Путь к миру.

Понаблюдав минуту сочувственным взглядом за происходящим во дворе и поняв, что в части отбой ещё, естественно, не играли, Василий, решительно открыв дверь, вошёл в здание. Дневальный, услышав звук открывающейся двери, весь подобрался, готовый ринуться на встречу командиру роты, так как дежурный по роте отлучился по естественным надобностям в сортир, но, завидев незнакомого прапорщика, остался на месте и гаркнул:

— Смирно! Дежурный по роте на выход!

Василий отдал честь знамени и окинул взглядом коридор казармы, который был пуст. Со второго этажа, по лестнице, оправляясь на ходу, спешно спускался унтер-офицер. Он пропечатал три шага перед Шиловым и, демонстрируя особую отчётливость в отдании чести, кинул руку особым отмахом — назад до отказа, по которому Император узнавал своих «волынцев» даже тогда, когда они, волею случая, служили уже в других полках, доложился:

— Господин прапорщик, дежурный по роте младший унтер-офицер Марков. Разрешите узнать цель Вашего прибытия?

Шилов ответно, без лихости, козырнул унтеру.

— Мне необходимо увидеть старшего унтер-офицера Кирпичникова.

Бравого вида, с некой неприкрытой дерзостью в глазах, старший унтер-офицер молодцевато сбежал по ступенькам и вытянулся перед Василием.

— Старший унтер-офицер Кирпичников, Ваше благородие.

Шилов оценивающим взглядом окинул будущего «первого солдата революции», поддержавшего впоследствии Временное правительство за погоны подпрапорщика и переметнувшегося в дальнейшем к белогвардейцам для борьбы с большевиками за свободу народа. Но это было потом, а на данный момент Кирпичников был нужен Василию для претворения в жизнь намеченных планов. Проснувшиеся у него, на пике славы после вхождения в состав Петроградского Совета от Волынского полка, безмерная наглость и развязность, сейчас дремали где-то в глубине душевных закромов.

— Господин старший унтер-офицер, мне бы с Вами поговорить без лишних ушей с десяток минут.

Тимофей осмотрелся по сторонам.

— Давайте просто отойдём. Нам никто не помешает. Состав команды сейчас на втором этаже.

— Как скажете, Тимофей Иванович, — начал спокойным голосом Василий, — Вам виднее. Я, собственно, вот что хотел с Вами обсудить. Меня уполномочили именно Вас, Тимофей Иванович, первым из солдатской среды ознакомить с информацией, которая, возможно, я это допускаю, уже достигла и казарм волынского полка. Сегодня царь Николай официально отрёкся от престола. Вы что-либо слышали об этом?

Шилов отметил, как вытянулось от удивления далеко не исхудавшего вида лицо Кирпичникова. Он зачем-то, вероятно, инстинктивно, обернулся в сторону лестницы на второй этаж, кинул взгляд на дневального и только тогда вернулся глазами к Василию.

— Н-н-ет, нам таких сведений не поступало. Мы сегодня не покидали расположение, а сторонних никого не было. И господа офицеры новостью не делились. Так, ненароком прапорщик Горбатенко обмолвился, что в городе волнения непонятные, слухи разные ходят об каком-то ещё неизвестном решении Государя. А может и они не в курсе?

— Всё может быть, всё может быть. Ну, главное, что теперь Вы об этом знаете и узнали Вы самым первым в своей части. Так вот... Сегодня же сформировано народное советское правительство. Мне известны Ваша личная решительность и Ваш настрой больше не участвовать в расстрелах мирного населения. Я знаю о Вашем решении лучше умереть с честью, чем позорить себя народной кровью. Нам импонируют Ваши дерзость и непоколебимость. Я знаю о Вашем намерении с Марковым и взводными, а также с командирами отделений, не участвовать в карательных операциях и о вашей готовности поднять бунт среди солдат.

— Погодите, Ваше благородие! — перебил Шилова Кирпичников. — Я, конечно, человек стойкий к разным неожиданностям и непоняткам, но не соблаговолите ли Вы объясниться по поводу Ваших знаний?

Василий ухмыльнулся. Он понимал состояние простого парня из старообрядческой крестьянской семьи, которому вот так вот на гора выдают сокровенные его мысли.

— Конечно, конечно. Непременно. Только, давайте я вначале закончу, а Вы послушайте. Так на чём я остановился? Ах, да! Вами принято решение не выходить из казарм для усмирения рабочих. Что же Вы так нервничаете, Тимофей Иванович? Не тушуйтесь, пожалуйста, я не провокатор, который, как самоубийца пришёл в расположение части и пытается вывести на чистую воду бунтаря. Признайтесь, всё, что я сказал, это же правда?

Кирпичников, сглотнув комок слюны, нервно кивнул.

— Поймите правильно, Тимофей Иванович, ситуация кардинально поменялась. Уже нет необходимости кого-то усмирять. Теперь власть перешла к народу. Всё,она уже народная. Вот только эту власть надо защищать и укреплять. И поэтому я предлагаю Вам, как Вы и планировали с Марковым, поднять команду на один час раньше и побеседовать с рядовым составом. Объяснить им, что они присягали воевать с врагом, а не стрелять в свой народ. Сейчас на защиту новой власти встают и дружины рабочих, и примкнувшие уже к народу части некоторых полков, казачьих сотен. Нам бы очень не хотелось бы, чтобы в разговоре Вы оправдали своё прозвище «Мордобой», а провели беседу в команде спокойно, но убедительно. Подчинённые Вас уважают и, я уверен, что они поддержат Ваше предложение. Убедительная просьба, не расстреливайте офицеров. Даже вашего командира — штабс-капитана Лашкевича. Лучше произведите арест всех офицеров, заприте их в каком-нибудь помещении, потом разберёмся с каждым из них по отдельности. Что же ещё я хотел сказать? Вот... Каптенармуса Носкова, в четвёртую роту фронтовиков, посылать не имеет смысла. На сегодняшний день у них сформировалось глубокое недоверие к вашей части и они питают вражду к учебной роте, за участие вашего подразделения в подавлении революционного движения. Они не пойдут на доверительное общение с Носковым.

Василий отметил, как у Кирпичникова глаза полезли от удивления на лоб, а челюсть поползла вниз.

— Откуда... Как... Я только с Марковым переговорил...

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Шилов, наслаждаясь произведённым эффектом своих знаний.

— Вы же понимаете, что вас подслушать никто не мог, а Марков, после вашей беседы, практически от Вас не отлучался и что-то передать никому не мог. Это у меня такие способности имеются — видеть.

Василий выдержал паузу, давая возможность Кирпичникову обрести способность воспринимать информацию.

— Младшему унтер-офицеру Дреничеву прикажите с утра в цейхгаузе взять не предписанный, а весь запас патронов,— продолжил Шилов, заметив, что Тимофей смотрит уже боле-менее осмысленным взглядом.

— Подготовьте патронные двуколки. Один из пулемётов отрядите в моё распоряжение. За ним утром прибудут казаки. Второй останется у вас.

— Извините, — перебил унтер-офицер, — а Вы, собственно, кто? Вы всё время говорите «я», а вот я до сих пор не знаю, с кем вообще имею честь разговаривать.

Василий споткнулся на полуслове.

— Блин! Я разве не представился? Упустил. Специальный представитель председателя Совета народных комиссаров Чепаев.

Оценив, что информация о важности его должности зашла Кирпичникову, и то, что по своему статусу он имеет полномочия разговаривать в подобном тоне, Шилов продолжил:

— Батальонный цейхгауз взломайте и вооружите четвёртую роту фронтовиков. Я от вас направлюсь к ним в казарму. Они примкнут к вам, это я Вам обещаю. Не поддержат вас лишь две подготовительные команды. Тут даже я бессилен... Таким образом, с тысячей фронтовиков у Вас будет уже внушительная сила почти в полторы тысячи штыков. Дальше задачей вашего соединения станет продвижение в сторону Парадной улицы. Там вы поднимете расквартированные в Таврических казармах батальоны «литовцев», «преображенцев», сапёров, ну и далее по остальным казармам. У «преображенцев» в четвёртой роте фронтовиков выйдите на связь со старшим унтер-офицером Фёдором Кругловым. Он поднимет своих. Только прошу лично Вас, удержитесь от практики «повязать кровью». Старайтесь быть предельно миролюбивыми. У «преображенцев» остерегитесь от убийства заведующего мастерскими подполковника Богданова. В любых частях действует единая установка — никакого самосуда. Исключительно арест офицеров без смертей. Вообще, получив новость об отречении царя все части вольются в ваши ряды. Ни к чему лишнюю кровь на себя вешать.

— Звучат Ваши речи, конечно, обнадёживающе, но однако всё это очень странно. Не думайте, я не трус...

— Я и не думаю, — не давая закончить Кирпичникову произнёс Шилов. — Напротив, я определённо знаю насколько Вы смелы. Я точно знаю, что Вы с армейскими товарищами, не кривя душой, прямо смотрите на своё будущее и понимаете, что в случае поражения, вас ожидает смерть. Но вы готовы идти на риск. Сразу же успокою Вас, а Вы уже успокойте своих однополчан, - поражения не будет. Монархия кончилась. Будет тяжело отстраивать власть народа, но правда на стороне народа, а потому победа народа неизбежна.

Василий обговорил ещё мельчайшие детали действий на завтрашний день, согласовал по времени выступление «волынцев» и распрощались с Кирпичниковым, как старые приятели.

Разговор в четвёртой роте фронтовиков вначале не клеился. Встретил Шилова подпрапорщик Смоляк, который даже слушать не пожелал, с какими намерениями казарму посетил незнакомый прапорщик. Он попытался поднять дежурную команду, чтобы выпроводить непрошеного гостя из помещения, но унтер-офицеры роты ослушались приказа и вежливо выжали самого Смоляка из коридора. Увидев решительный настрой своих подчинённых, Смоляк выпрыгнул в окно и рванул в батальонную канцелярию докладывать о произошедшем.

К Василию подошёл старший унтер-офицер с Георгиевским крестом на гимнастёрке.

— Старший унтер-офицер Буряк. Надеюсь, Ваше благородие, причина Вашего появления в расположении действительно серьёзная, и оно того стоит, что мы пошли на конфликт со своим командиром. Сами понимаете, чем это может для нас обернуться. Говорите, я Вас слушаю.

Шилов расстегнул шинель, обнажая свои награды. Буряк отметил это движение и ухмыльнулся.

— Ну а чего? — улыбнулся Василий, — Как я ещё докажу, что не тыловая крыса, а ваш брат окопник?

Шилов протянул руку унтер-офицеру. Тот не рядясь ответил.

— А чего же, брат фронтовик от продажных шкурок, которые выслуживаются перед офицерами ради унтерских нашивок, вышел? — мотнув головой в сторону казарм учебной роты, поинтересовался Буряк, подозрительно прищурясь.

— Вас как по батюшке?

— Александр Васильевич.

— Меня зовут Василий Иванович. Может быть, раньше и были в учебной команде стремления выслужиться до лычки, но всё уже в прошлом. Сегодня они приняли сторону рабочего класса. Встали на защиту новой власти, народной. И потому я пришёл к вам с просьбой, чтобы вы поддержали их. В роте у них всего около четырёхсот штыков. С вашей тысячей — это уже сила. Можно серьёзный отпор дать в случае каких-нибудь неприятностей.

— Какая такая новая народная власть? О чём речь?

Шилов вкратце рассказал унтер-офицеру о событиях минувших двух дней. Буряк озадаченно почесал затылок.

— В сам деле? Не брешешь?

— Нет, ну ты погляди на него. Брешешь... Такими вещами, брат, шутить грешно.

Василий достал из планшета фотографию царского Манифеста об отречении. Какой же он всё-таки умничка, что догадался озадачить фотографа скоренько отпечатать несколько экземпляров с важнейшего документа. Не будешь же повсюду таскать с собой оригинал исторического документа. Унтер бегло пробежал глазами по тексту, посмотрел на Шилова, прочитал ещё раз и вернул фотографию хозяину.

— Ну коли так, то конечно... Думаю, что наши фронтовики поддержат. Только проблемка имеется. Ты ведь, наверное, в курсе, что четвёртые роты запасных батальонов считаются самыми неблагонадёжными, к карательным акциям нас не привлекают и оружия у нас нет. Как быть? С кулаками в бою добывать у возможного противника?

— Я уже распорядился — «учебники» вскроют батальонный цейхгауз и вас вооружат.

На все разговоры у Василия ушло около получаса.

Шляпников, дожидавшийся Шилова в пролётке за воротами казарменного двора, заметив его выходящим из четвёртой роты, подпрыгивая на месте, энергично замахал руками, стараясь привлечь внимание. Василий огляделся с опаской по сторонам. Провинившиеся уже закончили курс «воспитания» и удалились с плаца в казарму.

«Чего он там скачет, как взбесившаяся вошь? Блаженны прыгающие, ибо они допрыгаются».

Не обнаружив ничего подозрительного, Шилов подошёл к Александру Гавриловичу.

— Василий, только что офицер пробежал в казарму. По виду очень разгневанный.

Шилов опрометью кинулся в казарму учебной роты. Он понимал, что сбежавший через окно из четвёртой роты подпрапорщик Смоляк уже успел настучать офицерам в канцелярии батальона и сейчас в расположение, для разборок со своими подчинёнными, заявился никто иной, как штабс-капитан Лашкевич.

Дневальный молча, одними глазами, указал Василию на второй этаж, подсказывая, где находятся Кирпичников и только что прибывший командир. Собственно, этой немой помощи и не требовалось. Крик офицера, словно пугаясь самого себя, стремился вырваться на свободу, сбежать от инициатора воплей и скатывался с радостью на первый этаж, растекаясь сразу по коридору в разные стороны, где спокойно опадал и затихал.

Лашкевичу было двадцать пять лет. Он был молод, амбициозен, беспощадно требовательным начальником и великолепным строевиком. Команда им была вымуштрована до полного автоматизма, рефлективных, почти бессознательных действий. Но сейчас эта безропотная машина исполнительности сломала привычное повиновение и всколыхнула из глубин души каждого потуги к самостоятельности и инициативности.

— Кирпичников, я требую объяснений, что здесь происходит?

Тимофей не успел ответить, как на вопрос откликнулся младший унтер-офицер Марков.

— С этого часа солдаты в народ стрелять не будут.

— Что-о? — хватаясь за кобуру, Лашкевич двинулся к Маркову.

Унтер спокойно взял винтовку на «руку» и направил штык на ход офицера.

— Вы... быдло... вы что себе позволяете? Бунтовать вздумали-и? — вначале штабс-капитан бурлил словами свистящим шёпотом, а в конце перешёл на визг.

— Всех под арест. Под трибунал. Вы... Допрыгались! Сейчас же выдать мне зачинщиков. В противном случае я доложу командованию и расстреляют всех.

— Иван Степанович, будьте благоразумны, — вклинился в истошное визжание Шилов.

Лашкевич резко повернулся на голос. Глядя на по-девичьи румяное, круглое лицо с ясными добрыми большими серыми глазами, никто бы не смог даже предположить, что оно принадлежит человеку жёсткому, беспощадному.

— Умерьте свой офицерский снобизм, — продолжил Василий, спокойно подходя к офицеру.

— Кто таков? Дежурный! Почему посторонние в расположении? Что за бардак?!

Шилов безнадежно вздохнул и, махнув рукой, обратился к Кирпичникову:

— Тимофей Иванович, определитесь по помещению, куда будете размещать арестованных офицеров. Не унижая их достоинства, подберите что-нибудь приличное. Без окон. Сейчас ещё двое, нет, трое должны появиться.

Василий подошёл вплотную к Лашкевичу, который в бешенстве вращал глазами и хватал ртом воздух.

— Господин штабс-капитан, сдайте Ваше оружие. И без глупостей, пожалуйста.

Офицера обступили двое солдат с винтовками на перевес, направив штыки непосредственно в грудь командира. Лашкевич затравленно оборачивался по сторонам, словно надеялся получить поддержку хоть от кого-нибудь из его подчинённых, стоявших в шеренгах. Безуспешно. Он всем был безразличен. Горестно выдохнув, штабс-капитан вынул из кобуры револьвер и протянул Шилову. Василий принял оружие и сделал отмашку конвойным.

— Ну вот что, товарищи! — обратился Шилов к солдатам, смотря при этом на Кирпичникова.

— События неожиданным образом ускорились, и потому спать сегодня, вероятно, спокойно не придётся. Тимофей Иванович, организуйте оборону. Расставьте солдат по казарме. Определите место для пулемётов. Это на всякий пожарный случай. Будем надеяться, что против вашего подразделения никто сегодня не выступит. Отправьте кого-нибудь вскрыть цейхгаузы и вооружите четвёртую роту. Они с нами.

— Смирно! Дежурный по роте на выход! — раздался с первого этажа крик дневального.

По лестнице поднимались прапорщики Колоколов, Качура и Воронцов-Веньяминов. Колоколов у солдат пользовался уважением, и его приветствовали как обычно. Остальных офицеров тут же окружили пары конвойных. Приказ о сдаче оружия они восприняли без пререканий, определённо не понимая, что здесь происходит.

— Ну всё, братцы! Мне пора. Готовьтесь, держитесь, — обратился к шеренгам Шилов. — Тимофей Иванович, утром, как и договорились, прибудут казаки, а ты выдвигайся в сторону Парадной. Мимо батальонной канцелярии не рискуй. Офицеры теперь оповещены Смоляком и готовы. Можете под пулемётный огонь попасть. Лучше обойти их.

Вдруг на первом этаже раздался непонятный шум, топот сапог бегущего человека и тут же разнёсся сдавленный крик:

— Сто-ой, су-ка-а!

Резко хлопнула входная дверь. Марков кинулся к окну, быстро распахнул створки и навскидку выстрелил. Василий подбежал к нему и выглянул на улицу. На земле ничком лежал убитый Лашкевич.

— Дурак, — в сердцах плюнул Шилов. — Как есть — дурак. Мог бы жить.

«А Михаил стрелок отменный», — взял на заметку для себя Шилов.

На второй этаж, держась за разбитый нос, поднялся солдат. Кирпичников в ярости подскочил к нему и хотел было уже добавить нерадивому охраннику, но передумал.

— Он попросился к Вам, поговорить с господином прапорщиком. А как вышел в коридор, саданул мне в нос и побежал, — оправдывался солдат, зажимая ноздри, не давая бежать крови.

— Чего уж теперь, — махнул рукой Тимофей. — Всё, назад дороги нет. Первая кровь офицерская пролилась.

-----------------------------------------------------------

[1]Покрывало для ног в экипаже

------------------------------------------------------------

Глава 3. Год 1916.

В доме у Евдокии Николаевны собрались люди исключительно приближённые к дражайшему телу Шилова, а говоря по простому, посвящённые в тайну его невероятного межвременного переноса. Рассаживались соратники за столом с шутками и прибаутками, беззаботно балагуря и делясь впечатлениями прошедшего дня. Незаметно наступила естественная расслабленность, присущая человеку, выполнившему тяжёлую работу. Василий дождался, когда все надёжно обосновались на своих местах за столом, и постучал вилкой по бокалу, призывая соратников к вниманию.

— Друзья, не будете ли вы так любезны, уделить минуточку своего времени в потоке ваших восторгов для огласки информации?

Не сразу, но установилась относительная тишина. Лишь из кухни, где Евдокия Николаевна разогревала доставленные из ресторана блюда, доносились звуки шкворчания масла на сковороде.

— Мы с Александром Гавриловичем только что побывали в полку у «волынцев». Ситуация повернулась неожиданным образом, и теперь учебная команда, а также четвёртая рота фронтовиков — на нашей стороне и с утра приступят к выполнению намеченного мною плана по привлечению других подразделений и освобождению города от непримиримых сторонников монархии.

Соратники возбуждённо загудели, стали переговариваться друг с другом, обсуждая свежую новость и высказывая восхищение новым успехам Шилова. Южин подошёл к Василию и похлопал его по плечу.

— Ты как всегда с победой, Василий! Уже даже не интересно. И осторожность, чувство опасности уходит в сторону. Будто заранее знаешь, Чепаев оградит. Чепаев поможет. Чепаев подскажет. С Чепаевым нас ждёт только Виктория, триумф!

Шилов улыбнулся и вновь постучал по бокалу, требуя тишины.

— Товарищи, прежде чем нам приступить к поздравительным тостам, разрешите мне поднять один рабочий момент. Для меня он, скажу откровенно, очень важен.

Василий выдержал паузу, следя за реакцией товарищей. Кто-то кивнул в знак согласия, кто-то просто махнул рукой, мол, валяй.

— Сегодня у меня состоялся прощальный разговор с сознанием Чепаева.

Товарищи с нескрываемым интересом посмотрели на Шилова. Уж как не им было известно, что Василий Иванович давненько не выходил на связь с их соратником.

— Да, друзья, это случилось. Он пришёл и... он ушёл. Всё. Больше его со мной нет. По сути, от Чепаева у меня осталась только его фамилия. Если вы не заметили, то я обращаю ваше внимание на одну деталь — усы Чапаевские я слегка подкорректировал. Подстриг. Убрал завитушки-вензеля. Я — совершенно другой. И внешне, и внутренне. Поэтому обращаюсь к вам с убедительной просьбой: верните официально мне мою фамилию по рождению. Да, она из той моей жизни, но она моя. Я с ней прожил двадцать четыре года и отказываться от неё не планировал. И не планирую. Чтобы не вызывать ненужный интерес и не смущать других товарищей, которые привыкли и знают меня как Чепаева, предлагаю фамилию Шилов оформить как партийный псевдоним.

Василий, пытаясь понять реакцию товарищей, обвёл всех вопросительным взглядом, но их лица были непроницаемы. Они ожидали продолжения.

— Слушайте, собственно говоря, чего я тут перед вами коленца выписываю? Среди вас по пальцам одной руки можно пересчитать, кто носит свою настоящую фамилию. Сидят они, молчат. Смотрят. Мне... нужна... моя... фамилия. Возражения есть?

Как и ожидал Василий, его запрос возражений не вызвал. Сидевшие за столом предки, трезво рассуждая, прекрасно понимали, что, по большому счёту, в теле стоявшего перед ними товарища находится не Василий Чепаев, а абсолютно другой человек. Просьбу Василия удовлетворили единогласно, от души поздравили его с обретением своей истинной фамилии и, окрылённые успехом завершившейся полуторамесячной работы, перешли к тостам в ознаменование своей победы над монархией и по случаю образования советского государства.

На следующий день маховик правительственных инициатив закрутился на полную. Гвалт в доме стоял неимоверный, как при перебранке тёти Розы со всем двором в Одессе. Складывалось впечатление, что собравшиеся в помещении сообща впервые решают насущные проблемы и не ведают об элементарной дисциплине. Каждый стремился высказать свою точку зрения о приоритете декретов. Перебивая друг друга, они доказывали значимость того или иного направления. Василий удручённо наблюдал за разгорячёнными словесной пикировкой соратниками. Устав от этого неуправляемого, неудержимого хаоса, он неожиданно пронзительно свистнул. Гам сразу оборвался.

— Товарищи! Давайте не будем устраивать дискриминацию тем, у кого голос не имеет таких заоблачных децибелов, как у некоторых. Давайте будем тактичными, деликатными по отношению друг к другу и станем высказывать свои варианты по очереди. Мы же все прекрасно понимаем, что какого бы вопроса мы с вами не коснулись, он окажется первостепенным. Мы элементарно сами не знаем, за что хвататься в первую очередь. Для нас сейчас всё важно. Поэтому предлагаю, для старта, по тем направлениям, на которые мы ещё не определились с кандидатурой человека на должность, закрепить временно по каждой отрасли ответственного товарища и пусть он решает задачи. А по результатам его работы поглядим, возможно, что именно он в последствии и будет утверждён на Наркомат. Что же касается моего мнения, то я считаю, что на сегодняшний день перед нами стоит важнейшая стратегическая задача немедленного решения проблемы вероятного развала армии. Массового оставления солдатами своих частей. Их исхода по домам. Нам никак нельзя допустить, чтобы фронт оголился. Если это, не дай Бог, случится, немец парадным строем пройдёт по нашей земле и остановится там, где сам сочтёт, что всё, достаточно. И тогда все принятые нами декреты, за первоочерёдность которых вы сейчас глотки дерёте, можно будет использовать в качестве бумаги в сортире.

В горле запершило, и Шилов, сделав глоток компота, посмотрел на своих товарищей. Какого-либо явного неприятия его слов на их лицах он не обнаружил. Слушали внимательно, тут же, по ходу его речи, анализируя озвученные Василием моменты.

— Стабилизируем линию фронта, и вот тогда станем спокойно наводить порядок в стране, заниматься подготовкой декретов, связанных с развитием индустрии, аграрного сектора и прочего. Не забывая при этом ни на минуту о неизбежной гражданской войне.

— Вы, Василий Иванович, не горячитесь. Мы все понимаем важность момента, — наливая себе чай, произнёс Ленин и уставился хитрыми, насмешливыми глазами в Шилова. — У Вас есть конкретные предложения?

Василий окинул цепким взглядом по отдельности каждого из присутствующих. Все напряжённо смотрели на него и ждали его ответа.

— Выбор для нас, друзья, очевиден. Войну на два фронта нам не вытянуть. Потеряем страну. Интервенты порвут нас, как тряпку на портянки... Предложения у меня, конечно, есть. Прежде всего, Владимир Ильич, необходимо сейчас же выпустить Постановление о назначении Марка Тимофеевича Елизарова [1]Народным комиссаром путей сообщения. И не машите так руками, здесь комаров нет. Это никакое не кумовство. Товарищ Елизаров действительно ценный сотрудник, компетентный специалист. Он объективен и потому уважаем во всех кругах. Уверяю Вас, что он успешно ликвидирует коллапс и саботаж на железной дороге. Вы же отлично знаете, что он железкой занимается уже порядка четверти века. Прекрасно разбирается в кадровых вопросах, проблематике отрасли в целом. Вызвоните его, пожалуйста, и пригласите сюда. Он должен подписать приказ и разослать по всей территории России телефонограммы.