Путь к миру.

«По всей сети. Всем начальствующим. Военная. По поручению Совета Народных Комиссаров сего числа занял Народный комиссариат путей сообщения и объявляю следующий приказ председателя СНК: «Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной и повержена. Совет Народных Комиссаров взял в свои руки управление государством. Обращаюсь к вам от имени Отечества — от вас теперь зависит спасение Родины. Движение поездов должно поддерживаться непрерывно с удвоенной энергией. Страна ждет от вас больше, чем исполнение долга, — ждет подвига… Слабость и недостаточность техники на русской сети должна быть покрыта вашей беззаветной энергией, любовью к Родине и сознанием своей роли транспорта для войны и благоустройства тыла.»

Думаю, что для подготовки Постановления о назначении и на звонок Вам хватит двадцати минут. Если так случится, что меня не будет в момент приезда Марка Тимофеевича, поясните ему, пожалуйста, что с прежним профсоюзом железнодорожников общих дел иметь не стоит. Он будет находиться в оппозиции нам, так как профсоюзные воротилы склоняются к поддержке эсеров. Пусть товарищ Елизаров сразу же озаботится об образовании нового, советского профсоюза железнодорожников.

Следующее, что нам следует сделать, так это оформить вот такое Распоряжение:

«Обязать действующие типографии выделить 15% из имеющихся стратегических бумажных запасов для выпуска агитационных материалов. Солдатским комитетам провести индивидуальную раздачу листовок и воззвания главнокомандующего.» Текст агитки должен звучать следующим образом: «Покинешь фронт — рабами у врага будут твои родители, жена и дети! Мир добывается силой!»

Листовки, по мере подготовки, следует разослать по фронтам. Западный фронт сейчас готовит основной удар из района Молодечно на Вильно. Северный фронт будет осуществлять вспомогательный удар в направлении Двинск-Вильно. Юго-Западный фронт планирует наступать на Луцк-Ковель и нанести встречный удар во фланг вражеской группировки. Там их и надо выцепить. Командующие, естественно, распространять наши агитки не будут и более того, станут всячески препятствовать этому. Поэтому следует подключать солдатские комитеты. Озадачьте кого-нибудь, кто может заняться данным вопросом.

— О, раздухарился! Кутузов, не меньше! Как из пулемёта приказы настрочил, — хохотнул Фрунзе.

— Да, вот такие мы! Чего могём, того могём! — в тон ему ответил Василий и, обращаясь к Ленину, продолжил:

— А после этого, Владимир Ильич, собирайтесь и поедем-ка мы с Вами сегодня к генералу Брусилову. Не будем обижать старика вызовами к себе. Окажем почтение его заслугам. Как Вы помните, царь своим Указом, перед отречением, назначил Алексея Алексеевича Главнокомандующим. И это решение никем не отменено. Для действующей армии генерал является высшим начальником.

— И какую цель мы преследуем, нанося данный визит? — поинтересовался Ленин. — У нас что, нет товарищей, которые бы возглавили военное ведомство? Каким бы уважаемым человеком ни был Алексей Алексеевич, но он — царский генерал.

Василий прикрыл ладонью глаза.

— Свои товарищи у нас имеются. И один из них находится здесь. Это — Михаил Васильевич. Но, Вы верно подметили, что генерал Брусилов — уважаемый человек. Его в армии не просто уважают, к его словам и мнению прислушиваются. И вот именно эти его характеристики нам и необходимо использовать для удержания солдат в окопах.

— И где же его искать прикажете? — поинтересовался Ленин.

— Ну Вы же знаете, что он прибыл на приём к царю с фронта. Так вот, остановился он в Петроградской военной гостинице, то бишь, в «Астории».

— А вдруг он уже убыл из города? — высказал опасения Фрунзе. — Какой смысл ему задерживаться в столице? Про назначение он не знает.

— Не думаю... Хотя, можно позвонить и убедиться...

Василий задумался. Товарищи не вмешивались в процесс мозгового штурма соратника.

— Андрей Сергеевич, — обратился он к Бубнову, — у меня к тебе просьба: позвони в Москву. Пусть товарищи срочно освободят из Бутырки Дзержинского и направят его в Петроград. Он мне по-зарез необходим. И ещё вот что, друзья, — до конца не вырвавшись из плена раздумий, протянул Шилов, — вы не задавались вопросом, где брать кадры? Ведь для того, чтобы производство работало, нужны управленцы. А откуда они появятся? Надо по всем партийным ячейкам всех предприятий и производств разослать Постановление, в котором озвучить: ко всем действующим управленцам во всех сферах приставить представителя из народа. То есть, у каждого директора рядом должен находиться народный директор, который участвует в работе учреждения, проходит обучение и подчиняется только народной власти и никому больше. Пока подрастут новые кадры, думается, что такой вариант может быть приемлемым. А дальше видно будет. Если старый управленец вольётся в систему, пусть трудится дальше на благо народа. Но при малейших признаках саботажа его ждёт наказание по совокупности за всё: и за прошлое, и за вновь сделанное. И это — не слабость и мягкотелость. Люди — это ресурс. Как нефть, золото или алмазы. И им нельзя преступно, неосмотрительно разбрасываться. Без управленцев-практиков мы ничего не добьёмся. Управленцами не рождаются, ими становятся. Надо идти вперёд! Оставаясь с местью в прошлом, ты обрекаешь себя остаться без будущего! С ненавистью в душе нельзя построить светлое и справедливое будущее! Мразями пусть занимаются спецслужбы! Общую формулировку я вам высказал, а уж конкретно на бумагу положите сами. Но не откладывая в долгий ящик. Прямо сейчас займитесь и доведите циркуляром до каждого партийца на заводах, фабриках и так далее...

— Скачешь с одной темы на другую, как кузнечик с кувшинки на кувшинку, — усмехнулся Бубнов. — Сделаем, если уж так необходимо.

— Я и сам понимаю, что хочу объять необъятное. Но хоть так, рывками, но есть возможность давать направления к действию. Иначе профукаем всё. Не могу же я один находиться везде и разруливать все направления, - горестно вздохнул Шилов.

* * *

… Алексей Алексеевич не выказал удивления при появлении представителей правительства нового государства. Встретил он их в домашнем халате, вежливо пригласил пройти в зал, присесть в удобные кресла, оставшись стоять, и, устало улыбнувшись, полюбопытствовал:

— Я так понимаю, господа, ваш визит связан с моим недавним знакомством с одним очень занятным подполковником? Если не изменяет память, — Михайлов. И как продолжение той встречи, предвижу от вас предложение поступить на службу новому правительству.

— Уважаемый Алексей Алексеевич, Вы абсолютно правы, — с ноткой смущения, обратив боковым зрением внимание, что с сапог в прихожей уже натекло на половик, произнёс Василий.

Брусилов, проследив за косым взглядом Шилова, понимающе, с одобрением, ухмыльнулся. Он отметил для себя, если человека заботят такие мелочи, как лужа растаявшего снега на полу от его обуви, то можно быть спокойным, — с совестью у него всё в порядке.

— Мы прибыли к Вам с предложением возглавить Генеральный штаб Красной Армии. Император в день отречения жаловал Вас на должность Главнокомандующего...

В этот момент Брусилов удивлённо вздёрнул брови. Известие его изумило.

— Да, да! Именно так, — подтвердил свои слова Шилов. — Указ о Вашем назначении у нас на руках.

Он открыл офицерский планшет и достал из него царский документ. Однако генерал не проявил к бумаге ни малейшего интереса.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Но мы бы хотели оформить Ваше переназначение, - подключился к разговору, до этого момента хранивший молчание, Ленин. — Так сказать, начальником, извините, становится наш товарищ, а Вы, как профессионал, возглавляете мозг армии.

Заметив, как Брусилов задумчиво вздохнул, Василий подался всем телом вперёд в его сторону.

— Алексей Алексеевич, если Вы не готовы поступить на службу советской России, то у нас к Вам есть убедительная просьба: окажите услугу, которая может стоить миллионов жизней русских солдат и независимости страны.

Генерал медленно, словно прислушиваясь к какой-то внутренней боли, присел на диван.

— Меня не пугает ответственность, и мне приятно, что мои знания вами достойно оценены. Я польщён вашим предложением. Мне известны убеждения солдат, которые сложились у них в умах на фронте. Они, да и я с ними солидарен, убеждены, что при существующем управлении армией, что ни делай, толку не будет. И многие в окопах задумываются: за что же жертвовать своей жизнью, не лучше ли сохранить её для будущего? [2]...Для принятия решения мне понадобится некоторое время. Не думаю, что это будет длительный срок. Возможно, это произойдёт сегодня, и даже в процессе нашей беседы. Что же касается вашей просьбы об оказании некой услуги, то я вас предельно внимательно слушаю. Чем смогу, тем помогу. Тем более, когда дело касается жизни русского солдата и моей Родины.

Василий вновь полез в планшет и достал ещё один лист.

— Скажу откровенно. В наших планах — привлечь Вас в формате агитации, как популярного военачальника с именем. Не стану лукавить, Вы нужны нам как знамя, под которое пойдут многие генералы. Появление Вас в наших рядах обязательно окажет влияние на колеблющихся офицеров. Подпишите, пожалуйста, обращение к офицерам действующей армии. Возможно, оно заденет за живое и тех, кто находится в резерве. Приношу извинение, сам текст в черновую, я накидал. Позвольте Вас с ним ознакомить.

«Господа офицеры! Я знаю, что такое воинский долг и военная присяга. Что такое честь офицера. Я не призываю вас изменить своей присяге. Вы служите своей Родине. Не одному царю, а всему народу страны. В этот критический исторический момент нашей народной жизни я, ваш старший боевой товарищ, обращаюсь к вашим чувствам любви и преданности к Родине. Взываю к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанёс. Идите добровольно с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию — на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило. Служите там не за страх, а за совесть, дабы своею честною службою, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию. Не допустите её расхищения, ибо в последнем случае, она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию. Император от трона отрёкся. Пора нам всем забыть о трёхцветном знамени и соединиться под красным».

Брусилов встал с дивана, потянулся руками, чтобы оправить халат, позабыв, вероятно, что на нём нет мундира.

— Я подчиняюсь воле народа — он вправе иметь правительство, какое желает. Не знаю, чего можно ожидать от новой власти, и отдаю себе отчёт, что в будущем я могу не соглашаться с отдельными положениями, тактикой советской власти, но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю свои силы на благо горячо любимой мною Родины. Принимаю ваше предложение, господа.

----------------------------------------------------

[1] Первый народный комиссар путей сообщения РСФСР. Муж Анны Ильиничны Елизаровой-Ульяновой — старшей сестры Владимира Ильича Ленина.

[2] Из мемуаров А.А. Брусилова.

----------------------------------------------------

Глава 4. Год 1916.

Казаки бесцельно слонялись по казарме. Собирались в небольшие группки и обсуждали произошедшие за последние дни события, гадали о возможных последствиях их помощи большевикам, поддержки и о том, как может сложиться дальнейшая жизнь, если новое правительство всё-таки удержится у власти. Какие перемены ожидать казакам? Это праздное шатание расхолаживало и могло сказаться на общей дисциплине. Филатов ломал голову над тем, чем же загрузить, озадачить своих подчинённых. Шагистикой изнурять людей ему и самому претило. Оружие почищено на десять раз. Кони обихожены.

Появление Шилова несказанно обрадовало казака. Он понимал, что просто так этот человек не посещает казармы.

— Тю! Друзёк! [1]Али ак табе ноне назвать? Ты, витютень, [2] высоко взлетел. Державу [3]держишь. Войсковой атаман [4]поди жа сровни табе? На-час, [5]али ?

— Здарово дневал, Макар Герасимович! Али, али, егупетка, [6]— засмеялся Василий, но тут же оборвал смех и серьёзным, испытующим взглядом посмотрел на подхорунжего.

— Минуткой, боюсь, не обойдёмся. Пришло время, Макар Герасимович, казакам слово верное сказать: на чьей стороне они и готовы ли супротив обратной стороны браться оружьем [7]? Ответ нужен сейчас. С теми, кто поддержит нас, заедина пойдём разговоры разговаривать с упёртыми сторонниками самодержавия. Не исключаю, что уже сегодня придётся применить оружие.

Подхорунжий тревожно вздохнул. Окинул взглядом притихших казаков.

— Сотня-я! В две шеренги — становись!

Забухали по настилу сапоги и сотня споро построилась. Шилов вышел на середину и молча вглядывался в глаза казаков. Они стояли гордо подняв подбородки и недвусмысленно давали понять, что это бравое войско запугать чем-либо очень проблематично. Они готовы ко всему.

— Здорово дневали, братья казаки! — поздоровался Василий.

Строй дружно гаркнул:

— Здравия желаем, господин прапорщик.

Это было уже не то, братское, товарищеское общение, во время их первой встречи с Шиловым, когда они размышляли о жизни и слушали его песни. Теперь казаки понимали, что предстоит разговор с прапорщиком, как с представителем власти.

— Казаки! Мне нет нужды рассказывать вам о событиях, которые произошли недавно. Вы сами наблюдали за Съездом, помогали с организацией помещения и осуществляли охрану делегатов. Вы одними из первых узнали об отречении царя. Теперь у нас с вами наша, новая, народная власть. Она только родилась. Её ещё даже в пелёнки завернуть не успели. И вот этого младенца могут лишить жизни те, кто не принимает конец монархии. Кому власть народа — что кость в горле. Капитал не имеет границ и Родины. Для него Родина там, где он может набить свой карман. Он предаст любого за тридцать сребреников. Он всегда найдёт, за счёт кого получать доход. Ему без разницы, под пятой какого супостата будут пахать работяги. Придёт ли германец или кто иной, капитал с ними договорится. Рабочие и крестьяне останутся те же, русские. И будет капитал богатеть. За ваш счёт, казаки, тоже. Я призываю вас принять решение, на стороне капитала будете вы, или пойдёте в одном строю с народом России. Понимаю, что решение сложное. Но у вас было время на подумать. Вы наверняка обсуждали промеж себя о свершившемся и уже имеете какое-то мнение. Ответ мне нужен сейчас.

Филатов вышел перед Шиловым и, подняв руку, призвал к тишине, обрубив зарождавшийся гам.

— Братья казаки! Гутарю вам не как командир ваш, а как брат казак. Моё внутреннее, кака моя мысля. Скажу так: понимаю, што надобедь за энтать пакумечить [8]... одну минуту. Жданковать [9]нету часу. Противить не стану. Воля казака — яво воля. Кто за народ — становись десно [10]. Кто не готов — наспроти [11]. Упреждаю, кто со мной — должны прямить [12]советской, народной державе. Ятно [13]?

Казаки не стали дожидаться окончания выделенной для раздумий минуты и дружно, толкаясь, двинулись в правую сторону. На месте остались, переминаясь с ноги на ногу, с неприкрытой злостью смотрящие на своих сослуживцев, человек пятнадцать.

— Добря! — кивнул подхорунжий.

— Вы, казаки, таперича, сами по сабе! Берите коней, оружье и покиньте часть, — обратился он к принявшим иную сторону.

Двое из этих казаков, с опаской оглядываясь на унтер-офицера, стоявшего во главе «отщепенцев», перебежали на сторону большинства и скрылись за спинами товарищей.

— Благодарю, братья казаки! Вы трохи абаждите, мне с товарищем Филатовым потребно в четвертый Донской на скорях сбегать.

В сотнях подъесаула Кузюбердина и хорунжего Генералова ситуация сложилась аналогичным образом. Краткое выступление Шилова, добавочные слова командиров и основная масса казаков встала на сторону трудового народа. Не решившихся, или пожелавших поддержать сторонников самодержавия, набралось в общей сложности, человек сорок.Разбираться, душой ли, осознанно ли сделан выбор основным составом сотен или повлиял авторитет подъесаула и хорунжего, которые однозначно высказались за защиту народной власти, Василий не собирался. Кузюбердин и Генералов лучше знали своих людей и могли определиться, насколько искренне казаки выстраивались по правую руку от них. К противникам у Шилова претензий не было. И злобы, на то, что не вняли его словам. Откровенно говоря, он ожидал даже худшего результата. Казаки — это не простой крестьянин. Это особый социальный и военный слой. Василий помнил, как скептически настроено к большевикам было казачество. Желание сохранить свою историческую независимость, своё самоуправление и традиционные ценности, приверженность к помещичьему землевладению вылились в протестное противостояние советской власти, стремившейся ликвидировать казаков как культурную, этническую общность. Так что, смотря на количество не откликнувшихся на призыв самого Шилова и командиров сотен, Василий был несказанно рад. Конечно, он также понимал, что в будущем есть вероятность переосмысления у некоторых, избравших сейчас сторону новой власти и переход их в стан противников, но он ставил своей задачей не допустить совершённых в его истории большевиками перегибов в отношении к казачеству и сохранить тот изначальный выбор казаков, который они сделали только что. И не только этих сотен, но и всего казачьего войска. Укрепить в их сознании, что власть большевиков не враг им, а к управлению пришли именно те, кто не посягнёт на казачьи устои. В чём-то казачеству всё же придётся поступиться, но огульного расказачивания Василий не допустит.

— Ну что я могу сказать, братцы, — отойдя с Филатовым, Кузюбердиным и Генераловым в сторону, произнёс Шилов, — я удовлетворён результатом нашего разговора с вашими казаками. Теперь давайте обсудим ваши задачи на сегодняшний день. Феодосий Терентьевич, отправь в учебную роту «волынцев» подводу с парой казаков.

Василий внезапно осёкся и посмотрел на товарищей.

— Ёкарный бабай, ну вот скажите на милость, как себе в лоб кулаком не зарядить? Совсем упустил. Братцы, у кого в сотне есть путёвый пулемётчик?

Генералов, не раздумывая, выдвинулся вперёд.

— У меня урядник Кудимов брал призы в полку по стрельбам. И из «Максима», и из «Кольта».

— Так и мой Небыков от твоего не отставал. Почитай, делили награды, — с недовольным видом заявил Кузюбердин.

— Но мой-то всё равно поточнее пули втискивал в мишени, — встрепенулся с настроем поспорить Генералов.

— Ну-ну! Вы ещё подеритесь, горячие финские парни! — остановил их эмоциональную вспышку Шилов.

— При чём тут финские парни? — не понял Кузюбердин.

— Забей! — отмахнулся Василий, в уме звезданув себя кувалдой в лоб.

«Опять лезешь со своими словечками, придурок».

— Каждому пулемётчику работа найдётся, не переживайте. Каждый будет иметь возможность себя показать. Отличиться. Значит, Феодосий Терентьевич, отставить отправку своих к «волынцам». Поедет Кудимов и его второй номер. Пусть найдут Кирпичникова Тимофея Ивановича, представятся от меня и получат пулемёт «Кольт» с патронами. Также пусть захватят с собой унтера Маркова. Он мне нужен. А вы все готовьте сотни на боевой выход. Как положено. При полной выкладке. С максимумом патронов.

В казарме у Кузюбердина Шилов минут на десять задержался у телефонного аппарата.Мозг начинал закипать. В памяти всплывали всё новые и новые моменты революционных событий из его истории. Как обхватить необъятное? Понимание того, что один он не вытянет, накатывало снежным комом. Это понимание превратилось в тонкие стены, но стены тюрьмы. Он словно бился в них, задыхаясь от недостатка живительного воздуха, стараясь добраться до такого близкого, но недоступного и зарешёченного окна. Он прекрасно видел перед собой ориентиры, которым следует уделять внимание сейчас и в дальнейшем, понимал, от чего нужно отталкиваться, но он также прекрасно осознавал, что необходимо скинуть с себя часть проблем на других или в ближайшее время отбросит копыта. Боливар столько не вывезет. Тут уже речь не о двоих, а гораздо о большем.Разговор с Потаповым был лаконичным, но содержательным. Даже по тому, насколько быстро отреагировал полковник на телефонный звонок, можно было сделать вывод о том неимоверном внутреннем напряжении, в котором находился представитель Генерального штаба.

— Николай Михайлович, здравствуйте! Времени в обрез, поэтому перехожу сразу к делу. Надеюсь, что необходимые действия, намеченные нами ранее, вами запущены и группы приступили к выполнению определённых для них задач?

— Здравствуйте, Василий Иванович. Подробно распространяться о проводящихся в данный момент операциях не стану. Отвечу кратко. Можете не сомневаться — все намеченные пункты будут выполнены точно в срок. Мы не подведём.

— Собственно, у меня никаких сомнений в отношении ваших спецов не было. Более того, у меня возникли некоторые мысли, в осуществлении которых можете помочь опять таки Вы и ваши спецгруппы.

На обратном конце провода висела тишина. Либо Потапов ждал продолжения, либо о чём-то раздумывал. Пауза затянулась секунд на тридцать. Наконец эфир затрещал, оживая.

— Слушаю Вас, Василий Иванович! Я весь внимание!

Шилов молниеносно проанализировал задержку с ответом полковника. Не доверять ему оснований у Василия не было, так как он досконально знал всю дальнейшую жизнь Николая Михайловича, его настрой и его взгляды. Промелькнула мысль о том, что, может быть, не стоит столько наваливать на плечи генералов-заговорщиков, но понимание того, что с задачей, которую он хочет поставить, справятся идеально только специально обученные группы, которые есть у Потапова, диктовало продолжение разговора.

— Николай Михайлович, необходимо незамедлительно взять под контроль все ювелирные мастерские, магазины на Большой Морской. Пусть заходят внутрь и никого не пускают и не выпускают. Хозяев запускать можно, но особых разговоров с ними не вести. Объяснение: «Ожидайте! Прибудет представитель государства и пояснит сложившуюся ситуацию». К дому Фаберже пусть проявят особое внимание и деликатность. Ни хозяев, ни кого бы ни было, не подпускать к телефонам. Контакты с внешним миром исключить. Никакого насилия. Тактичное, вежливое обращение. В случае проявления агрессии со стороны хозяев или кого-нибудь из находящихся внутри здания, аккуратно "пакуете" их, без применения оружия.

Выложив в трубку задание, Шилов с нетерпением ожидал реакцию Потапова. Она последовала немедленно.

— Извините, не совсем понял смысл слова "пакуете", но, Вы знаете, скажу Вам откровенно, это очень разумное решение, Василий Иванович. Революционные массы могут набедокурить прилично. Уверяю, Василий Иванович, я тот же час отдам распоряжение и отправлю по адресам свободные ещё группы офицеров. Их осталось не так много, как хотелось бы, конечно, но, думаю, мы справимся.

Вновь мембрану телефона терзала тишина. Полковник ждал продолжения от представителя новой власти, а Василий усиленно размышлял об ещё одной задаче, решение которой хотел поручить офицерам.

— Николай Михайлович, я понимаю, что и так уже «загрузил» Вас проблемами сполна, и мне действительно неудобно, однако вынужден обратиться к Вам ещё с одной просьбой, которая, возможно, покажется Вам необычной. Учитывая складывающуюся обстановку, я полагаю необходимым привлечь Ваше внимание к следующему вопросу:

В условиях нынешней политической ситуации в Петрограде, нам крайне важно обеспечить своевременное и организованное прибытие в город определённых воинских подразделений. В данном случае речь идёт о пулемётных полках, расквартированных в Рамбове [14]и Стрельне. У них там, по моим данным, бурлит и клокочет, и они уже сами склонны, без каких-либо призывов к ним, к стихийному переходу на сторону народа. Они созрели к мятежу. Завтра в ночь, они решатся самостоятельно двинуться в Петроград. Однако, опять же учитывая стратегическую значимость их участия в событиях, мне представляется целесообразным ускорить этот процесс. Могли бы Вы обратиться к кому-либо из Ваших генералов или полковников с предложением, чтобы они съездили в расположение полков? Транспортом я обеспечу. Авторота в нашем распоряжении.

* * *

Шилову удалось убедить Маяковского некоторое время послужить делу революции, крутя баранку лимузина императора, с которым он уже неплохо освоился, и быть при Совете Народных Комиссаров штатным водителем. Причём в начале разговора Владимир ошарашил Василия сообщением о том, что он вообще-то возглавил автошколу и спас своего начальника, генерал-майора Секретёва Петра Ивановича. Шилов не поверил на слово поэту, любившему нет-нет да приукрасить некоторые моменты, и доехал с ним до штаба автошколы. Маяковский обиженно дулся на товарища, всем своим видом показывая, как «Видящий сквозь сквозь времена » глубоко ранил его своим недоверием. Он лихо зарулил во двор и степенно вылез из автомобиля. На входе в здание стоял солдат с винтовкой, который, при появлении Владимира, вытянулся по стойке смирно. Маяковский небрежно махнул рукой, мол, «вольно», и, приоткрыв дверь, пропустил вперёд Василия.