Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

— Рид, — сказал он. — Тебя вырубил Рид. Ему до этого написал Кевин. Мария же хотела указать на шпионов, вот его и позвали. Он зашёл, когда я тебя держал, увидел тебя в крови и подумал...

Маркус запнулся.

— Что? — я смотрела на него снизу вверх. — Что он подумал?

— Он подумал, что это ты укусила Томаса.

Моё сердце пропустило удар.

— Но я бы никогда! — вырвалось у меня. — Никогда, слышишь? Я бы не стала...

— Я знаю, — тихо сказал Маркус. — Я знаю, Миранда. Но Рид... он видел тебя в лесу. Троих молодых вампиров, которых ты убила. И после этого он подумал, что ты опять сорвалась. Только уже на человека.

— Они были убийцами! — во мне вскипела обида. — Они убили ту пару! Они собирались...

— Я знаю, — повторил Маркус. Его рука на мгновение замерла, а потом снова начала гладить меня. — Я всё знаю. Но Рид не видел того, что видела ты. Он пришёл на трупы. А теперь увидел тебя в крови. И Томаса — твоего бывшего. Он подумал, мало ли... ты вспомнила прошлые обиды.

— С Томасом всё в порядке? — я попыталась приподняться снова, и на этот раз голова слушалась лучше. Мир перестал вращаться. — Где он? Что с ним?

— В безопасности, — Маркус помог мне сесть, но руку с моих волос не убрал. — Ему дали крови для восстановления. Переодели. Стерли память о том, что здесь случилось.

Я выдохнула. Выдохнула так глубоко, будто до этого не дышала вовсе.

— Они с Кэролайн и Лидией хорошо исполнили концерт, — продолжал Маркус. Я заметила, как его голос стал чуть мягче, когда он говорил о музыке. — Он хорошо пел. Играл на гитаре. Лидия тоже молодец. А Кэролайн... она звезда. Её голос поразил всех. Многие захотели заключить с ними контракт.

Он говорил это так спокойно, так обыденно, словно не было всего того, что случилось несколько часов назад. Словно мы просто сидели на диване и обсуждали прошедший вечер.

— Не волнуйся, — добавил он. — Всё хорошо.

— А Демиан? — я вдруг вспомнила. — Кардиохирург? С ним всё хорошо? Он должен был быть в зале. А я должна была быть рядом с ним. Кэролайн — его невеста. Мы должны были поддержать их всех.

— С ними всё в порядке. Они ничего не знают о нас. О тебе. — Маркус покачал головой. — Тем более они завтра уедут.

— Мы, — сказала я.

Маркус замер. Его брови сошлись к переносице.

— Что?

— Мы уедем, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Я с ними.

На несколько секунд воцарилась тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Маркус смотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то тяжёлое. Слишком тяжёлое для одного взгляда.

— Нет, — сказал он наконец. Тихо. Почти беззвучно. — Это исключено.

— Исключено? — я почувствовала, как во мне закипает злость. — С чего это вдруг исключено? Это мои друзья. Моя жизнь. Я имею право...

— На тебя объявлена охота, — перебил он меня. Его голос стал жёстче. — Ты не понимаешь, Миранда. Ты не видела тех вампиров, на которых указала Мария. Если бы ты знала, кто именно тебя ищет... ты бы не стала подвергать своих друзей такой опасности.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— Пусть едут. Так будет безопаснее для них. — Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Холодное. Чуть горьковатое — от виски, который он пил. — Тем более... ты же не хочешь, чтобы Киану очнулся, а тебя не было?

Эти слова ударили сильнее, чем любая пощёчина.

Киану.

Я закрыла глаза и представила его лицо. Его улыбку. Ту самую, от которой у меня подкашивались ноги. Ту, ради которой я готова была ждать вечность.

Маркус был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав.

Я открыла глаза.

— Где Кевин? — спросила я. — Где Мария? И где этот чёртов Рид, который вырубил меня без разбирательств?

— Кевин с Ридом. Они проверяют информацию о шпионах, — Маркус помог мне встать. Мои ноги дрожали, но я устояла. — Мария в своей комнате. Под охраной. На всякий случай.

— А Томас? — я посмотрела на дверь. — Я хочу его увидеть. Убедиться, что он жив.

— Это не лучшая идея, — мягко сказал Маркус. — Ему стёрли память. Он не помнит ничего о вампирах. О тебе, о твоих когтях и клыках.Пусть отдыхает

Эти слова упали в мою душу тяжёлым камнем.

Я всё думала о Томасе.

Воспоминания накатывали волнами — одни за другими, вытаскивая на поверхность то, что я так долго пыталась похоронить. Колледж. Первый курс. Я — наивная девчонка, которая верила, что мир делится на чёрное и белое. Которая думала, что если человек тебя спас, он никогда не предаст.

Томас спас меня тогда. От них. От этих парней с жирными ухмылками и липкими руками, которые ждали меня за углом библиотеки. Он появился из ниоткуда — высокий, светловолосый, с гитарой за спиной — и просто сказал: «Отвалите». И они отвалили. Потому что его отец был шерифом.

Я влюбилась. Дурацкой, слепой, книжной любовью, когда ты придумываешь человека, которого на самом деле не существует. Я видела в нём рыцаря. Защитника. А он...

Он подсыпал мне наркотики.

По их указке. Потому что сыновья влиятельных людей решили, что им скучно. Что красивая тихая девочка, которая носит очки и любит старые книги, — это хорошая мишень.

Я помню тот вечер в деталях. Помню вкус напитка, который он мне дал. Помню, как мир поплыл, как ноги стали ватными, а мысли — чужими. Помню, как оказалась в постели. С ним. В моей голове всё смешалось — реальность и кошмар, желание и отвращение.

Это был мой первый раз.

А потом полиция нашла у меня наркотики. Меня выгнали с позором. Чуть не посадили. Спасибо отцу и его связям — он вытащил меня из этой передряги, но не смог вытащить из моей головы.

Годы ненависти. Годы презрения. Я представляла лицо Томаса каждый раз, когда мне становилось плохо. Каждый раз, когда я не могла спать по ночам. Каждый раз, когда я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Но сейчас, после всего, что случилось, после того, как я сама стала тем, кого боится весь мир... я вдруг подумала о другом.

Его отец был шерифом. У него были связи. Если бы он хотел, чтобы я села, я бы села. Но я не села. И это не только заслуга моего отца.

Я откладывала этот разговор. С тех пор, как ко мне вернулась память, я избегала его. Боялась. Боялась услышать правду. Боялась, что ненависть, которая держала меня на плаву все эти годы, окажется безосновательной.

Я не знала тогда, что его шантажировали. Что он был пешкой в чужой игре. Что парни, которые его заставляли, были сыновьями тех, кого никто не трогает. И что Томас заплатил им немалую сумму, чтобы они отстали. Только у богатых есть всё, включая безнаказанность. Они не отстали. Они только издевались — и над ним, и надо мной.

Я слышала, что до меня они уже изнасиловали девочек. Я знала о пяти. А сколько их было, которые молчали? Которым никто не поверил? Которые боялись, что их выгонят, как меня?

Я не знаю, что было на самом деле в ту ночь. Я не знаю, кто именно оказался в той комнате. Но я знаю другое: Томас не подкидывал мне наркотики. И, возможно, он не был тем, кем я его считала всё это время.

Поэтому перед отъездом я спрошу его. Не для того, чтобы обвинить. А для того, чтобы наконец узнать правду.

Сейчас пол пятого утра. За окнами поместья — тяжёлая, предрассветная тишина. В такую рань даже вампиры затихают, словно сама природа берёт паузу перед новым днём.

Я решила немного поспать. Маркус вызвался меня проводить — меня всё ещё шатало после заклинания.

«Лучше бы Рид мне по голове треснул, — мрачно подумала я, прижимая ладонь к виску. — Или шею свернул. Хоть бы голова не болела».

Маркус вёл меня под руку, поддерживая, чтобы я не упала. Его пальцы крепко сжимали мой локоть — не больно, но уверенно.

— Спасибо, что остался со мной, — сказала я, глядя под ноги. Плитка в коридоре плыла, как палуба корабля в шторм. — И извини, что при Марии сказала... ну, ты понимаешь, о чём.

Я не стала говорить о своём убийстве. О том, как он вырвал моё сердце. Но он и так понял. Его пальцы на мгновение сжались сильнее, а потом снова ослабли.

— Ничего страшного, — его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовала, что это маска. — Просто у тебя сейчас эмоции зашкаливают.

Он понизил голос, и в его тоне появилось что-то почти благоговейное:

— Хоть ты и истинный охотник... в тебе ещё течёт кровь вампира. Древнего. Может, древнее, чем мы с Кевином.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Мы дошли до моей комнаты. Маркус остановился у двери, повернулся ко мне. В полумраке коридора его голубые глаза казались почти чёрными, а тени под ними — глубже, чем обычно. Он выглядел уставшим. И странно... человечным.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Лёгкое прикосновение холодных губ. Жест, в котором было что-то братское, почти нежное — и в то же время невероятно печальное.

— Спокойной ночи, Миранда, — сказал он. — Поговорим завтра.

— Спокойной ночи, Маркус.

Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной. Потом сползла вниз, пока не оказалась сидя на полу, прижав колени к груди.

Я была вымотана. Вымотана до костей, до самых глубин своего существа. Заклинание Рида, ссора с Марией, Томас, кровь, когти, клыки — всё это смешалось в один тяжёлый, липкий ком, который давил на грудь.

За дверью я услышала его шаги. Маркус не уходил. Он стоял и слушал. Он слышал, как я сползла по двери. Слышал моё дыхание — сбивчивое, тяжёлое.

Но он не стал докучать. Не постучал. Не спросил, всё ли в порядке.

Просто постоял несколько секунд. А потом его шаги начали удаляться — медленные, размеренные, как у человека, который никуда не спешит, потому что знает: завтра наступит быстрее, чем хотелось бы.

Он побрёл в свою комнату.

А я сидела на полу, прижимая ладони к лицу, и чувствовала, как слёзы — первый раз за очень долгое время — медленно текут сквозь пальцы.

Я плакала о Томасе. О нас. О том, что никогда не вернуть.

Я плакала о себе — той девчонке, которая верила в рыцарей.

Я плакала о Киану, который всё ещё спит своей каменной смертью.

Я плакала о Маркусе, который убил меня, а теперь целует в лоб.Я плакала обо всём, что потеряла, и о том, что ещё предстояло потерять.

А где-то в другой комнате спал Томас. Спокойно. Без снов. Рядом с Лидией, которая поправила очки после выступления и не стала его будить. Концерт их вымотал, но Томас чувствовал себя немного уставшим, чем остальные. Выпитая кровь — чужая, вампирская — сделала своё дело. Дойдя до кровати, он просто завалился на неё и провалился в темноту.

Лидия сняла очки, положила их на тумбочку, повернулась на бок и закрыла глаза. Она не знала, что её бойфренд едва не погиб несколько часов назад. Не знала, что его кровь пили. Не знала, что мир, в котором она живёт, — это только тонкая плёнка над настоящей, кровавой реальностью.

А в соседней комнате Кэролайн рухнула на кровать, тоже не раздевшись. Она была звездой — её голос поразил всех, и она была счастлива. Вымотана, но счастлива. Демиан помог ей раздеться, укрыл одеялом, а сам принял душ и лёг рядом. Спал как убитый.Им надо было завтра уезжать. Кевин хотел ещё предложить им погостить в своём поместье, но обстоятельства... эта охота на меня... он решил, так будет лучше.

Так будет лучше для всех.

Я сидела на полу и смотрела в потолок, пока слёзы не высохли сами собой. А потом я встала, кое-как добрела до кровати и упала в неё, даже не раздеваясь.

Перед тем как провалиться в сон, я подумала:

«Завтра я поговорю с Томасом. Честно. В первый раз за много лет».

И провалилась в темноту.

Без снов. Без воспоминаний. Без клыков и когтей.

Просто тишина.

Где-то далеко, в каменных залах поместья, часы пробили половину пятого.

Я спала.

---

Завтрак.

Я спускаюсь в столовую, и каждый шаг даётся мне с трудом — ноги всё ещё ватные после вчерашнего заклинания Рида, голова гудит, как после недельной бессонницы. В висках пульсирует тупая боль, и я тру виски кончиками пальцев, надеясь, что это поможет.

За столом только Демиан.

Он сидит во главе стола — по правую руку от пустующего кресла Кевина. Его пальцы обхватывают фарфоровую чашку с кофе, на блюдце — недоеденный круассан, крошки рассыпались по белой скатерти. Второй рукой он листает что-то в телефоне, и экран отбрасывает бледный свет на его лицо — сосредоточенное, немного усталое. Кардиохирург, который привык работать руками, а теперь не знает, куда их деть.

Я останавливаюсь в дверях на секунгу, собираясь с силами. Платье — лёгкое, льняное, Кэролайн помогла мне выбрать его вчера — кажется слишком тонким для этого холодного утра. Или это не утро холодное. Это во мне холодно.

— Одни? — я сажусь напротив, и стул скрипит под моим весом.

Демиан откладывает телефон. Экран гаснет, и его лицо становится чётче, реальнее.

— Девочки собираются, — он делает глоток кофе, и я вижу, как двигается его кадык. — Томас тоже. Скоро будут.

Он ставит чашку на блюдце — тихий звон фарфора — и смотрит на меня. Внимательно. С прищуром. Как на пациента, у которого только что сняли кардиограмму и ещё не сказали диагноз.

— Ты как? — спрашивает он. Голос ровный, но я слышу в нём ту особую врачебную нотку — спокойную, профессиональную, за которой прячется тревога.

— Нормально, — говорю я.

Враньё.

Чистое, прозрачное враньё, которое я натягиваю на себя, как чужое платье — не по размеру, жмёт в плечах, давит на грудь.

Демиан молчит. Его глаза — тёмные, умные, всё видящие — на секунду задерживаются на моём лице. Он знает, что я вру. Но он не настаивает. Врачи знают, когда нельзя давить.

Он просто кивает. Берёт круассан. Откусывает. Жуёт медленно, задумчиво.

Я смотрю в окно. За стеклом — серое утро, деревья без листьев, где-то далеко кричит птица. В поместье всегда тихо по утрам. Слишком тихо. Будто само здание затаило дыхание.

Время тянется. Я считаю удары своего сердца. Семь. Восемь. Двенадцать. Двадцать.

Потом слышу шаги.

Тяжёлые. Немного неровные. Томас.

Он входит в столовую через восемь минут после того, как я села. Я знаю, что прошло восемь минут, потому что смотрела на старинные часы над камином — их маятник качался, как сердце умирающего.

Томас выглядит уставшим.

Под глазами — тёмные круги, каких я раньше у него не замечала. Светлые волосы влажные — он только что из душа. Джинсы, простая футболка, на плече — накинутый свитер, который он даже не надел.

Он останавливается на пороге. Смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются на секунду. Я вижу в его глазах что-то — вопрос, страх, надежду? — но он быстро отводит глаза.

Садится через два стула от меня.

Не рядом. Не напротив. Через два пустых стула, как будто между нами всё ещё стоит то, что мы не можем перешагнуть.

— Привет, — говорит он хрипло. Кашляет в кулак. — Ты рано.

— Не спалось, — отвечаю я.

Он кивает. Берёт чашку, которую молчаливый официант — человек Кевина, не вампир, я проверяла — наполняет кофе. Пьёт маленькими глотками. Смотрит в стол.

Демиан переводит взгляд с меня на него и обратно. Молчит. Но я знаю, что он всё замечает. Он всегда всё замечал.

Проходит ещё двадцать минут.

Я не смотрю на часы — я слышу, как тикают. Каждый щелчок — как игла в кожу.

За окном постепенно светлеет. Тени становятся короче. Где-то в доме хлопает дверь — далеко, этажом выше.

А потом — голоса.

Сначала Лидия.

Я слышу её раньше, чем вижу — лёгкие, быстрые шаги, звонкий смех, что-то говорит Кэролайн, но слов не разобрать. Она влетает в столовую первой — маленькая, с тёмными кудрями, собранными в хвост, очки съезжают на нос, она поправляет их привычным жестом.

— Миранда! — её лицо освещается улыбкой. — Ты уже здесь! А мы думали, ты спишь после вчерашнего. Ты так рано ушла с концерта, мы волновались.

Она садится рядом со мной — через один стул, на расстояние дружбы, не близости. Кладёт на стол маленькую косметичку — розовую, в блёстках — и начинает перебирать помады.

— Я просто устала, — улыбаюсь в ответ. Улыбка получается кривой — я чувствую это мышцами лица. — У вас всё прошло замечательно.

— О, это был лучший вечер в моей жизни! — Кэролайн появляется в дверях, и её голос заполняет всю комнату.

Она высокая, статная, с длинными светлыми волосами, которые сегодня уложены в сложную причёску — видимо, со вчерашнего вечера. На ней ярко-красное платье — смелое для завтрака, но Кэролайн всегда была смелой. Её энергия — как солнечный свет: тёплая, живая, немного ослепляющая.

Она подходит к столу, но не садится — наклоняется, чтобы поцеловать Демиана в щёку. Он улыбается — первый раз за утро — и касается её руки.

— На нас вышли три продюсера, — продолжает Кэролайн, садясь рядом с женихом. — Три! Представляешь? Один из них уже прислал предложение на почту.

Лидия, покажи им то фото, ну с того ракурса...Лидия уже достаёт телефон. Её пальцы летают по экрану — она технический гений группы, занимается соцсетями, светом, звуком, всем, что не поёт. Она быстро находит фото — их концерт, крупный план, Кэролайн с микрофоном, зал в огнях.

— Вот, — она протягивает телефон сначала Демиану, потом разворачивает ко мне. — Это опубликовали в городской газете. Понимаешь?

Я смотрю на фото. Кэролайн на сцене — она поёт, и лицо у неё такое, будто она разговаривает с Богом. Меня пробирает дрожь.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорю я искренне.

Кэролайн краснеет — я вижу, как румянец поднимается от шеи к щекам. Она смеётся, машет рукой.

— Да ладно, это всё свет...

Она счастлива. Они все счастливы. Лидия что-то увлечённо рассказывает о новом треке, жестикулирует, чуть не сбивает чашку. Кэролайн смеётся, откидывая волосы. Демиан улыбается, смотрит на неё — и в его глазах такая любовь, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

Томас сидит тихо. Пьёт кофе. Не участвует в разговоре.

Я вижу, как его пальцы сжимают чашку. Как он ставит её на блюдце, потом снова берёт. Как его взгляд скользит по мне, останавливается на моём лице, потом отскакивает.

Он нервничает. Я чувствую это — кожей, затылком, каждой клеткой.

Я жду.

Даю им поесть. Даю им смеяться. Даю этому утру быть нормальным — последним нормальным утром перед тем, как я разрушу их покой.

Официанты приносят еду. Глазунью, тосты, свежевыжатый сок — апельсиновый, мой любимый. Кто запомнил? Кевин? Маркус? Я не знаю. Но от этого внимания становится теплее — и тяжелее одновременно.

Я почти не ем. Кружу вилкой по тарелке, подцепляю кусочек белка, кладу в рот. Не чувствую вкуса. Жую механически.

Лидия рассказывает, как они репетировали новую песню. Кэролайн подхватывает, начинает напевать — её голос даже в полголоса заполняет комнату, заставляет воздух вибрировать.

Демиан смеётся — басом, раскатисто — и говорит:

— Ты мне весь завтрак пропела, концерт будет дома.

— А ты и не против! — Кэролайн шлёпает его по руке.

Они счастливы.

И мне больно это видеть.

Потому что я сейчас скажу то, что разрушит их счастье. Не до конца. Но надтреснет. Появится трещина, через которую они будут смотреть на меня по-другому.

Я жду тишины.

Она наступает неожиданно — Кэролайн замолкает на полуслове, чтобы сделать глоток сока. Лидия смотрит в телефон, но уже без энтузиазма. Демиан отодвигает тарелку.

Томас поднимает голову.

Я чувствую, как все они смотрят на меня. Неосознанно, не специально — просто мой взгляд теперь притягивает их внимание.

Сейчас.

Я встаю.

Стул скрипит по каменному полу — резкий, неприятный звук, от которого все вздрагивают. Кэролайн замирает с бокалом у губ. Лидия поднимает голову от телефона.

Я стою. Смотрю на них.

Сердце колотится где-то в горле. Ладони влажные. Я прячу их за спину, как тогда, когда Томас увидел мои когти.

— Ребята, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — У меня для вас новость. И не одна.

Все замирают.

Кэролайн медленно опускает бокал на стол. Демиан подаётся вперёд, опираясь локтями на скатерть. Лидия снимает очки, протирает их — нервный жест, который у неё всегда был перед важными разговорами.

Томас не двигается. Только сжимает чашку так, что она почти трещит в его пальцах.

— Я всё вспомнила, — говорю я. — Всю свою жизнь.

Тишина.

Такая глубокая, что я слышу, как за окном ветер качает ветки голых деревьев.

Томас и Демиан переглядываются. Быстрый взгляд — друг в друга, будто проверяют, правильно ли они поняли. Лидия замирает с очками в руках, не успев их надеть. Кэролайн открывает рот — но не произносит ни звука.

Я чувствую, как их страх — невидимый, почти осязаемый — ползёт по столу, перебирается на скатерть, поднимается в воздух.

—И ещё кое-что, — я делаю паузу. Глубокий вдох. Ноздри раздуваются. — Я не еду с вами. Я остаюсь здесь.

Томас подскакивает.

Стул падает за его спиной с грохотом — камень, дерево, звон посуды на соседнем столе. Его лицо бледнеет за секунду — я вижу, как кровь отливает от щёк, как расширяются зрачки.

Демиан встаёт следом — медленнее, спокойнее, но я вижу, как напряглись его плечи. Он врач. Он привык держать лицо. Но сейчас его маска трескается.

— Ты уверена? — они говорят в один голос.

Томас и Демиан. Разные тембры, разная интонация — но одинаковый ужас в глазах.

— Да, — говорю я. Твёрдо. Без колебаний. — Я вспомнила Кевина и Маркуса. Это поместье. Я здесь уже была. Три года назад.

Слова падают в тишину, как камни в воду. Я вижу круги — на лицах, в глазах, в том, как они переглядываются.

— Кевин и Маркус, — Томас выпаливает это на одном дыхании, слова сталкиваются друг с другом, спотыкаются. — Кто они тебе? И почему три года назад твои родители считали, что ты умерла? Мне кажется... мне кажется, это странно.

Он дрожит. Я вижу это по его рукам — он прячет их в карманы, но дрожь поднимается выше, к плечам, к голосу.

— Да, Миранда, — Демиан делает шаг вперёд. Голос мягкий, но требовательный. Врачебный. — Кто они тебе? Я скажу за всех: мы за тебя волнуемся. И не хотим оставлять тебя здесь. С ними.

Он говорит это — «с ними» — и я слышу в его голосе не только тревогу. Недоверие. Он не знает, что такое вампиры, не знает, что такое древняя кровь. Но он чувствует — здесь что-то не так.

Я смотрю на него. Потом на Томаса. Потом на Лидию, которая наконец надела очки и смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Ребята, всё в порядке, — я делаю шаг вперёд, обхожу стул, оказываюсь ближе к ним. — Я их хорошо знаю. Кевин три года назад пригласил меня сюда как гостью. Познакомил с братьями.

— С братьями? — Томас хмурится. Я вижу, как он перебирает в голове — у Кевина есть брат, Маркус, больше никого не было. — У него же только Маркус, если я не ошибаюсь.

— Есть ещё один. — Я делаю паузу. Слышу, как бьётся моё сердце. — Киану. Самый старший.

— И где он сейчас? — Кэролайн подаётся вперёд. Её голос стал тише — впервые за всё утро.

Я смотрю на неё. На её красивое, живое лицо. И говорю:

— В коме.

Тишина.

— Он мне очень дорог, — добавляю я. Просто. Без объяснений.

Они смотрят на меня. Все четверо. С разными лицами — но с одинаковым шоком.

— Сколько он в коме? — Демиан не может не спросить. Врач. Он всегда будет врачом.

— Три года, — говорю я. — Так же, как и я была в коме. Мы попали в аварию. Я пришла в сознание первой. Тогда, когда вы нашли меня на дороге.

Я чувствую, как слова ложатся в их головы — тяжёлые, непривычные, но они их принимают. Потому что хотят верить. Потому что альтернатива — правда о вампирах, о крови, о смерти — слишком страшна.

— Но насколько я знаю... — Демиан щурится, трёт переносицу. Он вспоминает карту, ту трассу, тот снег. — В той местности нет больниц.

— Есть, — говорю я. — Тайная. Принадлежит Кевину.

Ложь.

Она даётся легко. Слишком легко. И это меня пугает.

— Почему они тебя не остановили? — Лидия говорит с тревогой. Я вижу, как её пальцы теребят край скатерти. — Когда ты ушла... полураздетая, босиком, в холод, в снег?

— Я испугалась, — я пожимаю плечами. — Убежала, куда глаза глядят. А Киану остался там. Я хочу его увидеть.

— Кто он тебе? — Томас спрашивает.

Сам не ожидая. Я вижу это по его лицу — вопрос вырвался раньше, чем он успел его обдумать.

Лидия странно смотрит на него. Она знает о нас. О нашем прошлом. Она знает всё — до последней детали, до самой горькой. И сейчас её взгляд говорит: «Зачем ты это спрашиваешь?»

Я смотрю на Томаса. Долго. Потом говорю:

— Я люблю его. Мы хотели создать семью. — пауза. — Ещё не всё потеряно. Я уверена, он очнётся.

Демиан молчит.

Я вижу, как его челюсть напряжена. Как он смотрит в сторону — туда, где висят картины, где старые стены помнят чужие секреты. Он не верит до конца. Я знаю это. Кардиохирург, который видел сотни пациентов, сотни ком, сотни чудес — и сотни смертей. Он чувствует фальшь. Но он не лезет. Потому что друг. Потому что любит меня. Потому что надеется, что ошибся.