Наследие Взрыва. Безразличие

Платформа опустилась, и вместо неё из пола поднялся манекен. Белый пластиковый торс с шарнирными руками, гладкая голова без лица, на груди красная мишень и несколько датчиков под прозрачной лентой. Никаких лишних деталей, никакого имени, никакой попытки сделать его похожим на человека больше, чем требовалось для теста. И всё равно на гладкую голову было неприятно смотреть.

— Объект два, имитатор биомеханики, без сознания и болевой реакции, — продолжила Анна. — Задача: заставить манекен опуститься на колени.

Карма задержала взгляд на мишени. Манекен был почти человеком и совсем не человеком, и это создавало странное сопротивление. Приказывать кубу было бессмысленно, приказывать этой вещи — неприятно.

— На колени, — сказала она.

Манекен не двинулся. Карма повторила команду, тише и жёстче. Результата не было. Стефан стоял за своей линией и не вмешивался. Его молчание давало понять, что он тоже не видит в происходящем настоящего триггера. Анна, наоборот, будто подтверждала заранее известную гипотезу.

— Фиксируем отсутствие реакции на неживые объекты без угрозы, — сказала она. — Переходим к контролируемому взаимодействию с адаптированным партнёром. Стефан, первый уровень, дистанция сохраняется.

Стефан поднял правую руку. Разряд собрался у него в ладони тонкой синей нитью, прошёл между пальцами и погас, не сорвавшись наружу. Карма почувствовала, как тело напряглось раньше мысли. Она знала, что он не целится в неё, но тело не доверяло этому знанию. Оно помнило звук удара по металлу, вспышку, горячий воздух у лица.

— Твоя задача — остановить меня, — сказал Стефан. — Не сильнее. Просто остановить. Если не получается, говоришь сразу.

— А если получится слишком хорошо?

— Я скажу.

Он поднял руку снова. Разряд ударил в стойку справа от неё, на безопасной дистанции, но достаточно близко, чтобы воздух хлопнул и в ушах стало глухо. Карма вздрогнула, но не вышла из круга.

— Остановись, — сказала она.

Стефан не остановился. Второй разряд прошёл по нижней дуге и ударил в пол у линии разметки. Искры коротко расползлись по покрытию и тут же погасли. Карма заставила себя не сделать шаг назад. Страха было меньше, чем нужно для силы. Раздражения — больше. Она понимала, что её проверяют, подбирают условия, смотрят, где в ней находится рычаг, и именно это делало каждый новый разряд не опасностью, а чужим нажимом на закрытую дверь.

— Ещё раз, — сказала Анна.

Стефан на этот раз не сразу поднял руку. Он посмотрел в сторону арены.

— У неё нет реакции на угрозу, которую она считает управляемой.

— Это не ваш вывод, — ответила Анна.

— Это наблюдение.

— Продолжайте.

Стефан подчинился, но Карма увидела, что ему это не нравится. Третий разряд прошёл выше, по дуге над её плечом, не касаясь, но близко. Волосы у виска поднялись, во рту появился металлический привкус. Она резко вдохнула и сказала:

— Остановись.

Слово прозвучало крепче, чем раньше, но силы в нём не было. Стефан опустил руку сам, по собственной воле, и тем самым только подтвердил: её приказ не сработал. Анна молчала несколько секунд, и в этой паузе Карма почувствовала, что следующий этап будет не техническим. Воздух за стеклом изменился. Люди наверху что-то обсуждали без микрофона, силуэты смещались, один из экранов на пульте сменил цвет с серого на жёлтый.

— Переходим к контекстному стимулу, — сказала Анна.

Стефан повернулся к стеклу. В его голосе не было резкости, но появилась граница.

— Нет. Сначала медицинская оценка после трёх разрядов.

— Показатели в норме.

— Я сказал не о показателях.

— Протокол продолжается. Уровень угрозы не повышается.

Карма посмотрела на него, потом на стекло. Она не знала, что означает «контекстный стимул», но само слово показалось хуже молнии. Угрозу можно увидеть. Контекст — это когда решают за тебя, какая часть твоей боли должна стать инструментом.

— Мне не нравится это слово, — сказала Карма.

Анна не ответила. Она дала знак оператору, и боковая панель арены открылась. Из стены бесшумно выехал прозрачный контейнер на низкой платформе. Внутри лежали три предмета: телефон Ника, серёжка, найденная у руин дома Тины, и фотография с Натт и Дэном. Их не бросили как попало и не спрятали в коробку, наоборот, разложили слишком аккуратно, с той сухой точностью, которая делала происходящее ещё хуже. Каждый предмет лежал отдельно, под тонким фиксатором, будто был не личной вещью, а образцом для лабораторного анализа.

Карма смотрела на контейнер несколько секунд и не двигалась. Внутри не было резкой вспышки, не было красивой ярости, не было желания закричать. Сначала появилось только очень холодное понимание: кто-то вошёл в её комнату, открыл то, что не должен был открывать, взял то, что не принадлежало Р-12, и теперь поставил перед ней как часть испытания. Они не просто нарушили порядок. Они решили, что её согласие не требуется, если предметы можно использовать для результата.

— Вы взяли это из моей комнаты, — сказала Карма.

Анна не ответила сразу. Она посмотрела на показатели, потом на контейнер, будто пыталась выбрать формулировку, которая будет звучать достаточно нейтрально.

— Предметы были временно изъяты для контекстного стимула. Повреждение не планировалось.

— Я не спрашивала, планировали ли вы повреждение. Я сказала, что вы взяли это из моей комнаты.

Стефан стоял у боковой линии и не вмешивался. До этого он следил за сектором как за рабочей зоной, но теперь его внимание изменилось. Он смотрел не на контейнер, а на Карму, будто ждал не взрыва, а момента, когда обычные слова перестанут быть обычными.

— Да, — сказала Анна. — Доступ был санкционирован.

Карма медленно перевела взгляд с контейнера на стекло.

— Кем?

— Руководителем испытания.

— То есть вами.

Анна выдержала паузу.

— Да.

Это признание ничего не исправило. Телефон, серёжка и фотография всё ещё лежали внутри контейнера, отделённые от неё прозрачной стенкой, фиксаторами и чужим решением. Карма не думала о том, почему эти вещи важны, не перебирала в голове имена и не позволяла памяти увести её из настоящего момента. Сейчас имело значение только одно: они были у неё, а Р-12 забрал их без разрешения.

— Не трогайте, — сказала она.

Слово вышло негромким. Даже слишком спокойным. Но арена отозвалась сразу.

Не только подставка. Всё вокруг. Лезвия в соседней секции замерли в воздухе, платформа под контейнером остановилась с едва заметным перекосом, свет моргнул, погас на долю секунды и вернулся более холодным. Защитная стена вспыхнула белой сеткой, а потом сетка застыла, как рисунок на стекле. Даже дальние звуки арены будто провалились в ватную прослойку. Мужчина с камнями за соседней перегородкой выронил один осколок; тот ударился о пол и остался лежать, хотя секунду назад должен был снова подняться. Инструктор с планшетом поднял голову, замер, а потом медленно убрал стилус в нагрудный карман.

Карма не двигалась. Она почувствовала приказ не как удар, а как давление изнутри наружу. Будто в груди раскрылась тяжёлая дверь, и за ней оказалось не слово, не голос, а чистое намерение. Не трогайте. Не присваивайте. Не решайте за меня, что является болью.

Стефан повернулся к ней медленно, осторожно.

— Карма.

— Не сейчас.

— Посмотри на меня.

— Не командуй.

— Я прошу.

Просьба не ударила по ней, не вошла под кожу, не попыталась согнуть. Она просто прозвучала рядом, и Карма смогла перевести взгляд с контейнера на него. Стефан стоял ближе, чем должен был по разметке. Манжеты на его перчатках мигали красным. По краям металлических вставок шли мелкие искры, но он не собирал разряд. Его лицо оставалось собранным, только у виска выступила капля пота, очень неуместная среди холодного света и застывших механизмов.

— Ты держишь не только платформу, — сказал он тихо.

Карма не сразу поняла. Потом почувствовала. Да. Она удерживала не подставку. Она удерживала секцию. Стену. Свет. Часть системы безопасности, которая пыталась решить, авария это или нет. Где-то под полом гудели блоки стабилизации, но гул не мог развернуться в действие. Пространство вокруг неё стало слишком плотным.

— Я не знаю, как отпустить, — сказала она.

И впервые в голосе появился страх. Небольшой, но настоящий.

— Тогда не отпускай всё сразу, — сказал Стефан. — Только дыши. Я рядом. Не приближаюсь.

— Я дышу.

— Слишком поверхностно.

Карма хотела ответить, но в этот момент где-то сверху взвыла тревога. Не громко, не как пожарная сирена, а тонко и настойчиво. Красная полоса света пробежала по основанию секции. За стеклом Анна говорила с кем-то быстро и без микрофона. Техник с карандашом за ухом уронил карандаш, попытался поймать, не поймал и посмотрел на пол так, будто эта мелочь окончательно испортила ему смену.

Боковая дверь открылась.

В секцию вошла Оливия.

Без маски. Без того закрытого костюма, в котором Карма впервые видела её на улице Р-12. На ней был серый медицинский комбинезон с закатанными рукавами, поверх — короткий белый халат, явно надетый наспех и застёгнутый только на две кнопки. Медные волосы были собраны в небрежный узел на затылке, из которого выбилась прядь и прилипла к щеке. Веснушки под резким светом казались темнее, а на переносице краснел след от защитных очков. На груди висел бейдж: «Оливия Рейн. Медицинский блок / адаптация». Рядом с бейджем была приколота маленькая эмалевая булавка в виде облезлой белой лисы; один глаз у лисы был стёрт до металла.

— Оливия, сектор не очищен, — прозвучал голос Анны из динамика.

— Я вижу, — ответила Оливия, не повышая голоса. — Отключите внешний звук. Сейчас не надо говорить с ней через динамик.

— Протокол требует связи с сектором.

— Связь оставьте мне. Динамик выключите.

Пауза длилась всего пару секунд. Потом динамик щёлкнул и замолчал. Тревога осталась, но стала тише, будто её перевели в другой контур.

Оливия остановилась не слишком близко. Ровно на таком расстоянии, чтобы Карма не почувствовала себя зажатой. Стефан чуть сместился в сторону, освобождая ей линию взгляда, и это движение было маленьким, но точным. Карма заметила это и не стала отворачиваться.

— Карма, — сказала Оливия. — Я не буду подходить без твоего согласия.

Карма смотрела на неё и молчала.

— Ты слышишь меня нормально? Без искажения?

— Слышу.

— Хорошо. Я не пришла тебя отключать. Я пришла вывести тебя отсюда.

— Они взяли мои вещи.

— Да, — сказала Оливия. Без оправданий. — Взяли.

Карма моргнула. Такой ответ сбил сильнее, чем если бы Оливия начала защищать Р-12.

— И это нормально?

— Нет. Это было ошибкой.

Стефан стоял сбоку, его перчатки продолжали мигать красным. Оливия коротко посмотрела на них.

— Стефан, правую руку не закрывай. Я вижу перегрев.

— Сейчас не важно.

— Важно. Просто не первым пунктом.

Он чуть отвёл руку в сторону и больше не спорил. Карма с раздражением поняла, что от этой короткой, спокойной перепалки дышать стало немного легче. Оливия не говорила «успокойся». Не называла её состояние «эпизодом». Не пыталась сделать вид, что ничего серьёзного не произошло. Она стояла среди застывшей арены и обращалась к Карме так, будто та всё ещё человек, а не сбой в системе безопасности.

— Я не могу остановить это, — сказала Карма. — Я не знаю, где оно заканчивается.

— Тогда не будем искать конец сразу, — сказала Оливия. — Отделим одно от другого. Сначала свет. Потом платформу. Вещи останутся с тобой.

— Вы уверены?

— Нет. Но это безопаснее, чем пытаться отпустить всё разом.

Карма снова посмотрела на контейнер.

— Я хочу, чтобы они вернули это.

— Вернут. Я заберу контейнер в медблок при тебе. Никто не будет вскрывать его без тебя.

— Почему я должна вам верить?

Оливия не ответила сразу. Быстрый ответ прозвучал бы как заготовка.

— Не должна. Доверься не мне, а порядку ближайших действий. Ты не держишь всю секцию одна. Я не трогаю тебя и не даю приказов. Стефан стоит там, где ты его видишь. Контейнер едет с нами. Медблок рядом, без арены и динамика. Пять минут. Потом решишь дальше.

Карма слушала. Слова не давили. Они раскладывали пространство на понятные части: она, Оливия, Стефан, контейнер, медблок. Пять минут. Не Р-12 целиком. Не весь день. Пять минут можно было выдержать.

Карма сделала вдох. Не по счёту, не по команде. Просто вдох. Воздух вошёл с трудом, будто грудная клетка была заперта изнутри. Она попыталась отделить свет от контейнера. Не вещи. Не телефон Ника, не серёжку, не фотографию. Только лампы в потолке. Пусть светит. Свет не виноват. Лампы мигнули. Белая сетка на защитной стене дрогнула, линии поплыли и исчезли. Где-то в соседней секции каменный осколок приподнялся на сантиметр и с тихим стуком снова упал.

Карма почувствовала, что под полом снова заработал один из блоков стабилизации. Гул развернулся осторожно, не сразу. Давление в груди осталось, но стало не таким широким. Оно больше не занимало всю арену.

— Теперь контейнер, — сказала Карма.

— Не контейнер, — мягко ответила Оливия. — Платформу под ним. Вещи остаются твоими. Платформа может двигаться.

Карма закрыла глаза на секунду. Перед внутренним зрением вспыхнул экран телефона Ника, серёжка в пыли, фотография под прозрачным фиксатором. Она открыла глаза обратно. Нельзя было уходить туда. Не сейчас. Сейчас нужно было позволить платформе двигаться, не отдавая то, что на ней лежит.

Платформа дёрнулась. Вся арена будто вздрогнула вместе с ней. Стефан сделал едва заметный шаг, но остановился, когда Карма резко посмотрела на него. Оливия не двинулась.

— Нормально, — сказала она. — Ничего не повреждено.

Карма выдохнула, и контейнер медленно поехал к боковой двери. Очень медленно, с короткими паузами, будто механизм проверял каждый сантиметр пути. Но он ехал. Когда контейнер миновал линию разметки и остановился рядом с Оливией, тревога окончательно стихла. Свет стал ровнее. Защитные панели разблокировались с сухим щелчком. Люди в соседних секциях зашевелились не сразу, а по одному, будто каждому нужно было отдельно вспомнить, что движение снова разрешено.

Карма пошатнулась. Не сильно, но Стефан заметил.

— Я сама, — сказала она раньше, чем он успел что-то сделать.

Он остановился.

Оливия подошла к контейнеру и проверила фиксаторы. Потом посмотрела на Карму.

— Я беру его за ручку. Только контейнер. Не содержимое. Можно?

Карма кивнула. Оливия дождалась именно этого кивка и только потом подняла контейнер с платформы. Пальцы у неё были тонкие, с короткими ногтями, на одном остался облупившийся след тёмно-зелёного лака. Странная деталь. Карма уцепилась за неё взглядом, потому что облупившийся лак был реальнее протоколов, молний и стеклянных арены.

— Идём в медблок, — сказала Оливия. Потом, чуть тише, добавила: — Это не приказ. Я предлагаю выйти отсюда до того, как здесь станет слишком много людей.

Карма посмотрела на стекло арены. За отражающим слоем двигались тени. Анна стояла неподвижно, но Карма чувствовала её взгляд так же ясно, как холод на коже после разряда.

— Она придёт?

— Не сейчас, — сказала Оливия. — Я закрою доступ до осмотра.

Медицинский блок находился недалеко от арены, но идти туда пришлось через технический коридор. Оливия шла рядом с Кармой, не поддерживая её под руку, но достаточно близко, чтобы успеть среагировать. Контейнер с вещами она несла сама, прижав к боку так, чтобы Карма постоянно видела прозрачную крышку. Стефан шёл с другой стороны, уже без правой перчатки. Его ожог выглядел не страшно, но неприятно: тонкая красная полоса, как след от раскалённой проволоки. Карма один раз посмотрела, второй раз уже заставила себя отвернуться. Ей не хотелось добавлять к нему сочувствие. Оно усложняло картину.

В коридоре было менее стерильно, чем в основной части Р-12. По потолку шли открытые кабели, на стенах висели схемы эвакуации, рядом с одной дверью кто-то оставил коробку с использованными датчиками для переработки. На крышке коробки маркером было написано: «НЕ БРАТЬ. ЖИВЫЕ». Ниже другим почерком добавили: «ПРОВЕРЯТЬ ДВАЖДЫ». Здесь город казался не монолитом, а рабочим механизмом, который постоянно чинят на ходу. Карма не знала, лучше это или хуже. Ненавидеть безликую систему было проще, чем место, где у дверей остаются чужие пометки, а врачи спорят с протоколами не ради красивых слов, а потому что видели, чем заканчивается чужая поспешность.

Оливия свернула у серой двери с зелёной полосой. Замок пискнул, но не открылся. Она приложила бейдж второй раз, без раздражения, только коротко выдохнула носом. На третий раз дверь всё-таки отъехала в сторону.

В медблоке было тихо. Три койки за полупрозрачными перегородками, шкаф с препаратами, диагностическая стойка, экран с показателями. Никаких попыток сделать помещение уютным, но и больничной мёртвости в нём не было. На узкой полке стояла крошечная пластиковая коробка с ватными палочками, а рядом — кружка с трещиной у ручки, аккуратно замотанной прозрачной лентой. Почему-то именно эта трещина окончательно убедила Карму, что Оливия здесь действительно работает, а не просто появилась как часть аварийного протокола.

Оливия поставила контейнер на столик рядом с койкой у стены и развернула его так, чтобы Карма видела все три предмета.

— Здесь. При тебе. Я не открываю, не перекладываю и не трогаю содержимое. Садись. Ложиться не нужно, если не тянет.

Карма села. Койка была жёсткой, покрытие холодным даже через одежду. Это раздражало и одновременно помогало оставаться в настоящем. Оливия закрепила на её пальце датчик, проверила зрачки, пульс, реакцию на свет, затем несколько секунд смотрела на показатели. Пить или есть она не предложила, и Карма отметила это с облегчением. В Р-12 хотя бы знали собственную физиологию: сильные адаптированные после проявления не нуждались в воде и еде, их тела работали иначе, и попытка обращаться с ними как с обычными истощёнными людьми была бы ошибкой.

— Показатели стабильные, — сказала Оливия. — Истощения нет, обезвоживания быть не должно. Гул в голове по шкале от одного до десяти?

— Четыре.

— Растёт?

— Нет. Держится ровно.

— Память за последние десять минут цельная?

Карма подумала, прежде чем ответить. Она помнила разряды, куб, манекен, контейнер, стекло арены, Стефана, Оливию, коридор. Всё было на месте, но казалось слишком ярким по краям.

— Да. Только ощущения как после сильного шума.

— Запишу. Тошнота, провалы в зрении, давление за глазами?

— Нет.

Оливия внесла что-то в планшет, потом повернулась к Стефану.

— Руку.

Он сел на соседнюю койку и протянул предплечье. Оливия обработала ожог прозрачным гелем. Стефан не дёрнулся, но челюсть у него напряглась. Карма увидела это и отвернулась, чтобы не смотреть слишком явно. Сочувствие всё равно успело появиться, мелкое и вредное.

— Это из-за меня? — спросила она.

— Нет, — ответил Стефан. — Из-за перегрева перчатки.

— Перчатка перегрелась из-за секции, которую я остановила.

— Частично. Но это не то же самое, что вина.

Оливия закрепила тонкую повязку на его руке.

— На сегодня оба без тренировок и испытаний. Карма — под наблюдение. Стефан — без перчаток минимум шесть часов.

— Достаточно четырёх, — сказал он.

— Шесть, — повторила Оливия. — И контроль через два часа.

Стефан больше не спорил.

Карма посмотрела на контейнер. Теперь, когда вещи были рядом, злость не исчезла, но стала плотнее, спокойнее. Не пожар, а камень. Телефон Ника всё ещё был под фиксатором. Серёжка лежала рядом, маленькая, почти бессмысленная для любого, кто не стоял возле руин того дома. Фотография с Натт и Дэном была чуть загнута по углу, и Карма заметила это сразу.

— Я хочу забрать их, — сказала она.

Оливия кивнула.

— Заберёшь. Я оформлю возврат из изъятия через медблок. Так их сложнее будет снова забрать без согласования.

— То есть это всё равно нужно оформлять.

— Да. Иначе система оставит их в материалах протокола.

— Они не материалы.

— Теперь это будет записано отдельно.

Карма не удержалась и посмотрела на Стефана. Тот сидел с перевязанной рукой и молчал. Без перчатки он выглядел менее опасным, но не мягким. Просто человеком, которому тоже приказали стоять в чужой схеме, и он знал, где в этой схеме острые края.

— Ты знал? — спросила она.

Он понял сразу.

— Нет.

— Если бы знал?

— Попытался бы остановить до арены.

Ответ был слишком прямым, чтобы его удобно было ненавидеть. Карма коротко кивнула, хотя не собиралась ни прощать, ни благодарить. Сейчас ей хватало того, что он не стал юлить.

Оливия сняла датчик с её пальца.

— Состояние стабильное. Наблюдение ещё час, но не обязательно на койке. Можно остаться здесь. Можно уйти в жилой сектор. Я внесу запрет на повторные тесты до завтрашнего осмотра.

— Анна сможет его обойти?

— Теоретически — да. Практически ей понадобится медицинское обоснование и несколько согласований. Сегодня это займёт время.

Карма опустила взгляд на свои руки. Пальцы не дрожали. Это почему-то пугало больше, чем если бы дрожали. После того, что случилось, тело вело себя слишком исправно. Ни слабости, ни нормальной усталости, ни желания воды. Только гул в голове и чувство, что внутри неё есть комната, куда она случайно открыла дверь, а теперь боится туда заглядывать.

— Почему я не отключилась? — спросила она.

Оливия перестала печатать. Стефан тоже посмотрел на неё.

— После первого раза я отключилась, — сказала Карма. — После твари. После второго — нет. Сейчас тоже нет. Почему?

Вопрос повис в медблоке тяжелее всех предыдущих. Оливия не стала изображать, что у неё есть готовый ответ.

— Не знаю, — сказала она. — Возможно, тело адаптируется к проявлению. Возможно, первый раз был грубее из-за внешних условий. Возможно, дело не только в силе приказа, а в том, насколько он совпадает с твоим внутренним состоянием. Когда воля цельная, сопротивление меньше. Но это пока предположение.

— Опасное предположение.

— Да. Поэтому я и не запишу его как вывод.

Оливия закрыла планшет и встала.

— Я отпускаю вас обоих. Карма, контейнер забираешь с собой. В жилом секторе тебе должны были назначить постоянную комнату. Я проверю запись после вашего ухода и закреплю возврат вещей.

Стефан поднялся первым. Правую руку он держал свободно, не пряча повязку. Карма взяла контейнер. Он оказался легче, чем она ожидала, и от этого внутри неприятно кольнуло. Слишком мало веса для всего, что осталось от людей, которых она искала. Телефон, серёжка, фотография. Три предмета, которые Р-12 сумел превратить в рычаг за одно утро.

У технического выхода Оливия остановила их.

— Карма.

Та обернулась.

— Я не буду оправдывать то, что произошло. Но после сегодняшнего они будут осторожнее. Не добрее. Осторожнее.

— Это должно успокоить?

— Нет. Просто имей в виду.

Карма ничего не ответила. Оливия не стала задерживать её дальше.

Они вышли из медблока. За спиной арена возвращалась в обычное состояние: щиты опускались, пластины убирались в пол, где-то щёлкали реле. Тренировки, наверное, скоро продолжатся. Кто-то снова будет бросать камни, кто-то падать на мат, инструктор снова станет писать в планшете свои пометки. Р-12 умел пережёвывать происшествия и возвращаться к расписанию. Карма пока не знала, вызывает это уважение или тошноту.

Стефан шёл рядом молча. Без перчатки он казался чуть менее собранным, будто у него забрали часть привычной брони. Карма несла контейнер обеими руками, хотя можно было одной. Ей не нравилось ощущение прозрачного пластика под пальцами. Хотелось открыть его прямо в коридоре, вытащить вещи и спрятать в сумку, но Оливия была права: лучше сначала провести возврат так, чтобы Р-12 не смог снова назвать их материалами протокола.

Оставался ещё один вопрос. Не закрытый, не мелкий, но отложенный всеми так естественно, будто жильё было чем-то вроде приложения к медицинскому осмотру.

— Стефан, — сказала Карма.

— Да.

— Где я теперь живу?

Он посмотрел на неё. В его взгляде впервые за день появилось что-то похожее на осторожное сочувствие. Не жалость. Жалость она бы заметила сразу. Именно сочувствие, от которого становилось не легче, а сложнее.

— Уже назначили постоянный сектор. Я должен был отвести тебя туда после аттестации.

— После аттестации, которая почти сорвала арену?

— Да.

— Надёжный порядок.

— День вышел тяжёлым, — сказал он. — Но комната должна быть нормальной.

Карма посмотрела на него с подозрением.

— «Должна быть»?

— Я не видел её. Но жилые сектора обычно спокойнее временных.

— Обычно.

— Да. Это лучшее слово, которое у меня есть.

Они свернули от технических коридоров к жилым уровням. Пространство менялось постепенно: меньше открытых кабелей, больше ровных стен, мягче свет, на полу не разметка, а матовые панели с тонкими линиями навигации. По пути им встретилась женщина с корзиной чистого белья; она остановилась, увидела повязку на руке Стефана, контейнер у Кармы, их лица и молча пошла дальше быстрее. У лифта подросток пытался приклеить отвалившийся номер на стенд объявлений, но клей тянулся ниткой и лип к пальцам. Он тихо выругался, заметил Стефана и тут же сделал вид, что просто рассматривает стенд.