Путь к миру.

— И что, — с недоверием посмотрел на Стрелкова Зайцев, — станут стрелять в своих? Они что, каратели?

— Может и не станут, но упредить тебя я был обязан.

Со стороны Кирочной прибежал посыльный из отделения, отправленного Конюковым вперёд.

— Там «литовцы» стоят.

— Да знаю я, — с досадой махнул рукой старший унтер. — Чего они, спокойно стоят или воевать собрались?

— А кто их знает? Винтари на нас наставили. Поручик у них шибко нервный. То выскочит перед фронтом, то спрячется за спины, и чего-то щебечет своим.

— Не соловьиное время нынче. Не по погоде. Вот что, передай — пусть стреляют этого поручика. Нам проблемы не нужны.

— А ежлив «литовцы» пулять в ответ начнут? — уже собираясь бежать, вдруг остановился посыльный.

— Я пойду тоже, — предложил Стрелков. — Меня многие там знают. Может обойдётся без убийств. Я не про поручика. — сразу же обозначил, что он имел ввиду.

— Мдя-а! Мы идём вперёд, в неизвестное! — протянул Зайцев, надвинув фуражку на лоб. — Выдвигаемся, братцы!

Рота фронтовиков поменяла очерёдность передвижения и Буряк повёл своих не сплошной колонной, а прикрывая шеренгу за шеренгой. Из преображенского садика внезапно ударила пулемётная очередь. Пули, с противным цоканьем, выбили кирпичную пыль из стены дома напротив, не причинив урона солдатам.

Двое, не сговариваясь, умело прикрываясь стволами деревьев, метнулись в сторону стрелявших, чтобы ликвидировать точку. В деревянной будке, прижавшись спиной к стенке, обхватив колени, трясся от страха молодой солдатик. Один из фронтовиков подошёл и отвесил ему подзатыльник.

— А если бы убил кого, паршивец? Не трясись. Всё закончилось. Пошли. Да не трусь, ничего с тобой не случится. Помогай, давай, пулемёт тянуть.

Колонна продолжила движение, впитывая в себя всё новые и новые воинские части.

* * *

Было тепло. Шилов распахнул шинель. Полы заворачивались, хлестали по ногам, идти было неудобно, поэтому Василий засунул края шинели за ремень. С неба посыпал лёгкий снежок, а буквально через минуту стало валить так, что перед собой, метрах в двадцати, терялись очертания даже домов.

Шилов, без злобы ругнувшись, застегнул шинель. На мосту никакого движения. Вдоль ограждения, в шахматном порядке, через равные промежутки, парами расставлены бочки. Пронеслись снежные заряды, снежная буря стала утихать, и так же, как резко началась, так неожиданно и умерла. Ни единой снежинки, кружась в раскованном танце, не опускалось на расписанный белыми красками город.

— Марков, — позвал Василий, остановив казаков перед мостом.

— Тут я, — отозвался унтер, подходя к Шилову с его снайперкой в руках.

— Эти крайние бочки на нашем берегу — твоя стрелковая позиция. В них — песок. Какая никакая, но защита. По целям мы с тобой определились. Так что — выдвигайся, друже.

Отметив навыки стрельбы Маркова в казарме, Василий считал по крайней мере преступлением проигнорировать стрелковую подготовку унтера.

— Ну что, брат Генералов, быть тебе генералиссимусом, если не продрищем операцию, как наметили с тобой, — улыбнулся Шилов, подходя к сотне.

Он не сомневался, что казаки не единым действием не нарушат обозначенные им задачи, тем не менее он проявлял определённую нерешительность относительно своего выхода на мостовую моста, непроизвольно оттягивал время, как мог.

— Ну всё, я пошёл.

На выходе с моста рваными очертаниями темнела, собранная из подручных материалов, баррикада. Было заметно, что торопливо уложены обрезки брёвен, мешки с песком, деревянные ящики и обломки мебели. Видно, что конструкция создавалась без чёткого плана, но явно с большим энтузиазмом. В основание баррикады уложили камни, вывороченные из уличной мостовой. В воздухе витало напряжение, каждый понимал важность момента.

Василий миновал большую часть пролётов, когда из-за нагромождения, претендующего на баррикаду, поднялся человек и двинулся навстречу Шилову. Василий призадумался, стоит ли ему и дальше идти или же дождаться визави здесь, где он сейчас находится. Расстояние до баррикады было гораздо меньше, чем то, которое преодолел Шилов от нервничавших казаков. Не приняв конкретного решения, он просто замедлил шаг. Человек не стал сближаться с Василием и остановился, отойдя от завалов метров двести.

Шилов презрительно усмехнулся и стал сокращать дистанцию. Не доходя метров десяти, остановился.

— Я — уполномоченный Совета Народных Комиссаров, Чепаев. — Засунув большие пальцы за ремень, крикнул Василий. — В целях избежания кровопролития предлагаю вам сложить оружие или же не препятствовать прохождению наших воинских формирований, к Петропавловской крепости.

Стоявший напротив Шилова человек в издевательской улыбке обнажил зубы в правом углу рта. Что-то неуловимо знакомое промелькнуло в этом оскале. Да и само лицо в целом отдалённо напоминало нечто узнаваемое.

— Я — командир Красной гвардии!

— Ба-а-а! Никак Борис Викторович, собственной персоной. Господин Савинков, Вы ли это? Любитель берегов французских, специалист по эксам, нежданно-негаданно получил "добро" от структур охранки на прибытие в Россию дабы Вы бросились рвать треклятых большевиков?! Увы, Ваша лошадь сильно захромала. Не успели на гешефт. Вы то каким боком к Красной гвардии? Не порочьте название!

Савинков поморщился, но решил продолжить исполнять возложенную на него миссию.

— Как там Вас, Чепаев? Николашку вы свалили. Но вы не в силах свалить нас. У нас в рядах миллионы партийцев, готовых по первому зову встать на защиту нашей многострадальной Родины. Нас поддерживают сотни тысяч солдат в городских гарнизонах и на фронте. Наша Красная гвардия, а она в основном состоит из членов нашей партии, способна дать такой отпор, что вы сами запросите мира. У меня есть встречное предложение. Прекратите свой мятеж и выйдите на переговоры с нашей партией о создании совместного правительства. Вы должны немедленно закрепить основные посты в правительстве за представителями нашей партии.

— Всё таки "отпор", а не "напор"... Боливар двоих не вывезет, Борис Викторович. Вы свой шанс прощёлкали.

— Что значит — прощёлкали? — Савинков в порыве гнева сделал пару шагов в сторону Шилова. — Мы не щелкунчики, а могучая сила. За нами — народ страны. Крестьянство, рабочие.

Савинков всё больше распалялся и с каждым словом всё больше входил в роль оратора на трибуне какого-нибудь завода. Он запихнул правую руку за обшлаг шинели и размахивал левой в ритм своих слов. Рубил воздух.

— Ты слишком много говоришь, а у меня на митинги времени нет, — взмах руки, и пистолет влетает в ладонь.

С некоторых времён Василий стал ходить с устройством выкидного пистолета из рукава шинели. Небольшой «Браунинг», подвешенный в рукаве на резинке и выдвигающийся за счёт инерции, при резком выполнении рукой кругового вращения, наподобие удара молотом, с полной амплитудой, мгновенно оказывался в ладони.

Два выстрела, практически слившихся в один, и Савинков медленно заваливается на мостовую моста. На месте правого глаза буреет дыра, а с левой стороны груди расплывается тёмное пятно. Борис Викторович ещё не коснулся телом брусчатки, а из-за баррикады прогромыхали выстрелы. Шилов без промедления метнулся за стоявшие рядом бочки. Удар пули в грудь был чувствительным. Василий поморщился, схватившись за место прилёта вестницы смерти. Со стороны казаков словно заработала травокосилка. Создавалось такое впечатление, что выстроили рядом несколько сотен человек с газетой в руках, и они одновременно начали хлестать по мириадам мух. Громкий «рычащий» треск, в котором каждый выстрел создавал свой собственный пронзительный хлопок дульной волны, сливающийся в сплошной треск, известил о вступлении в действие убийственной машинки — пулемёта «Кольт». Крики, стоны за баррикадой подтвердили гибельную силу американского станкача.

К Шилову подбежали Кузюбердин с Генераловым и присели на корточки рядом с ним. Бесцеремонно отодвинув казаков, без промедления начал расстёгивать шинель, прибежавший с ними фельдшер. Предусмотрительно надетый Василием бронежилет сослужил свою службу. Не имея под рукой изделия фабричного изготовления, Шилов, с помощью казаков, изготовил самоделку из подручных средств. Получилось нечто, похожее на ламеллярный [1]доспех. Небольшие пластины нашили на тканевый жилет и аля-улю.

— Вот, как знал, что какой-нибудь гад хоть разок, но достанет. — хохотнул Василий, стаскивая с себя рыцарскую кольчугу.

Фельдшер осмотрел место удара пули, смазал какой-то мазью, дабы избежать назревания синяка, и, поцокав языком, пригибаясь убежал к стоявшим на берегу сотням.

— Ну что, братцы, мы же не за бочками рассиживаться сюда шли. Вперёд, орлы, вперёд, орёлики!

Шилов приподнялся и осторожно выглянул над бочкой. От баррикады выстрелов не последовало. Короткими перебежками от одной пары бочек с одной стороны мостовой к другой паре на другой стороне, Василий с сотниками подобрался вплотную к завалам. Прислушались. Ни стонов, ни разговоров. Шилов метнулся вперёд и резво взобрался наверх.

— Отбой, братцы. Пусто здесь. Зовите казаков.

----------------------------------------------

[1] Ламеллярный доспех (от лат. lamella — «пластинка, чешуйка») — общее название доспехов из сплетённых между собой шнуром пластин (пластинчатых доспехов).

----------------------------------------------

Глава 7. Год 1916.

Шоссе кишело. Оно заполнилось плотными колоннами солдат, кавалеристов, двуколками с пулемётами и пулемётными лентами, рядами походных кухонь и санитарных повозок. Этот волнующийся поток людей, объятый стальным щёлканьем соприкасающихся штыков, местами прерывался артиллерийскими упряжками, громыхающими колёсами «трёхдюймовок» и ста пятидесяти двух миллиметровых полевых гаубиц. Временами струйки солдат обтекали с боков орудийные передки, сочувственно поглаживая вспотевшие спины лошадей и, возбуждённо переговариваясь, двигались дальше. Кто-то шёл молча, изредка освещая свои серьёзные, задумчивые лица вспышками самокруток. Кому не повезло и не хватило места в двуколках для размещения своих пулемётов, сменяя друг друга, тащили станкачи на верёвках за собой. Колёсики сотен пулемётных станков, подмёрзшие пусть и не на большом, но всё же морозе, визжали и скрежетали. Казаки с поднятыми пиками стремительно носились вдоль колонны, подгоняя отстающих и догоняя тех, кто струсил и пытался, под покровом ночи, сбежать в ближайшие деревни. По правой обочине дороги двигались автомобили и броневики, освещая ярким светом прожекторов нескончаемое море людских голов.

Всё это воинство неизбежно приближалось к рубежу, который через какое-то время, возможно, разделит их на живых и мёртвых. Этого не знал никто, и думать об этом не хотелось.

Бойцы повстанческой армии не знали почти ничего о реальном положении в городе, но единая цель, объединившая их, — успеть до того, как всех царских прихвостней перебьют другие, не опоздать, успеть внести и долю своего участия в борьбе за светлое будущее народного государства.

* * *

Военные телеграфисты всегда умели обмениваться нужной информацией между собой по военному телеграфу. Волнительные обрывки вестей, зачастую противоречивые, дошли и до телеграфистов полка. Солдаты собирались группами, расспрашивая друг друга, в надежде, что кто-нибудь знает больше его самого, что же творится в Петрограде, но никто ничего определённого сказать не мог. Обсуждались самые нелепые слухи.

Появление незнакомого статного полковника лет тридцати пяти, с располагающим, приятным лицом при аккуратных усах, в расположении Школы оружейных мастеров вызвало у командира взвода Глотова чувство тревоги. Несмотря на то, что у Ивана давно было выработано чутьё на опасность, и он видел, что от офицера не исходит ощущение какой-либо угрозы, инстинкт самосохранения дёргал и без того расшатанные нервы.

— Взвод, смирно! Равнение на середину! — скомандовал Глотов и отбил положенные шаги в направлении полковника.

— Ваше Высокоблагородие, взвод оружейников проводит дефектовку поставленного для ремонта вооружения. Командир взвода — прапорщик Глотов.

— Вольно, — с доброжелательной улыбкой ответил Свечников и обвёл изучающим взглядом строй.

— Могу я увидеть Ивана Ивановича Газа? Или, может быть, сегодня присутствует Иван Войцехович Огородников?

Солдаты взволнованно задвигались, переглядываясь друг с другом.

— Вам нечего беспокоиться. Мне сказали, что я могу положиться на данных товарищей в одном щепетильном вопросе.

Из шеренги, без напускной бравады, спокойно вышел довольно приметный своими габаритами солдат. В общем-то Михаил Степанович знал, что в пулемётные роты набирают исключительно крепких ребят, поскольку потаскать, поворочать шестидесяти трёх килограммовые «Максимы» и сорока килограммовые «Кольты» под силу не каждому, но этот рядовой был на порядок представительнее своих сослуживцев.

— Рядовой Иван Газа, Ваше Высокоблагородие, — кинул он руку к фуражке.

— Вот и замечательно, Иван Иванович, — обрадованно произнёс полковник и, оглядевшись вокруг, спросил: — Мы можем куда-нибудь отойти, чтобы спокойно поговорить?

— Даже и не знаю, — протянул Газа, потирая рукой подбородок, — У меня так-то секретов ни от кого нет. Здесь все свои.

— Вы уверены?

Иван кивнул. Полковник ещё раз окинул взглядом притихших солдат, прожигающих его любопытными глазами.

— Ну что же... — Свечников расстегнул шинель, положил на табурет фуражку.

— Я — полковник бывшей царской армии Свечников. Товарищи, в Петрограде новая власть. Царь Николай отрёкся. Создано правительство рабочих и крестьян. Я прибыл к вам с воззванием, чтобы ваш пулемётный полк присоединился к защите молодого государства. Почему я обратился именно к Ивану Ивановичу? Мне посоветовали обратиться к нему в Петроградском комитете партии большевиков. Про Огородникова сказано, что он приятель Ивана Газа и является связным большевиков Путиловского завода с воинскими частями Ораниенбаума и Стрельны.

Известие, которое буквально пятнадцать минут назад сообщил и прибывший в оружейную мастерскую Огородников, получало дополнительное подтверждение. Солдаты возбуждённо принялись обсуждать новость, а к полковнику с Газой подошёл мужчина, который до этого момента был скрыт плотными рядами оружейников.

— Я — Огородников, — представился он. — Считаю, что в первую очередь надо двигаться в броневую пулемётную команду. Там подобающий революционный настрой. Костяк её составляют рабочие-металлисты. Многие из Путиловских. А дальше поглядим. Главное, чтобы как можно позже полковнику Жерве настучали о появлении в расположении полка товарища Свечникова. Тогда уж точно полетят громы-молнии.

* * *

Виктор Всеволодович держал полк в «ежовых» рукавицах. Конечно, он не знал истоки данного выражения из будущего, но сути это не меняло. Дисциплина была жесточайшая. Полковник угрюмо рассматривал своё отражение в стекле посудного шкафа. Он пребывал в двойственном положении. С одной стороны ему хотелось верить, что приданный ему полк не посмеет ослушаться приказов, с другой же стороны он трезво понимал, что поступающие из Петрограда вести могут воспламеняюще подействовать на настроения его солдат. Ощущение опасности бунта всё же витало над городом, в бараках, над плацем.

— Поручик, — позвал он адъютанта. — Оповестите весь офицерский состав, что с этого часа ни один офицер не имеет права отлучиться из бараков. Каждый офицер в любую секунду обязан быть при оружии. Даже в уборной. В случае возможных беспорядков, каждый должен усвоить моё напутствие: «Я не прошу, а требую от вас, чтобы вы стреляли в бунтовщиков». Капитану Барщевскому передайте дополнительное поручение. Пусть определит офицеров своего батальона, которые должны занять позиции с пулемётами в казарме третьего батальона и на углу Михайловской и, при необходимости, отсекут попытки солдат покинуть расположение.

— Ваше Высокоблагородие, — поручик нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Что ещё, — недовольно крикнул Жерве.

— Мы не удержим солдат, если они вдруг решатся на бунт. Они просто переколют нас штыками.

— Значит такова наша планида — положить свою жизнь, поручик.

— Да за кого положить-то? — вдруг осмелев, понимая бесперспективность противостояния офицеров с тысячами солдат, высказался адъютант. — Царя нет.

— За Родину, поручик! За Родину, — закипая, выталкивал из себя слова полковник.

— Так ведь эта Родина и для них. И они просто видят иную жизнь на этой Родине, Ваше Высокоблагородие.

— Я не пойму, поручик, Вы что же, хотите пойти против присяги? Вы поддерживаете возможный бунт?

— Я, Ваше Высокоблагородие, боюсь, что боестолкновения могут вылиться в гражданскую войну.

— Вы бойтесь потом, а сейчас немедленно в точности исполните мои поручения, поручик. Более я Вас не задерживаю!

С плаца донеслись звуки ликующей толпы. Солдаты вывалили из бараков и уже самые активные ринулись ломать цейхгауз. Виктор Всеволодович моментально влетел в шинель, не застёгиваясь побежал по коридору. Ухватив стоявшего у окна разглядывавшего происходящее во дворе штабс-капитана, он выдохнул ему в лицо:

— За мной! Срочно, пока они там на плацу у бараков митингуют, необходимо снять с пулемётов замки.

— Слушаюсь, — козырнул офицер и последовал за командиром полка.

— Ваше Высокоблагородие, — на бегу попытался высказать своё мнение штабс-капитан, — да сколько мы с Вами снимем замков этих? Там полторы тысячи пулемётов.

— Сколько успеем, капитан. Поспешим!

Не успели. Запыхавшийся полковник в ярости смотрел, как его Первый пулемётный полк без суеты и толкотни, организованно, приученный к порядку, вооружался. Появился прапорщик Семашко с незнакомым полковником в компании. Солдаты уважали Адама Яковлевича и где-то даже любили этого двадцатисемилетнего офицера. Умел он найти подход к каждому. Отменным был оратором, выступлениями солдаты заслушивались. Убедившись, что выдача оружия идёт без нареканий, Свечников и Семашко прошли к стоявшим у выхода с плаца Огородникову и Газе.

— Какие мысли, товарищи? — поинтересовался Михаил Степанович.

Газа и Огородников переглянулись и пожали плечами. Полк поднять-то подняли, а вот что дальше?

— Надо к станции пробиваться, — высказал своё мнение Семашко. — Захватим составы и двинем прямиком в Питер.

Подошли Глотов и прапорщик пятой роты Дегтярёв.

— Размышляете, куда теперь вести полк? — приспросился прапорщик.

— Я считаю, что вокзал — это самое лучшее решение, — твёрдо заявил Семашко.

— Согласен с Адамом Яковлевичем, — поддержал прапорщика Свечников и обратился к Газе: — Иван Иванович, мы не станем терять время и будем выдвигаться, а Вы, пожалуйста, проследите, чтобы организованно повозки загрузили, весь запас патронов взяли.

Лавина выплеснулась с плаца на Михайловскую и потекла к железнодорожному вокзалу.

Жерве рвал и метал.

— Почему молчат пулемёты Барщевского? Предали? Поручик не довёл мои поручения?

Дробь пулемётной очереди разнеслась над плацем неожиданно. Сразу же застучал «Максим» на углу Михайловской.

— Ага, ну сейчас эти большевички умоются юшкой, — радостно воскликнул полковник, потеряв всякую осторожность, выйдя из-за здания.

В колонне упали два или три солдата. Сразу несколько человек, в разнобой, начали стрелять в сторону открывших огонь пулемётчиков. Кто-то скатился в канаву и теперь пытался выбраться вновь на дорогу. Вероятно, ответным огнём, офицерские расчёты были уничтожены, потому как больше не прозвучало ни единой очереди.

Жерве выхватил из кобуры револьвер и, целясь на ходу в солдат, грузивших у цейхгауза на подводы оставшиеся пулемёты с лентами, пошёл скрепя зубами. Стрелял он неважно и свой недостаток знал хорошо, но то ли неимоверная злость, то ли чёрт рукой управлял, но две пули попали точно в Газу и ещё одного солдата. Оба замертво рухнули на повозку. Из цейхгауза выскочил ефрейтор и, на вскидку, выстрелил в полковника. Командир полка словно споткнулся о невидимое препятствие, выкинул вперёд перед собой руки, намереваясь смягчить падение, но на землю упало уже бездыханное тело.

Двигавшиеся к вокзалу колонны столкнулись лишь с одним пулемётным расчётом, осмелившимся открыть огонь, уже рядом со станцией. Он был быстро подавлен и больше ничто не помешало полку выйти к вокзалу.

Отправиться на воинских поездах осмелились не многие. С трудом набралось два состава. Дегтярёв, докуривая очередную сигарету, смотрел на бегавших у вагонов, кричавших что-то друг другу солдат, которых затаскивали в одни теплушки, но они из них выскакивали и бежали к другим, и тяжело вздыхал.

— Опасаюсь я, что может кто-нибудь устроить умышленное крушение. Если узнают, что мы едем на поддержку новой власти, подлость такую подкинуть им за счастье будет.

— Ничего, мы вреди дрезину пустим с глазастыми ребятами, — усмехнулся Семашко. — Бог не выдаст, свинья не ест. Прорвёмся! Ну, бывай! До встречи в столице.

Решение о пешем переходе можно считать дерзким не столько из-за того, что предстояло преодолеть сорок один километр по дороге, вдоль одетого в лёд залива, пусть при небольшом, но с неприятным ветром, становившемся не комфортным, морозе, а в силу того, что на пути находились многотысячные гарнизоны в Стрельне и Петергофе. Что ждало Первый пулемётный полк? Как встретят его хорошо вооружённые части?

Мартышкино встречало старыми, большими дачами с тёмными окнами и скромными домиками рыбаков, в которых свет не горел, а едва теплился, словно свечные огарочки запалили. Учебная команда «Кольт» приближение полка ждала. Примчавшийся из Ораниенбаума Ильинский сообщил о выступлении пулемётчиков и намерении их двигаться на Петроград. Тарасов-Родионов напряжённо всматривался в темноту дороги. Шум движущейся массы людей долетел задолго до того, как показались первые ряды солдат. Лихо прогарцевали казаки, в целях предосторожности взяв пики на изготовку.

— Идём с нами за свободу умирать, Ваш бродь! — сдерживая пританцовывающего коня, крикнул вахмистр. — Вишь, даже мы, казаки, за народ встаём.

— Пойти-то с вами мы пойдём, только не умирать, а побеждать, — улыбнулся подпоручик.

Впрочем, казак улыбку не увидел в бледном отсвете, падавшим из окна казармы, а понял по тону, каким произнёс фразу офицер.

Шоссе колыхалось живой массой. Впереди показалась деревня Бобыльская. Дорога, зажатая с одной стороны заливом, а с другой крутым склоном, плавно втягивалась в ограниченное самой природой пространство. Дегтярёв, посовещавшись накоротке с Тарасовым, остановил колонну. Идущие сзади, не зная об остановке, напирали на передние ряды. Вспыхнувшая ругань быстро утихла. Прапорщик подозвал старшего унтер-офицера Семака.

— Гриша, надо поглядеть аккуратно. Не нравится мне этот мешочек без завязочек.

— Сделаем.

Заслон из юнкеров школы прапорщиков стоял у царской Собственной дачи.

— Как в воду глядели, Ваш бродь. Ждут нас.

— Выдвигай ещё один броневик вперёд. Пусть идут парой рядышком. При открытии огня в нашу сторону приказываю подавить огневые точки противника.

Юнкера успели выпустить десятка два коротких очередей, которые не принесли ни малейшего урона броневикам и под ответным огнём покинули свои позиции, бросив четыре «Максима».

В Петергоф вошли без происшествий.

На шофёрские будки двух грузовиков установили по два ручных пулемёта Льюиса, так как при таком расположении удобно было стрелять во все стороны и поставили их в колонне после броневиков.

* * *

— Ваше Превосходительство, — выскочив из-за стола приёмной командира полка, вытянулся перед генералом поручик, — могу узнать цель Вашего прибытия?

Бонч-Бруевич вяло ответил на приветствие, приложив руку к козырьку фуражки.

— Мне необходимо повидаться с Вашим командиром и офицерами полка.

— Ваше Превосходительство, господин подполковник находится у себя на квартире и сегодня больше не планировал появляться в штабе. Прикажете сопроводить Вас или вызвать Его Высокоблагородие в кабинет?

— Я на моторе. Выделите провожатого.

Воздух в квартире подполковника Шереметьева был пронизан предчувствием неизбежной грозы. Сведения о выступлении Первого пулемётного полка в направлении Стрельны и гибели его командира уже просочились в штаб Второго пулемётного. В тревожном ожидании приближения лавины бунтовщиков офицеры мучительно искали выход из угрожающей ситуации. В прихожей раздался звонок, известивший присутствующих, что кто-то прибыл ещё. Через две минуты в зал вошёл генерал-майор, в идеально сидящем мундире, передавший свою шинель денщику хозяина квартиры.

— Господа офицеры! — подал команду командир полка.

Все выполнили стойку смирно.

— Вольно, господа. Генерал-майор Бонч-Бруевич, — представился Михаил Дмитриевич.

— Разрешите узнать причину Вашего прибытия, — проявил интерес подполковник. — Вы, вероятно, наслышаны о беспорядках в Первом пулемётном и направлены к нам, чтобы организовать оборону?