Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

Я отступила на шаг. Киану мгновенно загородил меня собой — широкая спина, кожаная куртка, напряжённые плечи.

— Не надо рубить с горяча, — сказал Киану спокойно, даже лениво. — Видишь ли, я спал три года.

— Ты не спал, — жёлтые глаза Фантома сверкнули. — Ты был мёртв. Это разные вещи. Ты должен был таким и остаться. Это противоестественно. Так не должно быть.

— Слушай, давай успокоимся и спокойно поговорим, — Киану повернул голову, бросил быстрый взгляд на меня. — А девушка пока отдохнёт. Ты же видишь её состояние — она подавлена.

— Ну да, вижу, — Фантом скрестил руки на груди. — Ты её не помнишь. Как удобно.

— Не помню, — голос Киану стал твёрже. — Но хочу вспомнить.

Мне стало теплее на сердце.

Из-за угла оранжереи появились Кевин и Маркус. Встали по бокам, не нападая — просто присутствуя.

— Трое на одного — нечестно нападать, — сказал Фантом, но в его голосе не было страха. Скорее — насмешка.

— А мы и не нападаем, — ответил Кевин.

— Мы разговариваем, — поддержал Маркус.

— Может, поговорим в доме? — предложил Киану. — За чашкой чая? Или чего-нибудь покрепче. Я не пил и не ел три года. Очень проголодался.

Он указал на выход из оранжереи.

Кевин и Маркус кивнули.

Фантом замер, размышляя. Жёлтые глаза сузились, вертикальные зрачки стали тоньше.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Сегодня — без драки.

— Сегодня без драки, — повторил Киану.

Мы все вместе пошли в дом.

---

Никто не знал, что Фантом видел всё с самого начала.

Как я бежала по коридорам в слезах. Как ворвалась в кабинет. Как обнимала Киану — а он стоял столбом, не отвечая. Как я выбежала, и слёзы градом катились по щекам.

Он стоял за кустом роз в оранжерее, когда я прибежала туда. Видел, как я села на лавку. Как рыдала — горько, отчаянно, навзрыд.

Его рука сжала розу так, что шипы впились в ладонь. Он не почувствовал боли.

Он хотел подойти ко мне. Хотел сказать... что? Он не знал. Просто быть рядом.

Но потом появился Киану.

И Фантом стиснул кулаки.

Злость поднялась изнутри — горячая, древняя, незнакомая.

Он злился на Киану — за то, что тот прикасается ко мне. За то, что я позволяю. За то, что он стёр мои слёзы своими пальцами.

Он злился на себя — за то, что не подошёл первым. За то, что ревнует. За то, что ему не должно быть до меня никакого дела.

*«Почему она так действует на меня?»* — думал он, глядя, как мы идём к дому.

*«Почему я не могу выбросить её из головы?»*

Он не знал ответа.

Но знал одно: он не отступится.

---

Разговор за столом.

В доме было тепло.

Камин в малой гостиной горел, разбрасывая искры по каменному полу. Дворецкий уже накрыл стол — чай, кофе, несколько бутылок вина и виски. Тарелки с закусками, сыр, фрукты, хлеб.

Мы расселись в странном молчании.

Кевин во главе стола — хозяин, но напряжённый. Маркус слева от него, полуразвернувшись ко мне. Я села справа от Кевина — так, чтобы видеть всех.Киану выбрал место напротив меня — и я чувствовала его взгляд на своём лице, даже когда не смотрела в его сторону.

Фантом сел в дальнем конце стола. Отодвинулся от всех, будто хотел показать: я не с вами, я сам по себе.

Он не притронулся ни к еде, ни к питью. Только смотрел. Жёлтые глаза перебегали с меня на Киану, с Киану на Кевина.

— Итак, — Кевин нарушил молчание, разливая виски по бокалам. — Зачем ты пришёл, Фантом?

— Я уже сказал, — тот откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу. Чёрная рубашка распахнулась ещё шире — виднелись татуировки на груди: бегущие волки. — За ней.

Он кивнул в мою сторону.

— С ней не выйдет, — Маркус отпил виски, не сводя глаз с оборотня. — Она не игрушка.

— Я знаю, что она не игрушка, — голос Фантома стал тише, опаснее. — Я чувствую её запах. С тех пор, как вдохнул его в оранжерее... не могу выбросить из головы.

— Звучит как одержимость, — заметил Киану.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, белые кеды стояли на полу — он даже не закинул ногу на ногу, будто был готов вскочить в любую секунду. Чёрная кожаная куртка скрипела при каждом движении. Светлые волосы падали на лицо, и он то и дело откидывал их назад — нервный жест, которого я раньше не замечала.

— Называй как хочешь, — Фантом усмехнулся. — Я старше по опыту тебя, мальчик. Я помню времена,когда твоих братьев ещё не существовало. И я не привык объяснять свои желания.Хоть ты и старше меня по годам, но 3000 лет ты спал, а это значит по настоящему тебе не 3570 лет,а всего лишь 570 лет.

— А я привыкла, чтобы мне объясняли, когда речь идёт о моей жизни, — я не узнала свой голос — жёсткий, холодный.

Фантом посмотрел на меня.

В его жёлтых глазах мелькнуло что-то — уважение? Удивление?

— Твоя жизнь, Миранда, — он повторил моё имя медленно, пробуя на вкус. — Ты даже не представляешь, чего она стоит. Ты — единственный истинный охотник, который воскрес. Твоя кровь — это ключ к бессмертию под солнцем. Или к смерти всех вампиров.

— Я не буду ничьим оружием, — сказала я.

— Уже будешь, — он подался вперёд. — Вопрос только — чьим.

— Нашим, — сказал Кевин. — Она с нами.— С вами? — Фантом усмехнулся. — С вампирами, которые её убили? С братом, который вырвал её сердце?

Маркус побелел. Его пальцы сжали бокал так, что стекло треснуло.

— Я сказал — без драки, — напомнил Киану. Голос спокойный, но в нём появилась сталь. — Не провоцируй.

Фантом поднял руки — жест примирения.

— Хорошо. Без драки.

Он откинулся на спинку, взял со стола яблоко — единственное, к чему притронулся. Надкусил. Сок потек по подбородку. Он вытер его тыльной стороной ладони — жест, в котором было что-то звериное.

— Я пришёл не воевать, — сказал он, жуя. — Я пришёл предложить союз.

— Какой союз? — Кевин поднял бровь.

— Вы помогаете мне уничтожить совет вампиров. А я помогаю вам... — он посмотрел на Киану, потом на меня, — ...разобраться с вашими проблемами.

— У нас нет проблем, — сказал Маркус.

— Нет? — Фантом усмехнулся. — А как насчёт Алистера Розариуса? Он уже в пути. И он хочет забрать дочь.

— Он не заберёт, — я встала. — Я не вещь.

— Сядь, Миранда, — Кевин взял меня за руку, потянул вниз.

Я села. Но не потому, что он попросил. А потому, что Киану смотрел на меня — и в его взгляде было что-то... вопросительное.

— Кто такой Алистер? — спросил Киану. — И почему он хочет её забрать?

— Её отец, — ответил Маркус. — Настоящий.

Киану перевёл взгляд на меня.

— Ты знала?

— Узнала вчера, — сказала я. — В кафе. От Массимо.

— Чёрный ворон? — Киану нахмурился. — Он тоже здесь?

— Был, — Кевин отпил виски. — Ушёл.

— Вестник смерти, — Киану покачал головой. — Значит, кто-то умрёт.Я слышал о нем от Морганы 3 года назад.

— Кто-то всегда умирает, — сказал Фантом, откусывая ещё кусок яблока. — Вопрос — кто.

Повисла тишина.

Я смотрела на Киану. Он не смотрел на меня — уставился в окно, за которым падал снег. Его пальцы барабанили по столу — быстрая, нервная дробь.

— Киану, — позвала я тихо.

Он повернулся.

— Что?

— Ты... ты ничего не чувствуешь? — спросила я. — Когда смотришь на меня?

Он помолчал.

— Не знаю, — ответил он честно. — Что-то есть. Но я не могу назвать это... любовью. Скорее, любопытство.

— Этого достаточно, — я улыбнулась — криво, через силу. — Пока достаточно.

Фантом издал странный звук — не то рык, не то смешок.

— Трогательно, — сказал он. — Но мне пора.

Он встал.Высокий, широкоплечий, он будто заполнил собой всю комнату. Жёлтые глаза на секунду задержались на мне.

— Я ухожу, — сказал он. — Но вернусь через три дня. В полнолуние.

— Зачем? — спросил Кевин.

— За ответом, — Фантом указал на меня. — Она решит — со мной она или против меня.

— А если откажусь? — спросила я.

— Тогда, — он улыбнулся — хищно, обнажая клыки, — мне придётся тебя украсть.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Мы остались вчетвером.

— Псих, — выдохнул Маркус. — Настоящий псих.

— Древний псих, — поправил Кевин. — Это хуже.

Я смотрела на дверь, за которой исчез Фантом. Внутри всё дрожало — не от страха, от напряжения.

Киану встал.

— Пойду осмотрюсь, — сказал он. — Я спал три года. Хочу размять ноги.

Он направился к выходу.

— Я провожу, — сказала я, вставая следом.Он обернулся.

— Не нужно.

— Я знаю, — я подошла к нему. — Но я хочу. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.— Хорошо.

Мы вышли в коридор.

Кевин и Маркус остались в гостиной. Я слышала, как они перешёптывались, но не разбирала слов.

Коридор был длинным, с канделябрами на стенах. Тени плясали, когда мы проходили мимо.

— Твоя комната на втором этаже, — сказала я. — Кевин приготовил её месяц назад.

— Он говорил.

— Там окно выходит на сад. Зимой красиво — снег, розы.

— Розы, — повторил Киану. — Это его одержимость?

— Моя и его тоже— сказала я. — Я люблю розы.

Он ничего не ответил.

Мы поднялись по лестнице. Я шла на шаг впереди — показывала дорогу. Но чувствовала его взгляд на своей спине.

У двери его комнаты я остановилась.

— Вот, — сказала я, указывая на дверь. — Здесь.

— Спасибо, — он взялся за ручку, но не открыл.

— Киану, — я повернулась к нему.

— Ммм?

— Можно я... можно я посижу с тобой? Немного.

Он удивился. Я видела это по его лицу — брови поднялись, глаза чуть расширились.

— Зачем?

— Чтобы привыкнуть, — сказала я. — К тому, что ты рядом. К тому, что ты не помнишь. К тому, что... мне нужно начинать всё сначала.

Он молчал.

Потом открыл дверь.

— Заходи, — сказал он.

Комната была просторной — тёмное дерево, камин, большая кровать с балдахином. На столе — графин с водой, фрукты, книга. Кто-то подготовил её к его приезду.

Киану сел в кресло у камина, снял куртку, повесил на спинку.

Остался в чёрной футболке, обтягивающей широкие плечи и грудь. Татуировки на руках — чёрные рукава — поблёскивали в свете огня.

Я села на край кровати — не слишком близко, не слишком далеко.

— Расскажи о себе, — сказал он.

— Что ты хочешь знать?

— Всё, — он посмотрел на меня. — Как мы встретились. Как полюбили. Как... я умер.

— Это долгая история, — я обхватила себя руками.

— У нас есть время, — он откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу. Белые кеды блестели.

Я начала рассказывать.

О кафе «Уютный уголок», где я работала под именем Мия. О том, как он впервые зашёл — в красной клетчатой рубашке, с серьгами в ушах, с серыми глазами, в которых горели золотые искры.Со скейтом в руках. О том, как заказал чёрный кофе и смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире.О его друзьях я не стала говорить, которые пытались меня изнасиловать, и которых он потом убил.

О первой ночи в лесу — под звёздами, в траве.

О его братьях, об отце, о войне.

О том, как я ушла в цитадель, чтобы убить Александра.

О том, как Александр убил его.

О том, как я из-за связанных рук не могла к нему прикоснуться, когда он умирал.

— Хватит, — сказал Киану.

Он сидел, сжав подлокотники кресла, с побелевшими пальцами.

— Хватит, — повторил он. — Я не могу... это не мои воспоминания. Они чужие.

— Но это было, — я встала. — Это правда. Ты любил меня. Я любила тебя.

Он поднял на меня глаза.

Серые. С золотыми искорками.

Но в них не было огня.

— Может быть, — сказал он. — Но я этого не помню.

— Я помню, — сказала я. — Этого достаточно для двоих.

Он не ответил.

Я подошла к двери.

— Спокойной ночи, Киану.

— Спокойной ночи, Миранда.

Я вышла в коридор.

Прислонилась к стене.

Закрыла глаза.

*«Он рядом, — думала я. — Он жив. Он дышит. Он говорит со мной. Этого достаточно. Пока достаточно»*.

Но сердце болело.

---

Киану сидел в кресле, глядя на огонь.

В голове роились обрывки — не воспоминания, нет. Ощущения. Её запах, когда она стояла рядом в коридоре. Тепло её руки, когда она коснулась его плеча. Звук её голоса, когда она рассказывала о лесе, о звёздах, о траве.

*«Почему я не помню?»* — думал он. — *«Почему моё тело помнит, а голова — нет?»*

Он провёл рукой по татуировке на груди — ворон, который теперь был и на ней.

— Кто ты, Миранда Гриффин? — прошептал он в пустоту.

Ответа не было.

Только огонь потрескивал в камине.

И где-то за стеной спала она.

---

-------Глава 8:Встреча с отцом.--------

Тот, кто не ждал.

Утро пришло серое и сырое.

Я почти не спала — ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как за окном ветер качает голые ветки. Где-то внизу, под окном, журчала вода — капель с крыши. Март в этом году выдался ранний, снег осел, почернел, превратился в грязное месиво. По дорожкам хлюпала жидкая грязь.

В голове крутились обрывки вчерашнего разговора. Его голос. Его глаза. Его слова: *«Я хочу узнать тебя заново»

Этого должно было быть достаточно.

Но внутри всё ныло — глухая, тупая боль, будто кто-то вынул часть меня и забыл положить на место.

Я встала, натянула джинсы, свитер. Босиком прошлёпала в ванную, умылась ледяной водой. В зеркале отражалась чужая — бледная, с красными глазами, с новыми татуировками на шее и груди.

Три пера. Ворон.

Его метка.

Я коснулась пальцами шеи — кожа была гладкой, но под пальцами пульсировало слабое тепло.

— Ты здесь, — прошептала я своему отражению. — Даже если он не помнит.

---

В столовой уже кто-то был.

Я вошла и замерла на пороге.

Киану сидел за столом один.

Перед ним — чашка чёрного кофе и пустая тарелка. Он не ел. Сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Светлые волосы ещё влажные после душа — длинная чёлка падала на лицо, виски выбриты. В ушах — маленькие серебряные крестики, поблёскивали в утреннем свете. На нём была чёрная футболка и джинсы — куртка висела на спинке соседнего стула. Белые кеды — яркое пятно в полумраке.

— Доброе утро, — сказала я, садясь напротив. Он повернул голову.

— Доброе.

— Ты рано.

— Не спалось, — он взял чашку, отпил кофе. — Три года сна — многовато даже для меня.

Я улыбнулась. Он не ответил на улыбку — но и не отвернулся. Просто смотрел.

— Что ты делал? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Ходил по поместью, — сказал он. — Смотрел. Вспоминал.

— Вспомнил что-то? Он помолчал.

— Нет, — сказал он наконец. — Но места знакомые. Будто я здесь уже был.

— Нет ты не был. Мы не приезжали сюда.

— Расскажи, — он поставил чашку и положил локти на стол. — Какой я был?

Я смотрела в его серые глаза — и видела туман. Он действительно не помнил. Не притворялся.

— Ты был другим, — сказала я. — Не таким... замкнутым. Ты улыбался. Часто. Шутил. И смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в мире.

— Прости, — сказал он.

— Не извиняйся, — я покачала головой. — Ты не виноват.

Мы замолчали.

В столовую вошёл Кевин — в серых брюках и чёрной водолазке, свежий, выбритый. Увидел нас, кивнул.

— Доброе утро. Выспались?

— Не очень, — ответила я.

— Я тоже, — Кевин сел рядом с братом. — Маркус ещё спит. Я не стал его будить.

— А что насчёт... — начал было Киану.

— Алистера? — закончил Кевин. — Мы ждём его сегодня.

У меня внутри всё оборвалось.

— Сегодня? — переспросила я, и голос дрогнул. — Ты сказал — через несколько дней.

— Передумал, — раздался голос с порога.

---

Я обернулась.

И забыла, как дышать.

В дверях стоял ангел. Или кто-то, кого я в глубине души всегда представляла божеством с потолков старых церквей. Высокий — под метр девяносто. Худой, но не хилый — жилистый, подобранный, как струна. Длинные седые волосы собраны в низкий хвост, падают на плечи.

Но лицо.

Лицо было молодым. Может, двадцать пять лет — не больше. То есть моложе меня.Идеальные скулы, чёткая линия челюсти, губы, которые умели и целовать, и проклинать. Глаза — зелёные, как изумруды, с тёмной каймой. Мои глаза. Те самые, что я вижу в зеркале каждое утро.

На нём был чёрный плащ поверх тёмно-серого костюма, под плащом — простая белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, открывающая ключицы. Сапоги до колена, в снегу.

Он смотрел на меня. Только на меня. Так, будто всё остальное исчезло — стены, стол, братья. Будто мы одни в пустоте.

— Миранда, — сказал он.

Голос низкий, с хрипотцой. Но не стариковской — надломленной, будто он не пользовался им много лет. Или боялся сорваться на крик.

— Алистер, — я встала.

Стул с грохотом упал за спиной — я не заметила, что отодвинула его слишком резко.

Кевин тоже поднялся. Киану не двинулся — только сжал чашку так, что кофе плеснулся через край. Белые кеды напряглись на полу.

— Ты пришёл, — сказал Кевин. — Раньше, чем мы ожидали.

— Я не мог ждать, — Алистер сделал шаг вперёд. — Двадцать восемь лет я лежал в каменном мешке с колом в сердце, думая, что моя дочь мертва. Ещё час — и я сойду с ума.

Я смотрела на его лицо — молодое, красивое, почти пугающее своей божественной симметрией. И не понимала.

— Как...— голос сел. — Как тебе удалось? Ты должен быть старым. Ты должен выглядеть на сотни лет.

— Массимо, — Алистер криво усмехнулся. — Чёрный ворон напоил меня своей кровью, когда вытащил из темницы. Три дня реабилитации. Моё тело — оно всегда регенерировало быстро, но не настолько. Кровь Массимо восстановила всё. Слишком хорошо. Я выгляжу так же,когда встретил твою мать.

Мать.

У меня пересохло в горле.

— Её звали Элизабет, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Элизабет Ван Хельсинг. Да Миранда Ван Хельсинги не миф, вы истинные охотники.Ты не помнишь её — тебе был год, когда она умерла. Она была неописуемой. Каштановые волосы — такие же, как у тебя до того, как ты — он запнулся. — До того, как ты умерла. Я любил её больше жизни. И больше смерти.

— Как она умерла? — выдавила я.

Алистер посмотрел мне в глаза. И я увидела в его зелёных глазах такую боль, что у меня заныло в груди.

— Её убил Александр Донариус, — сказал он тихо. — Потому что тоже любил её. И потому что не мог простить, что она выбрала меня.

Тишина ударила по ушам.

— Что? — выдохнула я.

— Александр был моим другом четыре тысячи лет, — Алистер сжал кулаки, костяшки побелели. — Мы сражались плечом к плечу, делили кровь и тайны. А потом появилась Элизабет. Я полюбил её первый. Он — следом. Но она посмотрела на меня. Только на меня. И Александр он не простил. Ни ей. Ни мне.

Он шагнул ближе. Я не отступила.

— Он убил её, когда тебе был год. И заточил меня в темницу. Но перед этим — сказал, что ты тоже мертва. Что вы обе погибли. Он хотел, чтобы я страдал каждую секунду этих двадцати восьми лет. Чтобы я думал, что потерял всё.

— А я? — мой голос дрожал, но я держалась. — Он хотел, чтобы я принадлежала ему. Все эти годы...

— Да, — Алистер кивнул, и его лицо исказилось от ярости. — Он ждал. Знал, что рано или поздно я выберусь или он сам меня выпустит. И хотел показать мне тебя — свою, переделанную, с его метками, его волей. Чтобы я увидел, что даже моя дочь стала его собственностью.

Меня затошнило.

— Поэтому он держал тебя там, — прошептала я. — Не убил. А мучил.

— Мучил, — согласился Алистер. — Потому что смерть — это легко. А надежда, разбитая снова и снова это...хуже ада.

Я стояла напротив него — красивого, молодого, седого, чужого и родного одновременно — и не знала, что делать.

— Массимо, — сказал вдруг Киану. Голос тихий, но острый. — Ты сказал, Массимо тебя спас. Ты ему веришь?

Алистер повернулся к нему. Оценил. Не мигая, посмотрел в глаза.

— Массимо — наш союзник, — ответил он твёрдо. — На сто процентов. Он готовит переворот. Хочет избавиться от половины совета — от последователей Александра. Тех, кто держал меня в темнице. Кто охотился на твою семью, — он кивнул на Кевина. — Кто хочет смерти Миранды.

— И ты предлагаешь ...— начал Кевин.

— Поехать в цитадель, — сказал Алистер. — Завтра. Встретиться с советом. Сделать вид, что Миранда станет их союзником. Так же, как вы, Донариусы, — он посмотрел на братьев. — Притвориться, что она с вами заодно. А на деле — ударить, когда совет не будет ждать.

В комнате повисла тишина. Даже Маркус, который только что вошёл — заспанный, в пижаме, с взлохмаченными волосами, — замер на пороге.

— Ты с ума сошёл, — сказал он. — Совет сожрёт её заживо.

— Не сожрёт, — Алистер покачал головой. — Потому что я буду с ней. И Массимо будет внутри. И вы, — он обвёл всех взглядом. — Если, конечно, у вас хватит смелости.

— У нас хватит, — отрезал Кевин. — Вопрос в другом. Почему мы должны тебе верить?

Алистер медленно расстегнул плащ. Сбросил его на пол. Закатал рукав белой рубашки до локтя.

На предплечье — старый шрам. Нет, не шрам. Клеймо. Горелая буква «А».

— Александр лично выжег это на мне, когда я отказался проклинать имя Элизабет, — сказал Алистер. — Я носил это двадцать восемь лет. Заживало, горело снова — каждую зиму, каждую луну. Этого достаточно?

Я смотрела на клеймо. На искалеченную плоть, которая всё равно оставалась прекрасной — потому что он сам был прекрасен, как падший архангел.

— Достаточно, — сказала я.

Повернулась к братьям.

— Я еду.

— Что? — Кевин шагнул ко мне.

— Я сказала — еду, — повторила я. — Завтра. В цитадель. Мы сделаем вид, что я с советом. А потом — посмотрим, кто кого.

Киану встал. Медленно. Осторожно.

— Я поеду с тобой, — сказал он. — И Маркус.

— С чего это ты командуешь? — удивился Маркус.

— Потому что она не поедет одна, — Киану посмотрел на меня. — Даже если я не помню я чувствую. Что должен быть рядом.

Сердце пропустило удар.

— Алистер уезжает сегодня, — сказал Кевин, взглянув на гостя. — Подготовит почву в цитадели. А мы четверо— завтра с утра. Дорога займёт полдня.

— Я буду ждать, — Алистер поднял плащ с пола. Накинул на плечи. — Миранда, — он посмотрел на меня в последний раз. — Я не прошу прощения. Я его не заслужил. Но я прошу шанса.

— Шанс, — я усмехнулась. Губы дрожали. — Ты получишь его, если мы все выживем.

Он кивнул. Развернулся.

Плащ взметнулся за его спиной.

Дверь закрылась.

---

Я стояла посреди столовой и дрожала. Не от холода.

— Ты уверена? — спросил Маркус.

— Нет, — ответила я честно. — Но у нас нет выбора.

Киану подошёл ближе. Я почувствовала его тепло — даже на расстоянии. Запах дождя и чего-то родного, забытого.

— Завтра, — сказал он тихо. — Выезжаем на рассвете.

— Я буду готова.

Я вышла в коридор. На крыльцо.

Снег падал крупными хлопьями. Алистер уже скрылся за воротами.

Я смотрела на голые мокрые деревья и думала о матери. Об Элизабет Ван Хельсинг. О её каштановых волосах, которые были когда-то и у меня. О её смерти. О любви, которая убила её. О мужчине, который любил её настолько безумно, что заточил её мужа на двадцать восемь лет.

*«И я — его дочь»,* — подумала я. *«И он смотрит на меня и видит её»*.

Где-то в лесу хрустнула ветка.

Я напряглась.

Посмотрела в темноту между деревьями.

Никого.

Но чувство — липкое, холодное — осталось. Будто чьи-то глаза смотрели на меня из-за стволов. Будто нас уже вели.

---

Ночью я не спала. Собирала вещи.

На рассвете к крыльцу подали три машины. В первой — водитель и пустые сиденья для меня и Киану. Во второй — Маркус и двое охранников.В третьей Кевин и тоже охрана.

— Почему отдельно? — спросил Маркус, зевая.

— На случай засады, — ответил Кевин, проверяя оружие на поясе. — Не класть все яйца в одну корзину.

Я села рядом с Киану. Он молчал, сжимая руль.Белые кеды на педалях.

— Поехали, — сказала я.

Машины вырулили с подъездной аллеи и нырнули в лес.

Дорога виляла между сосен. Снег скрипел под колёсами. В салоне играло тихое радио — какая-то старая песня, незнакомая.

— Миранда, — сказал Киану через десять минут.

— М?

— Я хочу тебя кое о чём спросить. Тот лес, который ты описывала. Звёзды. Я...— он замолчал, вцепился в руль. — Иногда мне кажется, что я вижу это во сне. Не помню, но вижу. Будто кто-то показывает мне картинки.

— Может, это ты сам, — сказала я. — Где-то глубоко.

— Или это ты, — он посмотрел на меня боковым зрением. — Ты показываешь.

Я хотела ответить — и не успела.

Потому что в ту же секунду перед машиной выросла чёрная стена.

— Держись! — заорал Киану.

Я вцепилась в сиденье.

Виски забило адреналином.

А потом — удар.

И темнота.