Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

— Заходи перед уходом. Карделия испечёт пирог.

— Обязательно, — пообещал Джексон.

Лео убежал — подпрыгивая, как щенок, которого отпустили с поводка.

Сокол жестом указал Джексону на тропу, ведущую к центральному дому.

— Иди. Он в конюшне.

---

Фантом.

Дом альфы стоял в самом сердце поместья — большой, из чёрного дерева, с широким крыльцом и резными перилами. Ставни — тёмно-синие, с вырезанными на них луной и звёздами. Крыша — черепичная, с медным флюгером в виде бегущего волка.

Но Джексон не пошёл к дому.

Он свернул к конюшням — туда, откуда доносился перестук копыт и низкий, успокаивающий голос.

Конюшня была самой большой постройкой в поместье — высокой, с двускатной крышей и распахнутыми настежь воротами. Изнутри пахло сеном, навозом, кожей и лошадьми — тёплый, живой запах, который Джексон помнил с детства.

Он остановился у входа.

Внутри, в широком проходе между стойлами, мужчина обкатывал молодого жеребца.

Черногривый красавец — высокий, с длинными ногами и широкой грудью — танцевал на месте, мотал головой, бил копытом о землю. Ноздри раздувались, из пасти вырывался пар. Он был напуган — или просто не хотел подчиняться.

Но мужчина не отпускал повод.

Джексон смотрел на него — и не мог отвести глаз.

Фантом.

Альфа.

Вожак стаи, которому подчинялись десятки оборотней. Мужчина, о котором ходили легенды — быстрый, как ветер, невидимый, как тень, сильный, как ураган.

Он был высок — под метр девяносто, не меньше. Тело — атлетическое, но не перекачанное, такое, какое бывает у людей, которые всю жизнь работают руками, а не в тренажёрном зале. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги. Кожа — смуглая, оливкового оттенка, как у всех цыган в стае.

Волосы — чёрные, длинные, чуть ниже плеч — были стянуты в низкий хвост на затылке. Несколько прядей выбились и падали на лицо, обрамляя острые скулы и тяжёлую челюсть.

Глаза — тёмные, почти чёрные, глубоко посаженные — горели внутренним огнём. В них не было жестокости — была власть. Природная, врождённая, не требующая доказательств.

Он был красивым. По-цыгански красивым — той резкой, опасной красотой, от которой женщины теряют голову, а мужчины сжимают кулаки. Высокий лоб, прямой нос с лёгкой горбинкой, полные губы, чуть изогнутые в усмешке. Шрам на левой брови — тонкий, белый, почти незаметный — только добавлял ему шарма.

Но главное было не в лице. Главное было в том, как он двигался.

Плавно. Текуче. Как вода.

Жеребец рванул в сторону — Фантом шагнул за ним, не давая повода, но и не натягивая его. Он не боролся с лошадью — он танцевал с ней. Каждое движение было выверенным, точным, экономным. Ничего лишнего.

На нём были только брюки — чёрные, широкие, из мягкой кожи, которые сидели низко на бёдрах, подчёркивая узкую талию и длинные мышцы живота.

Торс — голый.

Джексон видел татуировки — не одну, как у Сокола, а множество. Чёрные, сложные узоры покрывали всю грудь, плечи, руки — уходя за воротник, теряясь под тканью брюк. Волки, луны, руны, какие-то древние знаки — смысл которых знал только сам Фантом. Кожа была гладкой, без шрамов — оборотни заживляли раны быстрее людей, но татуировки оставались навсегда.

Он был босым.

Джексон заметил это с удивлением — снег, холод, а он стоит босиком на утрамбованной земле, и ему, кажется, всё равно. Пальцы ног длинные, с тёмными ногтями — цепкие, как у зверя.

— Угомонись, — голос Фантома был низким, бархатистым — таким голосом поют колыбельные и читают заклинания. — Я не враг тебе.

Он говорил с жеребцом, но Джексон вдруг почувствовал — это и ему тоже.

Жеребец всхрапнул — последний раз — и замер. Ноздри всё ещё раздувались, но тело перестало дрожать. Он стоял, опустив голову, и тяжело дышал.

Фантом подошёл к его морде, положил ладонь на тёплую шею, что-то прошептал — слишком тихо, чтобы Джексон расслышал. Потом повернулся.

— Джексон Ли, — сказал он, и в его голосе не было удивления. Он знал, что Джексон здесь. Чуял. Ждал. — Заходи.

Джексон вошёл в конюшню.

Скрипнула дверь. Жеребец фыркнул — но не дёрнулся. Фантом отпустил повод, передал его подбежавшему конюху — молчаливому цыгану с седой бородой.

— Три года, — сказал Фантом, подходя ближе. Он не протянул руки для пожатия — не принято у альф. Вместо этого он смотрел на Джексона в упор, изучая, оценивая. — Ты хорошо выглядишь. Для одиночки.

— Я не одинок, — ответил Джексон. — У меня работа. Друзья.

— Люди, — в голосе Фантома не было презрения — только констатация факта. — Они стареют. Болеют. Умирают. А ты остаёшься. И каждый раз теряешь.

Джексон промолчал. Нечего было сказать.

Фантом кивнул на выход.

— Пойдём в дом. На улице холодно.

Он сказал это — и Джексон чуть не улыбнулся. Альфа, который стоит босиком на снегу, говорит про холод.

Они вышли из конюшни и направились к дому.

Фантом шёл впереди — широким шагом, не спеша, но и не задерживаясь. Снег таял под его босыми ногами, не касаясь кожи — или касаясь, но он не обращал внимания.

Джексон шёл за ним, глядя на татуировки на спине альфы — волчья стая, бегущая по лунному небу.

---

В доме.

Дом альфы был просторным, но не роскошным — в отличие от каменных особняков вампиров.

Внутри пахло деревом, травами и дымом. Мебель — из тёмного дуба, грубая, но добротная. Столы — массивные, со следами ножей и кружек. Лавки — широкие, покрытые шкурами. Стены — деревянные, тёмные, с резными узорами: солнца, луны, волки, всадники.

В углу — большая печь, изразцовая, с лежанкой, на которой кто-то оставил вышитую подушку. На полках — глиняная посуда, медные кувшины, связки сушёных трав. В очаге горел огонь — не камин, а настоящий очаг, как в старину, с котлом на крюке.

Фантом жестом пригласил Джексона сесть за стол. Сам скрылся за ширмой — Джексон слышал шорох ткани, звук одежды.

Через минуту альфа вышел — в широкой льняной рубахе белого цвета, с длинными рукавами, которая была распахнута на груди, открывая татуировки. Рубаха доходила до середины бедра, подпоясанная тонким кожаным шнурком. Он всё ещё был босым.

Тут же, будто по щелчку, появилась женщина — цыганка в пёстрой юбке и кофте с вышивкой. Она принесла глиняный чайник и две кружки, поставила на стол, молча поклонилась и вышла.

Фантом разлил чай — тёмный, густой, пахнущий травами, мёдом и чем-то горьковатым.

— Пей, — сказал он, садясь напротив. — Согреешься.

Джексон взял кружку. Сделал глоток. Тёплый, пряный — можжевельник, зверобой, что-то ещё, что он не мог определить.

— Зачем ты меня позвал? — спросил Джексон, ставя кружку.

Фантом отпил из своей. Поставил. Посмотрел на Джексона — долго, пристально, не моргая.

— Она жива, — сказал он. — Истинный охотник. Миранда Гриффин.

Джексон не вздрогнул. Не изменился в лице. Но внутри всё сжалось.

— Откуда ты знаешь? — спросил он ровно.

— У меня везде глаза, — Фантом откинулся на спинку стула. — В городе, в полиции, среди вампиров. И у меня есть уши, которые слышат то, что не предназначено для чужих.

— И что ты слышал?

— Всё, — голос Фантома стал тише. — Её воскрешение. Охоту на неё. И то, что ты с ней встречался. Что ты её видел. Что говорил с ней в поместье Донариуса.

Джексон молчал.

— Я не враг ей, — добавил Фантом. — Но я должен знать. Она — угроза. Для всех.

— Она не угроза, — слова вырвались раньше, чем Джексон успел подумать.

Фантом поднял бровь. Удивлён — или заинтригован.

— Ты защищаешь её, — сказал он. — Почему?

— Потому что она не заслужила того, чтобы её боялись, — Джексон поставил кружку и посмотрел альфе прямо в глаза. — Она не выбирала свою суть. Она родилась такой. И всё, что она сделала — защищала себя и тех, кого любит.

— Она убила вампиров, — напомнил Фантом. — Троих. Молодых, неопытных, но всё же. Истинные охотники не берут пленных.

— Эти трое за день до этого убили двух людей, — сказал Джексон. — Мужчину и женщину. Обескровили, как скот. Ты знаешь об этом. Или твои глаза и уши не докладывают таких деталей?

Фантом усмехнулся. Но в усмешке не было радости.

— Знаю, — признал он. — Но это не меняет главного. Она — оружие. Оружие, которое может быть направлено против нас.

— Если вы не тронете её первой, она вас не тронет, — сказал Джексон. — Я знаю её. И я ручаюсь за неё.

— Ты ручаешься, — повторил Фантом, пробуя слово на вкус. — За истинного охотника. За ту, чья кровь — яд для нас. За ту, кого хотят заполучить и вампиры, и ведьмы, и охотники.

— Да, — сказал Джексон.

Они смотрели друг на друга.

Огонь в очаге потрескивал. Где-то за стеной кто-то запел — негромко, протяжно, на цыганском. Женский голос, старый, как эти леса.

— Ты всегда был упрямым, — сказал наконец Фантом. — Даже когда был щенком.

— Я просто не люблю, когда судят без доказательств, — ответил Джексон.

Фантом кивнул. Встал. Подошёл к окну, посмотрел на заснеженный двор, на конюшни, на дым, поднимающийся из труб.

— Ладно, — сказал он. — Иди. Твои друзья заждались.

Джексон поднялся.

— Спасибо за чай, — сказал он. — И за разговор.

— Не благодари, — ответил Фантом, не оборачиваясь. — Я ещё не принял решения.

Джексон вышел.

Дверь закрылась за ним.

---

Трофей.

Фантом стоял у окна, пока шаги Джексона не затихли в снегу.

Потом он подошёл к столу, взял кружку Джексона — ту, из которой тот пил — и поднёс к лицу.

Запах. Остаточный. Слабеющий.

— Миранда Гриффин, — произнёс он вслух, и имя прозвучало в пустой комнате, как заклинание. — Истинный охотник.

Он поставил кружку.

Подошёл к очагу.

Пламя отражалось в его глазах — чёрных, глубоких, как ночь в лесу.

— Ты будешь моей, — сказал он огню. — Не как трофей. Как оружие. Как ключ.

Он протянул руку к огню — ладонью вниз. Пламя лизнуло кожу — но он не отдёрнул. Он вообще не чувствовал боли.

— С её помощью я уничтожу их всех, — прошептал он. — Вампиров. Ведьм. Охотников. И станет земля чистой.

Он убрал руку.

Повернулся к выходу.

— Сокол! — крикнул он.

Дверь открылась. Сокол вошёл — бесшумно, как тень.

— Альфа?

— Узнай всё о ней, — приказал Фантом. — Где живёт. С кем спит. Что любит. Чего боится. И кто её охраняет.

Сокол кивнул.

— Её охраняют братья Донариусы, — сказал он. — Кевин и Маркус.

— Я знаю, — Фантом усмехнулся. — Тем интереснее.

Он подошёл к вешалке, снял с неё длинный чёрный кафтан — расшитый серебряной нитью, с меховым воротником. Надел его на голое тело, не застёгивая.

Волосы рассыпались по плечам — чёрные, блестящие, как вороново крыло.

— Я сам поеду в город, — сказал он. — На днях. Посмотрю на неё.

— Альфа, это опасно, — Сокол сделал шаг вперёд. — Донариусы...

— Не увидят меня, — перебил Фантом. — Если я не захочу.

Он вышел из дома.

Снег падал на его распущенные волосы, на голую грудь, на татуировки, на босые ноги.

— Ты будешь моей, Миранда Гриффин, — сказал он в снежную тишину. — Рано или поздно.

И улыбнулся.

Холодно.

Хищно.

По-волчьи.

---

Цитадель. Совет теней.

Остров в океане.

Океан ревел внизу. Волны бились о чёрные скалы, разбиваясь в белую пену, и ветер доносил солёные брызги до самых высоких башен Цитадели.

Крепость Александроса стояла на острове посреди бескрайней воды — месте, которое нельзя было найти без проводника. Много веков назад, когда Александр только начинал свою тёмную империю, он выбрал это место за неприступность. Сюда не доплывали вражеские корабли, сюда не доходили армии. Только вампиры, приглашённые хозяином, могли ступить на этот берег.

Стены Цитадели были сложены из чёрного базальта — камня, который не брало ни время, ни магия. Они уходили вверх на тридцать метров, гладкие, скользкие, неприступные. Ни одна лестница не достала бы до гребня. Ни один таран не пробил бы этих ворот.

Ворота были двойными — железо, кованое, с шипами, въездная арка напоминала пасть чудовища. По бокам — две башни, круглые, с узкими бойницами, из которых за океаном следили вечные стражи. Никто не знал, сколько их было — древние вампиры, прикованные к этому месту клятвой.

Над всем этим возвышалась главная башня — Донжон Александроса. Чёрная, уходящая в облака, она видна была за многие мили, если, конечно, туман позволял её разглядеть. А туман здесь был всегда — густой, липкий, пахнущий солью и смертью.

Внутри крепость была лабиринтом — коридоры, лестницы, переходы, залы и зальчики, комнаты и казематы. Всё из того же чёрного камня, с мраморными полами и сводчатыми потолками, которые терялись в темноте. Свет проникал сюда только через узкие окна-бойницы — и этого света вечно было мало. Вампиры не нуждались в солнце.

Под землёй — темницы. Самые глубокие, самые страшные. Туда не доходил даже вой океана. Там, во тьме, три тысячи лет просидел Киану, старший сын Александра. Там же, двадцать восемь лет, томился Алистер Розариус — древний вампир, ровесник Александра, его бывший друг, а теперь заклятый враг.

Тот, кто осмелился полюбить истинную охотницу — и заплатил за это.

Тот, чья кровь текла в жилах Миранды.

Теперь Александр был мёртв. Убит собственной дочерью Алистера — той самой, кого древний вампир считал погибшей двадцать восемь лет назад.

Совет собрался в главном зале Цитадели — там, где когда-то Александр принимал гостей, судил предателей и праздновал победы. Зал был круглым, с высокими колоннами, уходящими вверх, в темноту. Пол — из чёрного мрамора с прожилками серебра, похожий на ночное небо. В центре — длинный стол из чёрного дерева, двенадцать стульев.

Двенадцать мест для двенадцати самых древних вампиров.

Восемь были заняты.

---

Массимо Корвино.

Он сидел во главе стола — на том месте, которое когда-то принадлежало Александру.

Массимо Корвино.

Ему было триста пятнадцать лет — молодость по меркам вампиров, расцвет сил, но не мудрости. Его называли «вундеркиндом» — он был обращён в двадцать пять, в расцвете человеческой красоты, и время не тронуло его лица.

Он был итальянцем до кончиков пальцев.

Волосы — тёмно-русые, почти каштановые, уложены в современную стрижку **хей энд карт**: коротко выбритые виски, удлинённая макушка, лёгкий творческий беспорядок, который выглядел так, будто он только что провёл рукой по волосам после важной встречи. Пряди чуть спадали на лоб, открывая высокий чистый лоб и острые скулы. Никакой проседи — он был слишком молод для неё и слишком тщеславен.

Глаза — зелёные, с золотистыми крапинками, как осенние листья в солнечном свете. В них не было вампирского красного огня — только холодный, выжидательный блеск. Он умел смотреть так, что собеседник чувствовал себя под микроскопом.

Нос — прямой. Губы — тонкие, всегда чуть сжатые, будто он пробовал что-то на вкус и остался недоволен. Подбородок — волевой, с ямочкой посередине.

На правой щеке — тонкий шрам от клинка, который он получил ещё человеком, в драке за женщину. Шрам был почти незаметен, но Массимо не пытался его залечить — оставил как напоминание: страсть делает людей глупыми.

Он был высок — метр восемьдесят пять, не меньше. Тело — сухое, мускулистое, без грамма жира.

Его стиль был безупречен: чёрный костюм-тройка от итальянского портного, сидящий как вторая кожа, с едва заметной сатиновой отстрочкой лацканов. Белая рубашка с итальянским воротником, расстёгнутая на две пуговицы — без галстука, без бабочки. Туфли из матовой чёрной кожи ручной работы. Никаких украшений, кроме серебряных запонок с выгравированным вороном — герб его семьи. И серебряного кольца на среднем пальце правой руки — массивного, с чёрным ониксом.

На шее — тонкий серебряный обруч, который никто не решался снять. Говорили, что этот обруч — кандалы, которые он сам на себя надел в знак траура по Александру. Другие шептали, что это артефакт, сдерживающий его жажду крови. Правду знал только он сам.

Массимо не улыбался. Вообще. За триста лет никто не видел его улыбки. Иногда молодая вампирша из свиты пыталась шутить — он смотрел на неё пустым взглядом, и она замолкала на полуслове.

Его называли «Чёрный ворон» — за цвет одежды, за привычку наблюдать с высоты, за то, что он всегда появлялся неожиданно и всегда знал то, чего не должен был знать.

Сейчас он сидел, положив руки на подлокотники кресла, и медленно вращал большой палец вокруг указательного. Единственное движение, которое выдавало его нетерпение.

Кевина Данариуса с Маркусом Донариусом не было в этом зале. Морганы — тоже. Совет решил: те, кто слишком близок к Миранде, не должны влиять на их решение.

---

Восемь голосов.

Восемь вампиров сидели за столом — каждый на своём месте, каждый со своей историей.

**Леди Изабель дю Буа**. Француженка, пятьсот лет. Серебристые волосы уложены в сложную причёску, лицо — нетронутое временем, но глаза — старые, уставшие. На ней было платье цвета бургундского вина с высоким воротником и кружевными манжетами. Пальцы, унизанные кольцами с рубинами, постукивали по столу — нервно, раздражённо. Она считала себя единственной, кто достоин занять место Александра, и не скрывала этого.

**Барон Фридрих фон Шварц**. Немец, восемьсот лет. Грузный, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами, которые вечно щурились, будто он разглядывал что-то на горизонте. Его костюм был старомодным — сюртук, жилет, галстук-бабочка. Он пил кровь только из золотых кубков и терпеть не мог «молокососов» вроде Массимо.

**Мадам Ирина Воронова**. Русская, семьсот лет. Чёрные как смоль волосы собраны в пучок, глаза — цвета замёрзшего озера. Высокая, худая, с острыми ключицами и длинными пальцами, унизанными серебряными кольцами. На ней было чёрное платье с высоким разрезом — вызывающе, но она не обращала внимания на взгляды. Ирина была воином — в её жилах текла кровь скифов, и она не раз доказывала это на дуэлях.

**Сеньор Хавьер Гарсиа**. Испанец, шестьсот лет. Смуглый, с густыми чёрными волосами и горящими глазами. Он был единственным, кто улыбался — но улыбка его была опасной, хищной. На нём был костюм цвета тёмной вишни, белая рубашка расстёгнута на три пуговицы — на груди блестел золотой кулон в виде быка.

**Лорд Эдмунд Хейл**. Англичанин, четыреста лет. Бледный, с рыжими волосами и веснушками, которые не скрыла вампирская сущность. Он был самым молодым среди них (не считая Массимо) и самым амбициозным. Его костюм был безупречным — серый, в тонкую полоску, с карманными часами на цепочке. Он не сводил глаз с Массимо — и эти глаза горели ненавистью.

**Матушка Катарина**. Ирландка, девятьсот лет. Единственная, кто не придерживался современной моды. На ней было длинное шерстяное платье, какие носили в её человеческой жизни. Седая коса уложена вокруг головы. Лицо — морщинистое, старое, но глаза — молодые, зелёные, с вертикальными зрачками. Она была самой древней из них (если не считать Александра, его сыновей и Алистера), и её слово имело вес.

**Сэр Роджер Морган**. Англичанин, пятьсот лет, бывший рыцарь. Его лицо пересекал старый шрам — от лба до подбородка, через глаз. Глаз был мёртвым — белым, без зрачка. Роджер не скрывал уродства — он носил открытый шлем, когда сражался, и никогда не прикрывал лицо. Он был верен Александру до последней капли крови и не простил Миранде его смерти.

И **Массимо** — восьмой.

Четыре стула пустовали. Те, что принадлежали Александру, Кевину,Маркусу и Моргане.Пустые кресла стояли как напоминание: война ещё не окончена. И как предупреждение: никто не незаменим.

---

Начало совета.

Массимо поднял руку.

Замолчали даже факелы — или просто показалось.

— Совет собрался, — сказал он. Голос низкий, спокойный, без эмоций. Он не повышал тона — его слушали и так. — Мы здесь, чтобы обсудить судьбу Миранды Гриффин.

— Нет, — голос леди Изабель прозвучал резко, как удар хлыста. — Мы здесь, чтобы решить: убить или оставить в живых эту маленькую паршивку.

— Язык, Изабель, — Матушка Катарина подняла бровь. — Она не паршивка. Она — дочь Алистера. Истинный охотник. Убийца Александра. Это заслуживает уважения.

— Уважения? — сэр Роджер стукнул кулаком по столу. Чёрное дерево даже не дрогнуло. — Она убила моего господина! Моего друга! Человека, которому было четыре тысячи лет!

— Твоего господина, — подчеркнула Мадам Ирина, играя кольцом на пальце. — Не моего. Я присягала совету, а не Александру.

— И чем это поможет нам сейчас? — вмешался барон Фридрих. — Мы говорим о девчонке, которая может уничтожить любого из нас. И о крови, которая позволяет вампирам ходить под солнцем.

— И о том, кто будет править советом, если мы её заполучим, — добавил сеньор Хавьер, и его улыбка стала ещё шире.

Взгляды скрестились на Массимо.

Он сидел неподвижно.

— Предлагайте, — сказал он. — Я слушаю.

---

Первое предложение: смерть

— Мы должны убить её, — сэр Роджер говорил горячо, почти выкрикивая слова. — Пока она не стала сильнее. Пока не собрала армию. Пока её кровь не попала в руки врагов.

— Её кровь уже попала, — заметил лорд Эдмунд. — Кевин Донариус использовал её для воскрешения. Кто знает, сколько ещё пробирок хранится в его лаборатории?

— Кевина нужно допросить, — кивнул сэр Роджер. — С пристрастием. Если потребуется — пытать.

— Кевин — сын Александра, — напомнила Матушка Катарина. — И он в совете. Мы не можем пытать одного из нас без доказательств.

— Он предал Александра! — сэр Роджер снова стукнул по столу. — Он воскресил ту, кто убил его отца!

— Отца, который хотел убить его, — тихо сказала Мадам Ирина. — Не забывай, Роджер. Александр не был святым.

Тишина.

Сэр Роджер сжал кулаки. Его мёртвый глаз смотрел в пустоту, живой — горел ненавистью.

— Я голосую за смерть, — сказал он.

— Я тоже, — подхватил лорд Эдмунд.

— И я, — леди Изабель подняла бокал с кровью — человеческой, тёплой, её принесли в серебряной вазе. — Никакой пощады убийце.

Три голоса.

Массимо кивнул — спокойно, не отмечая.

— Кто против? — спросил он.

Матушка Катарина медленно подняла руку.

— Я. Слишком ценный ресурс, чтобы просто убить.

Сеньор Хавьер поднял руку следом.

— Я тоже за то, чтобы оставить. Хотя бы на время.

Мадам Ирина пожала плечами.

— Мне всё равно. Но склоняюсь к тому, чтобы сохранить.

Барон Фридрих молчал, разглядывая свои руки — узловатые пальцы, чёрные ногти.

— Барон? — Массимо повернулся к нему.

— Я воздержусь, — сказал Фридрих после паузы. — Посмотрю, что предложат остальные.

Три за смерть. Три за жизнь. Один воздержался. И один — Массимо — ещё не голосовал.

Его голос был решающим.

— Я выслушаю остальные предложения, прежде чем принять решение, — сказал он. — Продолжайте.

---

Второе предложение: оружие

— Оставить её как оружие, — Мадам Ирина подалась вперёд, и её чёрные глаза загорелись. — Девчонка — истинный охотник. Её кровь убивает вампиров. Но если мы направим её против наших врагов...

— Она откажется, — перебил барон Фридрих. — Она не наёмник.

— Тогда мы сделаем так, чтобы она не могла отказаться, — в голосе Ирины появилась сталь. — Найдём того, кто ей дорог. Возьмём заложника.

— Её друзья-люди, — подсказал лорд Эдмунд. — Музыканты. Мы можем забрать их в любой момент.

— И тогда она убьёт нас всех, — сказала Матушка Катарина. — Вы не знаете истинных охотников. Я видела их раньше. Их нельзя шантажировать. Они скорее умрут сами, чем позволят вам использовать себя.

— Она уже умирала, — заметил сеньор Хавьер. — Её воскресили. Может, стоит попробовать ещё раз?

— Ты хочешь создать бессмертного охотника? — леди Изабель усмехнулась. — Это самая безумная идея за сегодня.

— Я хочу создать то, что нельзя убить, — ответил Хавьер. — Истинный охотник, который не боится смерти — это мечта любого стратега.

— И кошмар любого вампира, — добавила Матушка Катарина.

Они спорили ещё час.О том, как захватить меня— силой или хитростью.

О том, как меня удерживать — в клетке или во дворце. О том, как меня использовать — как убийцу или как донора крови.

Массимо слушал.

Не перебивал.

Не комментировал.

Только вращал большой палец вокруг указательного — медленно, равномерно, как маятник.

---

Алистер Розариус.

— Есть ещё один вариант, — сказал лорд Эдмунд, когда страсти немного утихли. — Мы не говорили об Алистере.

Тишина стала плотнее.

Имя упало на стол, как тяжёлый камень.

— Алистер Розариус, — произнёс барон Фридрих медленно, пробуя имя на вкус. — Древний вампир. Ровесник Александра. Был его другом четыре тысячи лет. И отец Миранды Гриффин.

— Биологический отец, — уточнила Мадам Ирина. — Она выросла в другой семье. Она не знает его.