Путь к миру.

Хабалов молчал. Василий видел, насколько напряглись у него скулы, насколько он сам весь подобрался. Что творилось в его душе оставалось загадкой, но не надо быть великим физиономистом, чтобы понять, как тяжело воспринимались слова прапорщика о том, что под боком у него, командующего, окопались предатели и творили свои дела. Шилов по своему расценил молчание генерала.

— Просьба у меня к Вам, Сергей Семёнович. Не допустите кровопролития. Откройте крепость.

Хабалов налил из графина немного в стакан воды и выпил.

— Я Вас услышал,... товарищ Чепаев. Вас проводят за ворота крепости. Ответ будет дан не более как через полчаса.

Полчаса минуло.

Движения у крепостных ворот не наблюдалось. Лишь переминались с ноги на ногу дежурившие на заставе офицеры, которые отправили солдат на территорию, от недоверия ли к ним или по какой иной причине. Василий стоял на мосту метрах в сорока от входа. Посмотрев ещё раз на часы он тяжело вздохнул и сдвинул фуражку на лоб.

Выстрел он ожидал и потому, услышав его за спиной, моментально рухнул на мостовую. У ворот прогремел оглушительный взрыв динамита. Через пару секунд за ним грохнул ещё один с другой стороны. Офицеры повалились прошитые осколками самодельных бомб, заложенных группами диверсантов полковника Потапова в цветочные вазоны. Каким образом офицерам ночью удалось не замеченными пробраться к воротам крепости, проделать в цветниках отверстия и поместить в них взрывчатку, для Василия осталось загадкой. Но, собственно, они этому и обучались. Температура воздуха была минусовая [1]и потому динамит отреагировал на пулевое попадание моментально. Шилов не знал и о том, сколько было задействовано групп. Возможно одна устанавливала на Троицком мосту бочки, наполненные песком, по просьбе Василия, чтобы была хоть слабая, но возможность укрыться в случае стрельбы со стороны баррикады, а другая, в это время занималась цветниками. Но вполне возможно, что действовала одна группа спецов. Хотя... Доставить бочки, разместить их, это уж точно не заметно никак не сделаешь, найти обоснование их установки и объяснить любопытствующим, если потребуется, это занимает не мало времени. Потому работали разные диверсанты.

Ворота медленно открылись. Василий встал и отряхнулся. Впереди группы офицеров, выделяясь густой бородой лопатой, шёл комендант крепости генерал от артиллерии Никитин. Он остановился не доходя до Шилова и поднял руку, задержав движение остальных. Шилов подошёл к генералу. На него смотрели глаза уставшего человека возрастом под семьдесят лет, который только и ждёт, когда можно забыться от всех этих передряг у камина в своём доме. Василий вглядывался в группу офицеров, но не видел среди них Хабалова.

— Сергей Семёнович? — обратился он к Никитину, и тот печально повёл головой из стороны в сторону.

Шилов, не обращая внимания на появлявшихся из ворот всё новых офицеров, кинулся мимо них в крепость и там увидел...

Он сидел, навалившись спиной на стену. Ноги вытянуты, руки брошены вдоль тела, и сантиметрах в тридцати от правой руки лежал револьвер, отлетевший, вероятно, когда выпал из руки Хабалова. Лицо его было спокойным и даже где-то умиротворённым. Василий тяжело опустился рядом, вытянул ноги и прислонился также спиной к стене и уставился взглядом туда, куда были направлены мёртвые глаза генерала.

— Зачем так?... — прохрипел он, повернулся к Сергею Семёновичу и прикрыл ему глаза. — Зачем?

На территорию лихо залетали казаки Филатова. Подхорунжий соскочил с коня и резво подбежал к Шилову.

— Ранен? — взволнованно спросил он.

Василий отрицательно мотнул головой. Макар Герасимович перевёл взгляд на Хабалова и, поняв причину печали Шилова, обнажил голову.

— Ты вот что, Макар Герасимович, — тяжело поднялся Василий, — выдвигайся к Кронверкскому арсеналу. Думаю, что после падения крепости сложностей там не будет. Отправь кого-нибудь к Толмачёву, он на Троицкой площади командует, пусть подгоняет грузовики к арсеналу, чтобы оружие грузить. Там порядка ста тысяч винтовок.

---------------------------------------------------

[1] При температурах ниже +8 град. динамит замерзает с повышением чувствительности к взрыву до опасных величин.

---------------------------------------------------

Глава 9. Год 1916.

Уже около получаса Шилов сидел за столом коменданта крепости и безжизненным взглядом смотрел на телефонный аппарат. Он никак не мог прийти в себя от смерти Хабалова. Она, откровенно говоря, до глубины души потрясла его. Ведь по сути в ней есть и его, Василия, вина. Зачем надо было затевать столь пространные дебаты? Рассуждать, доказывать. Устроил, бля, дискуссию. Поставил бы просто перед фактом, так мол и так, царь-батюшка и тэдэ и тэпэ, предложил бы продолжить генералу службу государству трудящихся. Получил бы на предложение отказ? Ну что же, это осознанный выбор генерала. Хотя и смерть, это ведь тоже его выбор. Ни Никитин, ни барон стреляться не стали. Они сделали для себя другой выбор. А ты, Сергей Семёнович, ой как не прав.

Василий поднял трубку и набрал номер Альтфатера. С флаг-капитаном Шилов не общался уже, наверное, с неделю. Василий Михайлович ответил практически сразу, не успели пройти четыре-пять вызовов.

— Альтфатер, слушаю, — бодрый голос пробил эфирные помехи.

— Василий Михайлович, приветствую. Чепаев, — постарался, как можно энергичнее, наполненным жизненной радостью, голосом поздороваться Шилов.

— Василий Иванович, здравствуй, — откликнулся Василий Михайлович. — Рад тебя слышать, товарищ Чепаев.

— Кстати, товарищ Альтфатер, теперь у меня появился ещё и партийный псевдоним — Шилов. И им, я полагаю, буду пользоваться гораздо чаще, чем фамилией Чепаев. Так что, привыкай. Но звоню я тебе не по этому поводу. Хотел поинтересоваться, как у нас дела с флотом?

Пауза, которая возникла перед ответом флаг-капитана, могла говорить лишь о том, что Василий Михайлович у себя в голове выстраивает информацию в нужной последовательности.

— Дела с флотом? Дела с флотом замечательные. Даже сам несказанно удивлён. Практически все высшие офицеры морского министерства и Балтийского флота на нашей стороне. И они на нашей стороне не на словах, а подтверждают свои позиции конкретными делами. По их распоряжению в акваторию Невы введены двенадцать кораблей, в том числе миноносец «Самсон» для прикрытия «Авроры». С экипажами несколько посложнее. Просто одна часть матросов однозначно за большевиков, а есть и такие, которые вообще не понимают, что происходит. Вот эта часть находится в томительном ожидании: кто же одержит верх и кому тогда клясться в любви. И ещё есть опасные тенденции к распространению анархических взглядов. Наша морская братва такая, знаешь ли, свободолюбивая.

— Знаю я про братушек-анархистов. Придёт час и им мозг вправим, - грустно вздохнул Шилов, понимая, что приверженцев принципов безвластия перековывать придётся осторожно, хирургическими методами.

Собственно, в их системе взглядов многое перекликается с большевиками. И где-то, в некоторых моментах по некоторым вопросам, позиция анархизма Шилову даже ближе по его натуре.

— Ну, у вас головы большие, вы и думайте. Ты мне ответь на один вопрос: до меня дошли слухи, что наша милая «Аврора» является резервным штабом. Это так?

Василий чертыхнулся. В принципе, что-то скрывать от Альтфатера он не собирался. Василий Михайлович уже не единожды доказал свою преданность, выполняя поручения Шилова, и сама история его прошлой жизни говорила о чёткой позиции флаг-капитана. Несколько напрягло Василия то, что информация о размещении резервного штаба на "Авроре" начала гулять без контроля. Изначально многие понимали, к сожалению, не все, но многие, что штаб должен быть неприметным, чтобы его не могли ликвидировать и обладать специальными средствами военной спецсвязи. По своей прошлой истории Шилов помнил, как он смеялся над недалёкостью некоторых людей, вроде Троцкого и великого Верховного Главнокомандующего подпоручика Антонова-Овсиенко, вообразивших, что военно-государственным переворотом можно руководить по городскому телефону. Просчитав возможность быстрой эвакуации на резервный командный пункт, пришли к выводу, что дом должен располагаться на набережной, желательно — на берегу Невы, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств руководители могли мгновенно сесть на моторную лодку и уплыть на крейсер. Здание должно было иметь проходные дворы к соседним улицам, чтобы агенты могли приходить и уходить незамеченными. Единственным возможным и пригодным местом определили дом на Воскресенской набережной, в котором размещалась контрразведка Петроградского военного округа. Отсюда проходные дворы вели на Шпалерную. Конспирация соблюдалась строжайшая. Лично все моменты отслеживал начальник контрразведывательного отделения полковник Якубов.

— Так, Василий Михайлович. Кстати, спасибо за «Аврору». Передай это, пожалуйста, тем, кто дал распоряжение закончить срочно, раньше срока, ремонт, загрузить углём, нефтью, боеприпасами и пришвартовать недалеко от Зимнего. Ладно, Василий Михайлович, по большому счёту, порадовал ты меня. За исключением одного момента, связанного с анархистами. Ну да пусть этим вопросом занимаются другие люди.

— Чепаев и Шилов? — пошутил Альтфатер.

— Не знаю, сложно сказать. Может быть, партия поручит именно этим товарищам, — поддержал шутку Шилов. — Вот ещё что, Василий Михайлович, ты Нагурского держи в тонусе. Скоро он мне понадобится. Пусть свою «Ласточку» подготовит.

— Как вопрос по бензину решать? Вернее сказать, кто его решать будет? Мне подключаться?

— Не могу сказать так сразу. Прикинь свои возможности. Лететь надо будет в Москву. Если у тебя не найдётся вариантов, значит, озадачу товарищей партийцев.

В последнее время Василий стал замечать за собой, что он практически разучился мыслить, как молодой человек. В начале он не придавал этому значения, но постепенно это понимание стало напрягать. Он перестал говорить, как мужчина двадцати четырёх, двадцати пяти лет. Он стал забывать простые, человеческие слова. Лозунгист, хренов. Он даже во сне думал, как закоренелый партиец лет пятидесяти. У него не возникали желания расслабиться в компании молодых людей, его ровесников. Он превращался в ... А в кого? Какие могут быть развлечения, когда на кону судьба страны? Угомонись, юный старик. Важнее сейчас, чтобы у тебя хватило багажа твоих знаний ещё какое-то время находиться в стадии развитого мыслителя-вершителя. Доведёшь до логического завершения начатое и тогда можешь превращаться в куколку.

Шилов положил трубку и бессмысленным взором смотрел куда-то в центр столешницы. Зумер телефона прозвучал неожиданно, Василий не просто вздрогнул, а натурально даже подпрыгнул в кресле. Звонивший был до безобразия настойчив. Кто мог названивать?

— Крепость, — бесцветным голосом буркнул Шилов, чтобы не возможно было сразу идентифицировать отвечавшего.

— Крепость? — обрадованно закричала трубка. — Скажи, мил человек, Чепаев, случаем никуда ещё из Петропавловки не уехал?

— А кто спрашивает? — уже своим голосом продолжил Василий.

— Южин интересуется, — протрещал эфир, старательно пытаясь побороть помехи.

Впрочем безуспешно. Треск стоял неимоверный.

— Да ладно. Ты что ли? Богатым будешь, не узнал. — подначил товарища Шилов.

— Не мудрено с такой аппаратурой и связью. Василий, это ты? Я тебя тоже не узнал. Значит, богатеть будем на пару. — засмеялся Южин.

С чего у него такое игривое настроение, интересно?

— Ну, говори, чего хотел? Я собирался отсюда уже выдвигаться. — устраиваясь поудобнее в кресле продолжил Василий, предполагая, что одной минутой разговор с Михаилом Ивановичем не ограничится.

— Мы нашли замечательное здание с большим актовым залом. Есть, где перед товарищами выступать. В общем, мы перебрались в Смольный институт. Так что, найдёшь нас здесь. — радостно вещал Южин.

— Погоди, что значит "нашли"? Шли-шли, гуляя так просто, любуясь природой и прелестями серого, смурного Петрограда, глядь, откуда ни возьмись, зданьице красивое стоит. Всё такое из себя зазывающее. И к тому же ну совершенно бесхозное. Брошенное подлыми буржуями. А давай-ка мы его себе возьмём! Заботиться о нём будем. Так что ли? Постой, так вы что же, без охраны? Вы совсем там ебанулись? Вас же перекрошат, как цуциков. — вскочил на ноги Шилов, не задумываясь о том, какими словами обращается к соратнику.

В присутствии партийцев он старался себя контролировать и не допускать откровенной матерщины в разговорах. Но не сейчас. У него всё клокотало внутри. Столько мер приложено для организации безопасности руководителей, а они сами рушат всё, как маленькие дети.

— Фу-у, Василий! Как грубо. Генерал Черемисов прислал для охраны сводный полк латышских стрелков из двенадцатой армии. Представляешь? Десять тысяч отменных бойцов, которые по-русски не бельмеса и готовы стрелять в любого, на кого укажут их офицеры-латыши. Так что, подумай ещё хорошенько, как прорвёшься сам к нам. А то ведь и тебя не пропустят, похабник. — веселился Михаил Иванович. — Мне выделили отдельный кабинет. С телефоном. Тебе, кстати, тоже. Радуйся. Рядом с моим, а с другой стороны у тебя будет Фрунзе.

— Да погоди ты с Фрунзе и кабинетами, пацан. Черемисов? Владимир Андреевич? Ну, Потапов, ну молодец!

— За пацана ответишь, — с нарочитой обидой произнёс Южин. — Я, между прочим, старше тебя, мальчишка.

— Понял я тебя, Михаил Иванович, понял. Каюсь, был не прав. Отбой. Нет, постой, - поспешно крикнул в трубку Шилов, опасаясь, что на том конце провода уже дали этот "Отбой".

— Я здесь, — отозвался Михаил Иванович.

— В Смольном должны находиться воспитанницы института благородных девиц.

— Я никого не видел. Не до того.

— А я говорю, что они там есть. Ленину, небось, кабинет классной дамы под номером шестьдесят семь определили? Так вот, я настоятельно рекомендую немедленно коменданту, кого вы назначили, Пашу Мальцова, пройти на третий этаж и повстречаться с княгиней Верой Васильевной Голицыной. Ещё более настоятельно рекомендую, да нет, я требую, чтобы воспитанницам не усложняли жизнь ни каким образом. Не выселять, не уплотнять, имущество не забирать. Более того, с этой минуты обеспечить им надлежащие условия проживания. Питание, прогулки. Взять их на содержание.

— Ты в своём уме? Чуждым элементам оказывать подобные почести?

— Это не чуждый элемент. Это — девочки от шести до пятнадцати лет. В тех спартанских условиях, в которых они воспитываются, ты бы уж точно не выдержал. А они, возможно, станут фундаментом строительства института образованных жён советских мужчин.

Южин молчал, переваривая информацию. Он мог бы поспорить, но хорошо помнил, что Шилову доступны знания, в которых, вероятно, и про этих воспитанниц всё подробно изложено. Конечно, изложено. Мы ни слухом ни духом про этих девиц, а Василий о них заботу проявляет.

— Хорошо, я донесу до сведения товарищей твои рекомендации и пожелания.

Закончив разговор с Южиным Василий сразу набрал Потапова. К сожалению, некоторые вопросы приходилось решать по городскому телефону. Лишь особо секретные моменты проходили по спецсвязи. Но у Шилова доступа к ней не было. Хотя Василий предполагал, что сегодня, скорее всего, уже можно открыто вести разговоры и по городскому.

— Николай Михайлович, тысячу слов благодарности Вам и Вашим... соратникам. Во-первых, за мост, хочу низко поклониться, во-вторых, за Петропавловку. Это я про те места, где сам непосредственно принимал участие и могу лично засвидетельствовать высочайшую профессиональную подготовку ваших диверсионных групп. Отдельно благодарю за действия Владимира Андреевича Черемисова. Спасибо, Вам.

По тому, как засопела трубка, можно было предположить насколько был доволен Потапов. Впрочем, всё заслужено.

— Василий Иванович, слова благодарности приняты. Владимиру Андреевичу передам. Думаю, что ему будет приятно. Ну это всегда приятно, когда ценят твои дела и поступки. Между прочим, Василий Иванович, должен Вам сообщить, что на мосту и у крепости резвились ваши товарищи рабочие. Ну, под руководством наших офицеров, конечно, но надо отдать должное, к подготовке они подошли с полной самоотдачей. Толковые ребята и с прекрасными задатками. Быстро учатся. Можете присылать ещё новых.

— Я уже поручил, чтобы подобрали партию парней из состава казачьих пластунов, из полков прислали лучших солдат. Как у Вас по остальным объектам, Николай Михайлович? Без срывов или есть трудности? Я подзабыл, упустил или мы обговаривали о складах?

— Всё по плану. Знаете, даже не интересно как-то. Настраивались на серьёзные проблемы, а всё идёт как по накатанной. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, — довольный успехами своих питомцев промурлыкал полковник.

— Ну и я постучу по дереву, — заканчивая разговор произнёс Василий и на том распрощались до следующего звонка, который, как понимали они оба, сегодня непременно ещё состоится.

Шилов вышел из Комендантского дома. Посмотрел на место, где застрелился Хабалов. Ничто не указывало на то, что буквально каких-то полчаса назад здесь произошла трагедия. Суета вокруг на территории уже улеглась. Основная масса народа переместилась к Арсеналу.

— Василий Иванович, — из-за угла вынырнул запыхавшийся Марков, с шиловской снайперкой в руке.

— Ты чего такой взмыленный, Михаил? — удивился Василий.

— Будешь взмыленным! — глубоко хватая ртом воздух, надрывно просипел унтер. — Там, на Нарышкинском бастионе, пушки готовят, чтобы Зимний дворец обстрелять.

— Твою дивизию! — Шилов сорвался с места и побежал к бастиону.

Взлетев по лестнице в крепость, он увидел, что на правой стороне, у вестового орудия [1], копошится прислуга. Надульные чехлы из толстого сурового брезента были сдёрнуты ещё с двух орудий. Приготовления к стрельбе в самом разгаре.

— Отставить! — крикнул Василий, перехватив за рукав шинели пробегавшего мимо солдата. — Кто старший? — гаркнул он на опешившую прислугу, обслуживавшую артиллерийское орудие.

Солдаты недоумённо молчали, перекидываясь вопросительными взглядами друг с другом.

— Я уполномоченный Совета Народных Комиссаров Чепаев. Ещё раз спрашиваю — кто старший?

— Ну, наверное, я, — вышел вперёд солдат, явно из старослужащих. — Постоянный заведующий бомбардир Голубев. Доставил порох с погреба. Готовим вестовое к холостому выстрелу, для подачи сигнала точного времени. Заряжаем порохом.

— А остальные орудия? — мотнув подбородком в сторону расчехлённых шестидюймовок, поинтересовался Шилов.

— А это Вы у них сами и спросите, Вашбродь! — с заметным вызовом ответил Голубев. — Они мне не в подчинении.

Василий решительным шагом подошёл к прислуге второго орудия, которая словно не обратила внимания на крики появившегося у вестовой пушки офицера, продолжала готовиться к выстрелу.

— Гранатой заряжай, — распорядился один из солдат, глядя на заряжающего, который потянул руки к снарядному ящику.

— Отставить! — перекрыв доступ к замку, прорычал Шилов и прожёг солдат гневным взглядом.

— Представьтесь! — скомандовал он, обращаясь к тому, который отдавал команду.

Солдат махнул головой, и расчёт орудия, неуверенно потолкавшись, построился в ряд.

— Канонир-воспламенитель орудия отдельной крепостной артиллерийской роты Смолин. — зычно отрапортовал первый.

— Бомбардир Сколотнев, — спокойно, словно хотел всем своим видом показать, что бояться ему нечего и некого, дальше фронта не пошлют, а его он не страшит, произнёс солдат.

— Заряжающий Вилланен. — с плавной протяжкой букв, свойственной прибалтам и финам, сказал третий.

Василий кинул взгляд на второе орудие, прислуга которого прекратила приготовления к стрельбе и наблюдала за тем, что происходит с соседним расчётом.

— Куда собрались палить, друзья-товарищи?

— Знамо куда, по дворцу, — усмехнулся Сколотнев.

— Чей приказ?

Артиллеристы переглянулись друг с другом и дружно пожали плечами.

— А шут его знает. А действительно, братцы, кто команду-то дал? Где этот мужичок? Прибежал, поорал и сдриснул? — озираясь по сторонам, размышлял Смолин.

— Ох, братцы, чуток беды вы не наделали, — вздохнул Шилов. — Царя там нет, причём нет его там давно. Да и отрёкся он. Вы что, не в курсе? Все царские прихлебатели из Зимнего съехали. Там с октября пятнадцатого года военный госпиталь для солдат, раненных на войне. Причём заметьте, госпиталь только для солдат. Неужели не слышали? Все парадные и церемониальные залы, кроме Большого тронного, превращены в огромные палаты, в которых размещаются по двести человек. Представляете, сколько там нашего брата солдата израненного лежит? А в анфиладе залов, которые выходят окнами на набережную Невы, находятся лежачие больные, которые не могут самостоятельно передвигаться. И именно туда вы направили свои стволы.

— От же сука, — выматерился Сколотнев. — То-то мне его слащавая рожа сразу не понравилась.

К этому моменту прислуга второго орудия уже подошла ближе и прекрасно слышала всё, что сказал Василий. Внезапно один из солдат взрычал, словно лев, почуявший свободу, расправил плечи и ломанулся к лестнице. Схватил там увесистый колун-топор, которым обивали лёд на ступеньках, и во весь свой богатырский размах рубанул по обрезу дула верхней части вестовой пушки.

— Хватит! Хватит! Всё-о! — выдохнул он и, бросив колун под ноги, опустился на станину.

Шилов посмотрел с бастиона на город, попрощался с канонирами и пошёл с Марковым к Иоановскому мосту. У первых ворот крепости, держа под уздцы коня, его ожидал Филатов. Заметив, что с Василием ещё и унтер, он махнул рукой и к ним, с явной неохотой, подвели запасного скакуна.

— Залезай, друзёк! Подрастряси ляжки, — засмеялся незлобливо подхорунжий.

Василий нехотя забрался в седло.

— Вот, гляди, как надо. Ты в стременах привставай, — и казак преподал Шилову первый урок верховой езды, а Маркову не понадобились никакие подсказки. Он ловко вскочил на коня, наклонившись к ушам, что-то прошептал и ласково потрепал его по морде. Конь тряхнув головой фыркнул, ударил копытом о мостовую. Филатов с уважением посмотрел на Михаила и, развернув своего скакуна, направил его за Василием в сторону Большой Морской. За ним пристроились сопровождающими десяток казаков с Марковым.

---------------------------------------

[1] Вестовая пушка — каждый день из этой пушки производили полуденный выстрел, который оповещал жителей города о наступлении полудня.

------------------------------------

Глава 10. Год 1916.

Никто не обратил внимания на молодого, стройного офицера, появившегося в дверях аппаратной. За сортировочным столиком, боком к входу, целиком погрузившись в рутину бумажных дел, надсадно сопел начальник. Он на мгновения отрывался то от одного, то от другого листа, откладывал их в сторону и начинал рыться в кипе документов, явно что-то выискивая, очень ему необходимое.

Перекликались звонки, сигнализирующие о начале передачи сообщений или же о приёме таковых. Периодически раздавались призывы операторов: «Ленту!», требующих поднести новую ленту на аппарат. Стучали по клавишам телеграфисты. Самым востребованным был букво-печатающий телеграфный аппарат профессора Юза, который обслуживал линию Петроград-Москва. Оператор едва успевал раскладывать новые сообщения на приставленном к его рабочему месту столе.

Офицер внимательным взглядом изучил всех сотрудников, удовлетворённо кивнул своим мыслям и так же, стараясь не привлекать резкими движениями кого-либо в зале, вышел. Через пять минут он вернулся в сопровождении ещё пятерых военных. Более возрастной и представительный мужчина, в шинели без знаков отличия, прошёл в центр зала и громко обратился к поглощённым работой операторам, телеграфистам.

— Дамы и господа! Минуточку внимания! Прошу вас, прервитесь. Возьмите паузу.

Начальник, ещё туго соображая, полностью находясь внутри проблем, предвещавших бумагами, которые лежали на его сортировочном столе, поднял безумные глаза на офицера.

— Что здесь собственно происходит? Вы кто? — он, поднимаясь со стула, повысил тональность своего отнюдь не столь начальственного голоса.

— Всё просто, господа! Это захват. Почтово-телеграфная контора переходит под контроль новой власти. Можете не беспокоиться и продолжать работать, как работали до услышанного только что сообщения. Единственным нововведением будет то, что сейчас вы оставите действующими пять телефонных коммутаторов. Остальные барышни спокойно отдыхают. Каждые двадцать минут будете меняться. Все телефонные разговоры будут прослушиваться нашими контролёрами. Все ненужные переговоры будут моментально разъединены. Телеграфные сообщения принимаем в обычном режиме. Контролёр осуществляет цензуру и решает, каким образом поступить с телеграммой.[1] Кому-то что-то не понятно? Вопросы?