Наследие Взрыва. Безразличие

Оставался ещё один вопрос. Не закрытый, не мелкий, но отложенный всеми так естественно, будто жильё было чем-то вроде приложения к медицинскому осмотру.

— Стефан, — сказала Карма.

— Да.

— Где я теперь живу?

Он посмотрел на неё. В его взгляде впервые за день появилось что-то похожее на осторожное сочувствие. Не жалость. Жалость она бы заметила сразу. Именно сочувствие, от которого становилось не легче, а сложнее.

— Уже назначили постоянный сектор. Я должен был отвести тебя туда после аттестации.

— После аттестации, которая почти сорвала арену?

— Да.

— Надёжный порядок.

— День вышел тяжёлым, — сказал он. — Но комната должна быть нормальной.

Карма посмотрела на него с подозрением.

— «Должна быть»?

— Я не видел её. Но жилые сектора обычно спокойнее временных.

— Обычно.

— Да. Это лучшее слово, которое у меня есть.

Они свернули от технических коридоров к жилым уровням. Пространство менялось постепенно: меньше открытых кабелей, больше ровных стен, мягче свет, на полу не разметка, а матовые панели с тонкими линиями навигации. По пути им встретилась женщина с корзиной чистого белья; она остановилась, увидела повязку на руке Стефана, контейнер у Кармы, их лица и молча пошла дальше быстрее. У лифта подросток пытался приклеить отвалившийся номер на стенд объявлений, но клей тянулся ниткой и лип к пальцам. Он тихо выругался, заметил Стефана и тут же сделал вид, что просто рассматривает стенд.

Р-12 жил. Не красиво, не свободно, не счастливо, но жил. Кто-то носил бельё, кто-то чинил указатель, кто-то оставлял пометки на коробках с датчиками. Это мешало ненавидеть город целиком. Очень неудобное свойство.

— У вас тут всегда так? — спросила Карма.

— Как?

— Как будто всё держится на людях, которым некогда объяснять.

— Часто так и есть.

Лифт поднял их на жилой уровень без музыки. Стефан провёл её по длинному коридору с одинаковыми дверями. У каждой — маленькая табличка, узкая световая полоса статуса, встроенный замок. Не дом. Слишком аккуратно. Но и не камера. Слишком много попыток сделать пространство пригодным для жизни.

У одной двери он остановился.

— Здесь.

Карма посмотрела на табличку. На ней уже было её имя: «Карма». Без фамилии. Без номера дела. Просто имя, с которым она теперь проходила через их системы. Р-12 успел внести его в базу быстрее, чем успел научиться спрашивать разрешение.

— Быстро, — сказала она.

— Здесь быстро оформляют всё, что можно внести в систему.

Он приложил свой допуск к панели, потом передумал и убрал руку.

— Лучше тебе самой. Иначе замок может привязать доступ ко мне как к сопровождающему.

— Что делать?

— Ладонь к панели. Биометрия уже внесена после регистрации.

Карма посмотрела на замок.

— Конечно.

Стефан не стал оправдываться.

Карма поднесла ладонь к панели. Замок мигнул зелёным. Дверь открылась почти бесшумно, и изнутри пахнуло прохладным чистым воздухом, новым пластиком, свежевыстиранной тканью и чем-то едва уловимым, похожим на строительную пыль. Комнату явно подготовили недавно. Или очень старались сделать вид, что подготовили.

Она стояла на пороге и не входила. В руках был контейнер. За спиной — Стефан. Позади него — коридор, медблок, арена, Анна, молнии, Р-12, весь этот город, который то спасал, то забирал без спроса. Перед ней — место, которое должно было стать новым домом.

Карме очень захотелось поверить, что сейчас она войдёт, закроет дверь, поставит вещи на стол и хотя бы на несколько часов перестанет быть объектом наблюдения, опасностью, пациенткой, чьей-то гипотезой. Захотелось так сильно, что это почти стало отдельным чувством. За этот день она уже несколько раз ловила себя на мысли: теперь можно выдохнуть, худшее позади, сейчас станет проще. Каждый раз это оказывалось ложью.

— Карма? — тихо сказал Стефан за её спиной.

Она сделала шаг внутрь. На первый взгляд комната была пустой, чистой и безопасной.

Это была девятая ложь за день.

Глава 11

Комната оказалась не такой, какой Карма успела представить её по дороге. После ровных коридоров Р-12, после медицинского блока, арены, чужих голосов и протоколов она ждала увидеть что-то стерильное и временное: узкую кровать, тумбу, металлический шкаф, серые стены и свет, от которого болят глаза. Но за дверью было почти жильё. Именно почти — потому что настоящим домом это место всё равно не становилось. Оно было слишком правильным, слишком заранее подготовленным, слишком аккуратно собранным под человека, о котором здесь знали больше, чем он сам успел понять.

Дверь закрылась за ними мягко, без привычного щелчка замка, и эта мягкость неприятно задела Карму. В Р-12 даже двери старались не звучать как двери. Всё здесь было рассчитано на то, чтобы не раздражать, не пугать и не провоцировать лишних вопросов, но из-за этого становилось только тревожнее. Она задержалась у порога, будто переступила не в комнату, а в ещё один этап проверки, только теперь без арены и наблюдателей за стеклом.

Большое окно занимало почти всю дальнюю стену. За ним открывался внутренний сектор: светлая дорожка между корпусами, низкие клумбы с аккуратно подстриженными растениями, часть соседнего здания и ровное небо, слишком чистое для мира, который давно перестал быть нормальным. Свет падал на пол широким прямоугольником, делая комнату просторнее и теплее. На первый взгляд здесь было спокойно. На второй — слишком спокойно, как в месте, где порядок держится не естественно, а усилием множества людей, приказов и запертых дверей.

Мебели было немного, но всё необходимое имелось. У правой стены стояла широкая кровать с серым плотным покрывалом и двумя подушками, уложенными так ровно, словно ими никто никогда не пользовался и пользоваться не должен. Рядом — прикроватная тумба с маленькой лампой, обычной, включавшейся кнопкой, а не через общую панель. Эта мелочь неожиданно задержала взгляд Кармы. В мире, где почти всё подчинялось системам доступа, даже простая кнопка казалась проявлением доверия. Дальше располагались два шкафа: один высокий, для одежды, второй ниже, с широкими выдвижными ящиками. На дверцах не было ручек; стоило нажать на край — механизм открывался почти беззвучно.

Карма заглянула в первый шкаф и на несколько секунд замерла. Внутри уже висели вещи: несколько комплектов тёмных брюк, рубашки, тонкие свитера, плотная куртка, бельё в запечатанных упаковках. Всё было однотипным, спокойным, практичным и почти точно подходило ей по размеру. Это должно было облегчить жизнь, но вызвало только неприятное чувство: кто-то успел измерить, оценить, подготовить, вписать её в список потребностей ещё до того, как она решила, хочет ли оставаться.

— Они быстро работают, — сказала Карма, не оборачиваясь.

Стефан стоял у стены, не мешая ей осматриваться.

— Здесь любят готовиться заранее.

— К чему? К тому, что я всё-таки выживу?

Он ответил не сразу. Не потому, что растерялся, а будто выбирал, какую часть правды стоит произнести вслух.

— К тому, что любой, кто проходит адаптацию, рано или поздно должен где-то спать.

Карма закрыла шкаф. Второй оказался заполнен бытовыми вещами: полотенцами, постельным бельём, запасным пледом, коробкой с посудой, аккуратно подписанными пакетами, небольшим аптечным набором. Всё новое, чистое, без запаха прошлого и без следов чужих рук. В левой части комнаты стоял диван, небольшой, светло-серый, с низким столиком перед ним. Рядом тянулся стеллаж, и его содержимое показалось Карме странно живым на фоне остальной выверенности. На полках стояли книги: справочники, старые романы, сборники стихов, несколько потрёпанных томов с пожелтевшими страницами. Бумага. Настоящая, шероховатая, немного потемневшая по краям.

Она провела пальцами по корешкам, и это движение само по себе напомнило прежнюю жизнь, где книги покупали, брали у друзей, забывали в сумках, ставили на полки не по назначению, а потому что когда-то они что-то значили. Здесь же даже книги выглядели выданными, подобранными, разрешёнными.

У противоположной стены находился круглый стол и четыре стула. Стол казался самым лишним предметом в комнате — слишком домашним для места, где Карма пока не могла представить гостей. Кухонного гарнитура не было: только маленький холодильник под узкой полкой, электрический чайник, закрытая коробка с сухими пайками и короткая металлическая стойка с раковиной, больше похожая на часть лабораторного оборудования, чем на кухню. Над входной дверью висел извещатель — белый круг с красным глазком в центре. Рядом темнела узкая решётка динамика. Карма заметила их не сразу, но, заметив, уже не могла перестать чувствовать это чужое присутствие над головой.

— Камеры есть? — спросила она.

— Внутри жилых комнат нет.

— Ты уверен?

— Да.

— А если соврёшь?

Стефан посмотрел на неё спокойно, без попытки обидеться.

— Тогда ты всё равно не сможешь это проверить.

Карма обернулась. В его голосе не было издёвки, и именно поэтому ответ оказался неприятно честным.

— Утешил.

— Зато не стал притворяться.

Она ещё раз посмотрела на извещатель и отвернулась. Спорить с потолком было глупо.

В углу, возле стеллажа, стоял старый магнитофон с двумя небольшими колонками. Не декоративный, не музейный, а рабочий — с потёртыми кнопками, царапинами на корпусе и крышкой для диска. Рядом лежала пластиковая коробка с музыкальными альбомами. Карма подошла к ней так, будто нашла в комнате не технику, а чей-то оставленный привет из нормального мира. В футлярах были старый рок, джаз, классические сборники, несколько альбомов, которые она знала почти наизусть. Некоторые диски сохранились в оригинальных обложках, другие были подписаны от руки.

— Серьёзно? — Карма подняла один из футляров.

— Что именно?

— У вас тут конец света, город за стеной, монстры, протоколы, арены, а в комнате стоит магнитофон.

— Музыка переживает почти всё.

Она хотела съязвить, но не стала. Стефан был прав, а это раздражало само по себе. Карма перебирала диски медленно, и внутри впервые за долгое время появилось что-то похожее не на боль, а на узнавание. Мир сгорел, изменился, поделился на сектора, протоколы и угрозы, но музыка каким-то образом пережила всё это и теперь лежала в коробке на полке, слегка поцарапанная, но настоящая.

Комната была просторной, но одновременно пустой. Не холодной, не бедной, не заброшенной — именно пустой, как чистый лист, на котором кто-то уже провёл невидимые линии. Здесь можно было жить, но пока нельзя было понять, насколько эта жизнь принадлежит тебе. Карма представила, как поставила бы у окна растение, бросила бы на диван цветные подушки, повесила бы что-нибудь на стену, нашла бы нормальную лампу, может быть, маленький ковёр, слишком мягкий и непрактичный. Но тут же возник новый, почти нелепый вопрос: можно ли в Р-12 вообще что-то выбрать самому? Можно ли приобрести мебель, вещи, какую-нибудь ерунду не потому, что она положена, а потому что захотелось?

— Здесь можно обставлять жильё? — спросила она.

Стефан чуть приподнял бровь.

— Уже планируешь ремонт?

— Я пытаюсь понять, я здесь живу или меня просто аккуратно хранят.

Он окинул комнату взглядом, будто впервые посмотрел на неё именно так.

— И то и другое. Формально жилой сектор допускает личные вещи. Мебель — по заявке. Что-то можно получить через распределение, что-то обменять.

— Обменять на что?

— На услуги, талоны, внутренние начисления.

— То есть деньги всё-таки есть?

— Не совсем. Денег, как раньше, нет. Есть доступ. Есть лимиты. Есть полезность.

Карма тихо усмехнулась.

— Прекрасно. Новая экономика: будь полезным — получишь тумбочку.

— Иногда две.

Улыбка появилась у неё почти против воли — слабая, усталая, но настоящая.

— У вас тут ужасное чувство юмора.

— Нам его тоже выдают по лимиту.

Ванная оказалась следующей неожиданностью. Карма открыла дверь без особых ожиданий и остановилась на пороге. Там была полноценная ванна. Не душевая кабина, не короткий поддон с лейкой из стены, не армейское подобие санитарного блока, а настоящая белая ванна, глубокая, гладкая, с широкими краями. Рядом — раковина, зеркало, закрытый шкафчик, аккуратная полка с полотенцами, крючки, корзина для белья и сложенная сушилка в углу. На полке над ванной выстроились флаконы: шампуни, гели для душа, мыло, крем, зубная паста, новая щётка в упаковке, что-то для волос.

После медицинских запахов, пыли арены, напряжения и бесконечного чувства чужого контроля эта ванна выглядела почти неприличной роскошью.

— Вот это, — сказала Карма, входя внутрь, — уже похоже на цивилизацию.

Стефан остался у двери.

— Рад, что Р-12 наконец получил одобрение.

Она взяла первый попавшийся флакон, открыла крышку и понюхала. Запах оказался густым, сладким, почти липким — ваниль, фрукты, что-то цветочное и навязчиво бодрое. Карма поморщилась и поставила его обратно.

— Кто выбирает эти запахи?

— Склад.

— Передай складу, что у него проблемы.

— Склад не принимает критику.

Второй флакон пах травами и горечью, уже терпимее. В зеркале Карма поймала своё отражение: бледное лицо, усталые глаза, спутанные волосы, следы датчиков на коже. В этой ванной, среди чистых полотенец и баночек, она выглядела не человеком, которому дали комнату, а кем-то, кого временно поместили в комфортные условия, чтобы он не развалился раньше принятия решения.

После осмотра они вернулись в комнату и сели на диван. Он оказался удобнее, чем выглядел. Карма опустилась на него осторожно, но почти сразу почувствовала, как тело проваливается в усталость. Не в обычную физическую, от которой болят мышцы и хочется спать, а в ту, что приходит после долгого напряжения, когда слишком долго держишь голос ровным, взгляд собранным, спину прямой, а потом внезапно понимаешь, что больше не стоишь на ногах только усилием воли. Стефан сел рядом, но оставил между ними достаточно расстояния, чтобы его присутствие не казалось вторжением. За окном кто-то прошёл по дорожке, двое подростков пробежали мимо клумбы, один оглянулся, второй что-то крикнул. Обычная сцена. Почти невозможная.

— Что будет дальше? — спросила Карма.

— В каком смысле?

— В прямом. Я провалила всё, что можно было провалить. Разнесла арену, сорвалась, не прошла ваш тест или что это было. Меня теперь посадят? Усыпят? Отправят обратно в медицинский блок и будут изучать, пока я не стану удобной?

Стефан посмотрел на неё с таким спокойным недоумением, будто она сказала что-то совершенно нелепое.

— Ты правда думаешь, что ты первая адаптированная, которая разрушила часть арены?

Карма моргнула.

— А что, есть клуб?

— Неофициальный. Очень закрытый. Взносы обычно платят бетоном, оборудованием и нервами инструкторов.

— Смешно.

— Я не шучу.

Она всмотрелась в его лицо и поняла, что он действительно не шутит. Это подействовало сильнее, чем ей хотелось признать. Внутри что-то ослабло, не исчезло, но перестало давить так остро. Её провал оказался не концом и не окончательным доказательством того, что она ошибка, которую нужно спрятать подальше. Система уже видела подобное, переживала и продолжала работать. Это не делало её добрее, но делало ситуацию менее безнадёжной.

— Инструкций к силе никто не выдаёт, Карма, — сказал Стефан. — Ты очнулась в новом теле, в новом мире и с возможностями, которые сама не понимаешь. А потом тебя сразу поставили под давление. То, что ты не смогла красиво выполнить задание, не значит, что ты провалилась.

— А что значит?

— Что тебе нужно учиться.

Она усмехнулась без радости.

— Я уже ненавижу это слово.

— Здесь его любят.

Стефан объяснил, что теперь придётся ждать решения комиссии: данные с арены пересмотрят, отчёты Оливии изучат, показатели адаптации сопоставят с существующими классификациями, после чего Карму распределят. Само слово распределят ей не понравилось. Оно звучало так, будто речь шла не о человеке, а о грузе, мебели или оборудовании.

— И куда, по-твоему, меня распределят? — спросила она.

Он помолчал.

— Если хочешь мою догадку, в подразделение очистки. Не сразу, конечно. Сначала обучение, повторные проверки, работа с контролем.

— Очистки чего?

— Территорий за пределами города. От опустошённых.

Слово повисло между ними. Карма не сразу поняла его, но уже почувствовала, что хорошего объяснения у него быть не может.

— От кого? — спросила она тише.

Стефан посмотрел на неё внимательнее, будто только сейчас вспомнил, что для неё местные термины ещё не стали привычными.

— Опустошённые — это те, кто не прошёл переход так, как адаптированные. Люди, получившие силу, но потерявшие себя. Сознание, личность, контроль — всё, что удерживало человеческое внутри человеческого тела, исчезло или раскололось. Осталась энергия, иногда очень мощная, но без воли и без способности вернуться.

Карма слушала и смотрела на свои руки. Перед глазами всплывали обрывки увиденного раньше: чужие движения, неправильные силуэты, тела, в которых человек словно закончился, но что-то продолжало идти вперёд. Значит, у всего этого было название. Конечно, у всего должно быть название. Иначе нельзя составить отчёт, отдать приказ, написать регламент и убедить себя, что происходящее поддаётся контролю.

— Значит, они были людьми, — сказала она.

— Когда-то. Если каждый раз думать о том, кем они были, никто не сможет нажать на спуск.

Он не пытался звучать жестоко. От этого было хуже. В его голосе слышалась не теория, а опыт, и Карма вдруг ясно поняла: он не просто знает, что такое опустошённые. Он видел их достаточно близко.

— А если они всё ещё где-то там? Внутри?

Стефан отвёл взгляд к окну. Молчание длилось дольше, чем любой ответ, и потому ответ стало страшно слышать ещё до того, как он прозвучал.

— Были попытки вернуть их. Медицинские, силовые, когнитивные. Иногда казалось, что удаётся достучаться. Потом человек рядом погибал.

— И вы перестали пробовать.

— Р-12 перестал тратить людей на надежду, которая убивала всех вокруг.

Карма встала с дивана и прошлась до окна. Снаружи всё ещё было спокойно: дорожка, клумбы, люди, ровное небо. Слишком аккуратное место для разговора о существах, которых когда-то звали по именам, а теперь называли так, чтобы было проще стрелять.

— А если я не захочу? — спросила она. — Или просто не смогу?

— Что именно?

— Чистить. Убивать. Как угодно это назови.

Ответ Стефана прозвучал ровно, без нажима и без утешения:

— Тогда твои способности будут развивать до тех пор, пока ты не сможешь.

Карма медленно кивнула.

— То есть выбора нет.

— Выбор есть почти всегда. Просто не всегда он между хорошим и плохим. Иногда между плохим и тем, что убьёт больше людей.

— Ты сейчас говоришь как плакат на стене.

Он попытался смягчить это улыбкой, но Карма не ответила. Стефан, кажется, хотел продолжить и объяснить классификацию подробнее: типы сил, уровни допуска, отличия между теми, кто работает на стене, в разведке, в медицине или в очистке. Она увидела это по тому, как меняется его лицо, когда он готовится перейти в режим инструктора. Но он посмотрел на неё внимательнее, оценил усталость, пустой взгляд, пальцы, сжатые на краю дивана, и передумал.

— Не сегодня.

— Что?

— Остальное не сегодня. У тебя и так день выдался паршивый.

— Месяц, — поправила она.

— Тогда тем более.

Карма подошла к коробке с дисками и начала перебирать их уже внимательнее. Названия альбомов возвращали странные, почти бесполезные воспоминания: кафе, где играла похожая музыка; дорогу домой в такси; кухню, на которой можно было спорить ни о чём; вечер, когда самым тяжёлым казалось просто пережить рабочую неделю. В этом новом мире старые песни выглядели не ностальгией, а доказательством, что прошлое не исчезло полностью, просто стало недоступным, как предмет за стеклом.

— Знаешь, после такого насыщенного дня да и вообще месяца, — сказала она, задержав пальцы на одном футляре, — я бы, наверное, выпила.

Стефан поднял на неё глаза.

— Выпила?

— Да. Как раньше. Просто иногда человеку нужно сесть, выдохнуть и сделать вид, что он управляет хотя бы стаканом.

Он улыбнулся иначе, чем обычно, живее и теплее.

— Всегда готов составить компанию.

— У вас тут есть алкоголь?

— Официально — почти нет. Есть медицинский спирт, технические растворы и очень грустные попытки людей доказать, что человечество не сдаётся.

— Звучит отвратительно.

— Так и есть. Но у меня сохранилась бутылка виски.

Карма прищурилась.

— Виски?

— Настоящего. Старого. В прежнем мире — неприлично дорогого. Сейчас — практически бесценного.

— И ты просто так готов им поделиться?

— Не просто так. Мне нужен свидетель, который подтвердит, что я не выпил его в одиночестве от тоски.

— Благородно.

— Но это будет секрет, — добавил он. — В Р-12 с этим сложно. Не запрещено абсолютно, но если узнают, начнут задавать вопросы. А вопросы здесь размножаются быстрее плесени.

— Я никому не скажу. Наверное.

— Обнадёживает.

Он поднялся, у двери напомнил про панель связи с дежурным блоком и сказал, что его сектор находится далековато, но он постарается не задерживаться. Карма хотела спросить про Виктора, Оливию, Анну, про комиссию, про него самого, про то, почему он вообще с ней возится. Вопросов было слишком много, и ни один не хотел становиться первым.

— Стефан.

Он обернулся.

— Что?

Она посмотрела на него и вдруг поняла, что если сейчас спросит хоть что-нибудь настоящее, то разговор уже не закончится легко.

— Ничего. Не задерживайся.

— Постараюсь.

Дверь закрылась за ним всё так же мягко, без щелчка.

Оставшись одна, Карма несколько минут стояла посреди комнаты. Она ждала, что сейчас кто-нибудь вернётся и скажет, что произошла ошибка, что это жильё не для неё, что её снова ведут в медицинский блок, на арену или в кабинет, где люди с ровными голосами будут решать, насколько она опасна. Но никто не пришёл. Комната молчала. За окном продолжали двигаться люди, где-то вдалеке прошёл транспорт, свет оставался прежним. Тогда она подошла к двери и всё-таки заперла её. Панель мигнула зелёным, сообщая, что помещение закрыто. Насколько это было правдой, Карма предпочла не думать.

Она сняла куртку, бросила её на спинку стула, потом зачем-то подняла и повесила в шкаф. Жест был глупым, почти бытовым, но именно поэтому важным. Вещи в шкафу висели слишком ровно, и её куртка среди них выглядела единственным предметом, у которого была история. Потом она открыла холодильник. Внутри стояли две бутылки воды, контейнер с чем-то похожим на салат, несколько упаковок с маркировкой, яблоки, йогурт без названия и маленькая плитка тёмного шоколада. Шоколад показался ей взяткой. Карма закрыла холодильник, так ничего и не взяв. Есть не хотелось. Пить тоже. Тело продолжало жить по новым правилам, которые никто не объяснил: не требовало привычного, не жаловалось усталостью, не напоминало о себе голодом.

После арены она почему-то начала считать ложь. Не чужую, не большую, не ту, которую произносили в кабинетах под видом решений. Свою. Маленькую, удобную, почти незаметную ложь, которой она подпирала себя, чтобы не рассыпаться. Первой было это всего лишь тест, хотя она с самого начала чувствовала, что тестом там и не пахнет. Второй — вещи Ника и Тины ничего не изменят, хотя они изменили всё за одно мгновение. Третьей — я держусь, когда её уже трясло изнутри. Четвёртой — мне никто не нужен, потому что в тот момент рядом оказались Оливия и Стефан, и без них она, возможно, не вышла бы из арены своими ногами. Пятой — Стефану всё равно. Шестой — Оливия просто вежлива. Седьмой — Анна не страшна, если не смотреть ей в глаза. Восьмой — эта комната моя. Девятой — если дверь заперта, я в безопасности.

Она не проговаривала этот список вслух. Он просто жил где-то на краю сознания, как раздражающий счётчик, который щёлкал каждый раз, когда она пыталась принять удобную неправду за решение.

Новая жизнь раскладывалась в голове по пунктам, будто так её можно было удержать. Первое: её сила зависела не просто от желания, а от искренности желания, от того внутреннего места, где невозможно соврать даже себе. На арене она хотела не победить, не пройти испытание, не впечатлить комиссию. Она хотела, чтобы всё прекратилось. И оно прекратилось, прихватив с собой часть арены. Это было плохо, но в этом была закономерность, которую нельзя игнорировать.

Второе: Стефан оказался сложнее первого впечатления. Не просто проводник с допуском, не просто раздражающий человек, который знает больше и поэтому позволяет себе спокойствие. Он умел говорить прямо, но не добивал этим. Умел шутить там, где другой прочитал бы лекцию. Умел остановиться, когда видел, что следующая порция правды только сломает собеседника. Но кем он был в Р-12 на самом деле, оставалось неясным. Его слушались. Он знал внутренние порядки, имел доступ, говорил об опасностях так, как говорят люди, пережившие их не по отчётам. Его собственная сила казалась внушительной, и Карма была почти уверена, что видела только малую её часть.