Путь к миру.

Генерал улыбнулся. Какая же непосредственная наивность.

— Нет, Константин Иванович, я у вас по другой причине. Предполагаю, что для вас не станет новостью известие об отречении Государя? И что власть перешла в руки нового правительства, народного, так сказать, вы, вероятно, тоже знаете?

Бонч-Бруевич выдержал небольшую паузу, успев за эти секунды рассмотреть каждого из присутствующих.

— Так вот, господа, я представляю как раз это новое правительство и уполномочен предложить вам принять сторону рабочих и крестьян.

Слова разрубили витавшее ощущение грозы, гроза изверглась и обрушилась непомерным грузом непонимания на головы офицеров.

— Вы видите, что солдаты с народными массами встали на защиту своей власти, и её, эту лавину, теперь остановить, практически, не возможно. Выступления подчеркивают, что население страны созрело до своих органов управления, ему не нужны хозяева фабриканты, помещики... А мы, офицеры, армия, стране нужны. Были, есть и будем. Вы, Константин Иванович, насколько я осведомлён, имеете репутацию человека гуманного и считаете, что монархия отжила свой век. Вы же не допустите боестолкновений солдат вашего полка с такими же солдатами из Первого? Подумайте, господа. Как вы сказали — колонны движутся к Стрельне и в скором времени они будут здесь. В их рядах наши товарищи, и я с ними, конечно же, не допущу вашего убийства, но предполагаю, что парламентёры от них к вам придут и станут убеждать. Если вы не внемлете моим словам, вам придётся так или иначе вести переговоры с представителями Ораниенбаумского полка.

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Из кресла встал офицер с выделяющимся на всём лице носом, одёрнул мундир:

— Я, командир четвёртого батальона Павлов, принимаю Ваше предложение, Ваше Превосходительство.

— Благодарю, Николай Александрович, — радушно кивнул Павлову Михаил Дмитриевич.

Павлов удивлённо вскинул бровь. Было чертовски приятно, что генерал знает его по имени-отчеству.

— Ну а что же такую нерешительность нам демонстрирует господин прапорщик Червяков? Александр Григорьевич, судя по возрасту, вероятно, это Вы? — повернулся к нему вполоборота генерал.

Прапорщик вскочил.

— Так точно, Ваше Превосходительство! Прапорщик Червяков. Я тоже присоединяюсь.

Ещё четверо офицеров приняли решение влиться в ряды защитников новой власти. Шереметьев задумчиво мял пальцами подбородок. При каждом выступлении его офицеров он вздрагивал, а затем вновь терзал скулы.

— Михаил Дмитриевич, я согласен. Основным аргументом для меня послужило Ваше личное присутствие среди поддерживающих новую власть.

Поезда с солдатами Первого пулемётного полка прибыли в Петроград без происшествий. Растянувшаяся на двадцать вёрст объединённая колонна, в которую вливались по пути и рабочие в штатской одежде, готовая в любой момент вступить в бой с приверженцами старой власти, миновала Лигово и подошла к столице.

-------------------------------------

Глава 8. Год 1916.

Шилов понимал, что Петропавловская крепость, располагавшая собственным гарнизоном богатым вооружением, имевшая выгодное расположение и развитые укрепления, могла стать крепким орешком для отрядов. Но он помнил по истории своей предыдущей жизни, что командование крепости не предпринимало активных действий и занимало нейтральные позиции. Однако после прорыва на её территорию генерала Хабалова история могла получить иное развитие, и этого Василий, откровенно говоря, опасался.

Миновав брошенную савинковцами баррикаду на Троицком мосту, Шилов с казачьими сотнями пробрались до Троицкой площади, со стороны которой крепость была блокирована.

— Кто руководит осадой? — спросил Василий у мужчины, привалившегося спиной к ящикам от снарядов.

— Член Петербургского Комитета Толмачёв, — энергично оттолкнувшись, протягивая руку, представился мужчина.

— Уполномоченный СНК Чепаев. Вот что, брат, Толмачёв, просьба у меня к тебе будет. Поводи-ка ты для острастки стволами пушек, когда я пойду к крепости.

— Какой чёрт тебя туда гонит? — удивился Толмачёв, который считал, что хождения бессмысленны. Это противник должен к ним ходить. А наше слово — товарищ «Маузер».

— Поверь, так надо. Ни к чему лишняя кровь. Крепость — это не десяток мешков с песком, а цитадель, которую в лоб не возьмёшь так просто. Ну, мы с тобой договорились?

— Об чём речь? Конечно, пужанём. Давай грузовики к мосту подгоню, если что, рванём на них к воротам.

— А вот этого не надо. У них пушки тоже есть. Гарантии нет никакой, какие там сейчас настроения. Разнесут на раз твои бибики.

Правительственная застава расположилась в двух шагах от стен крепости. Осмотрев Петропавловку, Шилов обнаружил, что на стенах крепости установлены орудия и пулемёты, наведённые на мост и площадь. Проанализировав трезво факт того, что в момент преодоления моста сотнями Филатова, Кузюбердина и Генералова огонь открыт не был, Василий пришёл к заключению, что это может быть явным свидетельством того, что солдаты не горят желанием стрелять по осаждающим.

— Марков, — позвал он унтера.

Михаил подбежал, держа в руках снайперку Шилова. Они вместе прошли к навалу из мешков с песком и прилегли на них.

— Отмечай, Михаил, — показав Маркову рукой в сторону крепости, произнёс Василий.

Солдат отложил винтовку рядом с собой и впился взглядом в крепостные стены.

— Видишь по обе стороны от ворот находятся глиняные или гипсовые, не суть важно, вазоны-клумбы из-под цветов? Такие серые, широкие чаши?

Михаил вгляделся получше и увидел то, о чём говорил командир. Широкие уличные наземные вазы-цветники из гипса имели чётко продуманную форму, которая придавала им изящный вид. Плавные линии и чёткие контуры привлекали взгляд.

«У них там что, ещё и садоводов держат? Не служба, а курорт», — подумал Марков.

— Отметил, Василий Иванович.

— Теперь бери винтовку и проверь, сможешь ли увидеть в телескоп на боках этих цветников небольшие дыры? Я не знаю, каких они размеров, но они должны отличаться более тёмным цветом.

Михаил, взяв снайперку, стал внимательно, сантиметр за сантиметром изучать первую вазу. Практически посредине цветника рваными краями выделялась какая-то заплатка размером примерно десять на десять. Такая же «заплатка» имелась и на второй вазе, только немного в другом месте, но была расположена так, словно знала, что при подобном размещении Маркову её разглядеть будет гораздо удобнее.

— Нашёл, Василий Иванович. На обоих.

— Вот и чудненько, — задумчиво протянул Шилов. — Попасть сможешь?

— Я и без телескопа пулю туда положу, — с гордостью ответил унтер.

— В общем так, брат, Михаил, теперь слушай внимательно и мотай на ус. Мне предстоит прогуляться к крепости и поговорить кое с кем там..., — и посмотрел в сторону Петропавловки, — Если соизволят со мной разговаривать, конечно. Так вот, как бы там ни было, выйдет ли кто ко мне для разговора или нет, следи неотрывно за моей рукой. Как только сдвину фуражку на лоб — стреляешь в тот цветник, что от нас по правую руку и получается самым дальним... Без промедления переносишь огонь на вторую, которая поближе. Я упаду на землю, а потом уже включатся в атаку наши братцы-акрабатцы, лихие конники — донцы.

— А что там, в этих вазонах-то, Василий Иванович? — не отрывая взгляд от цветников поинтересовался Марков.

— Рванёт — узнаешь, — усмехнулся Шилов и похлопал Михаила по плечу.

По Иоанновскому мосту Василий шёл не спеша, чтобы у крепости имели возможность и время внимательно его рассмотреть, определить, что опасности приближающийся офицер не представляет, и успели доложить по службе кому положено о визите непрошенного гостя. Не доходя метров пяти до первой арки крепостных ворот Шилов остановился, в ожидании гадая, выйдет ли кто к нему или проигнорируют желание прапорщика провести контакт. Ворочая непринуждённо головой из стороны в сторону он рассматривал залёгшую заставу, солдаты которой заметно нервничали, напряжённо разглядывая его. Неизвестно по какой причине, возможно имел такое распоряжение, но офицер с заставы не двинулся к Шилову ни на шаг и даже не проявил малейшие намерения обозначить такое желание.

Наконец заскрипела воротина и вышел среднего роста, худощавого телосложения, невзрачный капитан лет тридцати пяти и, не произнеся ни слова, остановился напротив Василия.

— Говорит Георгиевский кавалер, прапорщик Чепаев, — громко объявил Шилов, чтобы его смогли услышать и за воротами. — Выступаю в качестве парламентёра.

— И что же Вы хотите, господин прапорщик? — выставив вперёд ногу, надменно поинтересовался капитан. — Крепость занимает нейтральную позицию. Мы не впускаем на территорию никого.

— Ну да, ну да! Я информирован об этом. Именно, соблюдая нейтралитет, вы и запустили командующего Петроградского военного округа с остатками преданных ему солдат, не правда ли? Так сказать — сделали исключение. Ну да, Бог с этим. Мне, как раз, и необходимо переговорить с генерал-лейтенантом Хабаловым лично. Будьте любезны, известите его о моём прибытии. Питаю надежды, что он не успел забыть о моём награждении и согласится встретиться со мной.

Капитан окинул Василия неприязненным взглядом.

— Ожидайте. Доложу, — и, развернувшись лихо на каблуке, ушёл за ворота.

Шилов облокотился на мостовое ограждение, делая вид, что с интересом всматривается в лёд у моста. Прошло десять минут, когда воротина вновь заскрипела и появился генерал. Василий спокойным шагом подошёл к нему и вскинул руку к фуражке.

— Здравия желаю, Сергей Семёнович, — начал Шилов и сразу отметил вспышку возмущения в глазах Хабалова.

— Я понимаю Ваше недовольство. Обратился я к Вам по имени-отчеству по той простой причине, что принят Декрет об отмене сословий и титулование офицеров отменено и, следовательно, обращение « Ваше Высокопревосходительство» я применить не могу. Господ у нас нет, а обращение «товарищ генерал», я так полагаю, не примете Вы. Поэтому и выбрал самое разумное и, думаю, вполне уважительное, как Вы считаете, Сергей Семёнович?

— Я помню Вас, Чепаев. Георгиевский кавалер, крестьянский сын. Стало быть, Вы теперь на стороне большевиков?

— Я, Сергей Семёнович, на стороне народа, потому как и сам из этого народа, чья власть, как раз, и пришла в Россию.

— Вы что-то имеете мне сообщить, прапорщик? — резко произнёс Хабалов.

— Могли бы Вы уделить мне минут десять, может быть, пятнадцать? Полагаю, что разговор предстоит не простой, поэтому на скорую руку не получится.

Генерал задумался.

— И где же Вы желаете разговаривать? Могу я предложить пройти в крепость? Вас это не напрягает?

— Пройдёмте, Сергей Семёнович. Я знаю, что Вы не поступитесь честью и не падёте так низко, чтобы причинить вред парламентёру. Хотя, конечно, Вы можете меня таковым и не признать, а объявить бунтовщиком.

За воротами толпились возбуждённые солдаты. Шилов знал, что революционный напор осаждавших Петропавловку выведет из пассивного состояния солдат крепости, и они взбунтуются. Но так было в его прошлой жизни. Сейчас же ничто пока не указывало на то, что гарнизон готов силой преодолевать сопротивление офицеров.

Хабалов провёл Василия в здание, где попросил коменданта крепости генерала Никитина оставить его наедине с прапорщиком.

— Итак, я слушаю Вас, — предложив жестом руки прапорщику расположиться в кресле, отрывисто бросил Сергей Семёнович.

Шилов прекрасно осознавал, что убедить приверженца монархизма в пользе социалистического строя является сложной задачей, требующей глубокого понимания его взглядов и ценностей. Каждый человек уникален, и подход к убеждению различается. Главное, что определил для себя Василий, — диалог должен быть уважительным, при этом открытым и с готовностью к компромиссам. Он опасался, вступая в дискуссию с генералом, хватит ли ему знаний, почерпнутых когда-то из различных источников в его прошлой жизни. Определив для себя, что необходимо будет подчеркнуть, что социалистический строй стремится к устранению социального неравенства и обеспечению более справедливого распределения богатства и что это может привести к более гармоничному и стабильному обществу.

Главное сейчас — это чтобы Хабалов видел, с каким уважением готов вести с ним диалог Василий, его готовность слушать и понимать, насколько в целом он открыт для диалога.

Самое сложное, как всегда, — это начать разговор, найти первые слова и дать ему направление.

— Монархия пала, Сергей Семёнович, и с этим, нравится Вам или нет, но придётся смириться. Это — свершившийся факт, и это событие стало переломным моментом в жизни нашей страны. Теперь важно дать понять всем гражданам, не разделяя на сословия, независимо от их происхождения, что, несмотря на все изменения, мы обязательно сохраним свою Родину. Не позволим её разорвать никому — ни внешнему врагу, ни внутренним противленцам.

Постарайтесь, пожалуйста, меня понять. Хотя бы попытайтесь понять то, что я хочу до Вас донести с открытым сердцем и чистыми помыслами. Сейчас я буду осыпать Вас различными эпитетами, но они, поверьте, опять-таки от чистого сердца. Мне Вы известны как высокообразованный, высококультурный, авторитетный человек с широкой эрудицией. Я знаю, что Вы проявляете огромный интерес к научной и педагогической деятельности, выказывая своё профессиональное мастерство при создании учебников и методических пособий, которые высоко ценятся учащимися. Ваш опыт и знания помогают Вам образцово готовить офицерские кадры. Вы исключительно честный и справедливый человек. Кроме всех этих достоинств Вы обладаете изумительным даром кабинетного работника в хорошем смысле слова. Вы — прекрасный администратор. И перечислил Ваши качества я, конечно, не спроста. Но об этом, если позволите, несколько позже. Сейчас же мне, действительно, хотелось бы, чтобы Вы поняли, приняли и прониклись теми мыслями, которые я Вам озвучу.

Падение монархии не означает потерю того, что ценно каждому из нас: нашей культуры, традиций, истории. Мы остались на той же земле, с теми же людьми, с теми же ценностями. Вы ведь не станете возражать против того, что страна и народ остаются теми же, меняется лишь форма управления. Свобода, равенство, справедливость и любовь к Родине не зависят от формы государственного устройства. Наша Родина продолжает жить, и мы должны беречь её и передавать будущим поколениям. Судьба страны зависит от её граждан, а не от монарха.

Важно понимать, что изменения в политической системе не всегда означают разрушение всего, что нам дорого. Мы должны уважать историю своей страны, но при этом стремиться к лучшему будущему. Наша Родина — это не только прошлое, но и настоящее, и будущее, которое мы строим сегодня.

Давайте вместе беречь наше Отечество, его историю и культуру. Пусть наша любовь к нему будет сильнее любых испытаний и перемен.

Генерал не спеша протёр пенсне и, достав сигарету из лежавшей на столе пачки, прикурил. Дым на мгновение окутал его лицо, он махнул рукой, разгоняя клубящиеся шлейфы.

— Мне приятно, что человек из противоположного лагеря так лестно отзывается о моих возможностях. Сгораю от нетерпения услышать, с какой целью Вы их озвучили. Но, как было сказано, об этом мне суждено узнать несколько позже. Давайте обсудим Ваши мысли, которые, по Вашему желанию, я должен принять и понять. Вы утверждаете, что утрата монархии не равносильна утрате Отечества. Однако разве не монархия и династия являлись символами стабильности и единства нашего государства на протяжении долгого времени? Как после таких значительных изменений в политической системе мы можем быть уверены, что наша Родина останется неизменной? Не возникает ли у Вас мысли, что такие радикальные перемены неизбежно заставляют переосмыслить идентичность и ценности нации? Не кажется ли Вам, что такие резкие перемены неизбежно заставляют нас задуматься о том, кто мы такие и что для нас важно?

«Ну вот и настал момент истины», — подумал Василий. — «Где вы, знания мои, помогайте хоть как-нибудь, чтобы уж совсем не пасть лицом в парашу»

— Вы поднимаете важный вопрос о роли монархии как символа стабильности. Действительно, для многих монархия ассоциируется с традициями и постоянством. Однако потеря монархии не обязательно означает потерю идентичности или стабильности. Мы введём в стране демократические институты и ценности, которые обеспечат единство, надёжность и стабильность страны. Важно учитывать исторические реалии и то, что многие страны успешно приспособились к изменениям в политической системе.Кроме того, стабильность и единство зависят не только от формы правления, но и от экономических, социальных и культурных факторов. Мы можем быть уверены, что наша страна останется прежней, если будем учитывать эти факторы и работать над сохранением того, что важно для нашего общества. Резкие перемены могут не только разрушить, но и стать толчком для прогресса, переосмысления и развития. Они могут открыть новые пути для укрепления национальной идентичности и ценностей, основанных на правах человека, гуманизме и социальной справедливости. В монархической системе существуют элементы эксплуатации и неравенства. Социалистический строй устранит эти явления и создаст более справедливое общество.

Генерал отрывисто, в несколько затяжек, докурил сигарету и, нервно раздавил окурок в пепельнице.

— То есть, вы планируете построить социалистическое государство? Я правильно понял?

«Ну, лиха беда начало», — выдохнул Василий, — «Понужай теперь, без остановок».

— Правильно. Государство всеобщего благоденствия, которое обеспечит своим гражданам реальную возможность использовать право на труд, жилище, на бесплатное образование и медицинскую помощь, пенсионное обеспечение по старости и инвалидности.

Казалось, что Хабалов проявил заинтересованность к словам Шилова и даже подался телом вперёд, навалившись на столешницу.

— И какую же идеологию вы намерены проповедовать, интересно?

— Идеологию? По моему разумению, идеология — это организация жизненного пространства для человека: для каждого по отдельности и для всех вместе. Сейчас идеология разрушена. Отсутствуют реальные приоритеты, на которых должна базироваться наша нация: справедливость, сострадание, взаимопомощь, взаимовыручка. Люди разобщены. Мы ведь все чужие друг другу. Это — трагедия! Мы же видим, что идеология государства была нацелена на разобщение каждого с каждым — по имущественному, национальному, по другим признакам. И мы не могли допустить, чтобы масштаб трагедии усугублялся. Вот мы и поставили блокаду этой трагедии. Мы закрепим принцип: «Забота всех о благе каждого и забота каждого о благе всех». И, поверьте, это не популизм, он станет нормой жизни для всех советских граждан!

Генерал молчал. Он понимал, что Василий закончил свою часть ответа, но не предпринимал действий к продолжению разговора. Наконец он зашевелился в кресле и принял другое положение, видимо, устроившись поудобнее.

— Эксплуатация... Неравенство... Капитализм... Социализм... Я несколько иной имею взгляд на капиталистический строй. Смотрю с другого бока. Я считаю — это основа прогресса и развития общества. Конкуренция стимулирует прогресс, а вольный рынок, который свободен от любого постороннего вмешательства, включая государственное регулирование экономики, обеспечивает эффективность и разнообразие товаров и услуг. Государство должно минимизировать своё вмешательство в экономику, чтобы не ограничивать купеческую инициативу.

«Ёкарный бабай! И что прикажите делать? Тут я плавать буду, как говёшка в водяной воронке унитаза. Только заученными лозунгами отбиваться и остаётся. Да и хрен с ним! Буду как попка лозунги талдычить».

— Позвольте не согласиться, Сергей Семёнович. Я убеждён, поскольку капиталистический строй ведёт к неравенству и эксплуатации, когда богатые становятся богаче, а бедные — беднее, государство должно играть активную роль в перераспределении ресурсов и обеспечении социальной справедливости. Социалистическая модель, основанная на плановой экономике и равном распределении благ, позволит создать более справедливое общество.

— Но плановая экономика неэффективна и не способна приспособиться к меняющимся условиям торговли. Государственные предприятия будут страдать от бюрократии и отсутствия мотивации у работников. Это приведёт к снижению качества товаров и услуг.

— Возможно, в начале переходного периода могут возникнуть трудности, но в долгосрочной перспективе социалистическая система обеспечит более устойчивое и справедливое общественное устройство. Государство должно контролировать ключевые отрасли экономики, чтобы предотвратить эксплуатацию и обеспечить равные возможности для всех граждан.

Генерал непроизвольно поморщился.

— Как видите, продвижения у нас с Вами не наблюдается. Мы ходим по кругу. Мы всё одно и то же уже сколько толчём и остаёмся каждый при своём. Я не согласен. Свобода выбора и конкуренция — это основа для достижения успеха и процветания. Государство не должно ограничивать права купцов, заводчиков, промышленников и людей, которые пользуются их товарами. Это приведёт к застою, остановится развитие в экономике.

«Как же я тебя понимаю, Сергей Семёнович, как же понимаю», — усмехнулся в душе Шилов, — «Однобокость меня и самого уже нервирует. Остаётся надежда, что количество повторений перерастёт в качество».

— Мы с Вами озвучиваем различные аргументы, каждый отстаивая свою позицию. В этом нет ничего противоестественного. Возможно, каждый почерпнёт что-то новое для себя. Так и должно быть. Почему Вы так упорно делаете акцент на купцах, заводчиках? Ведь директор государственного завода тоже заводчик, а артельщик, производящий нужную стране продукцию и торгующий ею, тот же купец. Но ответьте мне, разве не важнее обеспечить достойные условия жизни для всех граждан, независимо от их экономического положения? Социалистическая модель направлена на сокращение разрыва между богатыми и бедными, обеспечение доступного образования и здравоохранения для всех.

Хабалов возвёл глаза в потолок, но быстро собрался и закурил новую сигарету.

— О разрыве между богатыми и бедными Вы упомянули уже не единожды, и я услышал Вашу боль. Можете больше не возвращаться к этому аргументу. Соглашусь, что образование и здравоохранение должны быть доступны для всех, но государство не должно полностью контролировать эти сферы. Частные вложения и конкуренция могут обеспечить более высокое качество услуг.

«Бляха муха, как бы съехать с этой темы? Устал я чего-то», — стряхнул скопившиеся в душе капли трудового пота Василий, поражаясь, что внешне напряжённость не проявлялась ни единой каплей влаги.

— Вы хотите сказать, что частник будет обучать и лечить бесплатно? Соглашусь, что качество может отличаться, но не всяк из граждан будет иметь возможность подступиться к этому качеству в силу отсутствия необходимых доходов. Мы же приложим максимум усилий, чтобы качество социальных услуг в стране с развитой социалистической системой и уровень жизни были на порядок выше, чем в странах с капиталистической системой. Конкуренция? Конкуренция должна быть и в государственных медицинских учреждениях, куда, при качественном обучении, придут настоящие профессионалы. И в государственных школах, институтах. Государство должно играть ключевую роль в обеспечении социальной справедливости и защите прав граждан. Если мы говорим, что образование и медицина должны быть бесплатными, значит, так оно и будет.

— Я верю, что вольная торговля сделает больше для улучшения жизни людей, чем любое государственное планирование. Конкуренция, конкуренция и конкуренция — это движущая сила прогресса.

— Конкуренция вполне может присутствовать и на государственных предприятиях. К выпуску допускать исключительно необходимые и лучшие товары, прошедшие испытания народным мнением. Всё можно отрегулировать, имея здравый ум. Для меня же сейчас основным является достижение высокого уровня жизни каждого человека, максимальной социальной защиты наших граждан. И я уверен, что мы к этому придём.

Генерал встал и прошёлся по кабинету, разминая затёкшие ноги.

— Давайте прекратим на этом нашу дискуссию. Зерно для размышлений брошено. Позиции друг друга мы услышали. Перейдём к тому Вашему намёку об отложенном разговоре.

«Аве мне!» — возликовал Шилов и моментально перенастроился на другую тональность разговора.

— Мне очень жаль, Сергей Семёнович, что не удалось убедить в преимуществах социалистического строя. Плохой из меня агитатор. Но я всё же насмелюсь предпринять ещё одну попытку и предложу Вам послужить новому государству. Да, — с другим уклоном, да — с другим управлением, но с теми же людьми, проживающими на его территории. Ваши знания, Ваши способности как администратора, они обязательно будут востребованы. Безопасность Вам и Вашей жене Вере Васильевне я гарантирую. Ответьте мне на вопрос, вернее даже, ответьте себе, как давно Вы получали сведения из контрразведки от начальника отделения в штабе округа капитана Соколова и от начальника контрразведки Петроградского военного округа полковника Якубова Владимира Михайловича? Можете себя не утруждать, я Вам отвечу сам — если что-то и получали, то очень скудные записочки. А почему, как Вы думаете? Потому что контрразведка вся на нашей стороне. И многие генералы...