Осколки Жизни. Узы Крови

Волосы, собранные в тугой, но аккуратный пучок, не мешали ей, а в руках она держала клинок средней длины, лезвие которого тускло поблескивало при каждом ее шаге.

Она приближалась, и с каждым мгновением становилось ясно – эта встреча была для нее долгожданной. Когда она увидела отца, ее лицо озарилось сияющей улыбкой. Забыв о дистанции, о формальностях, она рванула к нему бегом, убирая клинок в ножны с неожиданной ловкостью. Ее движения были полны энергии и неподдельной радости.

В следующее мгновение она уже была в его объятиях, крепко и нежно обнимая мужчину.

«Они близки. Очень близки. Он любит ее сильно».

«Ты права, они близки, настоящая любовь отца и дочери».

В следующее мгновение они уже стояли перед Анной, и Овва представил дочь.

— Думаю, ваши тренировки будут полезны всем нам, – он мягко погладил волосы дочери и ушел прочь, обратно в замок.

Эмилия долго стояла, не начиная ни разговор, ни бой. Воздух между ними словно пульсировал ожиданием, напряженный до предела, но пока неподвижный.

Анна, не колеблясь, направилась к стенду с оружием, где рядами висели клинки, секиры, копья и щиты. Ее пальцы скользили по рукояткам, словно в поиске чего-то знакомого, чего-то, что отвечало бы ей. В ее движениях чувствовалась сосредоточенность, но и легкое замешательство.

Она выбирала оружие, ведь свое, привычное, родное, она почему-то не могла призвать. Это было странно, неожиданно, и явно вызывало едва заметное беспокойство, которое, тем не менее, никак не отражалось на готовности к бою.

— А мы с вами раньше не встречались? – Эмилия подошла ближе, заглядывая в глаза Анны.

— Возможно, и виделись, а возможно, и нет, – она улыбнулась уголками губ, наконец вытаскивая более удобные кинжалы для боя.

— Интересный выбор – кинжалы. Мало кто может с ним совладать, особенно в обеих руках. Вы обучались в Парге?

— Да, я обучалась на их заставах, и да, там очень многие хорошо владеют кинжалами, – Анна демонстративно провернула их в кистях, показывая свое мастерство, – И с сегодняшнего дня я буду вас обучать, защищать и помогать.

— Значит, теперь ты всегда со мной будешь? – Эмилия распахнула глаза, изредка моргая длинными ресницами.

— Да, госпожа, теперь всегда с вами, – Анна поклонилась, прижав руку к груди.

— С одной стороны, это очень хорошо, с другой – очень плохо. А если я захочу нашкодить? – принцесса надула губки.

— Госпожа, мы с вами сделаем это вместе, если это не грозит вам опасностью, – Анна улыбнулась, показывая свою доброжелательность.

— Ну, отлично тогда. Приступим, учитель?

Эмилия встала в стойку для нападения. У нее был один клинок, острый и тонкий, сверкающий в ярком свете обеденного солнца. Каждый мускул ее тела был напряжен, готов к броску.

В глазах горел решительный огонь, в котором не было ни капли страха, лишь предвкушение битвы.

Анна стояла напротив, и ее одолели сомнения. Раньше она никого не учила, кроме Руфи или сестры, и то в основном показывала на своем примере, как укладывала оппонента одним или двумя ударами.

Но тут, перед ней стояла ученица, и ей, Анне, предстояло передать знания, научить, а не просто победить. Это было совершенно новое для нее испытание, требующее терпения, чуткости и умения объяснять.

Она вспомнила первые шаги своей сестры, неуклюжие и нерешительные, и какое упорство требовалось, чтобы довести ее до совершенства. Анна всегда была более интуитивной, полагаясь на острый ум и молниеносную реакцию. Объяснять же технику, разбивать ее на составляющие, терпеливо демонстрировать каждое движение – это казалось ей невероятно сложным.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бурю в душе.

— Вы готовы, принцесса? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ей нужно было преодолеть собственные сомнения, чтобы стать настоящим наставником. Успех Эмилии зависел не только от ее способностей, но и от умения Анны передать ей то, что сама Анна освоила так легко, но так трудно объяснить.

Эмилия кивнула, ее взгляд не отрывался от Анны. В ее глазах читалось легкое недоверие, смешанное с едва уловимым волнением. Она была готова принять любой вызов, доверившись опыту и мастерству своей наставницы.

Анна увидела в глазах Эмилии отражение собственной юности – ту же жажду знаний, то же стремление к совершенству. Это добавило ей решимости. Да, ей было непривычно, но разве трудности не закаляют? Разве путь к мастерству не лежит через преодоление себя? Она взглянула на свои кинжалы, затем на клинок Эмилии.

В этих сверкающих лезвиях она увидела не просто оружие, а инструмент познания, средство диалога между учителем и учеником.

— Хорошо, – произнесла Анна, ее голос обрел новую твердость, – начнем с основной стойки. Помните, каждая линия, каждый угол ваших движений должен быть выверен. Не просто повторяйте за мной, чувствуйте свое тело, ощущайте баланс.

Она продемонстрировала стойку, плавно перетекая из одного положения в другое. Эмилия внимательно следила, стараясь уловить каждую деталь.

Анна начала объяснять, разбив движения на мельчайшие составляющие: положение ног, наклон корпуса, положение рук. Она терпеливо показывала, как правильно держать клинок, как он должен двигаться в пространстве. Слова текли из нее, возможно, не всегда изящно, но с искренней заботой и желанием быть понятой. Она видела, как Эмилия старается, как ее тело пытается повторить увиденное.

— Вы раньше кого-то обучали? – Эмилия повторяла прием раз за разом, оттачивая его скорость.

— Да, периодически я показывала свои навыки, но чтобы учить – нет. В честности, этим занимались другие люди, – Анна следила за движениями и слегка помогала принцессе.

— Так значит, все же вы не последний человек в империи, раз другие люди обучали? – Эмилия хитро улыбнулась и перепутала переставление ног, тем самым получив от Анны легкий удар по лодыжкам. — АЙ!

— Принцесса, следите за движениями ног, это очень важно, – Анна встала рядом, забрав у Эмилии клинок, – Повторяйте за мной.

Анна показывала Эмилии отточенные движения. Они были плавными, словно танец павлина, хотя это был танец со смертью. Для Анны, двигавшейся быстро и бесшумно со своими двумя кинжалами, медленно показывать приемы клинка было тяжело, но она справилась.

Ее тело, привыкшее к резким, молниеносным выпадам, теперь источало грацию, недоступную даже самым опытным танцорам. Каждый поворот бедра, каждое движение руки было выверено до миллиметра. Клинок в ее руке превратился в продолжение души, хотя такое оружие было ей неудобно. Но ее мастер, у которого она училась, в свое время дал ей азы всех навыков использования оружия.

Она вспоминала его уроки: истинное мастерство заключается не в скорости, а в контроле — над собой, над оружием, над противником.

Эмилия, наблюдая, чувствовала, как ее собственное тело откликается на увиденное. Она пыталась повторить движения, но ее неуклюжесть казалась невыносимой. Это было словно пытаться вписать грубую линию в изящный узор.

Но Анна не сдавалась. Она мягко направляла руки Эмилии, корректировала ее стойку, шепча на ухо слова поддержки:

— Вообразите, что клинок — это ваше продолжение. Чувствуйте его вес, его баланс. Он должен слиться с вами воедино.

Эмилия, следуя инструкциям, медленно, но уверенно проводила клинком по воздуху. Она закрыла глаза, стараясь ощутить не просто холодную сталь, но нечто большее – энергию, которая, по словам Анны, присуща любому оружию. В ее воображении клинок оживал, становясь частью её самой, послушный и сильный. Новое ощущение было одновременно пугающим и трепетным.

Анна улыбнулась, заметив перемену в позе Эмилии. Легкое напряжение в плечах ушло, появилась уверенность.

— Вот, теперь вы чувствуете, — прошептала она. — Самое главное — это связь. Связь между вашим разумом, вашим телом и клинком. Скорость придет с практикой, но эта связь — фундамент, на котором строится настоящее мастерство.

Тренировка продолжалась. Анна демонстрировала новые связки, показывая, как изящество сочетается с разрушительной силой. Она вернула клинок и продолжила уже с кинжалами, что было привычнее, но техника холодного оружия редко отличалась. Она двигалась, словно ветер, ее кинжалы мелькали, оставляя в воздухе едва уловимые серебристые следы.

Эмилия, наблюдая, снова пыталась повторить, но теперь ее движения были менее скованными. Она все еще совершала ошибки, но в них уже проглядывала та самая грация, которую она решила постичь. В ее глазах отражались не только усилия, но и зарождающееся понимание. Она видела, как Анна, сочетая смертоносность с искусством, переплела два, казалось бы, несовместимых мира, и чувствовала, что однажды сможет сделать то же самое.

— Для первой встречи у вас хорошая база. Вас кто-то обучал? — Анне наличие хоть каких-то навыков у принцессы облегчало весь учебный процесс.

— Когда как. В основном я тренируюсь или с Томиасом, или с Александром, но они постоянно куда-то улетают, — Эмилия снова надула губки.

— Они хорошо вас обучили, но вам не хватает скорости, и вы плохо чувствуете свое тело. Но с этим мы и поработаем, — она улыбнулась принцессе, и та улыбнулась в ответ.

«Контакт есть».

«И то верно, мне с ней предстоит долго работать».

Солнце начало клониться к закату, окрашивая тренировочную площадку в теплые тона. Вечерний воздух, пропитанный ароматом нагретой стали и земли, обнимал их, когда тренировка подошла к концу. Анна, смахнув со лба капли пота, подошла к Эмилии.

— Сегодняшний день был отмечен прогрессом, — произнесла она, ее голос звучал мягко, но с оттенком одобрения. — Вы начали понимать, что оружие – это не просто инструмент. Оно – продолжение вашей воли, часть вашей души.

Эмилия кивнула, чувствуя глубокую связь с этими словами. Она опустила клинок, но ощущение энергии, пульсирующее в нем, все еще оставалось. Это было как эхо, напоминающее о произошедшем открытии. Впервые она почувствовала себя не просто ученицей, но и той, кто может постичь истинную природу владения оружием.

— Завтра мы начнем работать над скоростью, — продолжила Анна, ее взгляд стал более сосредоточенным. — Но помните, что скорость без контроля – это хаос. Истинная сила заключается в точности, в умении направить всю энергию в нужный момент, в нужное место. Как вода, которая может быть мягкой, но при этом способна разрушить горы.

Слова Анны поселились в сознании Эмилии, становясь новым ориентиром. Она уже видела, как гибкость линий, которую демонстрировала Анна, сплетается с сокрушительной мощью. Это была не просто техника, это была философия, воплощенная в движении.

— Вас обучал мастер воды, правда?

— К чему такие вопросы? — Анна убирала инвентарь и насторожилась от подобных разговоров.

— Вы слишком плавно двигаетесь, и я чувствую, будто вы специально замедляетесь ради меня, хотя сами по себе могли бы двигаться словно тень

— Вы правы, я действительно сражаюсь иначе, но сейчас, как и вам, мне требуется время для восстановления. Я была не в лучшем состоянии последний год.

— А что с вами случилось? Вы болели? — Эмилия снова распахнула свои нежные большие глаза и хлопала длинными ресницами.

— Да, немного болела, но сейчас уже лучше, потому прошу, помогите мне убрать все и мы можем идти отдыхать.

Эмилия лишь кивнула. Анна не хотела развивать разговор, пока не чувствовала, что Эмилия не особо надежныйчеловек, которому можно доверять. Они разошлись, каждая погруженная в свои мысли.

Последующие дни были похожи друг на друга, сливаясь в монотонный, но целеустремленный ритм. Анна, как одержимая, погрузилась в тренировки, стремясь вернуть себе ту ловкость и силу, что были у нее прежде. Еекомната, хоть и скромная, стала настоящей ареной для самосовершенствования. Каждое утро начиналось с упражнений на восстановление мышечной памяти, с ощущения тяжести в руках, с боли, которая постепенно утихала, уступая место знакомому контролю.

Эмилия, казалось, сама чувствовала эту решимость Анны, и их совместные тренировки стали еще более интенсивными. Их поединки теперь проходили быстрее, каждый удар и блок были отточены до автоматизма. Анна учила предугадывать движения Эмилии, находить бреши в ее защите, а ее клинок, словно продолжение ее воли, стал действовать с новой, пугающей точностью.

Время, проведенное в таком ритме, текло незаметно. Солнце сменяло луну, а голод и усталость становились лишь фоном для нарастающего мастерства. Анна замечала, как ее тело откликается на каждую нагрузку, как старые раны перестают болеть, а новые навыки впитываются с жадностью. Она чувствовала, как возвращается к жизни, к той части себя, которая была утрачена.

Иногда, в редкие моменты отдыха, когда тело гудело от напряжения, Анна смотрела в окно. Возвращение было трудным, но каждый день приближал ее к той Анне, которой она когда-то была, а возможно, и делал сильнее.

Одно оставалось важным: встретиться со старыми друзьями, что все еще были в Парге.

Тем утром она направилась на встречу с императором, ведь прошло уже больше двух месяцев, как она жила в Эллиосе. Он встретил её с радостью и пригласил выпить чай на веранде. Ее сердце наполнялось легкой грустью при мысли о тех, кого она оставила позади, но и теплом от столь желанной встречи.

— Я понимаю ваше желание, потому с удовольствием напишу письмо Маркусу. Надеюсь, оно до него дойдет, — император отпил чай и смачно причмокнул.

— Благодарю, ваше величество! — она поклонилась, ведь большего ей не хотелось. Ведь там жизнь, что была у нее до казни. Те друзья остались. Не было только ее сестры, Эмильды, но есть могила, и Анна хотела знать все, что произошло после ее смерти.

Она вспомнила тот день, когда ее обвинили. Страх, отчаяние, всепоглощающая несправедливость. Оставалось лишь ждать, когда Овва выполнит обещание. Через несколько дней она увидела, как император отправил письма. Одно из них было адресовано Маркусу, и сердце её ёкнуло в предвкушении.

До Лукаса же дописаться было куда сложнее. Он находился на отдаленной заставе, где все послания проходили строжайшую проверку. Любое слово, сказанное в письме, могло стоить жизни, и потому даже будучи генералом, она не писала ему письма. Проще было прилететь.

В то утро она, как обычно, шла на тренировку. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая небо нежными красками. Но помимо привычной фигуры Эмилии, на тренировочной площадке стоял Томиас. Его присутствие всегда вызывало смешанные чувства: некоторая настороженность, смешанная с неумолимым любопытством. Он был непредсказуем, как внезапная буря, и никто не мог с уверенностью сказать, что скрывалось за его загадочной улыбкой.

— Доброе утро, лжец, — Анна подошла, решив сразу напомнить Томиасу, какой он обманщик, но лишь в шутку.

— И вам доброе утро, Анна, — Томиас приложил руку к груди и склонил голову. — Рад вас видеть. Вы не против, если я присоединюсь к вашей тренировке?

— С удовольствием. Как раз Эмилия покажет вам, чему она научилась, — Анна принялась раскладывать свои вещи, не обращая внимания на светящееся лицо принцессы.

— Да, Томиас, я очень многому научилась за эти несколько месяцев! Анна невероятная, ее техника меня поразила!

Столько хвальбы Анна слышала редко в свой адрес, ощущая при этом странный диапазон чувств, начиная от смущения, заканчивая радостью.

— Тогда приступайте! — она подала каждому оружие и отошла на несколько шагов назад. — Но, Эмилия, не забудьте: скорость, дыхание и контроль. Остальное придет во время схватки. Начали!

Они приготовились к бою. Воздух вокруг них, казалось, сгустился, стал плотнее, наэлектризованный немым предчувствием. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в высокой траве, предваряла грядущую бурю.

У Эмилии был её тонкий клинок, который сверкал в утреннем солнце, словно пойманный блик звезды. Лезвие, идеально отточенное, обещало быструю и точную смерть. Оно было продолжением её руки, элегантным и смертоносным.

У Томиаса было длинное копье, которое образовалось в его руках, его призванное оружие. Древко, покрытое замысловатой резьбой, излучало мощь, наконечник, словно хищный коготь, был готов разорвать любую преграду. Каждый мускул его тела напрягся, готовясь к броску.

Они стояли, готовые к бою, и делали легкие выпады, дразня друг друга. Легкие движения, едва заметные изменения положения тела, взгляд, который пронзал насквозь. Каждый из них изучал противника, впитывая каждое его движение, каждую мельчайшую деталь.

Их бой был красив, заворачивал в себя, как вихрь, словно диковинный танец, где каждое движение было отточено до совершенства.

Томиас двигался, он был пластичен, настоящим воплощением стихии воды. Его тело, гибкое и текучее, повторяло изгибы волн, перекатывалось, словно серебристая гладь озера под лунным светом. Он мог скользить по земле, словно речная вода, уносящая с собой всё на своём пути, могучая и неукротимая.

Его копье, казалось, было продолжением его руки, единым целым, танцующим в воздухе, словно гибкая водная лилия, но готовая в любой миг обрушиться с яростью водопада. Каждое его движение было плавным, но при этом несло в себе скрытую, смертоносную силу, подобно тому, как спокойное течение реки может внезапно превратиться в бушующий поток.

Эмилия же, только освоившись с клинком, не уступала ему. В её движениях чувствовалась молодость и неукротимая энергия, подобная весеннему ручью, пробивающему себе дорогу сквозь камни. Её клинок, тонкий и острый, вспыхивал словно молния, рассекая воздух с невиданной скоростью. Она не обладала той стихийной мощью, что исходила от Томиаса, но её сила заключалась в точности, в удивительном чувстве ритма и момента. Она была подобна стремительному ветру, который, хоть и невидим, способен снести с ног самого сильного соперника.

Они начали двигаться резче, совершая удары. Клинок Эмилии плясал в воздухе, словно серебристая змейка, пытающаяся ужалить. Копье Томиаса парировало, отражая атаки с мягким жужжанием, стараясь найти брешь в её защите.

С каждым мгновением бой становился всё напряжённее, их движения становились всё более резкими и решительными, превращаясь в стремительный, смертоносный поединок, где каждый взмах был на счету.

— 2/1 в мою пользу, Томми! — Эмилия, чуть задыхаясь, отпрянула. — Сдаёшь позиции, братец?

Её задорный смех и ухмылка лишь раззадорили Томиаса:

— Раз мы на счет, то берегись, Эми!

«Эми» — голос в голове нервно зашипел, и Анна почувствовала по всему телу мелкую дрожь.

Томиас резко парировал, его движения стали ещё быстрее, почти неразличимыми. Он был подобен вихрю, окутавшему Эмилию, закружил её в смертельном танце. Молниеносным, едва уловимым движением он обогнул её, заставив отступить, и нанёс несколько отвлекающих ударов, которые лишь сбили её с толку. Каждый его взмах был рассчитан, каждое движение – безжалостно. А затем, когда она, ослеплённая и дезориентированная, потеряла бдительность, он сделал решающий ход.

Внезапно, словно змея, выскочившая из травы, его копье оказалось под ней, прямо в поддых. Удар был несильным, но точным.

Эмилия, потеряв равновесие, упала на колени, хватаясь за живот. Боль пронзила её, заставляя согнуться пополам. Она причитала, её голос был полон отчаяния, отзвук боли, которую она испытывала.

Утреннее солнце, ещё минуту назад казавшееся ей союзником, теперь лишь насмешливо освещало её поражение, а блестящий клинок, лежавший рядом, казался бесполезным и холодным.

— Достаточно! — из-за угла вышел мужчина в доспехах и громко объявил. — Анна, вас ожидают на летней веранде заднего двора, господин император!

Сказав свои слова, он резко удалился, не дождавшись Анны.

— Папенька? Что же случилось? — Эмилия встала с колен, будто ничего не было, и, толкнув Томиаса в плечо, поспешила вслед за уходившей Анной.

Анна решила не ждать, пока ребята придут в себя, и немедленно отправилась по приказу императора на летнюю веранду.

Сердце её билось как пойманная птица, трепетно и тревожно. Лёгкий ветерок, ласкавший её лицо, не приносил успокоения, лишь усиливал ощущение надвигающейся беды.

В её голове вихрем проносились тревожные мысли. Что-то произошло, несомненно. Слишком уж всё было тихо, слишком подозрительно. А главное – что, если Оббиус предаст её? Что, если он выдаст её Филиппу, получив взамен его расположение?

Эта мысль, как ядовитое насекомое, впилась в её сознание, вызывая дрожь. Она знала, на что способен Филипп, его ненасытную жажду власти и готовность идти по головам ради достижения своих целей.

Но размышления, какими бы горькими они ни были, не могли её остановить. Анна понимала, что сейчас любое промедление может стоить ей слишком дорого.

Она шла, стиснув зубы, готовая к любому исходу. Воля императора была законом, а её долг – превыше всего.

«Твои мысли – твои враги! Ты слишком много думаешь! Оставь мне все свои страхи я их съем»

«Легко тебе говорить, ты сидишь внутри и смотришь только, а я тут, живу за нас обеих».

«Так выпусти меня, и я сожгу этот мир, тот мир, что предал нас, предал нашу Эми Сожгууу»

«Молчи, молчи, пока я говорю! Когда будет необходимость, я подумаю над твоим предложением».

Голос в её голове все чаще начал упоминать про несправедливость этого мира. Но Анна решительно отгоняла эти мысли. Она понимала: то, что она вернулась в ещё более сильном положении, означает лишь одно – её жизнь важна, и, возможно, когда-то она отдаст её ради чего-то вновь. А пока она должна понять лишь, для чего её зовут с утра пораньше лично к императору.

Она шла по коридору, вдумчиво перебирая в памяти недавние события. Каждый шаг отдавался лёгким эхом в тишине, отражая её внутреннее состояние – смесь беспокойства и решимости.

Её путь вёл её прямиком на летнюю веранду, минуя пышный тронный зал. Она ненароком любовалась раскинувшимися вдоль стен экзотическими растениями. Их диковинные формы и насыщенные цвета завораживали, создавая уютный, оазисный островок посреди холодного камня дворца.

Это было не намеренное отвлечение, а скорее секундное перемирие с тревогой, возможность на мгновение окунуться в мир спокойствия и природной гармонии, которую так ценила Анна. Огромное количество зелени создавало ощущение скрытого мира, полного тайн и обещаний.

Подойдя к выходу, она без колебаний отодвинула тяжелое полотно, служившее дверным занавесом. Мгновение – и в лицо ударил ослепительный свет, настолько яркий, что ей пришлось зажмуриться. Солнечные лучи, усиленные отражением от каменных плит веранды, обрушились на неё, словно поток раскалённого золота, временно лишив её зрения и заставив почувствовать себя совершенно беззащитной перед стихией.

— Анна, я рад, что ты прибыла! — за столом сидел Оббиус и пил чай.

Рядом с ним сидела фигура в капюшоне и длинном плаще. Чуть поодаль, ближе к ограждению веранды, стояла другая фигура, чуть ниже, но плащ был короче, и оттуда виднелись тонкие ножки в изысканных каблучках.

Тот незнакомец, что сидел за столом и также пил чай, прохладно и неторопливо, слегка повернулся в сторону Анны. Его движение было плавным, почти незаметным, но оно ощущалось как тихое возмущение в невозмутимой тишине веранды. В тот момент, когда его взгляд, казалось, коснулся её, Анна почувствовала необъяснимое, но явное присутствие.

Его лицо не было видно. Оно оставалось окутанным тенью, словно скрытое за невидимой завесой. Возможно, это была игра света и тени, а может быть, что-то более мистическое. Аура его тоже была скрыта, не излучая ни тепла, ни холода, ни опасности, ни дружелюбия. Она была нейтральной, как пустота, что делает её ещё более пугающей.

Ни руки, ни ноги, ни шея – ничего не было открыто, что могло бы дать подсказку Анне, кто перед ней. Его тело было подобно загадочной статуе, окутанной тканью, которая не позволяла разглядеть ни единой детали. Он сидел, полностью одетый, словно тёмная фигура, вырезанная из ночи. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилось нечто зловещее, скрытая сила, которая могла взорваться в любой момент.

Анна не знала, был ли он врагом или союзником, другом или призраком. Его молчание кричало громче любых слов, наполняя пространство неизвестностью.

— Анна, прошу, сними морок, наши гости не могут тебя узнать! — Оббиус наконец отложил свой чай и указал на незнакомца в капюшоне.

— Как я могу довериться незнакомому человеку в капюшоне? Пускай сначала снимет капюшон, — для Анны было опасно доверять чужим людям.

Мужчина медленно поднял руку и откинул капюшон.

Фигура поодаль, та самая, что стояла у ограждения, слегка повернулась в сторону Анны. Это было не столько движение, сколько ощущение. Словно невидимая нить связала их в этот момент, привлекшее его внимание к ней.