Путь к миру.

— Как я и предполагал. Нам попались те, на кого мы и рассчитывали. Поэтому план остаётся прежним. Трое изображают заготовителей, двое — телефонистов. Катушки все до единой грузим в сани. Мы с тобой немного прокатимся с товарищами, а в следующем селе, через четыре километра, остаёмся ловить попутный транспорт и будем добираться, как и подобает офицерам.

— А с этими что? — кивком головы указал на пленных Свиридов.

— Я, конечно, не такой страшный зверь, как меня рисуют и у меня нет желания брать на себя лишнюю кровь, но на кону слишком многое стоит, а эти немцы нам могут всё испортить.

— Понял, — и отмахнул рукой Мирскому с Харитоновым.

---------------------------------------

[1] Кожеток для рогатки — это деталь, которая служит гнездом для снарядов и удерживает их до выстрела.

[2] Рогачок — так называют тело рогатки. Рогачок — служит для крепления резины и удержания рогатки при выстреле.

---------------------------------------

Глава 15. Год 1916.

В два дня, отведённых Шиловым на сборы, не уложились. Как это обычно бывает, проблемы вылезли оттуда, где он совершенно не ждал. Во-первых, оказалось не так просто срочно отыскать и доставить в Учебный центр катушки для полевого телефонного кабеля, применявшиеся в немецкой армии. В итоге, усилиями Потапова, подключившего к поискам отделы контрразведки Петроградского военного округа, на забытом Богом складе где-то под Ямбургом удалось достать завалявшиеся там неизвестно по какой причине необходимые восемь катушек. Во-вторых, на Путиловском заводе на удивление долго ломали голову, как заменить штатную ось катушки на большего диаметра и разделить эту ось внутри на пять отдельных полостей, в которые можно было бы разместить цилиндры динамита и при этом чтобы не бросался в глаза небольшой объём кабеля, закрывающего центральный барабан. Василий никак не мог понять, в чём состоит сложность проварить аппаратом дуговой сварки инженера Славянова лист железа, в котором закрепить, опять же сваркой, пять труб нужного диаметра, а отверстия труб вывести в крышку и прикрыть заглушками. Поговорив на повышенных тонах с рабочими завода, поставленными для выполнения задания, стороны пришли к обоюдному решению и буквально через два часа заказ был изготовлен.

За эти два дня Шилов успел навестить Генеральный штаб, где пообщался с Брусиловым и получил от него необходимый ему, Шилову, приказ. Вникнув в суть предложения Василия, Алексей Алексеевич не только не высказал ни слова против, но и даже наоборот одобрил план специального представителя.

- Если у Вас получится задуманное, я буду искренне рад. Опасаюсь лишь одного — Ставка непременно начнёт вставлять палки в колёса. В большей степени Вам придётся выдержать противостояние именно с генералом Алексеевым, - тяжело вздохнул Брусилов.

Шилов с недоумением посмотрел на генерала.

- Так он ведь находится на лечении в Крыму и сейчас обязанности исполняет Гурко. Или что-то поменялось, а я не в курсе?

- Нет-нет, это Вы простите меня, старика. Всё верно, как же я запамятовал. - успокоил Василия, заволновавшегося, что ход истории поменял свою дорогу, Алексей Алексеевич. - Скажите, Василий Иванович, Вы имеете свои нестандартные сведения насчёт Василия Иосифовича? Было бы интересно сравнить. Со своей стороны могу засвидетельствовать, что генерал от кавалерии Гурко является одним из наиболее передовых генералов. Это человек очень здравого рассудка. Если Вам удастся найти с ним общий язык, это пойдёт на пользу общему делу.

Шилов понимающе кивнул. Конечно, он, как бродячая энциклопедия, «просмотрел» материалы, имевшиеся в памяти, но открывать полную правду о планиде, которая ожидает генерала, желания не возникло.

- Я пытался посмотреть линию судьбы Василия Иосифовича. Откровенно говоря, развитие событий, если он продолжит придерживаться своих позиций, мне виделось не очень радужным. Выезд из страны и скитание за границей. Конечно, у меня есть желание удержать этого человека на Родине. Считаю, что он будет полезен и востребован здесь.

- А знаете-ка что, побеседую-ка я с ним по телеграфу и выскажу ему своё мнение о событиях, происходящих в России вообще и расскажу о Вас в частности...

… Решив с Елизаровым вопрос о прохождении поезда до Пскова без задержек, Шилов заглянул на заседание Правительства. Его особо не привлекали к обсуждениям накопившихся текущих вопросов, лишь интересовались его мнением по тому или иному направлению.

- Пришёл попрощаться, товарищи! - поздоровавшись со всеми, объявил Василий. - Уезжаю на фронт. Срывать не стану, дело предстоит не шуточное и гарантии, что обязательно вернусь живым — невредимым, у меня нет. Поэтому прошу у всех прощения, если чем не со зла обидел. Поверьте, всё для блага.

Соратники, для порядка, повозмущались на слова Шилова о пессимистических настроениях и пожелали благополучного выполнения намеченных планов, а также скорейшего возвращения.

- Шилов, вот ты-то мне как раз и нужен, - заглянув в кабинет, обрадованно воскликнула секретарша София. - Тебе звонил Кошко и просил обязательно с ним связаться по Московскому номеру. Он сказал. что ты цифры знаешь.

До Аркадия Францевича Василий дозвонился с трудом. Несколько раз его пытались соединить, но связь обрывалась. Спустя минут сорок наконец удалось установить устойчивую связь.

Настроение у главного сыщика страны было приподнятым.

- Василий Иванович, ну что, Ваша информация о готовившемся ограблении банка в Харькове подтвердилась. Всё сошлось до мелочей. Взяли субчиков прямо в здании. Устроили засаду и накрыли в тот момент, когда они приступили к вскрытию сейфа. Тут уж не отвертишься. От хозяина банка Вам особая благодарность. Я ему поведал, что сведения получены от Вас.

- Я очень рад, Аркадий Францевич, что мои знания оказались полезными, но только объясните мне один момент, который меня неприятно смутил. Какой хозяин банка? Банк что, не взят под контроль Советами?

Кошко помолчал.

- Знаете, Василий Иванович, увольте меня от этих ваших дел. Я исполняю свою работу. И смею надеяться, что исполняю её без нареканий, добросовестно. Со всеми иными вопросами разбирайтесь сами. Я встретил в банке человека, который несёт ответственность за вклады граждан, организаций, доверивших ему на хранение свои богатства. И этот человек выразил благодарность за то, что мы помогли ему сохранить честь честного банкира. Это всё, что я могу Вам сказать.

Василий смущённо крякнул.

- Извините, Аркадий Францевич. Ещё раз поздравляю Вас с успешным делом. Меня некоторое время нельзя будет застать на телефоне, но планирую, что не далее как через месяц обязательно навещу Вас и мы обсудим некоторые операции...

… В Пскове в штаб Северного фронта Шилов отправился один, предварительно наказав Свиридову выдвигаться в Глубокое и выйти на общение с командующим первой армии Литвиновым, которому, предъявив надлежащие документы, вежливо предложить разместить группу с постановкой на довольствие максимум на два дня.

Удостоверение, выписанное Шилову, как специальному представителю Совета Народных Комиссаров, на адъютанта командующего фронта не произвело ни малейшего впечатления. Он кинул на него мимолётный взгляд, потом поднял на Василия удивлённые глаза, сморгнул пару раз, будто разгонял какую-то пелену, посмотрел на сидевших в приёмной офицеров, и вернулся к своим неотложным делам по распределению поступивших донесений, запросов и прошений. Шилов многозначительно хмыкнул, привлекая внимание капитана. Адъютант недовольно оторвался от исписанного корявым почерком листа.

- Ознакомься, милейший, с вот этим документом, - намеренно не навеличивая капитана званиями, шипящим голосом кобры, произнёс Василий и протянул приказ Брусилова.

Адъютант нехотя взял лист из рук назойливого представителя чего-то там и, с видом человека, который делает великое одолжение, приступил к чтению. По мере прочтения текста его правая рука нервно ухватилась за ворот мундира, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу.

- Прошу прощения, - обретя способность к речи, пробормотал капитан и тут же вытянулся, обретя бравый вид. - Я немедленно доложу Его Высокопревосходительству. Будьте добры, присядьте.

Адъютант не стал звонить Рузскому, а быстро прошёл в кабинет. Через две минуты он вышел и, не закрывая двери, пригласил Шилова пройти.

- Здравия желаю, Николай Владимирович. Разрешите представиться, специальный представитель Совета Народных Комиссаров Шилов. Василий Иванович, - остановившись в метре от стола, за которым сидел генерал, поздоровался и обозначил себя Василий.

Рузский чем-то напомнил Шилову актёра Проскурина. Примерно тот же прищур глаз, усы, волосы. Разве что Николай Владимирович был на порядок постарше и имел аккуратные, в тонкой оправе овальные очки. Генерал, принимая приветствие и представление, в знак почтения, приподнялся с кресла и протянул Василию руку.

- Рад приветствовать Вас, Василий Иванович, как представителя новой власти в штабе Северного фронта. Но мне доложили, что у Вас имеется Приказ от начальника Генерального штаба Брусилова.

- Точно так. Приказ имеется. Хочу дополнить: за несколько часов до отречения от престола император представил Алексея Алексеевича на должность Главнокомандующего. По обоюдному согласию с новой властью, товарищ Брусилов принял решение занять должность начальника Генштаба в Красной армии. Между прочим, Николай Владимирович, в тот эпохальный день мы с Вами столкнулись на выходе из дворца. Конечно, Вы на меня не обратили внимания, находясь под впечатлением от нелицеприятного разговора с государем, но именно я был тем человеком, который, после Вашего с командующими фронтами отбытия, принял от Николая Александровича из рук в руки Манифест об отречении. Вас, наверное, интересует, чем же я заслужил такую честь? Мне удалось убедить царя, предоставив неопровержимые доказательства в том, что я могу видеть будущее. И я поведал ему о его судьбе. Надеюсь, что мне подобным образом посчастливится добиться и от Вас понимания и доверия, чтобы в дальнейшем разрешить некоторые моменты, связанные с проходящей сейчас Митавской операцией.

Командующий невольно напрягся.

- Нет-нет, Вы можете не опасаться, что я стану применять какие-либо чародейства, подвергать Вас гипнозу. Не обладаю подобными способностями. Скажите, Вы ведь уже искренне высказываете сожаление, что нарушили присягу и не поддержали императора в тот знаменательный день, когда Вы, в числе других командующих фронтами, подвигли своими словами монарха к принятию нелёгкого для него решения?... И откройте тайну - Вы же уже для себя определили свою дальнейшую судьбу и хотите просить об увольнении с мундиром и пенсией, а потом планируете уехать в Кисловодск?

Для Шилова реакция людей на его знания была привычной, и он спокойно наблюдал за меняющимся выражением лица генерала. Недоумение и страх читались в глазах Рузского. Своим сокровенным решением он не делился ни с кем. Тем более, что о поселении в курортном городе он надумал лишь сегодня.

- Вы хотите сказать, что мою судьбу тоже видите? - наконец-то выдавил из себя Николай Владимирович.

- Увы, к моему великому сожалению, о Вас я могу сказать относительно немного. Вы закрытый человек, Николай Владимирович, поэтому мне доступна лишь небольшая часть информации о Вашей дальнейшей жизни. Единственное, что я могу Вам настоятельно порекомендовать, так это не уезжать в Кисловодск. А лучше всего предлагаю Вам подумать о продолжении службы. В рядах Красной Армии, конечно.

Шилов не особо лукавил, говоря об имеющихся у него скудных данных о судьбе командующего. Информации о человеке, который сыграл немаловажную роль в отречении царя от власти, было действительно немного. Василий знал, что Рузский откажется от предложения возглавить части Красной армии, заявив, что он не приемлет войны русских с русскими. Этим отказом Николай Владимирович подпишет свой смертный приговор. В восемнадцатом году генерал, вместе с Радко-Дмитриевым, чья двенадцатая армия как раз сейчас проводит Митавскую операцию, был взят Кавказской Красной армией в число заложников в Ессентуках и зарублен на Пятигорском кладбище.

Командующий медленно достал из пачки, лежавшей на столе, папиросу, но прикуривать не стал, а понюхал её, покрутил пальцами и положил на столешницу.

- Давайте мы о моей дальнейшей службе разговор отложим, а поговорим о той миссии, с которой Вы прибыли сюда, имея на руках приказ от Алексея Алексеевича всячески Вам содействовать, - решительно объявил генерал.

- Добро. Я хочу обсудить с Вами ход Митавской операции. Вы позволите воспользоваться картой?

Рузский напрягся. Кинул взгляд на карту и замер в нерешительности.

- Ну хорошо. Обойдусь без наглядного пособия. Вы театр военных действий знаете, поэтому поймёте о чём я хочу сказать.

- Подождите минуту, - прервал Шилова командующий, - у нас этот разговор как долго продлится?

- Думаю, что не меньше часа.

- Тогда я отменю приём, чтобы люди не сидели и не ждали. - генерал вызвал адъютанта и распорядился о переносе заслушивания докладов на полтора часа.

- Продолжайте, пожалуйста.

Василий взял со стола чистый лист бумаги и карандаш.

- Итак, что мы имеем на данный момент? Шестой Сибирский корпус и Латышская стрелковая дивизия без артиллерийской подготовки атаковали восьмую германскую армию и прорвали оборону, продвинувшись к реке Курляндская АА. При этом были захвачены хутора. Второй день принёс победу на Пулемётной горке. Немцы застигнуты врасплох. Резервов у них нет. Но их нет и у двенадцатой армии. Для развития успеха генералу Радко нужно усиление. Я знаю, что Вы обращались в Ставку, но Гурко отклонил Вашу просьбу об усилении наступающих войск. Если Вы сейчас свяжетесь с Иосифом Владимировичем, я убеждён, что он не будет возражать против поддержки двенадцатой армии. Смотрите, Радко удалось образовать брешь в обороне противника. Но для развития наступления необходимо без промедления вводить кавалерию, чтобы она преследовала, гнала отступающего врага. Мы можем без особых усилий выйти на железную дорогу Крейцбур-Митава, организовать угрозу флангам и тылу Якобштадской и Двинской групп немцев. Заставить их отойти от линии Западной Двины. Но для этого, пока немцы не очухались, надо начинать военную операцию на рубежах других армий. Если мы не начнём раздёргивать силы противника, то максимум через неделю они подтянут к месту прорыва дополнительные резервы и локализуют удар двенадцатой. Все жертвы будут напрасны. У врага сейчас смятение. И их десятая армия тоже в панике, в ожидании наступления на её фронте. Сродни преступлению будет не воспользоваться сложившимся моментом, Николай Владимирович. Добавлю ещё из неприятного. В частях двенадцатой зреет восстание. Второй и шестой Сибирские корпуса начнут отход. Они не хотят драться за самодержавие, за империю. А почему они не уведомлены о свершившемся переходе власти к Советам? Листовки были Вашему фронту отправлены. Вы придержали их распространение в полках? Не умно, Николай Владимирович. Есть же замечательная поговорка: «Правда, как водица, рано или поздно да просочится». Печально, что этим поступком Вы усугубили положение. Ладно, давайте ближе к делу. Время поджимает. Можете быть уверены, что все предложения, поступившие от Вас в Ставку, будут одобрены генералом Гурко. Подготовьте распоряжения о временном подчинении первой гвардейской кавалерийской дивизии из первой армии двенадцатой армии на время наступления. Уведомите генерала Литвинова, что я прибуду в его расположение и привезу секретный документ. Под документом я имею в виду приказ о начале наступления. Но... его армии отводится на подготовку три-четыре дня. За это время я со своей группой, которая уже находится у Литвинова, прогуляюсь по тылам германских войск. Надеюсь, что прогулка принесёт ощутимые результаты для всего хода Митавской операции. Вот, собственно, всё о чём я хотел Вам поведать. Если у Вас есть сомнения, вопросы, пожалуйста, высказывайте. Давайте ускоримся. Вот ей-ей, каждая потерянная минута — это десятки жизней наших солдат.

Вопреки расхожему мнению о том, что генерал Рузский очень нерешительный, долго думающий военачальник, Николай Владимирович быстро связался с Гурко и, убедившись в правдивости слов Шилова, энергично развернул масштабное приготовление к наступлению армий фронта, а также приказал немедленно отправить кавалерийскую дивизию на расширение прорыва двенадцатой армии. Василий с лёгкой душой, поблагодарив за доверие, выехал в Глубокое.

---------------------------

Глава 16. Год 1916.

Диверсанты из группы продолжили свой путь на санях, а Шилов и Свиридов остались в деревне, в надежде присоседиться к какой-нибудь машине. Селение было стандартным для этой местности - дворов в тридцать. Население за пределы своих надворий старалось не выходить. Лишь изредка можно было заметить, как от одного дома к другому ускоренным темпом перебегали мужички и женщины с корзинками, вилами в руках.

Попутный транспорт до города подвернулся на удачу уже часа через три.

Трёхтонный «Даймлер» с затянутым плотным брезентом кузовом остановился как раз напротив крайнего от околицы дома, в котором, наблюдая за дорогой, у окна сидел Шилов. Шофёр шустро выскочил из кабины, дробно протанцевал парочку «па» и ринулся к калитке, высматривая на ходу необходимое ему заведение. Хозяин, ворошивший в риге снопы зерновых, подготавливая их к обмолоту, выглянул в низенький дверной проём на звук хлопнувшего прикалитка.

Подворье у него было справным. Судя по тому, что сушку и обмолот мужик затеял уже в зимний месяц, нужды в хлебе он не имел. Не закрывая двери постройки, он вышел навстречу немцу. Шофёр быстро подбежал к нему, залопотал и жестами показал, что ему нужен сортир. Хозяин махнул рукой в сторону строения на огороде. Шофёр пулей залетел в кабинку.

Шилов и Свиридов вышли на улицу и стали дожидаться, когда немец закончит свои дела. Хозяин заглянул в ригу, проверить, как исправно топится печь у двери, и привалился спиной к брёвнам. Водитель появился минут через пять. Зачерпнул пригоршней снег и стал протирать ладони, с интересом осматриваясь вокруг. Взгляд уткнулся в двух офицеров, перекрывших выход со двора.

— Господин обер-лейтенант, ефрейтор Лоренц Шрайбер, сто шестая дивизия, — вытянулся шофёр, шустро вытерев мокрые ладони о шинель.

— Вольно, — махнул рукой Шилов. — Куда направляетесь, ефрейтор?

— Господин гауптман Шульте отправлял со снарядами на позиции батареи. Возвращаюсь в город, — без запинки доложил шофёр.

— А почему один?

— Я с недавнего времени всегда езжу один, господин обер-лейтенант. Дивизия ведёт тяжёлые бои и людей не хватает. Все в окопах.

Василий, из глубин подсознания, вытянул данные по сто шестой и вспомнил, что именно она в ходе Митавской операции была полностью разгромлена, а также потеряла всю артиллерию.

— Ты попутно захвати нас до города.

Ефрейтор потоптался в сомнениях, раздумывая.

— Хорошо. Но в случае встречи с жандармерией вопрос с ними решать будете вы.

— Договорились.

Хозяин, оперевшись подбородком на руки, сложенные домиком на черенке граблей, проводил безразличным взглядом не прошенных гостей и вновь вернулся в ригу, ворошить снопы.

Ехали молча. Лишь в самом начале пути, как только тронулись, обер-лейтенант удивлённо покрутил головой в кабине.

— Тепло у тебя в машине, Лоренц.

— Это я специально сделал заслонку от двигателя, чтобы не мёрзнуть в дороге, — не преминул похвастаться ефрейтор, — вот жар и поступает в кабину. Когда тепло — я отверстие закрываю.

Шофёр, может быть, был бы и не против поболтать ещё, скоротать время за разговорами. Всё не так скучно крутить баранку. Но, наткнувшись на непроницаемые, суровые лица обер-лейтенанта и его спутника, он оставил глупую затею.

Внезапно началась сильная метель. Снег валил огромными хлопьями, мгновенно застилая всё вокруг. Ветер задул с такой силой, что его завывания стали похожи на зловещую симфонию перекликов волчьей стаи. Он завывал и свистел, поднимая из не успевавших падать на землю мохнатых снежинок снежные вихри. Испуганное солнце запуталось в них. Всё вокруг стало тёмным и неуютным, словно мир погрузился в белую пелену. При резких порывах видимость падала до нуля, и двигаться становилось очень опасно.

Василий представил, как в этой снежной буре, проваливаясь в глубоком снегу у болот, под вой метели и звуки разрывов снарядов, пробивая белый саван, наступают солдаты двенадцатой армии. Он понял и то, что намеченная им с Рузским воздушная атака аэропланов отменяется. С этой стороны помощи сибирякам и латышам ждать не приходится. Надежда только на самих себя.

«Продержитесь, мужики, чуток. Скоро подсобим», — подумал Шилов и, приоткрыв дверь машины, глянул вперёд.

Неуверенный свет фар буквально через пару метров утыкался в плотную снежную завесу. Пробивать белую стену не помогали и фонари-искатели на стойках кабины.

Ефрейтор осторожно остановил машину.

— Стоять — смерти подобно, — прерывая доступ в кабину обрадовавшимся колючим струям, захлопнул дверь и в раздумье протянул Василий, — Когда эта круговерть закончится — одному Богу известно. При таких хлопьях скоро заносы начнут образовываться, и тогда вообще не проедем. Но и ехать наобум тоже опасно. Можно в кювет гробануться. Вот что, камрад, я пойду впереди перед капотом по колее, указывая путь, а ты потихоньку рули за мной. Хоть черепашьими темпами, но мы всё же будем продвигаться к городу.

— Может, вернёмся в деревню, господин обер-лейтенант? Или всё же лучше стоять на месте? Бензина я потратил немного, полный бак заливал, да и про запас в канистре есть. Замёрзнуть мы не замёрзнем. Господин гауптман знает, что я выехал с батареи, и, если не прибуду, будет волноваться и отправит мне на встречу помощь.

— А смысл возвращаться? Мы находимся примерно посредине. Что туда, что обратно — хрен редьки не слаще. И к тому же, я не думаю, что господин гауптман рискнёт отправить кого-нибудь в такую погоду. Тоже будет дожидаться, когда метель закончится. Всё. Делаем, как сказал. Стану замерзать — подменишь меня, — сказал он Свиридову и вывалился из машины, провалившись по щиколотку в снежный нанос.

Снег забивал глаза. На бровях сразу образовались белые «козырьки». Усы стали седыми. Холодно не было, но ветер хлестал зло, словно хотел заставить человека признать поражение в борьбе со стихией и загнать его в тепло кабины. Шилов медленно, упорно, брёл сквозь бешеную пляску снега.

«Успели парни до начала пурги добраться до города или и их ненастье застигло в дороге?», — поглощая шаг за шагом расстояние, размышлял Василий.

Определять, где бежит колея, становилось всё сложнее. Метель равняла дорожное полотно с обочиной и прилегающей округой. Шилов вернулся к машине.

— У тебя карабин со штыком? — обратился он к шофёру.

— Со штыком, — утвердительно кивнул ефрейтор.

— Давай, — приказал Василий. — Не разобрать уже очертания дороги. Буду штыком проверять высоту намётов.

Ветер неожиданно покрепчал. Порывы его буквально сшибали с ног. Шилов отворачивался от ветра, пробираясь по дороге полубоком. Вдруг сквозь снежные заряды Василий заметил мелькнувшую серую тень и, действуя инстинктивно, выставил перед собой карабин. Волк атаковал молча. Не рычал. В прыжке он попытался изменить траекторию полёта, понимая уже, что открытая пасть вонзится клыками не в объект его охоты, а сомкнётся на непонятной вещи, которую заветная плоть держит двумя руками поперёк полёта. Хищнику удалось поднырнуть под карабин, который Шилов держал за ствол и приклад, и приземлиться под ноги человека. Василий среагировал мгновенно и, развернув оружие, вонзил штык в запорошенную тушу волка и, передёрнув затвор, тут же выстрелил. Зверь взвыл от боли или же призывая своих сородичей отомстить его убийце. То, что жизнь его окончена, хищник понял. Из белой снежной стены метнулась ещё одна тень. Шилов не успевал среагировать, развернуть карабин, прикрыться им или же выставить навстречу штык. Василий нырнул головой вперёд, под тень, перекувырнулся и мгновенно вскочил. Снежные наносы мешали быстро двигаться, ноги вязли в снегу. Сбоку блеснули два огонька, а напротив, оскалив пасть, широко расставив лапы, стоял ещё один зверь. Василий не задумываясь, на автомате, передёрнул затвор и, не дожидаясь повторной атаки, выстрелил. И ещё, и ещё. Он не видел, куда пошли пули, но волка крутануло. Однако хищник моментально принял прежнее положение, резко оттолкнулся и кинулся на Шилова. Туша смачно наделась на штык. Кровь брызнула в лицо Василию. Пронзённый железом, зверь не собирался сдаваться. Он лязгал клыками, стараясь дотянуться до человека. Боковым зрением Василий отметил, что оттуда, где сверкали огнями глаза, приближается ещё одно серое тело. Внезапно рядом раздался выстрел. Шилов машинально обернулся. С парабеллумом в руке стоял Свиридов.