Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

— Миранда, — Джексон вошёл без стука. — Нам нужно поговорить.Я закрыла книгу.

— О чём?

— О том, что ты сделала прошлой ночью, — он сел напротив. — Тела нашли. Смит сообщил мне через час после того, как ты вернулась в поместье.

— И что ты им скажешь?

— Правду? — он усмехнулся. — Скажу, что их убил кто-то очень сильный. И очень опасный. И что это не человек. Потому что это и так ясно.

— Ты сдашь меня полиции?

— Нет, — он покачал головой. — Они были вампирами-убийцами. Теми самыми, кто уничтожил ту пару в лесу. Ты сделала мою работу. Сэкономила мне кучу времени. Но...

— Что?

— Но если ты продолжишь в том же духе, я буду вынужден вмешаться, — он посмотрел мне в глаза. — Не потому, что ты опасна. А потому, что ты не справишься с этим одна. Я видел таких, как ты. Им нужна была помощь. Ты не исключение.

— Я не нуждаюсь в помощи, — сказала я.

— Нуждаешься, — Джексон подался вперёд. — Ты охотник, Миранда. Истинный. Это делает тебя мишенью для каждого вампира на континенте. А ещё ты — нечто новое. Нечто, что может уничтожить их всех. И они это чувствуют. Они придут за тобой.

— Пусть приходят, — я встала. — Я готова.

— Нет, не готова, — Джексон тоже встал.

— Ты не знаешь, на что способна. Ты не знаешь, сколько их. Ты не знаешь ничего. Если хочешь выжить — научись доверять тем, кто рядом. Иначе ты погибнешь. Снова. И в этот раз тебя не воскресят.

Он вышел, оставив меня одну.

Я смотрела ему вслед. В груди — дух охотника — вибрировал, как натянутая струна.

— Не дождутся, — прошептала я. — Я убью их всех.

Голос внутри — древний, холодный — довольно заурчал.

---

Разговор без свидетелей.

Маркус появился в поместье за час до ужина.

Я услышала его шаги раньше, чем дворецкий доложил о прибытии. Новое тело — новая чувствительность. Каждый звук, каждый запах, каждая вибрация воздуха стали частью меня.

Он вошёл в гостиную, где я сидела у камина.

Другой. Не тот Маркус, который вырвал моё сердце. Не тот, который умолял о смерти в видении.

Короткая стрижка. Волосы средней длины, зачёсанные назад — открытый лоб, острые скулы, голубые глаза без былой безуминки. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он выглядел... чище. Спокойнее.

— Миранда, — он остановился у двери. — Мне нужно с тобой поговорить. Без свидетелей.

Я поднялась.

— Хорошо.

Мы вышли в коридор, потом в малую гостиную — ту, где никто не бывал. Кевин был в своём кабинете, ребята готовились к ужину, Соня собирала травы.

Маркус закрыл дверь.

Повисла тишина.

— Я не знаю, с чего начать, — он провёл рукой по лицу. — Но я должен. Миранда... прости меня.

— Простить? — я скрестила руки на груди. — Ты вырвал моё сердце, Маркус. Ты убил меня.

— Я знаю, — он не отводил взгляда. — Когда я увидел, как ты убиваешь отца, я стал сам не свой. Это всё зелье, подлитое Марией. Я не контролировал себя. А когда пришёл в себя... было уже поздно. Ты лежала на полу. Белая. Мёртвая. А в моей руке твое,ещё бьющееся сердце.

Голос дрогнул. Впервые за всё время.

— Я носил это бремя. Два года. Каждую ночь я видел твои глаза, когда ты говорила: «Киану, я иду к тебе». Не меня. Его. Ты умирала с его именем на губах.

Он замолчал.

Я смотрела на него. И не чувствовала жалости.

— Ты ждёшь, что я скажу? — спросила я холодно. — «О, Маркус, я тебя прощаю, давай станем друзьями»?

— Я жду, что ты позволишь мне искупить вину, — ответил он. — Не прощение. Шанс.

Я сделала шаг к нему. Потом ещё один.

Он стоял неподвижно.

— Знаешь, что я видела в видении? — спросила я, подходя почти вплотную. — Твой поцелуй. Ты воспользовался тем, что я была без памяти.

Маркус вздрогнул — едва заметно.

— Я помню,я думал это сон— выдохнул он.

Я посмотрела на его губы.

Он посмотрел на мои.

На секунду — короткую, как удар сердца — в воздухе повисло что-то. То, что было между нами когда-то. То, что он надеялся вернуть.

А потом я выпустила когти.

Они выросли мгновенно — длинные, острые, блестящие в полумраке. Я вонзила их ему в грудь — прямо в сердце.

Маркус захрипел.

Не ожидал. Не защищался. Просто стоял, глядя на меня расширенными глазами, пока мои пальцы сжимали его сердце через рёбра, через мышцы, через всё, что делало его вампиром.

Я сжала сильнее.

— Как ощущение? — прошептала я ему на ухо. — Тебе нравится? Я могу вырвать его прямо сейчас.

— Можешь, — прохрипел Маркус. Кровь потекла из угла рта — чёрная, венозная, вампирская. — А-а-а... я в твоей власти. Делай. Я заслужил.

— Да, ты заслужил, — ещё один шёпот. Ещё одно сжатие.

Его сердце билось в моей руке — слабо, судорожно. Ещё немного — и я бы раздавила его, как переспелую сливу.

— НЕТ!

Дверь распахнулась.

Кевин стоял на пороге — бледный, с горящими красным глазами. За его спиной — Самуэль, уже готовый к атаке.

— Миранда, не надо! — Кевин сделал шаг вперёд, протянул руку. — Прошу тебя, не делай этого. Пожалуйста.

— Стой, Кевин, — голос Маркуса был слабым, но твёрдым. — Пусть делает. Я готов.

Он закрыл глаза. Смирился.

Я сжала сердце ещё раз — медленно, с чувством. Маркус застонал, тело обмякло, но он не упал — держался на ногах, вцепившись в стену.

— Миранда, прекрати! — Кевин рванулся было вперёд, но я бросила на него взгляд — ледяной, нечеловеческий.

Дух охотника внутри меня зарычал. Древний вампир усмехнулся.

— Не пытайся меня контролировать, — сказала я Кевину, не повышая голоса. — Я тебе больше не принадлежу.

Кевин замер. Самуэль дёрнулся было вперёд, но хозяин жестом остановил его.

Я перевела взгляд на Маркуса.

Он стоял с закрытыми глазами, по лицу — капли пота, смешанные с кровью. Губы шевелились без звука. Может, молился. Может, прощался.

— Я не убью тебя, Маркус, — сказала я.

Он открыл глаза.

— Что?

— Я не убийца, — я медленно вытащила когти из его груди. Из раны хлынула кровь — чёрная, густая, она заливала белую рубашку. — Но тот поцелуй из видения... ничего не значит. Если ты вдруг на него рассчитывал — забудь.

Я отпустила его.

Маркус пошатнулся, прижал руку к груди. Кровь сочилась сквозь пальцы, но рана уже начинала затягиваться — вампирское тело восстанавливалось.

Я повернулась к Кевину.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах — страх. И восхищение. И что-то ещё, чего я не хотела разбирать.

— Когда группа выступит, а это через три дня, я уеду с ними, — сказала я. — И только попробуй меня остановить.

Кевин открыл было рот, но я уже развернулась.

— Встретимся на ужине, — бросила через плечо и вышла из малой гостиной.

Руки были в крови по локоть. Чужой. Чёрной. Вампирской.

Я пошла в свою комнату — отмываться.

---

Коридор. Лестница. Моя комната.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на свои руки.

Когти ещё не спрятались — длинные, острые, они блестели в свете камина. Кровь подсыхала, превращаясь в чёрную корку.

— Что ты делаешь? — спросила я себя. — Ты могла его убить.

*«Могла, — ответил внутренний голос — холодный, древний. — Но не убила. Слабая»*.

— Нет. Сильная. Потому что могу, но не делаю.

*«Ты пожалеешь»*.

— Возможно, — я подошла к умывальнику и открыла кран. — Но не сегодня.

Я мыла руки — долго, тщательно, отмывая каждый палец. Вода становилась розовой, потом красной, потом снова прозрачной.

Кровь уходила в слив.

Но память о том, как сжималось сердце Маркуса в моей руке — нет.

---

В малой гостиной Кевин подбежал к Маркусу.

— Как ты? — он помог брату сесть в кресло. — В порядке? Она могла...

— Могла, — Маркус отнял руку от груди. Рана почти закрылась — остался только шрам, который исчезнет через час. — И не сделала.

— Зачем она это сделала? Зачем вонзила когти?

— Чтобы я понял, — Маркус посмотрел на свою окровавленную рубашку. — Что она не та простая девушка, которую мы встретили четыре года назад. Она стала другой. Сильнее. И я не про физическую силу.

Кевин молчал.

Маркус с трудом поднялся.

— Пойду приведу себя в порядок. Не буду пугать гостей.

Он направился к двери.

— Маркус, — Кевин окликнул его. — О каком поцелуе она говорила? В видении?

Маркус остановился, но не обернулся.

— Это было, когда я был у ведьм у Мэрлина.Я... не сдержался. Поцеловал. Думал это сон.

— И она ответила?

Пауза.

— Да, — сказал Маркус и вышел.

Кевин остался стоять посреди комнаты.

*Она ответила на его поцелуй,* — думал он. — *Тогда, когда ничего не помнила. Что это значит?*

Он посмотрел на свои руки — чистые, без крови. И вдруг поймал себя на мысли, что завидует брату.

Не потому, что Маркус поцеловал Миранду.

А потому, что она не вырвала его сердце.

Это значило больше, чем любой поцелуй.

---

Я сидела на кровати, глядя на свои чистые руки.

Алые татуировки Киану пульсировали — слабо, ритмично. Как второе сердцебиение.

— Три дня, — прошептала я. — Через три дня я уеду.

И найду способ тебя спасти.

Где-то далеко, в лаборатории, в криокамере, беловолосый мужчина с такими же.

Он ждал.

Она шла.

Прошел час.

Ужин начался.

Мы ели в тишине. Говорили о погоде, о музыке, о планах на выступление. Никто не упоминал вампиров, кровь, убийства. Никто не задавал вопросов о том, почему Маркус смотрит на меня так, будто я — единственное, что осталось в его жизни.

После ужина я вышла на веранду.

Снег падал. Луна висела низко — огромная, жёлтая, с красноватым отливом.

— Кровавая луна, — сказал кто-то за спиной.

Я обернулась. Томас.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он. — Я не знаю что. Но я чувствую. Мы столько лет знакомы. Я знаю тебя даже лучше, чем ты думаешь.

— Томас...

— Не надо врать, — он подошёл ближе. — Просто скажи — я могу тебе помочь? Чем угодно. Я сделаю.

Я посмотрела на него. На его карие глаза, на его искренность, на его человеческую уязвимость.

— Ты уже помогаешь, — сказала я. — Тем, что ты рядом.

Он улыбнулся — грустно, как человек, который знает, что его обманывают, но предпочитает не замечать.

— Ладно, — он пожал плечами. — Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Томас.

Он ушёл.

Я осталась одна.

Луна смотрела на меня сверху. Красная, огромная, она напоминала глаз — древний, всевидящий, безжалостный.

— Кровавая луна, — повторила я. — Символ крови. Символ смерти.

Я коснулась своей шеи — там, где были следы укусов. Они зажили. Но боль осталась. И память — тоже.

— Киану, — прошептала я. — Я верну тебя. Клянусь.

Ветер подхватил мои слова и унёс в ночь.

Где-то далеко, в заброшенной лаборатории, в криокамере, покрытой инеем, беловолосый мужчина с татуировками на правой руке пошевелил пальцем.

Первый раз за три года.

Аманда Стоун, дежурившая у мониторов, увидела это.

— Элайджа! — закричала она. — Иди сюда! Он шевелится!

В лаборатории зажёгся свет.

И началось что-то новое.

---

---

Вечная эйфория

Платье и выбор.

День торжества настал.

Поместье гудело, как растревоженный улей. Прислуга сновала по коридорам с подносами, цветами, канделябрами. Где-то настраивали звук, где-то расставляли столы, где-то вешали чёрно-золотые драпировки на стены.

Я сидела в своей комнате перед распахнутым шкафом и чувствовала себя Золушкой без феи.

Платья, которые висели на плечиках, казались чужими. Серое — слишком скучное. Чёрное — слишком траурное. Бордовое — напоминало кровь.

— Ничего не подходит, — пробормотала я, отодвигая вешалки.

В дверь постучали.

Я открыла — никого.

Только на полу, на тёмном ковре, стояла большая коробка. Белая, перевязанная алой лентой. Без надписи. Без имени.

Я огляделась по сторонам. Коридор был пуст.

Взяв коробку, я вернулась в комнату и поставила её на кровать. Лента поддалась легко, крышка откинулась — и я ахнула.

Внутри, на шёлковой подкладке, лежало платье.

Тёмно-синее, цвета ночного неба в середине осени. Карсет — жёсткий, идеально скроенный — был расшит серебряными узорами: ветви, листья, мелкие звёзды, которые струились от груди до самых бёдер. Ткань — плотный бархат, переливающийся в свете, как вода в глубоком озере.

Сверху — накидка в виде небольшого пиджака. Короткая, она не скрывала плечи и грудь, только добавляла образу воинственности. Плечи накидки были украшены золотой бахромой, как у генеральского мундира. Сзади — почти незаметная шлица, позволяющая ткани струиться.

Платье было длинным, почти до пола. Но по бокам — два разреза, начинающиеся от самых бёдер. Смелые, глубокие, они открывали ноги при каждом шаге.

К платью прилагались короткие сапожки из мягкой замши — тёмно-синие, на небольшом каблуке, с серебряной вышивкой по голенищу.

Украшения — отдельная история.

Золотая веточка лавра — тонкая, изящная — должна была лечь на волосы, как диадема. Два браслета — широкий и узкий — с гравировкой в виде бегущих волков. И серьги-капли с тёмными сапфирами.

Я перебирала украшения, когда пальцы наткнулись на что-то твёрдое на самом дне коробки.

Чёрная бархатная коробочка.

Та самая.

Сердце пропустило удар. Я узнала её сразу — такой же бархат, такой же холодный блеск застёжки. Маркус подарил мне её в «Обители» четыре года назад.Потом коробочка исчезла.

— Только не это, — прошептала я.

Пальцы дрожали, когда я поддевала застёжку. Крышка не поддавалась. Я потянула сильнее — бесполезно.

И тут я заметила записку.

Сложенный лист плотной бумаги, приклеенный к внутренней стороне крышки. Я осторожно отклеила его и развернула.

Почерк — мужской, твёрдый, с нажимом.

*«Дорогая Миранда,*

*Прости за всё плохое, что случилось с тобой из-за нашей семьи, а именно меня, Маркуса и нашего отца Александра. Если ты не против, давай начнём всё сначала с чистого листа. Ты нам очень дорога, и мы не будем указывать, что тебе делать, не будем давить на тебя, но будем — лишь с твоего позволения — направлять и учить жить с тем, что теперь является частью тебя.*

*Ты очень красива. Этот подарок — для тебя. Блистай сегодня ещё краше.*

*С уважением и любовью,*

*Братья Донариусы, Кевин и Маркус.*

*P.S. Выбери себе пару на торжество. Жду ответа до 18:00».*

Я перечитала дважды.

На дне коробки, под бархатной подкладкой, лежала роза. Алая, свежая, с каплями воды на лепестках.

Любимый жест Кевина.

Я поднесла её к лицу. Запах — сандал и что-то сладкое. Не кровь. В этот раз — точно не кровь.

Медленно, почти боясь, я снова взялась за чёрную коробочку. Почему-то теперь она открылась легко, с тихим щелчком.

Внутри, на белом атласе, лежал кулон.

Золотая буква «М» — моя, потерянная когда-то в «Обители» или, может быть, позже, во время пыток. Я думала, он уничтожен. А он вернулся.

— Они сохранили его, — прошептала я.

Я взяла кулон в руки — тёплый, гладкий, он лёг на ладонь, как старый друг. Застежка щёлкнула, и буква «М» оказалась на моей шее, там, где положено.

*«Злиться вечно не получится»,* — подумала я.

И решила: я надену это платье. Я приму их подарки. Я попробую... не простить, но хотя бы сделать паузу в войне.

*«Я сегодня отдохну и расслаблюсь как следует»,* — сказала я себе. И добавила мысленно: *«Я хочу сегодня напиться»*.

Внутри разливалось предвкушение. Тёплое, немного опасное, как первый глоток шампанского.

Я подошла к столу, взяла лист бумаги и написала:

*«Здравствуй, Кевин!*

*Я принимаю твои подарки и извинения, но пока не готова видеться с Маркусом. Если он будет на празднике, я не приду. Позаботься об этом.На праздник я пойду с тобой.*

*С уважением — ваша Миранда.*

*P.S. Спасибо за возвращённый кулон».*

Я сложила записку и позвала служанку.

Анна — женщина лет пятидесяти пяти, с добрым лицом и вечно встрепанными русыми волосами — появилась через минуту. Она работала в поместье дольше, чем кто-либо, и никогда не задавала лишних вопросов.

— Анна, передай это Кевину, пожалуйста, — попросила я.

— Слушаюсь, мисс Гриффин, — она взяла записку и бесшумно выскользнула за дверь.

Я осталась одна. И улыбнулась своему отражению в зеркале.

*«Вечер будет интересным»*.

---

Тени прошлого (кабинет Джексона).

В городе, в новом полицейском участке, Джексон Ли сидел в своём кабинете.

Кабинет был немного лучше предыдущего — больше окно, новое кресло, на стенах — дипломы и фотографии с места преступлений. Но пахло здесь так же: кофе, бумагой и застарелой усталостью.

Джексон увлёкся отчётами о трёх парнях, найденных в лесу. Он уже знал, что их убили не люди. Знал, кто убил. И знал, что формально должен был бы арестовать Миранду.

Но формальности — это для людей.

А он был оборотнем.

В дверь постучали.

— Войдите, — буркнул Джексон, не отрываясь от бумаг.

Дверь открылась.

Смит вошёл быстрым шагом — белый халат расстёгнут, под ним мятная рубашка и брюки в полоску. Волосы ещё более взъерошены, чем обычно, глаза блестят нервным блеском. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, будто ожидал погони.

— Джексон, у нас проблемы, — выпалил он, плюхнулся на стул напротив. — Очень большие.

— И какие же, Смит? Не томи, — Джексон отложил отчёт.

— Убитых новообращённых — трое, — Смит подался вперёд, понизив голос. — А должно быть четверо. Где четвёртый?

Джексон подскочил со стула.

— Чёрт! — он стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула кружка с кофе. — Как же я мог об этом забыть?

Смит вздрогнул, но не отодвинулся.

— Он может быть свидетелем, — продолжил Джексон, заходив по кабинету. — Он уже мог доложить своему клану об увиденном. О Миранде. Кевин сказал, это не его клан. Он всех своих расспросил. Значит, эти четверо зашли на чужую территорию. Им бы пришлось отвечать перед своим кланом и главой.

Он остановился у окна, постукивая пальцами по подоконнику.

— А если этот молодняк был специально обращён и брошен на произвол судьбы? — добавил он, оборачиваясь. — Представь: неопытные вампиры творят что хотят на территории главы клана. Ему за это отвечать перед советом. Могут даже лишить власти. Но они не думали, что кто-то — а именно Миранда — их убьёт. Вот в чём загвоздка: где-то бегает свидетель, и он в ужасе. Он хочет найти своего сира.

Смит молчал, переваривая информацию.

— Смит, — Джексон подошёл к нему вплотную. — Поспрашивай мертвецов. А я поговорю с Ридом. Пусть поищет четвёртого с помощью заклинания поиска. Все четверо были связаны. Я видел их вещи. Некоторые Рид оставил у себя на всякий случай. Ладно, я побежал. Надо работать.

— Окей, босс, поспрашиваю, — Смит кивнул и исчез за дверью — белый халат мелькнул и пропал.

Джексон взял телефон. Набрал Кевина.

— Донариус, у нас проблема. Четвёртый вампир на свободе. И он видел Миранду.

В трубке повисла тяжёлая тишина.

— Я найду его, — сказал наконец Кевин. — До того, как он найдёт кого-то другого.

— Постарайся, — ответил Джексон и сбросил вызов.

Братья.

Кевин закончил разговор и убрал телефон в карман.

Только что ему принесли записку от Миранды. Он развернул лист, прочитал и улыбнулся — широко, по-настоящему, так, как не улыбался уже четыре года.

— Эта новость поприятнее первой, — сказал он, обращаясь к пустоте кабинета.

— Какая новость?

Маркус появился в дверях — уже одетый, в тёмно-сером костюме, с зачёсанными назад волосами и ощущением свежего шрама на груди под рубашкой.

— Ну, для меня она хорошая, а для тебя не очень, — Кевин повернулся к брату. — Ты сегодня не должен приближаться к Миранде. Она просила дать ей время.

Маркус скривился, но быстро взял себя в руки.

— На праздник она пойдёт с тобой? — догадался он.

— Да, со мной, — Кевин кивнул. — Так будет лучше. Я хочу обсудить с ней Киану. Доктор Стоун сказала — он пробуждается. Сердце периодически бьётся, а потом опять замирает. Но это прогресс. Не так ли?

— Ещё какой, — Маркус подошёл и обнял брата.

На их лицах впервые за долгое время появилась искренняя улыбка. Кевин обнял в ответ.

— Это самая хорошая новость за сегодня, — сказал Маркус, сжимая плечи брата. — Мы скоро воссоединимся. Жду не дождусь.

— И я, брат. И я, — Кевин разорвал объятия, хлопнул Маркуса по спине. — Иди приоденься. И держись от нашей маленькой колючки подальше.

— Постараюсь.

Они оба рассмеялись.

Маркус вышел. Кевин подошёл к зеркалу, поправил запонки и улыбнулся своему отражению.

*«Сегодня будет хороший вечер»,* — подумал он.

Пока Миранда готовилась, в других комнатах царило такое же оживление.

**Томас** выбрал классический чёрный костюм-тройку с тонкой серой полоской. Белая рубашка, чёрный галстук-бабочка, начищенные до блеска оксфорды. Он долго возился с причёской — в итоге зачесал волосы назад, открыв лоб. В ухе — маленькая серебряная серьга-гвоздик. Выглядел он как успешный музыкант, который знает себе цену, но не потерял человеческой теплоты.

**Лидия** надела длинное платье изумрудного цвета — бархатное, с закрытой грудью, но с глубоким вырезом на спине. Очки сменила на контактные линзы — впервые за всё время. Волосы собрала в низкий пучок, украшенный тонкой золотой цепочкой. Туфли на высоком каблуке делали её почти одного роста с Томасом. Она нервничала, но улыбалась.

**Демиан** остановился на тёмно-бордовом костюме-двойке с чёрной рубашкой. Никакого галстука — верхние пуговицы расстёгнуты, открывая мощную шею и золотую цепочку с кулоном в виде волчьей головы. Он был спокоен, как удав — только глаза бегали по сторонам, оценивая обстановку. Профессиональная привычка.

**Маркус** оделся в чёрный костюм от лучшего портного — ткань переливалась тёмно-синим при свете. Волосы зачёсаны назад, открывая острые скулы и шрам на виске — следы плена у ведьм. Единственное украшение — перстень с тёмным рубином на мизинце правой руки. Он стоял у окна в дальней гостиной, держался в тени, и в его глазах читалась такая тоска, что слуги обходили его стороной.

Кэролайн вышла на сцену, и зал ахнул.

На ней было платье, сотканное из лунного света и электричества. Оно переливалось, меняло цвет при каждом движении — от серебристо-белого до глубокого фиолетового, оттенка грозового неба.

Ткань — тончайший шифон, многослойный, почти невесомый — струился от плеч до пола, как туман над озером. Под ним — второй слой, атласный, цвета шампанского, который просвечивал при ярком свете софитов, создавая иллюзию обнажённой кожи.

Лиф платья был расшит тысячами крошечных кристаллов, собранных в узор — переплетающиеся ветви и листья, которые поднимались от талии к груди и расходились к плечам. Камни ловили свет лазеров и рассыпали его по залу, как звёздную пыль.

Плечи открыты. Бретели — почти невидимые, из прозрачной силиконовой нити, — держали платье, не отвлекая внимания от выреза. Вырез был глубоким, но не вульгарным — скорее, смелым, как у женщины, которая не боится своей силы.

Спина открыта почти до поясницы — атласная кожа Кэролайн блестела от лёгкого пота. По позвоночнику, от затылка до крестца, тянулась тонкая золотая цепочка с каплями циркона — она раскачивалась, когда певица двигалась, и сверкала, как нить из огня.

Юбка — длинная, почти до пола, но с разрезом спереди, который открывал ноги почти до бедра, когда Кэролайн делала шаг к краю сцены. В разрезе мелькали высокие сапоги на шнуровке — чёрные, из мягкой замши, с серебряными набойками на каблуках.

Рукава — длинные, расшитые шипами, но не для устрашения — для ритма. Когда Кэролайн поднимала руки к микрофону, шипы звенели, как колокольчики, добавляя музыке невидимый, но ощутимый слой перкуссии.

Волосы Кэролайн были распущены — светлые, почти платиновые, они падали на плечи тяжёлыми волнами. В них — тонкая диадема из тех же кристаллов, что и на платье. Не корона — скорее, обруч, который держал пряди, не давая им падать на лицо.

Макияж — яркий, сценический: глаза подведены чёрными стрелками, веки сияют серебром, губы — цвета тёмной вишни. На скулах — хайлайтер, который вспыхивал при свете софитов.

И обувь — главное оружие.

Сапоги до колена, чёрные, на платформе, с толстым каблуком-рюмкой. На каждом — вышивка серебряной нитью: две переплетающиеся буквы «E» и «E» — логотип «Этернел Эйфори». Когда Кэролайн танцевала, сапоги стучали по сцене, создавая второй ритм — более низкий, почти животный.

Она выглядела как воительница, которая выиграла битву и теперь поёт на пиру. Как древняя богиня, спустившаяся с Олимпа, чтобы напомнить смертным, что такое настоящая красота.

И когда она открыла рот и запела — зал замер.