Путь к миру.

Шилов обозначил поклон головой и вышел из кабинета. Нежинский ожидал его у входа. Василий вкратце объяснил капитану, что требуется сделать. В витражное окно было видно, что Филатов с явным удовольствием принял на себя роль воспитателя. Он размеренным шагом ходил мимо гимназистов и, помогая себя отмашками руки, что-то им усердно втолковывал. Шилов улыбнулся, распрощался с Нежинским и зашагал к двери. Внезапно раздался негромкий щелчок револьверного выстрела.

Макар Герасимович изумлённо посмотрел на одного из гимназистов и рухнул на мостовую.Шилов молнией вылетел из здания. Заметив, что стрелявший гимназист настроился бежать, он резким взмахом руки скинул себе в ладонь пистолет на резинке и выстрелил в голову юнца. Не обращая на него внимания, Василий бросился к Филатову.

Макар Герасимович был мёртв.

— А-а-а-а, — в бессильной злобе завыл Шилов, закинув голову к небу и обхватив её руками.

«Шилов, ну на хера ты полез менять историю? Жили люди, всё шло своим чередом, так нет, вылез, мудила» - корил себя Василий, сев на землю рядом с подхорунжим.

Казаки, соскочив с коней, собрались вокруг, обнажив головы.

--------------------------------------------

[1] Исторический факт получивший документальные подтверждения работы диверсионных групп контрразведки.

[2] Под руководством офицеров разведки и Дзержинского с мая по октябрь 1917 года в лесах под Петроградом готовились отряды боевиков по программе профессиональных диверсантов. Именно они малыми группами совместно с диверсантами разведки 24 октября овладели всеми узловыми точками Петрограда, а командующий Петроградским военным округом Полковников, участвующий в заговоре, доложил об этом главкому Духонину только утром 25 октября, когда переворот уже был осуществлен.

[3] Здание дворца тогда было выкрашено в свекольный цвет.

[4] До революции уголовников называли «иванами». Дело в том, что при задержании преступники не собирались называть настоящие имена, чтобы им не вспомнили прошлые грехи. Поэтому на вопрос об имени отвечали «Иван», а о фамилии – «Не помню». В документах так и записывали: «Иван, не помнящий родства», и в криминалитете прижилось простое – «иваны».

--------------------------------------------

Глава 11. Год 1916.

Солнце плело узоры своими лучами. Толстыми косами оно ласково обнимало деревья, словно пыталось их согреть, как в пуховом одеяле.

«Скоро, скоро совсем тепло станет. Потерпите, мои родимые». — нежно шептало оно ещё дремавшим ветвям.

Приводнились удачно. Шилов опасался, что гулявший на верхах ветер может резвиться и внизу, нагоняя штормовые волны, которые на Ильмене достигают двух метров в высоту. Но, к удаче, уже совершая «пристрелочный» пролёт над поверхностью, и Нагурский, и Василий отметили, что гребни волн не рассыпаются и «барашков» не наблюдается. Прижавшись пониже, Ян поднял большой палец. Даже пены на гребнях волн не было. На озере гуляла небольшая рябь, поднимая воду не более чем на десять сантиметров. Нагурский подкорректировал курс, и лодка поймала носом прямо по ходу темневший стенами домов Великий Новгород. Лёгкий шлепок днища о воду, застучали о корпус разбегающиеся волны, двигатель взвыл и тут же сбросил обороты. Аппарат двигался по инерции в направлении берега, на котором их ожидали, приветливо размахивая шапками.

При подготовке к полёту Альтфатер доложил, что ему не удалось связаться с кем-либо в городе и пришлось подключать местных партийцев, которых озадачили заготовкой и доставкой бензина на берег озера. Маршрут Нагурский разбил на два отрезка. Промежуточным пунктом он определил Великий Новгород около незамерзающего озера Ильмень в ста семидесяти километрах от Петрограда, если лететь по прямой. Дальше, до Москвы, бензина должно было хватить.

Пока Нагурский занимался дозаправкой гидросамолёта, Шилов с Дзержинским побеседовали с председателем партийного комитета Ионовым. Молодой парень двадцати двух лет с кипящей натурой восторженно делился произошедшими событиями на новгородчине. Шилов слушал его краем уха, понимая, что ничего нового для себя он не почерпнёт, всё как и везде стандартно. Он внимательно наблюдал за Феликсом Эдмундовичем. Прибывший только день назад из Москвы, после освобождения из Бутырки, Дзержинский выглядел неважно. Сказывались и его болячки — энфизема лёгких, туберкулёз. Но в полёте, от встречного бодрящего ветра, лицо у Народного комиссара раскраснелось, щёки обрели даже здоровую окраску.

Биплан заправили оперативно, и, распрощавшись с новгородцами, М-9 продолжила свой полёт курсом на Москву.

Приземлились на рысистом ипподроме на Беговой. Рысистый отличался от скакового тем, что на нём шли две незакольцованные прямые параллельные дорожки длиной более полукилометра. Дорожки, естественно, никто не чистил, но это сыграло даже на руку авиаторам. Касание и пробежка оказались мягкими из-за наличия приличного слоя снега. Здесь их, в отличие от Новгорода, никто не ждал. Выбравшись из гидросамолёта, все трое, не сговариваясь, начали приседать, подпрыгивать, размахивая руками.

Разогнав застоявшуюся кровь, Шилов осмотрелся вокруг. Даже внутренний вид здания впечатлял. Каменные трибуны. На первом этаже, вероятно, располагается царская ложа, балкон судей, литерные места. Простым смертным отведены второй и третий этажи.

«Представляю, что там на главном центральном подъезде... А чего тебе представлять? Можно подумать, ты не в курсе, что крышу венчает колесница из четырёх лошадей. Надо пунктик себе пометить — бега приносили хороший доход в казну», — размышлял Василий, скидывая с себя мешковатую одежду.

По городу в такой не пойдёшь. Дзержинский последовал его примеру. Нагурский оставался, чтобы охранять летающую лодку.

До нужного адреса в Малом Гнездниковском переулке было чуть более четырёх километров, поэтому решили прогуляться пешком. Подышать воздухом, а в большей степени с целью посмотреть, какая обстановка складывается в городе. Всей картины, конечно же, составить не удастся, но общее понимание всё равно будет.

А Москва бурлила. Бурлила, это мягко сказано. Как только стало известно об отречении царя, в Москве сразу же сформировали большевистский боевой центр с диктаторскими полномочиями. Ведерников с Аросевым успешно провели агитаторскую работу в казармах пятьдесят шестого запасного пехотного полка, под охраной которого находились очень значимые объекты: Кремль с арсеналом ручного и станкового оружия, Государственный банк, казначейства. Им удалось призвать роты на выполнение задания Боевого центра для занятия городских почтамта и телеграфа своими патрулями. Революционный порыв нарастал, как снежный ком. Присоединились сто девяносто третий полк, самокатный батальон. Начальник Кремлёвского арсенала, полковник Висковский, подчинился требованиям большевиков и выдал им оружие, но в это время в борьбу включились юнкера, настроенные резко антибольшевистски. Они блокировали все выезды из Кремля. В здании Александровского военного училища собрались офицеры, которые были готовы оказать сопротивление частям, принявшим сторону большевиков. Студенты образовали добровольческий отряд, получивший название «Белая гвардия». Начались боевые столкновения. И закрутилось. Рабочие на железнодорожных путях отыскали вагоны с сорока тысячами винтовок и патронами. Вооружались отряды и вступали в перестрелки с юнкерами. Центр города опоясали рваные линии окопов. Юнкера пошли в атаки по всем направлениям. Захватили Кремль, отбили почтамт, взяли под свой контроль вокзалы, улицы и площади. Бои разгорелись нешуточные. Горели дома, число погибших росло.

Шилов, конечно, знал об этих фактах истории, но это ведь было тогда, в его прошлой жизни, в октябре семнадцатого. Неужели всё повторяется с точностью до каждого потраченного патрона?

Василий с Дзержинским, соблюдая осторожность, пробирались по закоулкам города. До трёхэтажного здания Московской сыскной полиции оставалось около двух километров, когда Шилов придержал Феликса Эдмундовича за рукав.

— Погоди! Я вспомнил. Нам надо срочно попасть на телеграф, пока его не заняли юнкера, а они его должны взять, и связаться с Петроградом. Вопрос, по которому мы прилетели, никуда не денется. Час-другой повременит.

Дзержинский возражать не стал, понимая, что Василий просто так не прервал бы их планы. Шилов поозирался вокруг, ориентируясь на местности. Не сказать, что он держал в памяти всю карту улиц Москвы, собственно, он и не изучал её в своё время по той простой причине, что это ему было абсолютно ни к чему. Лишь однажды, пролистывая какую-то книгу с достопримечательностями города, где-то ненавязчиво проскочила и схема столицы. Вот сейчас он и пытался вытянуть это мимолётное видение. Не получалось. Из дома, озираясь по сторонам, вышел усатый мужик в фартуке дворника поверх тулупа, с метлой в руке.

«Нашёл время, чудак, порядок наводить», — усмехнулся Шилов и тут же получил аргумент: — « А почему чудак? Может быть, ответственный человек».

— Уважаемый, — окликнул он дворника.

«И почему все дворники обязательно усатые? У них что, это как атрибут формы»?

Мужик вздрогнул, с опаской посмотрел на двух незнакомцев, но явного испуга не проявлял.

— Извините, пожалуйста, не подскажете, как нам до Центрального телеграфа пройти?

— Не советовал бы я вам туда соваться. Неспокойно нынче. Постреливают, — доставая из кармана тулупа пачку папирос, заявил труженик улиц.

— Не было бы нужды, стороной бы обходили, —улыбнулся Василий, располагая своей улыбкой к доверительному общению.

— Ну глядите, дело ваше. Значит, запоминайте. Пройдёте вон до угла, повернёте направо, — и мужик обстоятельно, очень доходчиво объяснил маршрут.

— Это сколько же до него километров получится? — уже поблагодарив дворника и намереваясь тронуться в путь, поинтересовался Шилов.

— Эт, как подходить... Вроде бы и не далече. Тут и двух километров, наверное, не набежит, ежели дворами путлять, а так-то, ну-у около трёх будет. — послюнявив палец, аккуратно затушил чинарик мужик и запихнул его обратно в пачку, чтобы докурить в следующий раз.

— Толкуй по новой. Дворами путлять будем, — вернулся к дворнику Шилов.

— Могу и покороче обсказать, вапче окажется будто за углом, — почесал затылок мужик, и Василий, поняв не скрытый намёк, достал бон на пятьдесят копеек.

Получив исчерпывающую информацию, соратники поспешили на Мясницкую. Звуки стрельбы доносились всё отчётливее. Вынырнув из-за угла дома по Чистопрудному бульвару, Шилов увидел, что нешуточная перестрелка идёт между наседавшими юнкерами и оборонявшимися солдатами и красногвардейцами. Перед входом в здание несуразно топорщилась на скорую руку построенная баррикада. Флигели Почтамта юнкера уже захватили и теперь упорно штурмовали половину, в которой располагался телеграф. Уличив момент между залповым огнём атакующих, Шилов с Дзержинским, вдоль стенки, юркнули за нагромождения всякой всячины и тут же наткнулись на частокол, направленных на них штыков.

— Свои, братцы, свои, — сразу заорал Василий, демонстрируя пустые ладони, дабы избежать недоразумений и совершенно ненужного ему огня на поражение.

— Уполномоченный из Петрограда.

В рядах образовали проход, и Шилов с Дзержинским прошли за баррикаду. Юнкера стреляли.

— Кто у вас тут руководит? — обратился Василий к мужчине в годах.

— Вон, с забинтованной головой, — указал красногвардеец.

«Забинтованный» прапорщик, морщась, видимо, от болей в голове, перезаряжал винтовку. Шилов подошёл к нему. Мужчина, оказавшийся молодым парнем лет двадцати, поднял глаза на него.

— Уполномоченный Совета Народных Комиссаров Чепаев. Из Петрограда. Мне срочно нужно отправить телефонограмму.

— Беркович, — не представившись, окликнул прапорщик пившего рядом воду солдата. — Проводи в аппаратную.

— Вы, может, представитесь, для начала?

— Для чего? - закончив снаряжать обойму, спросил «забинтованный». — Прапорщик пятьдесят шестого запасного полка, младший офицер роты Саблин.

— Я тебе, Саблин, предложу вариант, а ты подумай, — подсел к парню Василий. — Видишь, мы смогли пройти за твою баррикаду. Это, при необходимости, могут сделать и юнкера. Не дожидайся удара с этой стороны. Отправь по-тихому за угол бульвара людей, пусть они мышками прошмыгнут и внезапно нападут с тыла на офицеров. А ты в это время ударишь во фронт. Глядишь, и удастся одолеть. А так, вам осталось отбиваться от силы полчаса, и вас сомнут. Только дуриками не лезьте в атаку. Бей залпами из укрытия.

На вызов телеграфа никто не ответил. Шилов стоял и в немом отчаянии кусал губы.

— Молодой человек, а у Вашего адресата нет телефона? — осторожно подёргал за край рукава шинели Шилова мужчина-телеграфист.

- Что? - встрепенулся словно ото сна Василий, - Телефон? Телефон есть. Конечно же — телефон. Вот спасибо Вам, уважаемый, - обрадованный Шилов крепко пожал руку мужчине.

Складывалось впечатление, что Потапов ни на минуту не покидал своё рабочее место в кабинете контрразведки. Василий был несказанно обрадован, когда Николай Михайлович бодрым голосом ответил на вызов.

— Слушаю.

— Николай Михайлович, это Чепаев.

— Вон оно как, Вам Петрограда уже мало, Вы за Москву взялись? — явственно слышалось, что полковник улыбается.

— Да, я в Москве. У меня мало времени. Идёт штурм телеграфа. Здесь натуральные бои. Свяжитесь с Черемисовым, пусть он из сорок второго корпуса генерала Вальтера незамедлительно отправит в Москву четыреста двадцать восьмой Лодейнопольский полк с артиллерией полковника Потапова для подавления мятежа юнкеров. Я сейчас свяжусь с правительством, чтобы срочно организовали подачу железнодорожных вагонов и открыли зелёный свет по всей дороге. Литерным пойдёт. Меня хорошо слышно? Вы всё поняли?

— Я всё понял, Василий Иванович. Не волнуйтесь, сделаю надлежащим образом. Держитесь там.

В Смольном, на удивление Шилова, к аппарату подошёл Маяковский. Впрочем, Владимир был не менее удивлён, когда понял, что разговаривает с Василием, который почему-то звонит из Москвы.

— Володя, бегом найди Марка Тимофеевича Елизарова. Без проволочек пусть организует отправку Лодейнопольского полка, как только тот прибудет на вокзал. По всей дороге до Москвы чтобы не было ни единой задержки. Московским товарищам нужна вооружённая поддержка. У нас здесь бои. Сейчас на входе в телеграф идёт сражение. Всё. Побежал.

— Василий, подожди секунду. Я сейчас же сообщу о твоём звонке... Лиля просила передать, что очень была бы рада, если бы ты посетил их встречи.

— Потом поговорим, — резко ответил Шилов и прервал разговор.

Заплатив за два разговора девять рублей, он осторожно выскочил к баррикаде. Окинув взглядом обстановку, пришёл к выводу, что ситуация выправилась и у оборонявшихся положение значительно улучшилось, если не сказать, что они одерживают внушительную победу. Дзержинский, раскрасневшийся, возбуждённый участием в боестолкновении, подбежал к Василию и широко улыбаясь прокричал:

— Отшвырнули мы их. Сработала твоя подсказка, Василий Иванович. Внезапный удар в тыл и с фланга юнкера не выдержали и бежали.

— Это хорошо, но радоваться преждевременно. Они сейчас перегруппируются и опять полезут, только уже учитывая возможность подобных ударов будут намного осторожнее.

Подошёл довольный Саблин, который слышал последние слова Шилова.

— Ничего, теперь пусть лезут. Нам из полка прислали три пулемёта. Живём.

Распрощавшись с прапорщиком и пожелав ему победы и исключительно при малой крови, Василий с Дзержинским отправились по изначально намеченному адресу. Пару раз пришлось прятаться от спешивших куда-то подразделений юнкеров.

У желтоватого трёхэтажного особняка Московской сыскной полиции на удивление было спокойно. Никакой беготни, суеты. Размеренно входили и выходили люди. На этаже встречались сотрудники с бумагами в руках, увлеченно их просматривавшие на ходу. Обычная рабочая обстановка. В приёмной гения русского сыска генерала Кошко было пусто. Отсутствовал и секретарь. Помявшись неловко у двери, Шилов решительно постучал по косяку и, не дожидаясь ответа, потянул ручку на себя.

Аркадий Францевич, словно оправдывая прицепившееся к нему прозвище «Шерлок Холмс», что-то внимательно разглядывал лежащее на столе в лупу. Услышав звук открывающейся двери, он с сожалением оторвался от своего занятия и посмотрел на вошедших. Появление непрошенных посетителей, однако, нисколько не смутило и не напрягло Кошко. Он привстал с кресла и рукой предложил присесть у стола.

— Чем могу быть полезен, господа? — пододвигая пачку папирос и пепельницу на край столешницы, намекая, что при желании можно курить.

Шилов знал, что глава русского сыска, гроза серьёзных воров и побочной шушеры, готов был выслушать любого горожанина в любое время. Ему мог позвонить на домашний телефон среди ночи нуждающийся в помощи. Он никогда и никому не отказывал.

— Аркадий Францевич, мы представляем новое правительство. Товарищ Народный комиссар внутренних дел Феликс Эдмундович Дзержинский и я — уполномоченный Совета Народных Комиссаров Василий Иванович Чепаев.

— Слушаю вас, господа. Уж извините, я по старинке.

— Позвольте в начале нашего разговора я помогу в предотвращении громкого преступления, которое будет совершено в эти дни. Собственно, оно уже на стадии завершения.

Кошко, услышав о преступлении, моментально подобрался, разве что не выполнил стойку готовящегося к броску зверя.

— У Вас не прервана связь с Харьковом?

— С утра была в рабочем состоянии. Сейчас уточню, одну минуту, господа.

Он поднял трубку внутреннего телефона.

— Сергей Андреевич, подскажите, с Харьковом что у нас по связи? — выслушав ответ, Аркадий Францевич удовлетворённо кивнул головой. — Я понял. Спасибо.

Положив трубку на рычаги, посмотрел на Шилова.

— Связь имеется. Что Вы имеете сообщить?

— Готовится ограбление Харьковского кредитного банка. Будет похищена рекордная сумма в два с половиной миллиона. Но не наличных денег, а в процентных бумагах. В комнату с сейфами грабители попадут через подкоп.

— Простите, Василий Иванович, мне не совсем понятно. Вы говорите об ограблении как о свершившемся факте. Констатируете. Называя при этом конкретные суммы и даже в чём они выражаются.

— Ах, да. Это Вы меня простите, Аркадий Францевич, что не предупредил Вас. Видите ли, я обладаю некоторыми способностями, которым у науки нет обоснования. Я вижу во времени. Будущее. Поверьте, это не голословные заявления. Тому есть масса подтверждений. Конечно, Вы можете мне не поверить, но, думаю, Вам не составит труда, ну, просто ради удовлетворения своего любопытства или же ради успокоения, направить людей для проверки моих слов. Можете сразу же задержать служащего банка. Подкоп начинается в непосредственной близости от его дома. Фамилии его, увы, не называлось, поэтому назвать Вам её я не смогу. А вот о грабителях кое-что могу Вам поведать. Это польские воры. Шесть человек. Один из них — Квятковский. С ним в интимных отношениях состоит жена служащего банка. Покупатель на бумаги должен прибыть из Гельсингфорса, и Квятковский готов будет продать их за один миллион двести тысяч. Почему я Вам всё это рассказываю, хотя и сам имею возможность позвонить товарищам в Харьков, чтобы они провели охранные мероприятия? Тем более, что по нашему указанию все банки страны взяты под контроль красногвардейцев. Мне хочется, чтобы у Вас ко мне проснулось чувство доверия. Ведь, как Вы должно быть, понимаете, мы приехали к Вам из Петрограда не ради того, чтобы сообщить о готовящемся ограблении. Вы же понимаете, что преступность не зависит от строя. Ей фиолетово, кто сидит у руля. Царь или народ. А если есть вор, то должен быть тот, кто этого вора прищучит. Нам очень хотелось бы, чтобы Вы остались служить в сыскной полиции. Естественно, называться орган будет иначе, но суть прежняя. Согласитесь, было бы абсурдом и преступной расточительностью разбрасываться такими профессионалами, каковым являетесь Вы. Вам будет предоставлена возможность развивать, усовершенствовать передовые достижения криминалистики, расширять картотеку преступников... Ну хорошо, скажите, Вы уже отправили подготовленный Вами рапорт об итогах проведённой вчера масштабной облавы? Цифры при Вас? Вы не будете возражать, если я их озвучу? Задержан тысяча четыреста восемьдесят один человек. Из них воров-рецидивистов триста восемьдесят. Мелких воров девятьсот двадцать семь.

— Довольно, — остановил Василия Аркадий Францевич. — Вы меня убедили в своих способностях. Что Вы имеете предложить в плане службы?

Шилов повернулся к Дзержинскому. Феликс Эдмундович достал из внутреннего кармана удостоверение.

— Вот, пожалуйста, подтверждение моих полномочий. Как Нарком я могу предложить Вам возглавить Главное управление уголовного розыска страны, с привлечением Вас к преподавательской деятельности в институте подготовки кадров, который мы планируем открыть в кратчайшие сроки. Денежное содержание обговорим отдельно. Сейчас от Вас требуется принципиальное согласие. Могу Вам сообщить, что по нашему распоряжению ни из одной тюрьмы не выпущен ранее привлечённый к ответственности уголовник. Все архивы, полицейские участки с картотеками, в целях предотвращения разграбления и уничтожения, в первые же часы взяты под охрану нашими специальными отрядами.

Василий нетерпеливо поелозил на стуле. Дзержинский и Кошко одновременно изумлённо поглядели на него.

— Простите! Передумал. Хотел озвучить одну идею, но пока воздержусь. До принятия Аркадием Францевичем решения.

— А вас не смущает, что я, так сказать, сотрудник царской системы? И бывало, что в мои капканы попадали и большевики.

— Лично меня не смущает нисколечко, — твёрдо объявил Шилов, — А тебя, Феликс Эдмундович?

— И меня не смущает, — ответил Дзержинский.

Глава 12. Год 1916.

Помощь из Петрограда в Москву прибыла с невероятной скоростью. Распоряжением Елизарова на всех перегонах были подготовлены сменные, заправленные и ожидавшие на парУкурьерские паровозы серии "С" «Русский Прери», которые имели мощность в тысячу двести лошадиных сил и развивали скорость до ста пятнадцати километров в час. Их быстро перецепляли, и поезд продолжал движение, не дожидаясь, как этого требовала бы процедура в обычном порядке, заправки тендера водой под гидравлической колонкой. Солдаты едва успевали сбегать толпой справить нужду, набрать кипяток на станции, как состав, издав свистком пронзительный певучий аккорд, каждый раз звучавший новыми нотами, пыхнув клубами пара, отправлялся в путь. Расстояние в неполные семьсот километров преодолели почти за девять с половиной часов.

Когда паровоз, пыхтя, затянул вагоны на привокзальные пути, Василий, встречавший полк с Дзержинским, был просто поражён и взбудоражен диаметром движущих колёс. Они были выше его роста, если учитывать, что себя Шилов, при росте в метр восемьдесят, считал не маленьким.

Из штабного вагона, не дожидаясь полной остановки, на платформу молодцевато спрыгнул офицер в погонах поручика и, заметив стоявших отдельной кучкой московских большевиков с представителями правительства из Петрограда, подбежал к ним, лихо кинув ладонь к козырьку фуражки.

— Здравия желаю! Поручик Авдеев. Могу видеть, — тут он замешкался, но быстро собрался и продолжил: — товарища Чепаева?

Василий вышел к нему и протянул руку для приветствия. Поручик вновь стушевался, но ладонь пожал.

— Господин полковник предлагает обсудить варианты применения нашего полка в вагоне. Он полагает, что так будет удобнее.

Никто возражать не стал и все молча прошли в салон, предназначенный для проведения совещаний. Витражные двери, узкие окна, панели из красного дерева.

«Они что, вагон-ресторан в штабной переделали?» — подумал Василий.

Такое первое впечатление произвело на него помещение. На месте кухни размещались за отгороженной стойкой адъютанты. В конце зала, за дверью, вероятно, находились купе для проживания. Полковник Потапов ожидал. Подошёл ко всем и с каждым поздоровался.

— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласил он за стол, на котором стояли в подстаканниках стаканы с чаем.

— Извините, времени чаи распивать нет, — опередив возможные благодарственные слова со стороны своих соратников, ответил Шилов.

— Конечно. — согласился командир полка. — Давайте приступим. Итак, какие задачи вы отводите для моего полка?

— Распорядитесь, пожалуйста, чтобы срочно приступили к разгрузке артиллерийских орудий.

— Это уже выполняется, — кинув взгляд на поручика Авдеева и получив утвердительный кивок, сообщил полковник. — Выгрузка и построение батальонов также производится. Пулемётная и миномётная команды приступили к разгрузке.

— Замечательно. Вам надлежит отправиться к Кремлю и вывести орудия на прямую наводку. Стараемся избежать массового кровопролития. Поэтому, в качестве предупреждения, бьёте по Никольской башне и по воротам. Надеюсь, что юнкерам будет достаточно для принятия верного решения. Пару орудий ставим напротив Городской думы.