Полная версия
Путь к миру.
— Скажите, Василий, а могут ли быть между нами отношения?
Шилов впал в ступор от такого откровенного вопроса в присутствии мужа и гостей.
— Нет, Лиля Юрьевна, мы можем быть хорошими друзьями, но не более.
— Я начинаю понимать, как это горько и больно, когда тебя не любят, — бесцветным голосом сказала Лиля, — Я растеряла магию очарования.
Шилов ощутил приступ угрызений совести. В чём, собственно, виновата эта женщина, которая, вероятно, искренне влюбилась в него? Возможно, её привлекла не его личность, и она полюбила его не как мужчину, а как исполнителя необычных песен, которые выделяются из общего ритма времени, но это уже второстепенно. Главное, что в её сердце зародились определённые чувства, а теперь она осознаёт, что они не могут быть взаимными.
— Право слово, Вы не правы, Лиля Юрьевна. Грешно на себя наговаривать. Вы очень эффектная женщина. Мужчины с вожделением смотрят на Вас. Воздыхатели штабелями валятся к Вашим ногам.
— Я не собираюсь подбирать абы кого. Мне нужны избранные, те, кого хочу я. А такие отвернулись от меня. Одни бросают, другие не проявляют должного внимания.
Она медленно подошла к столу, отрешённо посмотрела на остатки вина в бутылке, но наливать не стала.
— Пойду, чай приготовлю, — сказала Брик и вышла из зала.
Через минуту из кухни донёсся звук выстрела.
---------------------------------------------
[1] В России в 1915–1917 годах выпускались разменные марки-деньги — бумажные заменители мелкой разменной монеты. Выпуск марок-денег был связан с дефицитом мелкой разменной монеты из-за Первой мировой войны. Министр финансов Российской империи Пётр Барк принял решение о печати марок-денег как временную меру — пока мелкая монета не станет чеканиться в нужном объёме. На 1 копейке — портрет Петра I, на 2 копейках — Александра II, на 3 копейках — Александра III. На обороте этих номиналов — надпись: «Имеет хождение наравне с медной монетой».
[2]Лиля Брик (Каган) называла своего мужа Осипа ПАПОЙ
-----------------------------------------------
Глава 14. Год 1916.
В воздухе витала приятная свежесть. Небо сияло безоблачной чистотой. Вокруг царили безмятежность и тишина. Василий аккуратно утрамбовывал снег под локтями, чтобы не потревожить снежную пыль на ветках. Температура едва опустилась ниже нуля, но дыхание уже начало превращаться в лёгкие облачка пара. Чтобы не выдать себя, Шилов плотно натянул на лицо марлю, прикрывающую нижнюю часть лица. Как же хорошо! Лёгкий морозец наполнял атмосферу особым спокойствием и умиротворением.
Василий оценивающим взглядом осмотрел места лёжек своих диверсантов и отметил, что маскировка была на высочайшем уровне.
«Привет, Шилов!» — ворвалось в сознание.
Это было настолько неожиданным, что Василий непроизвольно дёрнулся и нарушил целостность снежного покрова на кустарнике.
«Твою мать, Вася? Что у тебя за дебильная мода в самый неподходящий момент нарисовываться? Не видишь что ли, вот ей-ей не до тебя!»
«Вижу, вижу, что ты рад меня слышать. Да ты не кипишуй! Так кажется у вас говорят? Лучше радость прояви. А по засаде твоей... Вокруг тебя и твоих воинов всё спокойно. Можешь поверить.»
Шилов слушал Чепаева словно на подсознании. Его сейчас больше волновала проблема, менять ли позицию или нет, так как здесь обнажившиеся от снега ветки выделялись среди сплошной белизны и глаз сразу может зацепиться. Но решил оставаться на месте. Мало ли, может птица стряхнула. Главное, что лично его обнаружить довольно проблематично.
«Ну и чего тебе надобно, старче? Помнится, мы с тобой расцеловались на прощанье и разошлись каждый по своей дороге. Мне, между прочим, вернули мою фамилию по рождению и документы справили. Да-а, ты ещё печально так поведал мне, что больше я тебя не услышу, мол, не отпустят тебя. Что, в карты нашу встречу выиграл? Соскучился?»
Чепаев секунду помолчал, словно раздумывал, как отреагировать на слова «захватчика» своего тела.
«Про фамилию знаю и рад за тебя. А про выигрыш... На самом деле, это не я выиграл, а ты, Вася. Оказалось, что Вершители судеб существуют. Их можно по-разному называть: и Высшая форма коллективного сознания всех живущих во Вселенной, Космический разум или Боги. Так вот, в их высоких небесных штабах проанализировали ход общей истории Земли и пришли к выводу, что именно людям России можно предоставить возможность попытки построить новый, светлый мир. Сначала у себя, а потом, глядишь, и распространить опыт дальше. Сами Вершители судеб не могут вмешиваться напрямую, сам понимаешь, вот поэтому опосредованно через тебя решили воздействовать на некоторые моменты. А меня отправили к тебе. Так сказать, назначили твоим ангелом-хранителем. Теперь я буду твоими глазами и твоими ушами. Ну, не в буквальном смысле, конечно. По твоему запросу я буду сообщать тебе об обстановке в радиусе, скажем, до пятидесяти километров. Если же внезапно возникнет опасная ситуация, то я тут же предупрежу тебя сам.»
В принципе Шилова уже мало чем можно было огорошить. Он готов был воспринимать существование нематериальных явлений и признать их влияние на мир и человека, хотя и стремился объяснить для себя все события с помощью материальных процессов, руководствуясь законами природы.
«А вот с этого места давай-ка поподробнее. Не въехал. То есть, ты сидишь со мной в ... нашей башке — чаи гоняешь, а твоя какая-то бестелесная субстанция в это время в поднебесье рассекает и осматривает окрестности?»
Пауза заняла секунды две.
«Нет. Мне будут как бы показывать местность, интересующую тебя. Я так понимаю, что я буду видеть всё происходящее то в одном месте, то в другом и рассказывать тебе».
Василий хотел поменять положение тела, но вовремя вспомнил, что находится не в зале дискуссионного клуба, а лежит в засаде и мысленно матюкнулся.
«Вот видишь, как не вовремя ты появился. Или ты специально так подгадал, злыдень, чтобы я не мог свои эмоции проявить? С твоими видениями, что-то Вершители намудрили. Нельзя что ли, напрямую мне проецировать? Обязательно надо было тебя ко мне подселять?»
«Вопрос не ко мне», — пресёк рассуждения Шилова Чепаев.
Шилов кипел от праведного гнева, но не мог найти выхода для своих эмоций.
«И что, вот эта радость, твоё присутствие, теперь будет круглосуточным? Я даже о своём заветном теперь без контроля с твоей стороны не смогу подумать? Да на хрена мне такое счастье? Верните в зад, как було! Не желаю! Не хо-чу!»
Судя по всему, ангельское терпение Чепаева тоже имело предел, и ему вспышки озлобления были свойственны тоже. Вероятно, ангелам подобное не запрещалось. В сущности, он оставался тем же человеком со всеми присущими ему чувствами, только теперь без тела и в иной форме.
«Да на кой ляд ты мне впёрся, сидеть в твоём мозгу и ежесекундно слушать всякую твою белиберду?» — выпалил он в горячности.
Впрочем, вспышка была именно вспышкой. Блеснула и угасла. Чепаев вновь стал спокойным, уравновешенным.
«Я там же, где и прежде. Единственное отличие, теперь я, вроде как, числюсь на службе. Возложили на меня ответственность за тебя, паразита! Стоит тебе подумать о том, что требуется помощь, секунды не пройдёт — я буду рядом. Ты пойми, здесь время по-другому существует. Кстати, кроме всего прочего, тебя наделяют некоторыми способностями: у тебя значительно улучшится зрение, ты сможешь видеть в темноте, слух у тебя обострится настолько, что ты будешь слышать даже то, о чём шепчутся на расстоянии от тебя за километр. Вот такие плюшки, друг мой. Вася. Да-а, чуть не забыл. «Физики» тебе добавили. Сможешь, в нужный момент, ускоряться, действовать раза в два быстрее, чем ты мог до сей минуты.»
Данное известие Шилова окончательно выбило из колеи. Нет, его не испугало обретение возможных способностей, которые действительно были бы ему нелишними. Его поразила щедрость Вершителей.
«Вот те на те, хрен из-под кровати. И каким образом я все эти ништяки получу? Вздремнуть надо часов так ...дцать или через голову назад кувыркнуться?»
«Дурак! Через меня и получил. Без всяких твоих «трах-тибидох-тибидох».
Шилов закрыл глаза и молчал. Он пока что не имел возможности проверить своё ночное зрение, а прислушиваться к окружающему миру не было желания, да и возможности, потому что в голове бубнил Чепаев.
«Да-а-а! И что, реально всё так, как ты говоришь? Или прикалываешься? Ладно-о, а ну, подскажи, что там у нас на дороге творится?»
Чепаев усмехнулся.
«Сани, которые вы, вероятно, дожидаетесь, появятся в твоём поле зрения минут через десять. В них трое. Один дрыхнет, а двое болтают. В обе стороны никакого движения не наблюдаю на расстоянии десяти километров.»
Шилов не удержался и встал на колени. Снег, которым его присыпал Марков, с маскхалата осыпался.
«Офиге-еть! Слушай, а ты можешь попросить, чтобы мне ещё и знание языков добавили? Нужен мне немецкий, я — бац, и по-германски шпрехаю с берлинским акцентом. Понадобился польский, литовский, румынский, а я на них, что на родных размовляю.»
Чепаев открыто захохотал.
«Ты, видимо, мёд привык столовой ложкой жрать? Чайная для тебя уже как ущемление твоих прав? Умерь, дружок, аппетиты».
Шилов искренне удивился.
«А чего не так-то? В моём деле очень даже полезная штука.»
Молчание длилось больше минуты.
«Жди. Узнаю».
Шилов ждал. Улёгся на своё место, руками кое-как накидал немного снега на спину, подгрёб под бока.
«Pastāstiet Jums gulētiešanas stāstu, dityatko?»
Появление Чепаева было опять неожиданным.
И Шилов понял эти слова, произнесённые на латышском.
«Рассказать тебе сказку на ночь, дитятко?»
«Nē, paldies! Pastāsti man labāk, Tēt, no kurienes nāk bērni», — неожиданно для самого себя ответил Шилов.
«Нет, спасибо! Расскажи мне лучше, папочка, откуда берутся дети?»
«Слу-ушай, а эти твои Вершители, ничего так парни. Не простые.» — восхищённо произнёс Василий.
«Ну ты реально — дурак», — беззлобно протянул Чепаев.
«Да это я просто отойти не могу. Ошарашен» — представляя перспективы знания любого языка, какой понадобится в тот или иной момент, сказал Шилов. -
«Передай им низкий поклон. Премного благодарен. Теперь бы понять, насколько всё это мне жизнь усложнит? И вот ещё что, ты им передай так же, что бы особо губы то не раскатывали. А то, поди, рассчитывают, что я тут мировой коммунизм построю или того хуже — райской жизнью всю планету окутаю.»
«Тебе пора. Германцы рядом», — оборвал его Чепаев.
Из кустарниковых зарослей вдоль дороги взлетела пара сорок и возмущённо затрещала, высказывая нарушителям спокойствия своё недовольство. Лошадь, размеренно, не спеша перебирая копытами, вытянула сани из-за дальнего поворота, до которого было метров пятьсот. Сороки успокоились и лишь скрип полозьев по снегу нарушал первозданную тишину зимнего утра. Казалось, эти звуки наполняют воздух особым, почти осязаемым спокойствием деревенской жизни.
Василий поцокал языком, в ответ донеслись похожие цокания из кустарников с обоих сторон от него и с противоположной стороны дороги. Группа подтвердила готовность. Шилов осторожно приготовился к стрельбе.
* * *
Появлению Василия на учебном полигоне Потапов искренне обрадовался. Он планировал и сам сегодня звонить специальному представителю с просьбой о встрече, так как необходимо было решить некоторые вопросы по обеспечению школы диверсантов. Николай Михайлович находился в небольшом домике на краю штурмовой полосы и внимательно наблюдал за прохождением её своими питомцами.
Настроение у Шилова было мерзопакостным. Перед этим он вновь поцапался с Лениным. Причём поцапался конкретно и отдавал себе отчёт, что после этой эмоциональной стычки нажил непримиримого принципиального врага...
... Кузюбердин с Генераловым поймали Василия в кабинете в ту самую редкую свободную от дел минуту, в которую ему удавалось посетить здание Смольного. Они радушно поздоровались с ним и, отказавшись от чая, задали вопрос, решение которого, как он полагал, уже давно было оформлено документально.
— Ты, Василий Иванович, говорил, что будет выпущен дОкумент о послаблениях для казачества, но мы не можем ни у кого добиться внятного ответа, где его взять, чтобы показать в сотнях, да и в станицы отправить — людей порадовать.
Шилов набрал номер Управляющего делами Совета Народных Комиссаров. Трубку подняла не секретарь Софья, а сам Бонч-Бруевич.
— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич. Шилов беспокоит. Меня интересует Декрет по казакам. Помните, мы подготовили его проект, в котором обозначили, что государство принимает на свой счёт обмундирование и снаряжение казаков, призванных на военную службу, об их полной свободе в передвижении, ну и другие вопросы прописали? Где я могу его получить для ознакомления?
Бонч-Бруевич что-то кратко ответил Василию и по тому, как в процессе этого ответа гневом наливалось лицо спецпредставителя, казаки поняли, что этот ответ, его мягко говоря, не устраивает.
— Что значит не приняли и отклонили? После того, как в моём присутствии всё было утверждено?... Я Вас понял.
Шилов так швырнул трубку на рычаги, что возникло опасение того, как бы эбонит не разлетелся на мелкие кусочки. Василий стиснув зубы прерывисто дышал, нервно раздувая ноздри. Он резко встал из-за стола и решительно направился к выходу.
— Ждите, — отрывисто бросил на ходу и громко хлопнул дверью.
У кабинета Ленина толпился народ. Шилов, не обращая внимания на возмущения со стороны очередников, рывком открыл дверь и вошёл. Ленин и Урицкий, находившийся у него на приёме, склонились над каким-то документом, лежавшим на столе и внимательно его изучали. Услышав шум открывшейся двери Ленин оторвался от листа и, подняв голову, с удивлением посмотрел на взбешённого Василия.
— Выйди, — мотнул головой в сторону двери Шилов, выпроваживая Моисея Соломоновича из кабинета.
Урицкий вопросительно взглянул на Владимира Ильича, который, пожав плечами, развёл руками, мол, что поделаешь, видимо, неотложный вопрос.
— Вы что-то не в духе, Василий Иванович. Что стряслось? — усаживаясь в кресло, поинтересовался Ленин.
Василий тяжело упал на стул рядом со столом и впился глазами, мечущими стрелы гнева, в прищуренные щелочки вождя.
— Я желаю услышать аргументы, заставившие некоторых индивидов положить под сукно декрет по казачеству. В тот момент, когда я уходил с заседания, все вопросы были согласованы и утверждены. Мы гарантировали, что Советская власть не будет покушаться на основы казачьего быта, что казачеству будет предоставлена полная самостоятельность в устройстве своей жизни. Что земли трудового казачества не затронет новое аграрное законодательство. Уже эти пункты Декрета поставили бы в наши ряды десятки тысяч казаков, которые хорошо и храбро умеют воевать. Понятное дело, что казацкую верхушку поддержка позиций советов казацкой массой не устроит. Им как нож к горлу делиться землёй. И они начнут баламутить станицы идти против новой власти. С их подачи полыхнёт на казачьих землях Гражданская война. Но казаки, стоящие на нашей стороне, сами захлопнут мятеж. Им и помогать особо не надо. Мы же всё подробно обсудили. Я вам по полочкам всё разложил, разжевал, и мы единогласно приняли обоснованное решение. Оставалось только поставить Вашу и Владимира Дмитриевича росписи.
Ленин заёрзал в кресле, предчувствуя не простой разговор со спецпредставителем.
— Мы с товарищами посовещались и пришли к выводу, что казаки для нас являются классово чуждым элементом. Вы, Василий Иванович, должны и сами понимать, что это военное сословие, которое всегда участвовало в жёстком подавлении революционных выступлений. Русское казачество как отдельное привилегированное военное сословие должно быть целенаправленно и планомерно уничтожено. Товарищи готовят сейчас директиву о проведении беспощадного массового террора по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо участие в борьбе с русским угнетённым народом. И мы намерены проявить максимальную твёрдость в исполнении задуманного. Никаких компромиссов, никакой половинчатости. Поэтому вариант Декрета, который был подготовлен в Вашем присутствии, мы с товарищами сочли неправильным. Не отвечающим велению времени. Вы удовлетворены, Василий Иванович?
Шилов был неприятно поражён, с какой лёгкостью вождь говорит об уничтожении целого сословия. В его словах даже проскакивали нотки сарказма. Василий снова ощутил прилив гнева.
— Товарищи, значит, пришли к выводу? Интересно узнать, а по чьей инициативе был пересмотрен единогласно принятый декрет? И кто это такой красноречивый, интересно, убедил товарищей принять совершенно противоположное решение? Не подскажешь, деушка Ленин?.. Молчишь? Ну ты меня довёл. Сам напросился. Ты, сидящий в этом кабинете, сейчас кто? Глава правительства? А ты не забыл, — резко перейдя в обращении на «ты» к светочу революции, закипал Шилов, — ГДЕ родилось твоё государство? Кто тебя приютил во время проведения Съезда? Кто обеспечивал безопасность твоей жопы? А теперь, когда ты всего добился, получил то, о чём мечтал, весь такой в шоколаде, охеренный руководитель, сидишь в удобном кресле и писульки с подсевалами своими стряпаешь, казаков можно на хер послать? Ну уж дудки! На кось, выкуси! — и Василий резко сунул под нос Владимира Ильича кукиш, — Если останешься на своей позиции, я сейчас же подниму казачьи полки, и ты пикнуть не успеешь, как твоё правительство сметут к ебене маме. А мы построим нормальное, русское государство. Ты меня хорошо услышал, деушка Ленин? И только попробуй дёрнуться и что-нибудь замыслить против меня. Я твой красноречивый картавый язык тебе в очко вобью! Жиды сучьи! У нас революция для русского народа или для образования страны евреев? Нет, я не говорю про всю нацию. Как и в каждой есть и уроды, но есть и порядочные. Но берега то видеть надо. В моих рекомендациях по кандидатурам тоже есть евреи. Но это евреи, которые однозначно будут работать на благо страны, а не гадить, вредить, стремиться отыграться на гоях. Я вам списки кандидатов на должности для какого ляда писал? И что в итоге?
Шилов схватил лежавший на столе листок с составом правительства, предложенным Лениным на утверждение и потряс им перед лицом вождя.
— Вот это что? Ишь, почуяли! Стойку приняли! Ринулись сразу из-за границ! Урицкий, Гольштейн, Лурье, Мельничанский, Залкинд, Гомберг, Лейба Фишелев... Как говаривал один товарищ в моём времени: «Скажите, а русские у нас в родне есть?». Ты русских казаков под ноль подписал, а этот народ городских торговцев и ростовщиков ты решил сделать хозяевами страны? Я костьми лягу, но не допущу повторения прошлой истории, когда евреи-большевики, и евреи в целом в Советском Союзе наживались за счёт настоящих русских. Чтобы евреи монополизировали привилегированные государственные должности и лёгкую «коррупционную работу». Конфисковывали самые ценные богатства старого режима и вывозили контрабандой из страны. Их цели не забота о благополучии русского народа, а личное господство и процветание. Я не дам вам разрушить мою Родину. Ну так вот, ты сейчас же поднимаешь...
В это время в дверь заглянул Бубнов и, заметив, что вождь в кабинете находится с их соратником, собрался было зайти, но Шилов рявкнул так, что тот вылетел пулей.
— Закрой дверь!
Убедившись, что дверь плотно прикрыта, Василий продолжил тихим, шипящим голосом:
— Ты запросишь у Бонч-Бруевича первый вариант Декрета и вы оба, при мне, его завизируете. И печать поставите. И внесёте его как положено в ведомость. Второе, вот этот список, — он потряс листком, — привести в надлежащее состояние, учитывая мои записи. Я фамилии взял не с потолка, и я не позволю вам вновь ставить эксперименты над народом моей Родины, выдвигая на должности откровенных бездарей. Закон принять — это не игрушку сломать. Принятие дебильного, непродуманного закона может сломать жизни людей и даже страны. Прежде чем что-то принимать - нужно хорошенько подумать, взвесить. Сначала надо подумать, а потом делать. Не так, как обычно происходит у нас. Сначала примем декрет, а потом смотрим, что же из этого получилось, и начинаем расхлебывать бездумные решения, исправлять. Ах, извините, мы ошиблись. Слишком дорого обходятся такие ошибки, и тех, кто принял, допустил эти ошибки, надо не просто гнать из власти поганой метлой, а отправлять на Соловки, на рудники. Доходчиво пояснил? Звони! — Шилов снял с аппарата трубку и протянул её Ленину.
Владимир Ильич беспрекословно выполнил требование Василия и уже через пятнадцать минут Шилов входил в свой кабинет с подписанным Декретом, который торжественно вручил казакам. Но он прекрасно понимал, что Ленин так просто не проглотит столь дерзкое и оскорбительное выступление потомка, и ему нужно быть предельно осторожным и готовым к любым враждебным действиям со стороны вождя.
Василий заметил за собой, что в последнее время он превращается в неврастеника. Характер стал взрывным. Ему с трудом удаётся себя сдерживать в разговорах с соратниками, и сегодняшний срыв тому подтверждение. Однако времени для восстановления нервной системы не было абсолютно.
* * *
По всей вероятности, на полигоне тренировались сразу две группы. Одна отрабатывала приёмы рукопашного боя, а вторая оттачивала смену уровня, при которой совершают резкое приседание, кувырок, прыжок и всевозможные изломы траектории движения, резко снижающие шанс противника попасть в движущегося настолько хаотично диверсанта.
— Николай Михайлович, мне нужны добровольцы из ваших людей, которые готовы выйти на боевое задание за линию фронта. Принуждать не имею права на данном этапе. Оговорюсь сразу, что дело опасное. Надо отобрать четыре группы по семь человек. Каждая из групп будет работать отдельно от других. В состав обязательно должен входить хотя бы один офицер, владеющий в совершенстве немецким языком. Снайпер, взрывник, пара специалистов по метанию ножей и двое, как подменные носильщики. Груза тащить придётся на себе прилично. В одну группу отбираем шесть человек, так как я пойду тоже. Времени на сборы, решения, при необходимости, семейных вопросов, могу выделить два дня.
Потапов посмотрел в окно на тренирующихся.
— Василий Иванович, даже обидно от Вас подобное слышать. У нас каждый универсал и профессионал. Могу поручиться за любого. Вы же знаете, все проходят жёсткий отбор. И даже из присланных Вами товарищей часть пришлось отбраковать. Но я подберу Вам лучших из лучших.
* * *
Сани поравнялись с местом засады. Шилов вложил в кожеток [1]заготовленную заранее пулю от парабеллума, зажал покрепче рогачок [2]и натянул тетиву. Краем глаза отметил, что Марков с другой стороны дороги тоже приготовился к выстрелу, и запустил снаряд в район лица управлявшего лошадью немца. Михаил поразил шею второго. Попадания были болезненными, и немцы, схватившись за места, куда попали пули, на мгновенье отвлеклись. Этих мгновений хватило, чтобы, выпорхнув как куропатки из-под снега, к саням метнулись четыре белых фигуры. Все три врага, находившиеся в повозке, были оглушены, а лошадь остановлена.
Молча, выполняя закреплённые заранее обязанности, каждый из диверсантов занялся своей частью задания. Один направил упряжку в рощу, двое других, разместившись на заднем срезе распорки грядок, заметали след от полозьев заготовленными лапами ели, четвёртый ловко обхлопывал карманы шинелей противника и выкладывал на мешковину все обнаруженные вещи. Миновав ряд тесно стоявших невысоких разлапистых елей, сани остановились, и к ним подбежали ожидавшие возвращения товарищей ещё три диверсанта. Быстро изучив личные жетоны немцев, Шилов пришёл к выводу, что воспользоваться ими его группа сможет. Сверившись с проставленной нумерацией подразделения, к которому пленные относились, Василий удовлетворённо крякнул: на сделанных ещё в Петрограде для него и его товарищей опознавательных знаках были нанесены аналогичные данные с названием этой же воинской части, и качество исполнения петроградскими умельцами было на высшем уровне. Великолепная память в очередной раз не подвела, но и, откровенно говоря, помогли сведения разведчиков.
Пленные пришли в себя практически одновременно, с разницей в десяток секунд.
— Меня интересует, по каким делам вы ездили и куда направляетесь? — обратился Шилов к самому возрастному из немцев.
Пленный окинул диверсантов презрительным взглядом и отвернулся. Василий кивнул Мирскому, и тот без лишних вопросов воткнул кинжал в горло гордеца.
— Вопросы остаются прежними. Кто готов отвечать?
— Густав Мерц, — зашевелился молодой немец и с трудом сел на колени. — По приказу господина фельдфебеля Шульца проводили изъятие продуктов у местного населения для нашего взвода. Возвращаемся в город.
Действительно, в двух мешках находились небогатые подаяния крестьян. Уточнив имена командиров, расположение взвода, роты и все другие необходимые сведения, Шилов отошёл к бывшему капитану Свиридову.
