Марионетки: Белые нити Аннабада

— Их сотни, может быть тысячи, — отрывисто пробормотал он. — Они словно лавина.

Протрубил рог — всех воинов созывали на стены. Якон злобно выругался и, несмотря на возражения короля, ударил мечом по рылу принцессы.

Глава 12. Шахты и казнь

Великий жрец Вэсса, один из девятнадцати правителей Валессии, поднялся на эшафот. Его красно-белые одеяния и слегка удлинённую бороду трепал сильный ветер. Небо над головой было ясное, а позади каменного постамента, который испокон веков служил Аннабаду местом проведения казней, окружала многочисленная толпа. Дикая, визжащая, словно стадо баранов. Для великого жреца она и была этим самым стадом. Какая ирония.

Пёстрый люд что-то выкрикивал, махал руками и требовал крови. Полуночная стража, окружившая эшафот, держала копья и клинки наготове. Вэсса, наслаждаясь моментом, поднял руки вверх, и толпа замерла.

— О, жители Аннабада! — прогрохотал Вэсса, словно последний осенний гром. — Мы собрались здесь с вами, чтобы явить правосудие Сиггура! Для того чтобы этот день настал, мне пришлось побороть смерть и найти тех, кто стоял за попыткой моего убийства!

Толпа вновь взревела. Стоящий позади эшафота Цава улыбнулся — его отец умел управлять настроением людей. И для этого ему не требовалась никакая магия камней. Не исключено, что именно в этом и был дар Сиггура, о котором иногда упоминал отец в своих молитвах великому божеству, даровавшему им свою силу.

В своих выступлениях великий жрец всегда был центральной фигурой, которой толпе было можно и нужно восхищаться. Особенно теперь, когда в действие была запущена вторая часть его хитроумного плана.

Полуночная стража вывела из казематов пять человек, закованных в железные цепи. Их некогда благородные, презрительные и набожные лица сейчас искажали гримасы страха, отчаяния и затухающей боли.

Впереди всех этих людей, поднимающихся по деревянным ступеням с понурой головой, шёл великий жрец Заммун. Именно его Белые стяги обвинили в покушении на одного из первых служителей Сиггура. Остальные также были членами совета жрецов и ярыми противниками на последнем заседании средь бела дня.

Именно того при них не было собственных вооружённых слуг. Это облегчило быструю расправу. У обвиняемых отняли священные амулеты, лишив возможности оказать магическое сопротивление солдатам. Лишь один из жрецов, которого взяли стражники под руки, обратился к силе Сиггура. Однако готовый к любому развитию событий Вэсса, неожиданно явившийся в храм в нужный момент, быстро обезвредил атакующего. Сейчас все эти люди были морально разбиты и раздавлены. Лишь Заммун держался достойно. И это вызывало в голове Цавы противоречивые чувства — уважение и презрение.

Наследник рода Белых стягов, не пряча взгляд, смотрел вперёд. Подле него крутился тщедушный писарь, вносивший какие-то записи в пергамент.

— Что ты тут делаешь? — поднял бровь Цава, едва не споткнувшись о него.

— Веду записи, мой господин, — поклонился писарь. — Несмотря на то, что главный хронист империи отбыл из столицы, нам было велено не упускать из виду ничего важного — летописи будут нужны нашим потомкам.

— Как твоё имя? — поинтересовался Цава.

— Туро, мой господин, — поклонился писарь.

— Смотри внимательно, Туро, и записывай всё в точности, как было, — сказал наследник Вэссы. — В Аннабаде сегодня происходят великие события.

Толпа продолжала реветь. Где-то на параллельных улицах начались волнения — это семьи схваченных жрецов и их воины пытались пробиться к месту проведения суда. Однако Вэсса и Белые стяги были готовы к такому повороту событий. Тем более что к спонтанному бунту подключились не все стороны конфликта. А оставшиеся члены совета ожидаемо выбрали сторону воспрянувшего силами великого жреца. А без поддержки большинства у остальных просто не хватило сил.

И тем не менее что-то происходило за каменными домами — вполне возможно, дочери Заммуна прибегли к силе своих амулетов. Стража им ответила.

— Эти предатели, — заговорил Вэсса, указывая на схваченную пятёрку, — решили обрушить силу нашего государства, ослабить Валессию перед лицом врага. Сначала они хотели убить меня, как одного из ревнителей нашей веры, а потом отдать всех нас пучине с востока!

— Смерть им, смерть! — поддержала великого жреца толпа.

Цава, оставаясь позади помоста, улыбнулся — всё складывалось как нельзя лучше. На восстановление сил у его отца ушло чуть меньше месяца. Всё это время шла подготовка к ответному удару. Жаль, что Якон и Ихора сейчас не стояли рядом. Они бы по достоинству оценили решительные действия отца.

Вэсса спустился с помоста, а на его место встали палачи, вооружённые большими топорами. Их было столько же, сколько и приговорённых к смерти, — пятеро. Заммуна и других стариков поставили на колени, заставив положить головы на плахи. Над Аннабадом вновь повисла тишина. Народ стих, ожидая приведения приговора в действие. Стихли и звуки боя на параллельных улицах: очевидно, воины Белых стягов и Полуночной стражи быстро подавили сопротивление.

— Где мой тайный советник? — глухо спросил Вэсса у сына. — Я надеялся, что Гезор будет здесь. Мне казалось, что ему нравятся подобного рода развлечения.

— Твоего великана я не видел уже несколько дней, — ответил Цава. — Уверен, он продолжает плести свои интриги на благо нашего рода.

К ним медленно подошёл начальник Полуночной стражи. Облачённый в серые одежды поверх кольчуги, он хмуро посмотрел на помост, на котором палачи вот-вот должны были отрубить головы предателей.

— Мой господин, — Норк склонил голову. — После исполнения приговора я бы хотел вернуться к выполнению поручения, которое дал мне совет. И пусть часть из тех, кто приказал мне найти виновных в ритуальных убийствах, сейчас умрёт, я намерен довести это дело до конца. Оно слишком серьёзное, чтобы оставить его без внимания.

— Я читал ваши отчёты, — ответил Вэсса. — Насколько я знаю, вверенные вам полномочия не принесли должных результатов. Жители Аннабада были крайне недовольны теми допросами, которые вы устроили. Преступники не найдены. Мне пришлось переключить внимание нашей паствы на предателей, однако вскоре народ вновь начнёт роптать.

— Поэтому я и даю вам слово, что найду ритуалистов, которые забирают жизни и конечности горожан, — быстро заговорил Норк.

— Постарайтесь сделать это как можно быстрее, — ответил за отца Цава.

Норк поклонился, и в этот самый миг пять топоров палачей опустились на шеи жрецов-предателей. Толпа взревела, повинуясь своему животному началу. Голова Заммуна, упавшая на каменную брусчатку, покатилась вперёд. Кто-то из горожан зачем-то попытался её подхватить, но стража не дала ему этого сделать — этим черепам было суждено остаться на кольях, заранее установленных на городских воротах. Как напоминание о правосудии верных слуг Сиггура.

***

Норк вернулся в штаб Полуночной стражи на закате дня. Всё, что он был вынужден сделать для совершения правосудия, ему не нравилось. Нет, рубить головы, в том числе и своими руками, ему, конечно же, приходилось, однако на то всегда были веские причины. Сейчас же он чувствовал, что был ведомым, игрушкой в политической игре.

— Есть новые отчёты? — хмуро спросил Норк у одного из своих солдат.

— Да, — встрепенулся задремавший стражник, поправляя кожаный доспех. — Десять горожан заявили о пропаже близких. Думается, это родители тех, кто попытался присоединиться к беспорядкам.

Начальник вздохнул. Неудавшийся прорыв к месту казни, в котором участвовали дочери Заммуна, унёс слишком много ненужных жизней. Во-первых, в давке погибли три не самых плохих воина правопорядка. Во-вторых, в толпе нашлись сочувствующие, которых пришлось усмирять. Этот процесс и привёл к двум десяткам жертв. Зачинщиц, воспользовавшихся священными амулетами, помогли обезвредить силы Белых стягов, но эта новость не принесла удовлетворения. Может быть, дочери Заммуна были правы в своём желании защитить жизнь и честь отца?

Полный невесёлых раздумий, Норк вошёл в свой кабинет и захлопнул толстую дверю. Помещение заполняла тьма — солнце за небольшим решётчатым окном уже утонуло за горизонтом. Сумрак наступал быстро. Начальник стражи рухнул на массивный стул, потирая ноги — он зачем-то вернулся в штаб пешком, успев трижды пожалеть об этом.

— Я бы предпочёл, чтобы вы не снимали сапоги.

Норк едва не подпрыгнул на месте от испуга — поджидавший его человек застал его врасплох. Как он здесь оказался, кто его пропустил?

— Во имя Сиггура — выругался Норк, хватаясь за кинжал, который висел на поясе.

— О, прошу вас, давайте обойдёмся без оружия, — голос незнакомца, что сидел в дальнем, наиболее тёмном углу кабинета, был вкрадчив. — Я пришёл к вам для весьма важного разговора, но не более того. Пока что.

Норк оценивающе осмотрел незваного гостя — его фигура была целиком и полностью завёрнута в чёрные одеяния, а голову закрывал массивный капюшон.

Начальник Полуночной стражи вновь сел на стул, но кинжала не убрал — тёмная фигура, несмотря на доброжелательный тон, выглядела угрожающе.

— Организованное расследование не принесёт плодов, — продолжил незнакомец. — Нам нравится то, с каким остервенением вы боретесь за благополучие этого города, и именно поэтому вы всё ещё живы, но прошу вас остановиться. Люди будут гибнуть и дальше, вы ничего не сможете с этим сделать. Страже нужно закрыть на это глаза. У нас есть для вас другое предложение — совсем скоро владыка Вэсса обратится к вам за помощью, и вы не должны ему отказать.

На стол перед Норком с глухим стуком опустился чёрный увесистый мешочек с монетами.

— Меня нельзя подкупить, — ответил главный стражник Аннабада.

Костяшки пальцев Норка, сжимающие кинжал, побелели от напряжения — неизвестно, что может случиться в следующее мгновение. Он бросил короткий взгляд на деньги, но тут же вскинул вновь голову. В тёмном углу кабинета уже никого не было.

Столицу империи Валессии накрыла ночь.

***

Путь от Аннабада до древних шахт Сиггура занимал немало времени – лошади и повозки не могли взобраться до вершины, запечатанной советом жрецов Валессии много веков назад. Оттого добыча священных минералов из этих мест считалась особенно ценной – за неё платили жестокую цену рабы империи.

Очередная партия несвободных прибыла в столицу около двух недель назад – рабов гнали с запада, где вспыхнуло очередное восстание. Мятеж быстро подавили, однако, чтобы он не повторился вновь, всех, кто был к нему причастен, отправили в рудники – добывать дары великого бога.

Дорога для вольных жителей империи туда была закрыта. Лишь жрецы, как высшая каста империи, знающие, где и с помощью каких молитв можно получить благословение Сиггура на добычу, могли входить в большие красные ворота. Арка была скрыта от любопытных глаз за цитаделью совета. Чтобы к ней подобраться, нужно было преодолеть пять сотен ступеней.

Именно туда солдаты и завели новых рабов.

— За сорок зим, что я прожил, — пытаясь побороть одышку, произнёс Цава, — я здесь бывал лишь два раза. Первый раз, когда проходил обряд инициации, второй, когда пытался постичь силу нашего бога. Попасть сюда – трудное испытание. И я рад, что смог его преодолеть.

Вэсса, шедший рядом, с гордостью посмотрел на своего старшего сына. Нет, он не прогадал, что сделал ставку именно на своего первенца; он должен стать истинным наследником и продолжателем рода Белых стягов.

— Сейчас, когда наши противники в совете обескровлены, остальные жрецы поджали хвост, — голос Вэссы был твёрд, казалось, что подъём к священным пещерам его не ослабил. — Время заняться делами нашей страны. Ихора отправила домой почтовых голубей. Птицы принесли нам тревожные новости.

— И ответ на все наши вопросы мы найдём здесь? — поднял бровь Цава.

— Нет, — верховный жрец остановился у арки. — Нас попросил явиться жрец Бугон, мой старый друг. Как ты знаешь, он управляет всеми раскопками и редко покидает эти пещеры. Оттого он не смог навестить меня в постели. Сейчас же, когда Заммун и его прихлебатели лишились голов, Бугон взывает ко мне о помощи. Поддержку мы ему, конечно же, окажем. А он окажет её нам.

Солдаты Белых стягов, неустанно следующие за великим жрецом, сейчас держались от владыки и его сына поодаль. Само по себе нахождение у священных шахт было наградой. Группа бойцов из шести человек склонила головы с нарочитым почтением. А что им ещё оставалось?

Навстречу великому жрецу вышел здоровенный мужчина, обёрнутый в грязную рясу. Копна чёрных волос водопадом струилась с его большой головы на могучие плечи.

— Малыш Вэсса! — расхохотался жрец шахт, протягивая руки к великому жрецу. — Сколько мы не виделись? Год? Два?

Цава не мог поверить своим ушам – Бугон общался с его отцом, словно не знал, что сейчас перед ним стоит едва ли не самый могущественный человек Валессии.

— А ты стал ещё больше, — усмехнулся Вэсса, нисколько не смущённый поведением собрата-жреца.

— Пухну с голоду, — наигранно потрепал себя по бокам Бугон. — Кто это с тобой? Неужели твой первенец? Наконец-то вывел в люди?

Цава пожал руку здоровяку, отметив про себя, что тот также велик, как и тайный советник его отца Гезор. Однако, если не брать в расчёт одинаковые размеры этих мужей, в поведении, проявлении эмоций, отношении к людям они были абсолютно разными.

Бугон повёл их в священные шахты, чьи верхние ярусы давным-давно перестали уступать в напыщенности храмам Сиггура. Впрочем, чем ниже они спускались, тем темнее становилось вокруг. Магические камни, источающие разный по уровню яркости свет, устилали каменные потолки и стены. Ещё ниже уже горели факелы. За тем, чтобы они не гасли, следили молодые ученики – поддержка пламени была одним из первых испытаний для будущего жреца.

— Хватит этих добродушных разговоров о делах давно минувших дней. Зачем ты позвал меня? — наконец не удержался Вэсса, когда они вошли в большую лебёдочную клеть для спуска вниз.

Два могучих раба, чьё сознание контролировал страж-жрец, начали крутить большой барабан, и подъёмник медленно пополз вниз.

— У нас проблемы, Вэсса, — ответил Бугон. — Добыча магических камней приостановлена.

Цава напрягся. Камни, что считались в империи даром Сиггура, оказываясь на поверхности, со временем утрачивали свои способности, медленно угасали. Это было известно лишь жрецам, которые по понятным причинам не раскрывали тайну для простого люда. Для него каста владык должна была оставаться сильной всегда. Иначе кто-то задумается над тем, чтобы самому стать владыкой. Опасные. Не позволительные мысли.

— В чём причина? — уточнил Вэсса.

— Сейчас сами всё увидите.

Клеть медленно опустилась. Цава, его отец и главный жрец шахт находились в маленьком городке, в котором жили рабы. Подниматься на поверхность этим лишённым всех прав людям отсюда было запрещено. Они должны были добывать то, что говорят жрецы, они должны были жить, как хотят жрецы, и должны были умирать, если не могли исполнить первое или второе.

Бугон вёл гостей куда-то вдаль от этого городка – туда, где начиналась сеть пещер – таких глубоких, куда не рисковал спускаться даже самый отчаянный раб.

— Это началось здесь, — наконец произнёс здоровяк.

Он указал на тела. Иссохшие мертвецы, лишённые крови, жира и любой другой влаги. Зрелище было не из приятных даже для Цавы, который навидался в пыточных отца всякого.

— Нечто убивает рабов и стражей, — пояснил Бугон. — Тела пропадают, а потом оказываются здесь. Оно их выбрасывает сюда и спускается прочь. Куда именно – мы не знаем. Когда это началось – непонятно. Люди напуганы и отказываются идти в остальные шахты. Работа не парализована, но сам понимаешь, настроя нет.

Цава склонился над трупами. Их было не меньше дюжины. Среди погибших были не только рабы, но и два ученика. Печально. Чьи-то благородные родители будут скорбеть.

Сын великого жреца пригляделся – у жертв нападавшей твари из глубин не было стоп и рук.

Глава 13. Развалины и легенды

Татья не любила сны. Да и кто их будет любить, если они приносят душевную боль? Особенно те, что запоминаются так, словно это и не сны вовсе. Полные ужаса, страха и отчаяния, они больше походили на видения, центром которых была маленькая красная точка. Та самая, что висела над ней и младенцем все эти ужасные месяцы. Алая звезда словно преследовала их, появляясь перед восходом солнца, словно злой красный глаз древнего чудовища.

Женщина поднялась со своей лежанки, взяла маленького Ярра на руки, чему тот оказался не очень доволен, и подсела к затухающему костру. На ночном дежурстве сейчас был её дядя. Старик пытался бороться с наваливающейся дремотой и, очевидно, ей проигрывал. Ивен и Ми Фун спали, набираясь сил для следующего перехода.

Женщина взяла два полена, заботливо нарубленные накануне вечером её сыном и наёмником с юга, и подбросила дрова в затухающий огонь. С каждым днём становилось всё холоднее, а держать темп путешествия беглецам всё сложнее. Да, лошади степняков позволили путешественникам немного ускориться. Однако Татье казалось, что подобная форма не помешает преследователям — тем, кто их разыскивает, вновь их нагнать. Да и сколько их всего?

— Доброе раннее утро, — улыбнулся Ном. — Совсем скоро рассвет. Хочешь меня сменить?

— Конечно, — улыбнулась женщина в ответ. — Бери Ярра и ложись с ним в телегу. Твоя задача — не дать ему замёрзнуть. Если он обмочит тряпки и твои портки, нужно их поменять. Желательно ещё покормить мальца, когда он проснётся. Ну что, меняемся местами?

Ном рассмеялся.

— Ты всегда умела находить контраргументы, моя любимая племянница.

Татья не улыбалась. Она смотрела на набирающий силу огонь.

— Когда мы найдём новый дом, дядя? — спросила женщина. — Устала я от всего этого.

— Не знаю, — ответил старик, разведя руки в стороны. — Я никогда не ездил этой дорогой и смутно представляю, как скоро мы доберёмся до границы со Стылыми землями. Знаю одно: именно там мы найдём то, что ищем, — новую жизнь и покой. Об этом месте в своё время рассказывал твой муж

Татья фыркнула. Она старалась отбросить от себя воспоминания об отце её детей как можно дальше. Что толку, если этого замечательного человека уже нет в живых? Нет, он безусловно был прекрасным мужем, но мысли о нём били ножом по и без того истерзанному ранами сердцу. А цель сейчас была совсем другой

— Мама, что-то случилось? — Ивен подошёл к костру, протирая заспанные глаза.

— Всё в порядке, мой дорогой, — улыбнулась Татья, поглядывая на сына, который за этот переход, кажется, стал значительно взрослее.

Старший сын протянул матери и Ному сушёную солонину и бурдюк с водой. И первое и второе у них уже заканчивались. Скоро нужно будет выходить на охоту, но среди пустошей больше не встречались леса или степи с высокой травой. Даже над головами уже не кружили птицы-падальщики.

Ивен несколько раз уходил на охоту, но возвращался с пустыми руками. Впору было начинать нервничать. Настоящей выручкой для беглецов стал Ми Фун, который умудрялся находить какие-то ягоды и коренья, которые худо-бедно можно было употреблять в пищу. Но и на таком питании далеко было не уйти. Им нужен был хлеб, мясо и какие-то напитки. По крайней мере об этом мечтали все.

На закате, ещё перед тем, как они развели костёр между двух холмов, чтобы пламя было не видно издалека, наёмник заприметил на горизонте что-то похожее на развалины города. Сразу после восхода Ми Фун хотел туда наведаться, а Ивен собирался идти с ним. Логика была простой: в тех местах могло быть что-то съестное. Или кто-то. Например, заблудшая овечка или одичавшая свинья — потомки тех животных, что разводили жители Гуэ.

— Я не хочу, чтобы вы туда шли, — честно ответила Татья сыну. — Там может быть опасно.

— Твоя мать права, — поддержал племянницу Ном. — Мы идём через пустоши, развалины чёрной страны. Этим всё сказано. Зло здесь обитало кругом.

— Что может быть хуже того чудовища, что мы вместе с ягонцем убили в лесу? — не согласился юноша. — Даже степняки были не такими страшными, как та тварь. Но это была граница, а здесь мы не видели никого уже четыре дня!

— Если мы никого не видели, то это не значит, что здесь никого нет, — проворчал старый возница. — Ты что, забыл те истории, что передают из поколения в поколение старожилы? Нет? Так я тебе напомню!

Татья прикрыла глаза, а потом, задрав голову вверх, быстро взглянула в светлеющее небо. Алая звезда над их головами теряла свой блеск и продолжала медленно исчезать. Проклятая точка.

— Я напомню тебе эту историю, мальчик, — не унимался Ном. — Центральные земли, то место, где мы сейчас находимся, ещё два века назад были прекрасны! Люди, что здесь жили, умело вспахивали землю, разводили стада, наслаждались жизнью. Единственное, чего у них не было, — это хорошего железа — гор на этих просторах маловато.

— Как, например, в моей стране, — к костру подошёл Ми Фун, он тоже уже проснулся. — Металл подвластен не всем. Но мой народ покорил его.

— Поэтому отбиваться от агрессивных соседей жителям этих мест было трудно, — продолжил Ном, оглядев наёмника. — Они пытались вести торговлю, но всё привело к войне. Рабовладельцы, что кличут себя валессийцами, пришли с запада, а хазарцы, что служат Бессмертному императору, — с востока. Две империи положили глаз на центральные земли и хотели забрать себе всё.

— Я знаю, что было дальше, — вздохнул Ивен и отвернулся к краснеющему горизонту. — Они были вынуждены обратиться за помощью к чёрным силам, чтобы защищаться.

— В моей стране эту историю пересказывают по-другому, — вновь встрял в разговор Ми Фун. — На большую землю спустилась благодать и даровала людям, не умеющим ковать мечи, великую силу!

Маленький Ярр недовольно закряхтел, пытаясь освободить ручки из пелёнок. Татья ему это позволила. Женщина поглядела в его ясное и милое личико, полные любви глаза, смешной носик и поцеловала малыша в пухлые щёчки.

— Всё так и было, — продолжил Ном. — Вот только благодать та оказалась дарована злом. Племена, что её получили, назвали свою страну Гуэ, по имени древнего рода колдунов. Этот род был в центральных землях пришлым, но почему-то именно он получил могущество первым. Отпор противникам был дан, причём весьма сильный и решительный, — враги-имперцы уползли к себе за реки и горы, зализывать раны. И на это им понадобилось несколько десятков зим.

— В Ягонии восточная и западная империи считаются куда большим злом, чем то, во что превратилась Гуэ, — пробурчал Ми Фун и ушёл отвязывать лошадей, чтобы запрячь повозку.

Ном встал и затушил костёр.

— Валессия и ТалХазар не забыли обиды того поражения, — старик похлопал Ивена по спине. — Их воины вернулись и попытались вновь навести здесь свои порядки. Однако кровавые ритуалы и бесконечные поклонения злу сделали Гуэ ещё могущественнее. Сильным мира сего это не понравилось вдвойне.

— Я помню, — вновь закатил глаза юноша, — в третий раз они заявились сюда со своими самыми сильными колдунами и уничтожили чёрную страну.

— Да — Ном поглядел на Татью, которая внимательно слушала мрачный рассказ дяди. — Поговаривают, что для сотворения этого ужасного заклинания они были вынуждены объединить силы и ударить по чёрной цитадели, что стояла на юге Гуэ. Сила этого удара была такой, что погибло много их собственных воинов и колдунов, а центральные земли превратились в пустоши. С тех пор наш мир словно медленно умирает. Добра в людских сердцах больше не стало. Не было его ни на западе, ни на востоке, ни на юге Лишь на севере, как говорил твой отец. Поэтому мы и спешим туда, ибо искать спасения больше негде.

— Достаточно, — мать Ивена прервала речь дяди, не желая вновь вспоминать о покойном муже. — Пора ехать.

Когда их обоз двинулся вперёд, женщина обратилась к Ми Фуну:

— Я боюсь, что в тех развалинах вы накличете на себя беду. И на нас, если мы останемся в стороне. Вдруг степняки вернутся?

— Есть идеи получше, кроме той, чтобы как можно быстрее умереть с голоду? — лицо наёмника было непроницаемо, но в его глазах играла улыбка.

Татья вздохнула.

— Тогда мы поедем через те руины вместе.

***

Чёрные развалины были гораздо больше, чем казались издалека. Огромные каменные стены разрушены, а базальтовые блоки, словно могилы великанов, торчали из земли – разбросанные неведомой силой. Яркое полуденное солнце, казалось, в них никак не могло найти собственное отражение. И это слегка пугало.

Обоз беглецов медленно пробирался мимо хаотичных монументов старой войны. Ном посоветовал всем не приближаться к мрачным разбросанным глыбам. Особенно Ивену, что положил лук на колени и постоянно оглядывался по сторонам, ища какого-нибудь зверька. Старик же опасался, что в этих местах могут сохраниться гиблые заклятия, некогда охранявшие этот безымянный город чёрной страны.

Впрочем, Ивен был уверен, что большая часть тех мифов и легенд, что окружали историю Гуэ, были выдумками. Злая сила, мистический кровавый культ, могущественная тьма, спустившаяся на некогда безобидных землепашцев – всё это звучало слишком удобно для того, кто оправдывал чудовищный удар, что нанесли великие империи общему врагу.