами.

— Просто запомни. Моя сила не в словах. Слова — только дверь.

Виктор тихо спросил:

— А что за дверью?

Карма не сразу ответила.

— То, чего я действительно хочу.

Виктор отвёл взгляд первым. Не от отвращения. Оттого, что ему нечего было возразить.

Они нашли ещё несколько полезных вещей: небольшой жетон с номером нижнего поста, пластиковую карту-допуск с треснувшим углом, частично заряженную рацию и сложенный лист с перечнем сигналов. Самым важным оказался короткий протокол для тех, кто прибывает без сопровождения: не подъезжать к прожекторам ближе тридцати метров, выйти с открытыми руками, назвать пароль первым, не скрывать факт адаптации, не демонстрировать способности без приказа старшего поста. Последняя строка была подчёркнута дважды: Р-12 не гарантирует безопасность. Р-12 гарантирует процедуру.

Карма прочитала это и тихо усмехнулась.

— Какая щедрость.

— Процедура лучше, чем хаос.

— Иногда процедура просто красиво оформленный хаос.

— Иногда. Но нам всё равно нужен вход.

Она сложила документы и убрала их в рюкзак. Перед уходом Карма задержалась у двери холла. Там, где была девушка, теперь осталось слишком мало, чтобы назвать это телом, и слишком много, чтобы назвать просто следами. Карма ждала, что хотя бы сейчас что-то поднимется: отвращение, вина, страх перед собой. Ничего. Только ясное понимание факта. Она убила человека. Или существо, которое ещё недавно было человеком. Или человека, которого существо уже почти забрало. Формулировка меняла смысл, но не меняла пустоту внутри.

В машине Виктор долго не заводил двигатель. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел на здание через лобовое стекло. Карма пристегнулась, хотя не была уверена, что ремень теперь имеет прежнее значение. Потом достала карту и отметила новый маршрут к нижнему техническому посту.

— Твоё чутьё не подвело, — сказала она. — Мы действительно нашли нужную информацию.

— Да.

— Только способ получения оказался не тем, который можно назвать удачным.

Виктор наконец повернул ключ. Двигатель завёлся не сразу, с хрипом, будто тоже не хотел возвращаться к дороге.

— Если бы мы не остановились, поехали бы к главному входу.

— И нас бы отсекли.

— Или убили.

— Или забрали.

Он выехал с парковки, объезжая разбитые машины. Карма смотрела в окно на промзону, на серую дымку между складами, на пустые окна, которые провожали их тёмными прямоугольниками. Она снова прислушалась к себе. Там, внутри, не было потрясения от убийства. Не было даже настоящего ужаса от того, что её слово стало оружием. Было только странное принятие, будто мир наконец перестал притворяться и показал честные правила: если хочешь жить, тебе придётся становиться страшнее того, что идёт на тебя.

И всё же где-то глубже оставалась мысль, маленькая и упрямая: если она понимает, что это страшно, значит, не всё потеряно. Может быть, вина придёт позже. Может быть, горе догонит её, когда они окажутся за стенами Р-12, если там вообще есть стены. Может быть, все эти чувства не исчезли, а просто отступили, чтобы не мешать ей дойти.

Сервисная трасса к карьеру началась после длинного ряда складов. Дорога пошла вниз, асфальт стал хуже, по краям появились провалы и заросшие канавы. Слева открылся карьер — огромная тёмная чаша, на дне которой стояла мутная вода. Справа тянулись старые опоры, оборванные провода висели почти до земли. Вдалеке мелькнул свет прожектора: белый, ровный, человеческий. Не спасительный, нет. Просто человеческий. После всего этого даже такой свет казался обещанием.

— Нижний пост должен быть за поворотом, — сказала Карма. — По новой схеме — не к шлагбауму, а ниже, к насосной линии.

Виктор кивнул.

— Если нас спросят про адаптацию, не врём.

— Я видела протокол.

— Я не из-за протокола.

Карма поняла. После того, что случилось в здании, ложь стала не просто риском. Она стала слишком тонкой плёнкой над пропастью. Р-12 мог оказаться местом, где их проверят, разоружат, запрут, используют или убьют. Но если там действительно были люди, которые знали про таких, как они, скрывать голос Кармы и приказы Виктора было всё равно что заходить с гранатой в руке и уверять, что это яблоко.

Они подъехали к нижнему посту на последних лучах серого дня. Бетонная будка стояла у старой насосной линии, почти вросшая в склон. Рядом горел прожектор, направленный на пустой участок дороги перед въездом. За сетчатым ограждением виднелись укрепления, кабели, мешки с песком и силуэты людей. Настоящих людей. Вооружённых, настороженных, живых.

Виктор остановил машину ровно за тридцать метров, как было сказано в протоколе. Они вышли с поднятыми руками. Холодный ветер тянул из карьера сырость, шевелил края документов в рюкзаке Кармы. Красная точка лазерного прицела легла ей на грудь, вторая — на плечо Виктора.

— Пароль! — крикнул голос из-за прожектора.

Карма вдохнула. Виктор ответил первым:

— Контур не замкнут.

Пауза. Потом из темноты донеслось:

— Но держит форму.

Карма почувствовала, как напряжение вокруг них меняется. Не исчезает — просто становится другим. Их не расстреляли сразу. Их услышали. За прожектором кто-то переговаривался по рации, кто-то смещался вдоль ограждения, проверяя сектор. Это было похоже на порядок. На систему. На место, где можно хотя бы на время перестать бежать.

— Адаптированные есть? — спросил тот же голос.

Виктор медленно повернул голову к Карме, но ответила она сама:

— Да. Оба.

Свет прожектора стал ярче, ударил по глазам. Карма не отвернулась.

— Формы?

Она подумала о девушке в холле, о слове, которое вырвалось из неё, о теле, разорванном собственной кровью. Потом о Викторе, чей приказ заставил её спрятаться быстрее страха.

— Неопределённые, или голосовые, наверно.

На посту снова наступила пауза. Долгая, тяжёлая. Затем рация щёлкнула, и чей-то голос произнёс уже не для них:

— Нижний пост вызывает Р-12. У нас двое на внешнем. Оба адаптированные, голосовые. Пароль подтверждён. Запрашиваем изоляционный допуск.

Слово допуск прозвучало почти как спасение. Почти. Карма смотрела на прожектор, на силуэты людей за ним, на бетон, мешки с песком и закрытый въезд, за которым могла быть безопасность. Могла быть еда, лекарства, ответы, стены, сон без дороги под колёсами. Могло быть место, где новый мир хотя бы делает вид, что контролирует себя.

И она вдруг поняла: мысль теперь мы в безопасности уже поднимается внутри, готовая стать облегчением.

Шестая ложь.

Глава 8

Их пропустили внутрь почти без объяснений.

Дверь, за которой должен был находиться вход в Р-12, открылась не сразу. Сначала где-то в стене щёлкнул механизм, потом раздался короткий глухой сигнал, и только после этого створки начали медленно расходиться в стороны. Карма ожидала увидеть людей — охрану, врачей, военных, кого угодно, кто мог бы встретить тех, кто добрался до места, о котором ходили слухи. Но за дверью никого не было.

Только коридор.

Узкий, тёмный, слишком ровный, будто его вырезали внутри камня. Света почти не было, если не считать красных огоньков, которые вспыхивали вдоль стен. Они загорались не постоянно, а рывками: один — впереди, второй — сбоку, третий — у самого потолка. Казалось, кто-то невидимый следит за каждым их движением и передаёт дальше короткие сигналы.

— Идите прямо, — произнёс голос.

Он прозвучал из динамика или из самой стены. Разобрать было невозможно. Голос был спокойным, ровным, без выраженного возраста и пола, оттого ещё более неприятным.

Виктор бросил на Карму короткий взгляд. Она ответила ему таким же. Ни он, ни она не сказали вслух то, что оба подумали: отступать уже поздно.

Они пошли вперёд.

За спиной дверь закрылась с тяжёлым металлическим звуком, от которого внутри неприятно сжалось. Карма невольно обернулась, хотя понимала, что это ничего не изменит. Вход исчез за гладкой стеной, будто его там никогда и не было.

Коридор начал уходить вниз почти незаметно. Сначала это ощущалось только по тому, как изменился шаг: пол стал чуть наклонным, а тело будто само подалось вперёд. Потом заложило уши. Воздух стал плотнее, холоднее, в нём появился запах сырого металла и чего-то стерильного. Карма провела языком по губам и почувствовала привкус пыли, хотя сам коридор казался чистым.

— Мы спускаемся, — тихо сказал Виктор.

— Я заметила, — ответила Карма так же тихо.

Говорить громче не хотелось. Здесь любой звук казался лишним, будто мог привлечь внимание того, что наблюдало из темноты. Красные огни вспыхивали всё чаще, иногда выстраиваясь в линию вдоль стен, иногда исчезая совсем. В такие моменты оставалась только темнота и мерный звук их шагов.

— Остановитесь, — снова произнёс голос.

Карма остановилась почти сразу. Виктор сделал ещё полшага и замер рядом. Впереди загорелась тонкая полоса света, очертившая контур новой двери. Она открылась без скрипа, бесшумно, слишком мягко для такого тяжёлого сооружения.

За дверью было помещение.

Большое, тёмное и глубокое. Не комната в привычном смысле, а скорее зал, где потолок терялся во мраке. Воздух здесь был другим: резкий запах антисептика, лекарств и холодного пластика ударил в нос так внезапно, что Карма поморщилась. Этот запах был слишком знакомым и одновременно неуместным. Он напоминал больницы, процедурные, стерильные кабинеты, в которых люди обычно стараются не задерживаться.

На стенах и полу вспыхнули огни.

Сначала белые. Потом голубые. Потом снова красные. Они не просто освещали помещение, а двигались, перескакивали с места на место, будто живые. Один луч скользнул по руке Кармы, задержался на запястье и исчез. Другой прошёл по лицу Виктора, отразился в его глазах и растворился в темноте. Несколько маленьких точек вспыхнули у груди Кармы, затем спустились ниже, словно отмечая что-то невидимое.

Она дёрнулась, но заставила себя остаться на месте.

— Это что ещё такое? — спросил Виктор.

Ответа не было.

Огни двигались быстрее. Они будто изучали их тела, одежду, дыхание, температуру, реакцию. Карме показалось, что красные точки не просто смотрят, а что-то объясняют своим появлением: здесь проверено, здесь замечено, здесь записано. От этого ощущения стало холодно, хотя помещение не было ледяным.

Виктор напрягся. Карма видела, как он сжал пальцы в кулак. Она не знала, готов ли он ударить по стене, по воздуху или по тому, кто всё это устроил, но очень надеялась, что он сдержится. В этом месте любое резкое движение могло стать ошибкой.

— Проверка завершена, — произнёс голос.

Огни погасли почти одновременно.

Темнота вернулась на секунду, а потом впереди открылась ещё одна дверь. За ней появился свет — не яркий больничный и не красный технический, а настоящий дневной свет. Карма не сразу поняла, почему он кажется таким неправильным. Может быть, потому что они только что спускались вниз. Может быть, потому что снаружи уже давно не существовало нормального дня. Или потому что этот свет был слишком ровным, без утренней мягкости и вечерней усталости.

Они вышли.

И оказались на улице.

Карма остановилась так резко, что Виктор едва не столкнулся с ней плечом. Перед ними был город.

Не руины. Не полуразрушенная база. Не серые корпуса, брошенные после аварии. Настоящий город — небольшой, на первый взгляд почти обычный. Дома стояли ровными рядами, улицы были чистыми, кое-где горели вывески, а над тротуарами тянулись тонкие линии проводов или датчиков. Окна были целыми. Двери закрывались не досками, а нормальными замками. На углах виднелись указатели, аккуратные и понятные, как будто кто-то действительно заботился о том, чтобы здесь можно было жить.

И это пугало сильнее, чем разрушения.

Пока они искали Р-12, мир вокруг выглядел раненым. Пустые трассы, покосившиеся здания, заброшенные машины, туман, который забирался в щели и делал всё чужим. Там было понятно, что случилось что-то страшное. Здесь же всё выглядело так, будто катастрофа прошла мимо. Или будто город успел договориться с ней раньше остальных.

Карма подняла голову.

Над Р-12 висел вечный день.

Солнца не было видно, но свет стоял повсюду, ровный и выцветший. Туман тоже был здесь, но не такой плотный, как снаружи. Он держался выше крыш, цеплялся за углы домов, стекал тонкими белыми полосами между зданиями, но будто не решался опуститься ниже. Город словно находился под невидимым куполом, который не защищал полностью, но удерживал самое худшее на расстоянии.

В центре возвышалась арена.

Её было невозможно не заметить. Огромное круглое сооружение из тёмного материала, с широкими входами и высокими стенами. Оно не выглядело праздничным или спортивным, как старые стадионы. В нём было что-то тяжёлое, военное, почти древнее. Даже на расстоянии Карма почувствовала, как внутри поднимается напряжение. Арена не приглашала зрителей. Она предупреждала.

Рядом с ней стояло здание, совсем другое по форме, но не менее важное. Широкое, строгое, с высокими окнами и колоннами, оно отдалённо напоминало парламент. Не красивый, не роскошный, скорее функциональный и холодный. Такое здание не нуждалось в украшениях, чтобы все понимали: решения принимаются там.

Виктор тоже смотрел на центр города.

— Значит, это Р-12, — сказал он.

— Похоже на то.

— Слишком целое место для мира, который разваливается.

Карма не ответила сразу. Она заметила движение в окнах ближайшего дома. Кто-то стоял за стеклом, но отступил, как только она повернула голову. На другой стороне улицы дверь приоткрылась и тут же закрылась. Город был не пустым. Он просто не спешил показывать своих жителей.

— Нам надо понять, где мы оказались, — сказала Карма. — И кто здесь главный.

— И почему нас пустили так легко.

— Нас не пустили легко. Нас проверили.

Виктор нахмурился.

— Ты про эти огни?

— Не знаю. Но мне не нравится, что мы уже что-то прошли, а нам никто не объяснил, что именно.

Они продолжили говорить тихо, почти не шевеля губами. Так разговаривают люди, которые не знают, сколько у стен ушей. Карма пыталась держаться спокойно, но внутри всё было слишком напряжено. Р-12 должен был стать ответом. Местом, где можно узнать, что произошло. Но чем больше она смотрела на ровные улицы, чистые фасады и огромную арену, тем сильнее казалось, что ответ здесь есть, только он может им не понравиться.

К ним подошли двое.

Карма заметила их не сразу. Они появились с боковой улицы и двигались уверенно, будто знали, что новички уже стоят именно здесь. Оба были в одинаковых закрытых костюмах тёмно-серого цвета. Ткань плотно облегала тело, но не настолько, чтобы можно было легко рассмотреть фигуру. Лица скрывали гладкие маски с затемнёнными вставками. Ни выражения глаз, ни возраста, ни даже цвета кожи.

Только по росту, движениям и голосам можно было понять, что один из них парень, а вторая — девушка.

— Добро пожаловать в Р-12, — произнесла девушка.

Её голос был неожиданно звонким. Ярким, почти солнечным. Он плохо сочетался с костюмом, маской и городом, где всё казалось рассчитанным заранее. В этом голосе было столько жизни, что Карма на мгновение растерялась.

Парень рядом с ней говорил спокойнее.

— Вы прибыли через внешний вход. Состояние стабильное. Первичная проверка пройдена.

— Состояние? — переспросил Виктор.

— Ваше, — ответил парень.

— Вы всегда так встречаете людей?

Девушка чуть наклонила голову, и Карме показалось, что под маской она улыбается.

— Не всегда. Но вы пришли сами, а не были доставлены патрулём. Это уже хороший знак.

— Патрулём? — повторила Карма.

— Об этом позже, — мягко сказала девушка. — Меня зовут Оливия. Мы покажем вам город и объясним основные правила. Не все сразу, конечно. Первый день и так обычно бывает тяжёлым.

Карма посмотрела на второго сопровождающего.

— А вы?

Он ответил не сразу. Пауза была короткой, но заметной.

— Пока это не важно.

— Для вас, может быть.

Оливия быстро вмешалась, не меняя бодрого тона:

— Не обращайте внимания. Он не грубит, просто у него такой способ общения с новыми людьми.

Парень никак не отреагировал.

Они повели Карму и Виктора по улице. Город раскрывался постепенно. С одной стороны стояли жилые дома — простые, серые, одинаковые, но не безликие. На некоторых балконах сушилась одежда. У входов стояли контейнеры, подписанные аккуратными символами. В одном окне Карма увидела горшок с растением, бледным, но живым. Эта мелочь почему-то задела сильнее всего. В мире, где туман поглотил дороги и города, кто-то всё ещё поливал цветок.

С другой стороны тянулись административные корпуса. У каждого был номер, обозначение и цветная полоса у входа. Люди встречались редко. Некоторые проходили мимо быстро, не задерживая взгляд на новичках. Другие, наоборот, смотрели слишком внимательно, но тут же отворачивались, стоило Карме посмотреть в ответ. Почти у всех были браслеты или метки на рукавах. На некоторых — такие же закрытые костюмы, как у Оливии и её спутника.

— У вас тут все так ходят? — спросил Виктор, кивнув на их одежду.

— Нет, — ответила Оливия. — Костюмы носят сопровождающие, сотрудники внешнего сектора, часть медиков и те, кто работает с нестабильными проявлениями. Обычным жителям они не нужны.

— Обычным жителям, — повторила Карма. — А вы нас кем считаете?

— Новыми адаптированными, пока не доказано обратное.

Это слово снова прозвучало слишком спокойно.

— Адаптированными? — Виктор остановился. — Так вы называете людей, которые изменились?

— Да, — сказал парень. — После аварии у части людей появились проявления. Разные по силе, форме и последствиям. Старые определения не подходили. Поэтому в Р-12 используется термин «адаптированные».

— Красиво звучит, — заметила Карма. — Почти не страшно.

— Термины нужны не для красоты, — ответил он.

Оливия указала на арену, к которой они подошли ближе. Теперь сооружение казалось ещё крупнее. У его стен были широкие ворота, а рядом несколько входов поменьше. Над одним из них горела надпись: «Тренировочный сектор». За стенами доносился глухой удар, потом ещё один, будто что-то тяжёлое столкнулось с металлом. Карма невольно напряглась.

— Это не просто арена, — сказала Оливия. — Здесь проходят тренировки адаптированных. Контроль проявлений, работа в группах, проверка устойчивости, моделирование опасных ситуаций.

— То есть людей здесь учат пользоваться силами? — спросил Виктор.

— Тех, кто может учиться, — ответил парень. — И тех, кому необходимо научиться, чтобы не навредить себе или другим.

Карма посмотрела на тёмные стены арены. Слово «тренировки» звучало почти безобидно, но сама арена не казалась местом, где просто учатся. Она выглядела так, будто уже видела боль, страх и то, как человек перестаёт владеть собой.

— А если кто-то не хочет? — спросила она.

Оливия на секунду замолчала.

— Тогда с ним разговаривают.

— А потом?

— Потом зависит от риска, — ответил парень.

Виктор усмехнулся без веселья.

— Понятно. Очень гостеприимно.

— Гостеприимство не отменяет безопасность, — спокойно сказал тот.

Они пошли дальше, к зданию рядом с ареной. Оно становилось всё внушительнее с каждым шагом. Широкая лестница вела к высоким дверям. У входа стояли люди в форме, но без оружия на виду. Возможно, оружие им было не нужно. В Р-12 это предположение казалось вполне реальным.

— А это? — спросила Карма, хотя уже догадывалась, что здание не может быть обычным.

Оливия подняла руку, будто представляла самое важное место города.

— Сердце Р-12.

— Сердце города? — уточнил Виктор.

— Да. Отсюда идёт управление секторами, распределение задач, координация патрулей, работа с данными, исследования и обучение. Если коротко — всё, что поддерживает Р-12 живым.

Карма посмотрела на окна здания. Они были тёмными, хотя за ними наверняка кто-то работал.

— Значит, у вас тут правительство?

— У нас тут необходимость, — ответил парень.

— Удобное слово.

Оливия повернулась к Карме.

— Мы понимаем, как это выглядит. Но Р-12 существует потому, что каждый здесь делает что-то полезное. Кто-то работает в жилом секторе, кто-то в медицине, кто-то на кухнях, кто-то в технических отделах, кто-то тренируется или помогает другим адаптированным. Без распределения город долго не продержится.

— И выбора нет? — спросил Виктор.

— Выбор есть, — сказала Оливия. — Но он не бесконечный. Сейчас мир не в том состоянии, чтобы каждый мог жить только для себя.

Карма не стала спорить. Не потому что согласилась, а потому что не знала достаточно. В этом городе всё было устроено слишком аккуратно, и именно это мешало понять, где заканчивается порядок и начинается контроль.

Парень посмотрел на Оливию.