Путь к миру.

— Ну и? Что ты хочешь мне предоставить? — оглядываясь вокруг, поинтересовался Шилов.

— А вот пойдём в кабинет генерала. Там тебе всё станет ясно, — ещё с остатками обиды, но уже находясь в предвкушении возможности отыграться на недоверчивом товарище, пробубнил Маяковский и повёл Василия за собой.Увидев стоявших у дверей двоих солдат с винтовками, Шилов догадался, что это и есть кабинет начальника автошколы. Караульные, а то, что перед ним именно караул, у Василия не вызывало никаких сомнений, радушно, даже где-то обрадованно разулыбались подошедшему к ним Маяковскому и с облегчением расслабились. Задание выполнено, теперь вся ответственность ложится на их временного начальника.

— У нас без происшествий, — доложился один из солдат. — Шкловский доставил обед, так что, все накормлены. По нужде выводили по первому требованию.

— Хорошо, — ответил Владимир. — Открой.

Солдат вынул из кармана шинели ключ и отворил замок. Маяковский первым перешагнул через порог и взглядом пригласил Шилова следовать за собой. В кабинете находились трое. Один из них, подтянутый, лет сорока, с лихими усами вразлёт, в мундире генерал-майора полулежал на диване и читал какую-то книгу. Услышав звук открывающейся двери, он внешне никак не отреагировал или ему удавалось так умело скрывать возникший интерес к пришедшим. Вторым был ненамного моложе генерала и имел на плечах погоны капитана. Он напротив очень оживлённо откликнулся на появление Маяковского. Третьим человеком в кабинете была женщина. Она, как и муж, читала книгу. То, что это жена Секретёва, Ольга Ивановна, Василий определил сразу.

— Здравия желаю, господа! Здравствуйте, сударыня! — поздоровался Шилов.

Маяковский, переминаясь с ноги на ногу, высился своей глыбой чуть позади Василия и не мигая смотрел на генерал-майора.

— Я особый уполномоченный Совета Народных Комиссаров, Чепаев. Вам, вероятно, известно, что Государь сложил свои полномочия и в стране теперь установлена власть народа?

Генерал отложил в сторону книгу и встал с дивана, одёрнув при этом мундир.

— Имели уже удовольствие испытать на себе результат вступления во власть народа. Генерал-майор Секретёв, — отрекомендовался он.

— Почту за честь быть с Вами знакомым, Пётр Иванович! Как же, как же... Отец автобата! Первый генерал автомобильных войск, — без малейшей ноты сарказма, произнёс Василий, — Склоняю голову перед Вашей неукротимой энергией, волей и талантом, благодаря которым у нас в России сформированы автомобильные войска.

Шилов коснулся подбородком груди, означив поклон головы.

— Польщён Вашей оценкой, господин Чепаев, — с искренним удивлением ответил начальник автошколы, не ожидавший подобного заявления от представителя большевиков.

— А Вы, я так полагаю, заместитель начальника Иван Николаевич Бажанов? — повернулся вполоборота к капитану Василий.

— Так точно, — кивнув, ответил инженер автошколы.

— Думаю, что не ошибусь, если скажу, что единственная женщина в нашем обществе приходится супругой Петра Ивановича? — одарив обезоруживающей улыбкой Ольгу Ивановну, произнёс Шилов.

— Ольга Ивановна, — изобразив кивок, ответила дама.

— А теперь, мне бы хотелось услышать, что же произошло и каким образом вы почувствовали на себе власть народа?

Бажанов встал у стола, опёрся кулаком на столешницу и, переводя взгляд с Василия на Маяковского и обратно, рассказал о произошедшем с ними случае.

— Внизу сегодня я столкнулся с солдатом, вооружённым винтовкой. Мы не практикуем перемещение с оружием, поэтому был весьма удивлён данному факту. «Ты чего тут стоишь?» — поинтересовался я у него и получил исчерпывающий ответ: «Идите, Ваше Высокоблагородие, от греха подальше. Наша власть теперича пришла. Скинули царя. Вы, Ваше Высокоблагородие, солдатам ничего недоброго не сделали, потому идите с миром. А генерала я дождусь и застрелю его». Я не стал у него уточнять, чем же он так обижен на Петра Ивановича, а прошёл наверх в кабинет начальника автошколы и предупредил его, чтобы не выходил из помещения и не подходил к окнам. После этого я поспешил к ратнику Маяковскому. Мне известно, что он пользуется авторитетом у солдат и надеялся, что смогу получить от него какую-нибудь помощь. Маяковский сразу отреагировал, заявив, что самосуд допускать нельзя ни в коем случае. Переговорил со своими сослуживцами и, взяв семь человек, прибыл к зданию штаба. Здесь он во всеуслышание объявил, что является представителем новой власти и проводит арест генерал-майора, а также его помощника Бажанова. После этого он убедительно попросил нас не предпринимать никаких необдуманных действий и ожидать его. Нас в кабинете заперли, у входа поставили часовых и снаружи здания тоже. А дальше Вы, вероятно, уже и сами стали участником данного действа.

Шилов повернулся к Владимиру.

— Товарищ Маяковский, от имени Совета Народных Комиссаров выражаю Вам благодарность за грамотные действия, трезвую оценку событий и уместно проявленную распорядительность.

Владимир вытянулся в струнку и засиял, счастливый. Василий прошёл ближе к столу, к которому уже подтянулся и генерал.

— Я приношу Вам извинения за противоправные действия солдата. Хотя и его понять можно и нужно. Вероятно, он предостаточно натерпелся. Не утверждаю, что именно от Вас, Пётр Иванович, но так уж сложилось, что Вы у солдата ассоциируетесь с системой офицерского зубодробительства, подавления собственного достоинства через унижения, муштру. Конечно же, мы будем стремиться максимально пресекать подобные эксцессы, но, согласитесь, что за каждым в отдельности не уследишь. Поэтому не исключаю возможные случаи самоуправства, самосуда. Вам же лично теперь ничто не угрожает. Более того, я могу предложить вам возможность выбора и служить Родине и дальше. Вам, Пётр Иванович, предоставляется удобный случай. Подумайте, пожалуйста. Вы же понимаете, что автомобили нам нужны. А без шофёра автомобиль, просто красивая масса железа и прочих материалов. Поговорите с обучающимися офицерами, предложите им служить народу России. И да, вне зависимости от Вашего решения, можете быть спокойны о Вашей дальнейшей судьбе. Мы перевезём Вас в здание контрразведки, в котором многие знакомые Вам генералы и полковники уже служат новой власти. Собственно, они как раз сопричастны ко всему происходящему. Они — настоящие патриоты Родины.

Обращаясь к Секретёву Шилов не питал иллюзий, что генерал откликнется на его призыв. Память выдала необходимую информацию и Василий знал, что руководством страны необходимость службы в рядах Красной Армии генерала Секретёва будет проигнорирована, его неизмеримый вклад в развитие автомобильных войск не оценят и он вынужден будет эмигрировать, а страна потеряет такого специалиста.

— Я согласен, — прозвучало, как гром среди ясного неба.

Шилов, не скрывая своего изумления, подошёл поближе к генералу.

— Откровенно говоря, я не верил до последнего мгновенья, Пётр Иванович. Благодарю.

Секретёв твёрдыми шагами человека, уверенного в своих действиях, отмерил пространство до шкафа, в котором висела шинель, снял её с плечиков, надел, окинул себя взглядом в зеркало и повернулся к Василию.

— Хочу сразу предупредить. Вы должны понимать, что в штате автошколы более восьмисот человек. Только на обучении в данный момент находится порядка ста двадцати офицеров и обучающихся на автомобильных мастеров нижних чинов двести человек. Я не могу гарантировать их массового принятия моего воззвания. Обещаю лишь, что обращение моё к ним будет искренним.

Выступать пришлось несколько раз перед разными службами. Начинал генерал-майор, за ним подключался инженер Бажанов. Перед нижними чинами речь держал Маяковский, который, надо отдать ему должное, выступал вдохновенно, заразительно.

Преподавательский состав автошколы встретил появление начальника с его заместителем и незнакомым прапорщиком в сопровождении здорового ратника неприветливым гулом. Вероятно, весть о том, что генерал призывает своих подчинённых поступить на службу новой власти, достигла коридоров учебных классов. Приученные к порядку офицеры выстроились в две шеренги, проявив готовность выслушать своего непосредственного начальника. Пётр Иванович встал перед строем, окинул всех спокойным взглядом.

— Господа офицеры! В нашей России произошла смена власти. Государь сложил с себя полномочия. Все вы давали присягу на верность царю и Родине. Царя больше нет. Осталось верное служение своей Отчизне. Я не могу вам приказать, и поэтому предлагаю продолжить служить народу России.

Краем глаза Василий отметил шевеление справа от себя, в самом конце второй шеренги. Ещё не отдавая себе отчёта, он выхватил револьвер и не раздумывая, практически не целясь, выстрелил в направлении подозрительных телодвижений одного из офицеров. Стоявшие рядом отшатнулись в сторону, открыв взору упавшего на пол, с наганом в руке, штабс-капитана. Он ещё был жив. Кровь толчками пульсировала из раны в груди. Офицер затухающим, но полным ненависти взглядом, прожигал и генерала, и своего убийцу.

— Спасибо, Василий Иванович, — протолкнув комок в горле, выдавил Секретёв и молча вышел из помещения.

Через два часа, отведённых для раздумий, выяснилось, что воззваниями «агитаторов» прониклись более шестидесяти процентов от всего состава автошколы. Шилов ликовал.

* * *

Потапов от известия не смог удержаться и перебил Шилова.

— Вам удалось привлечь Секретёва?

— Удивлены? Я тоже был удивлён. Вначале планировал привезти его к вам на адрес, чтобы уберечь от горячих голов. Но потом всё само разлулилось. Генерал убедил своих подчинённых, и они перешли на сторону народа, так что Пётр Иванович остался при своём штабе. Давайте продолжим о поездке в пулемётные полки. Помощь тем, кто туда отправится, на месте будет оказана. В частности, во втором пулемётном полку, дислоцированном в Стрельне, я бы рекомендовал положиться на командира четвёртого батальона, Николая Александровича Павлова, а также на прапорщика Червякова. Эти офицеры, как мне известно, без колебаний примут предложение о сотрудничестве с частями народной армии. Собственно, и командир полка, подполковник Константин Иванович Шереметьев, в дальнейшем тоже созреет для решения в пользу народа, но можно его ненавязчиво подтолкнуть. Тем более, когда он увидит перед собой не солдата-агитатора, а персону высокопоставленную, в чинах. Что касается первого пулемётного полка в Рамбове, здесь я бы посоветовал установить контакт с подпоручиком Тарасовым-Родионовым из учебной команды «Кольт» и прапорщиком Семашко. Но в первую очередь порекомендовал бы посетить оружейных мастеров и найти у них взводного Глотова, рядового Газа. Если удастся, то привлечь прапорщик Дегтярёва. Рядом с ним находятся сильные, активные большевики из рядового состава, которые помогут в нужный момент.После прибытия в Петроград, указанным подразделениям следует незамедлительно, по заранее оговорённому с Вами телефонному номеру казармы, установить связь со мной или сообщить тому, кто будет на месте. Это позволит оперативно координировать все дальнейшие действия и обеспечить эффективное взаимодействие с уже задействованными частями.

Потапов молчал. Василий слегка занервничал, раздумывая, не слишком ли многого требует он от Николая Михайловича, но полковник, видимо, прикидывал,кому можно доверить выполнение поручения.

— Василий Иванович, я предлагаю возложить эту задачу на Бонч-Бруевича и Свечникова. Они в сегодняшних действиях особо не загружены, а авторитета у них для любого армейца предостаточно.

------------------------------------------------

[1] «Друзёк» у казаков означает «друг», «приятель».

[2] Витю́тень — голубь

[3] Держа́ва — власть. Говорят: «В семье надо всегда державу держать»

[4] Атаман Войсковой Наказной. Чин присваивался главноначальникам военного и гражданского управления Донского, Сибирского, Кавказских и Приамурских казачьих войск.

[5] «На-час» у казаков означает «на минутку».

[6] Егупетка — подхалим

[7]«Браться оружием» — казачье выражение, которое означает «биться с оружием в руках»

[8] Надобедь за энтать пакумечить — надо об этом подумать.

[9]«Жданковать» у казаков означает «ожидать».

[10] Десно – на правой стороне.

[11] Наспроти – напротив

[12]Прямить – верно служить

[13]Ятно – понятно

[14] Ораниенбаум называли Рамбов из-за простоты произношения для малограмотных людей, которые ездили через город в Кронштадт из Петербурга и обратно. Им тяжело было произносить сложное иностранное название, и они придумали более привычное для русского уха — Рамбов.

--------------------------------------------------------

Глава 5. Год 1916.

Открыть совещание никто не насмеливался. Адъютант сменил давно остывший чай на свежий, а в кабинете по-прежнему по углам, за шторами, в люстре пряталась выжидательная тишина. Все в помещении, находившиеся в угнетённом состоянии, отдавали себе отчёт, что необходимость порвать эту тишину настанет неизбежно, но каждый противился побороть свою нерешительность.

— Господа, — кинув взор на портрет Императора, наконец произнёс временный хозяин кабинета, занявший его вынужденно по прибытии в здание Адмиралтейства из здания градоначальства. — Отречение Государя — факт свершившийся, но этот факт ни коим образом не обязывает нас опустить руки и отдаться на волю судьбы. Священный долг защищать своё Отечество с нас никто не снимал. Мы не имеем права терять веру в себя, в свои силы и возможности. Надо отчётливо понимать, что жизнь не всегда идёт так, как нам бы хотелось. На нашу долю выпало не простое испытание. Но... Должностей нас никто не лишал. Мы должны, нет, мы просто обязаны взять власть в свои руки.

Мужчина в пенсне, с обвисшими усами и лысым, лишённым какой-либо жизни черепом, в мундире с погонами генерала от инфантерии, нервно вскочил из кресла и заметался по кабинету.

— Вы абсолютно правы, Сергей Семёнович. Абсолютно. Императрица Александра Фёдоровна настояла на моём назначении военным министром за верность трону, и Государь приказ подписал до своего отречения. Я не слагаю с себя исполнение возложенных царствующей особой обязанностей. Не слагаю и всё тут.

Хозяин презрительно поморщился при словах генерала «военный министр», но вовремя наклонил голову к чашке с чаем, чтобы его гримасу никто не заметил. Да, он отдавал должное трудолюбию генерала, его исполнительности и аккуратности в делах, но именно как усердного кабинетного работника. В военные министры этот, оторванный от армейской жизни, часто мелочный и докучливый начальник ну никак не годился.

— К сожалению, трон рухнул, — бросил он в пространство, не адресуя свою фразу кому-то конкретно.

— Рухнул. Рухнул, — накручивал себя генерал в пенсне, не прекращая ускоренные пробежки по ковровой дорожке, — Но это рухнула монархия. Россия от того не рухнула. Нет. Не рухнула. У матушки Руси есть верные сыны. — погрозил он пальцем кому-то в потолок, — Е-есть! Это её армия. Это мы, наконец. Необходимо немедленно организовать подавление беспорядков. Надо организовать присылку с фронта верных частей.

«Организатор хренов», — с нескрываемым презрением подумал Хабалов.

— Укротить это быдло. Какое правительство? Кому Государь передал власть? Кто они такие? Простолюдины! Чернь! Что Вы молчите, Михаил Ипполитович? — Беляев резко остановился напротив третьего участника совещания.

— В конце концов Вы начальник военной охраны Петрограда. Какие у Вас мысли?

Занкевич тяжело вздохнул и медленно достал из лежавшей на столе пачки папиросу. Словно невидящим взглядом он смотрел на неё, при этом изредка постукивая гильзой о коробок спичек.

— Я не могу с уверенностью сказать, какие из частей гарнизона не подверглись этой заразе и сохраняют верность присяге. Не... мо...гу. Даже казачий караул Государя переметнулся на сторону этих большевиков. Офицеры Измайловского полка, который составляет наши основные силы, и те находятся в неуверенности, колеблются. Каким составом Вы собираетесь давить эту гидру? У меня под рукой, смешно сказать, фактически одна пулемётная рота, две батареи без снарядов, у Зимнего на охране Преображенский полк. Вот умереть около Зимнего я вам и предлагаю.

— Не будем забывать, что это роты не фронтового комплектования. У нас роты имеют до полутора тысяч штыков, — возразил Беляев, — Вы что же полагаете, что из двухсоттысячного гарнизона Петрограда не осталось надёжных частей? Значит, будем дожидаться прибытие Текинского казачьего полка и Дикой Кавказской дивизии.

В дверь постучали и вошёл адъютант Мацкевич.

— Ваше Высокопревосходительство, разрешите обратиться к Его Превосходительству генерал-лейтенанту Хабалову? — лихо щёлкнув каблуками, вытянулся он в сторону военного министра.

Беляев отмахнул рукой. Поручик повернулся к Хабалову.

— Ваше Превосходительство, звонили из Зимнего. Преображенский полк самовольно покинул отведённый участок охраны и ушёл в казармы. У дворца остались рота Егерского полка и рота Стрелкового полка.

Хабалов в задумчивости покрутил пустую чайную чашку, отрешённо посмотрел в сторону окна, изучающе на генерала Беляева, и решительно поднялся из-за стола.

— Господа, я попробую переговорить с солдатами, которые собрались у Адмиралтейства.

Генерал не спеша шёл по зданию Адмиралтейства. На втором этаже, разместившись прямо на полу, выставив наблюдателей у окон, тихо переговаривались солдаты пехотного подразделения. Здесь же, на втором этаже, на подходящих для обстрела углах, стояли пулемёты. Во дворе торчали стволы артиллерии. Которая была без снарядов. Сергей Семёнович трезво оценивал возможность обороны Адмиралтейства. Она была бежнадёжна.

«Почему?... Почему так?... Неужели я заблуждаюсь? Неужели мои мысли о возможности взять власть под свой контроль — это бредовые идеи нездорового умом человека? Неужели все вот так просто готовы отдать эту власть непонятно кому? Неужели?..»

Генерал на мгновенье задержался у двери, но потом без колебаний толкнул её.

Толпа на улице бурлила. Это была именно самая настоящая толпа, а не организованные, приученные к дисциплине и порядку воинские части. Разбившись на множество крупных и мелких кучек, солдаты яростно обсуждали новости, которые поступали, стекались к штабу из разных концов города, от разных источников и с разной долей достоверности.

Увлечённые своими рассуждениями солдаты не сразу заметили вышедшего на крыльцо генерала. Постепенно шум начал стихать, они с нескрываемым любопытством уставились на командующего войсками Петроградского военного округа.

— Æддагон мыст мидæггаджы расырдта [1], — процедил Сергей Семёнович, обводя взглядом солдат, непроизвольно подтянувшихся, подчиняясь вбитому годами муштры повиновению начальству.

— Æххуыс дын чи бакæндзæн, æххуыс уымæй агур [2].

Один из стоявших перед генералом унтер-офицер с огненно-рыжими волосами, выбивавшимися из-под фуражки, пренебрежительно, развязно шагнул поближе к Хабалову.

— Вы что-то имеете сказать, господин енерал?

Уже само обращение, нарушавшее устоявшиеся правила, когда к командиру столь высокого чина не пристало даже применять форму обращения «господин генерал», а исключительно лишь, в соответствии с табелем о рангах, «Ваше превосходительство», наталкивало на мысль, что солдат не просто выпендривается перед своими сослуживцами, а целенаправленно нарывается на скандал.

— Æвзæр фыс — дзугхал [3], — прошипел Хабалов.

— Чаво-о? Ты по-человечески бормочи. С людями говоришь. Не с чурками. — оглядываясь на однополчан, рисуясь своим бесстрашием, изгалялся унтер.

— Солдаты! — игнорируя кривляния рыжего, крикнул в толпу генерал. — Да, Император сложил свои полномочия. Но вспомните, что вы давали присягу не только царю, но и Отечеству... Отечество же осталось. Я обращаюсь к вашему здравому рассудку, к вашей совести. Не слушайте преступных подстрекателей, которые зовут вас к измене. Исполняйте ваш долг перед вашими братьями, которые в окопах сейчас стоят грудью за страну, за народ. Берегите нашу общую мать — нашу родную Россию. Не предавайте же ваших братьев!

Сергей Семёнович снял очки, достал из кармана платок и не спеша, вглядываясь в лица солдат, стараясь понять, насколько проникли в сердца его слова, тщательно протёр их. Рыжий, словно ужаленный в пятую точку козлик, скакал то в одну сторону солдатских рядов, то в другую, стремясь понять то же самое, что волновало и генерала.

— Братцы, братцы, чего вы слухаете энтого? Ухи развесили. Пущай топает и сам с другими енералами грудью встают. Нема дурных. Долой царя!

— Придурок, — одёрнул его внушительных габаритов старший унтер-офицер, — царь и так уже отказался от власти. Опоздал ты! Иди отседа, по добру по здорову. Неровён час — зашибём ненароком. А Вы, Ваше Превосходительство, — повернулся он к Хабалову, — и впрямь, шли бы тоже от греха подальше. Вам народ не переубедить. Народ давеча запах свободы вдохнул полной грудью.

Сергей Семёнович с сожалением посмотрел ещё на гудевшую массу вооружённых людей и молча вернулся в здание.

— Ну как? — метнулся к нему, со скоростью молодого чебачишки, убегающего от окуня, Беляев.

Хабалов не ответил. Тяжело опустился в кресло и минуты три молча смотрел на телефон.

— Поручик, — крикнул он, словно забыв о находившейся под рукой кнопке вызова из приёмной адъютанта.

Мацкевич тотчас материализовался у двери.

— Соедини с Петропавловской крепостью.

Поручик удалился. Беляев нервно подёргивал ус, кидая жалостливые взгляды то на Хабалова, то на Занкевича.

— К чему Вам Петропавловская крепость? — подскочил он к Сергею Семёновичу.

— К тому, что за её стенами я вижу наше последнее убежище. Там можно держать оборону.

На вызов ответил заместитель коменданта крепости генерал-лейтенант Сталь.

— Владимир Иванович, обрисуйте мне ситуацию вокруг крепости, в самой крепости. Какие настроения у гарнизона?

— Сергей Семёнович, мы пока что придерживаемся нейтралитета. Никого не пускаем внутрь. Солдаты на данный момент управляемы и особо не проявляют никакой агрессии. Революционная зараза через стены не пробралась.

— Это уже хорошо, — выказывая неподдельную радость, посмотрел на генералов в кабинете Хабалов и, усмехнувшись, продолжил, — Владимир Иванович, что же, и меня не пустите с Его Превосходительством?

— Побойтесь Бога, Сергей Семёнович, как можно такое говорить? — с нескрываемой обидой произнёс фон Сталь.

— Как Вы полагаете, есть ли шанс пройти в крепость через Троицкий мост? Существует ли вероятность это сделать без боя?

Барон молчал. Генерал его не торопил, давая возможность трезво оценить обстановку.

— Мне сложно ответить однозначно, Сергей Семёнович, — наконец ожила трубка на другом конце. — Могу сказать, что на Троицкой площади сосредотачиваются какие-то вооружённые толпы, но никаких активных действий не предпринимают. У моста возводятся баррикады. Но сколько там человек я не знаю. По моим прикидкам, немного. И в основном, насколько я мог отметить, это не из армейских частей, а скорее всего из гвардии. Красной, разумеется.

Хабалов почесал щеку, прожёг взглядом Занкевича, проигнорировав нервничавшего военного министра.

— Подождите, Владимир Иванович, не кладите трубку, — и обратился к Михаилу Ипполитовичу, — Ваше мнение?

— Нет. Я к Зимнему буду пробиваться, — категорично заявил Занкевич.

— Таким образом, поддержка крепости военной охраной города исключается. Понятно. Какое решение принимаете Вы, Михаил Алексеевич? С Занкевичем или же за стены Петропавловки?

Беляев мялся. Он усиленно прокручивал различные варианты возможного исхода при принятии того или иного решения. Он боялся просчитаться и проиграть. Он хотел жить, но какой из вариантов принесёт ему жизнь, он не знал.

— До крепости ближе и она будет понадёжнее дворца. Так что, я, пожалуй, присоединюсь к Вам, Сергей Семёнович.

Хабалов кивнул, ещё поразмыслил секунд тридцать и уверенно прижал трубку к уху.

— Владимир Иванович, Вы здесь? Давайте, обскажите подробно, что происходит вокруг. Вплоть до противных мелочей.

— Так я уже всё рассказал, Сергей Семёнович, — с небольшой задержкой ответил Сталь. — Ну, разве что, добавить насчёт Троицкой площади. Вроде как они пытаются нас блокировать. Но это мои догадки, и на сей момент блокады нет.

— Я понял. Мы с военным министром выдвигаемся в крепость. Откроете при стуке рукояткой нагана: два удара, пауза, два удара, пауза, один удар и следом четыре. Думаю, что часа нам хватит пробраться незаметно.

Занкевич облачился в шинель, проверил наган и, пожав на прощание руки Хабалову с Беляевым, вышел из кабинета. Дверь не успела закрыться, как вошёл поручик.