Осколки Жизни. Узы Крови

— Да уж, ну главное, что она самостоятельно же не нападает? Ты всё контролируешь?

— Хах, конечно.

Уверенность Анны успокоила товарищей.

— Теперь будешь часто прилетать? – Маркус указал на могилу.

— Пока возможности нет, если только мне не позволят взять служебного дракона, ведь своего я подобрать пока не могу. Слишком мало их в Эллиосе, – Анна с тяжестью вздохнула.

Драконов в Эллиосе и правда было невероятно мало, тем самым не каждый всадник мог позволить себе личного дракона. Это было не просто вопросом богатства или статуса, но и огромной ответственностью. Драконы были не просто ездовыми животными, они были живыми существами с собственным разумом, чувствами и магией. Связь между всадником и драконом была самым достойным проявлением доверия, и не каждый человек был достоин такой связи.

Существовали служебные драконы, специально выведенные и обученные для перевозки разных наездников. Эти драконы были более покладистыми и терпеливыми, но им не хватало той дикой, непокорной сути, которая делала личных драконов такими особенными. Они служили королевской почте, гильдиям и другим организациям, выполняя важные, но зачастую монотонные задачи.

— Я стараюсь прилетать раз в неделю, менять цветы и убирать опавшие листья, – Руфи подняла глаза на крону дерева.

— Спасибо тебе, – Анна подошла к ней и приобняла за талию.

Осознание того, что у Анны есть люди, готовые взять на себя заботу о могиле её сестры, грело её душу. Это снимало с неё тяжкое бремя, позволяя вздохнуть свободнее, зная, что память о близком человеке будет чтиться. Но теперь, зная точное место упокоения, было принято решение навещать могилу чаще. Эти визиты станут не просто долгом, но и моментом тишины, диалога с прошлым, возможностью поделиться новостями и обрести душевный покой. Обратное путешествие в столицу было наполнено приятным чувством завершённости.

Анна сбросила с себя оковы постоянного страха и вынужденного укрывательства. Теперь её друзья знали, что она жива, что она вернулась. Это означало, что она больше не должна скрываться ото всех, что у нее есть люди, которым она может доверять. Лёгкость, с которой она неслась над землями, соответствовала лёгкости в её сердце.

По прибытии их встретила необычная суета, заставившая сердце Анны тревожно сжаться. Дворцовая площадь гудела, как растревоженный улей. Небо было рассечено полосами драконьих крыльев, а внизу, у подножия замка, столпилось множество людей. Это не было похоже на обычные сборы или церемонии. В воздухе витало напряжение, смешанное с предвкушением чего-то страшного. Среди пестрой толпы Анна с облегчением заметила знакомые лица. Вот Симона, его обычно спокойное выражение лица сейчас сменилось заметной нервозностью. Рядом с ним стоял Томиас, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. И даже Зульфия, обычно невозмутимая и сдержанная, оживлённо переговаривалась с кем-то, её жесты выдавали волнение. Они держались вместе, их тихие, но напряженные перешептывания лишь усиливали ощущение чего-то необычного.

У входов в замок стража стояла плотнее обычного. Доспехи начищены до блеска, копья крепко сжаты в руках. Каждый прибывший гость, будь то знатный лорд или приглашенный маг, сопровождался стражниками. Их вежливо, но настойчиво направляли в замок, будто каждый из них был не просто посетителем, а важным участником какой-то грандиозной встречи. Анна почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Что происходит? – Маркус спрыгнул с дракона. Внезапно пронзительный крик разорвал воздух.

Это был Лукас. Он неистово кричал, призывая Маркуса, и казалось, весь его организм был наполнен тревогой. Его дракон, словно разделяя смятение всадника, стремительно снижался, прорезая плотную завесу из взволнованных голосов и шелеста крыльев. Лукас спрыгнул на землю еще до того, как его дракон полностью опустился, и, не обращая внимания на скопившуюся толпу, бросился прямо к Анне и Маркусу. Его лицо было бледным, глаза широко распахнуты, а по лбу стекали капли пота.

Анна почувствовала, как её сердце замерло. Что могло случиться, чтобы привести Лукаса в такое состояние? Его паника могла означать лишь одно: что-то действительно серьёзное произошло. Маркус, видя приближающегося Лукаса, тоже проявил беспокойство. Он сделал шаг вперед, оставляя Анну позади, готовый встретить своего друга и узнать причину его столь отчаянного призыва. Лукас, задыхаясь, добрался до них.

— Маркус! Маркус, ты должен идти со мной! Немедленно! – выпалил он, едва переводя дыхание. Его взгляд метался между Маркусом и Анной, словно он не мог решить, с чего начать, – А вы простите, но нам срочно нужно идти!

Маркус резко дернул за руку друга, приводя его в чувства:

— О чем ты? У меня тоже новости, ты не замечаешь? – он кивнул в сторону Анны, но та была покрыта мороком и молчала.

— Привет, Лукас, как западная застава? Снова от патруля отлыниваешь? – она ехидно прищурила глаза.

Лукас замер, словно его ударило молнией. Лицо его, только что пылающее тревогой, мгновенно побледнело, теряя всякий цвет. В глазах, широко распахнутых и полных отчаяния, начало медленно зарождаться ужасающее осознание.

Это была Анна. Анна, которую он оплакал, которую считал безвозвратно потерянной, погребенной под пеплом трагедии.

Невероятность увиденного оказалась слишком сильной. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, не в силах отвести взгляда от девушки, стоящей перед ним.

Её слова, её манера держаться, даже отголоски фраз, которые он слышал от своего любимого генерала, — всё это было ей присуще. Но при этом она выглядела иначе. Не той Анной, которую он знал.

В ней чувствовалась какая-то неуловимая чудаковатость, внешность была словно соткана из лжи и капли магии.

Он смотрел на неё, и его разум отказывался соединить два столь противоречивых образа: ту, кто умерла, и ту, что стояла перед ним, живая, но изменившаяся.

— Госпожа? Это вы?

— Да, вставай, хватит демонстрации, — Маркус с силой поднял друга и начал отряхивать его колени, — Не хватало еще, чтобы ты нас выдал!

— Но это не самое страшное! Ведь я не просто прилетел — он не успел договорить, как к ним подошла Зульфия.

— Приветствую, друзья, скоро начнется собрание, вас всех там ждут, — не оборачиваясь, она пошла прочь от них.

— Да, идем, в зале собраний уже все собрались, — Лукас быстрым шагом направился в замок. Его товарищи поспешили за ним, и лишь у Анны было неприятное ощущение, она не хотела идти туда. Она хотела уйти.

Едва переступив порог замка, она замерла, пораженная увиденным.

Вся стража, облаченная в полные боевые доспехи, выстроилась вдоль широкой лестницы, ведущей наверх. Их стальные панцири тускло отсвечивали в приглушенном свете факелов, создавая гнетущее впечатление. У входа в главный зал, куда вела лестница, также стояли стражники, но здесь они лишь сопровождали входящих и выходящих, регулируя поток людей.

Двери зала были распахнуты, и сквозь них виднелся длинный овальный стол, за которым толпились люди.

Атмосфера в замке была наполнена ощутимым напряжением. Анна, привыкшая к более спокойной обстановке, чувствовала на себе давление множества чужих аур.

Она ощущала, как множество энергетических потоков сплетаются и борются, создавая ощущение тяжести в воздухе.

Ей стало трудно дышать. Анна поняла, что ей придется приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание и не поддаться тяжести давления своей ауры.

Чтобы собраться с мыслями, она отошла к одному из высоких стрельчатых окон, выходивших на внутренний двор.

В кармане всегда был сверток с сигаретами. Закурив, она сделала глубокую затяжку. Когда дым наполнил её легкие, тело стало медленно расслабляться. Напряжение, сковывающее её, начало отступать, а мысли, до этого хаотично метавшиеся, обрели свой порядок.

— Госпожа, вы так изящно курите, это явно не табак, вы ценитель горных трав? — со стороны залы спускалась девушка с темными волосами и бледной кожей, — Я чувствую зверобой и вербейник, это очень сильные травы, вы уже нервничаете, еще же даже совет не начался, — девушка встала рядом и улыбнулась.

— Простите, мы знакомы? — Анна была в замешательстве от подобного рода общения.

— Ах, я совсем не представилась, меня зовут Алисента Раху, я очень сильно помешана на травах, потому чувствую их даже издалека, — девушка все также стояла и улыбалась.

— Анна, пора идти, ты занята? — Маркус подошел сзади, чуть дотронувшись до локтя Анны.

— Нет, все в порядке, идем, — она кивнула Маркусу и, извинившись перед девушкой, удалилась, оставив ту одну у окна.

— Еще не говорили, что случилось, и Лукас молчит, говорит, все узнаем на совете, — они шли под руку, поднимаясь по лестнице.

Анна лишь кивнула. Предугадывать она не хотела. Могло произойти что угодно.

Она осторожно вошла в огромный, гулкий зал и тихо встала позади группы советников, стараясь не привлекать к себе внимания. За длинным овальным столом уже собрались все члены семьи Раху, сидящие рядом, напротив неё. Главное место, предназначенное для императора, пока оставалось пустым.

Пространство вокруг стола было заполнено военными и другими советниками, чьи приглушённые голоса сливались в неразборчивый шёпот. Анна не могла разобрать ни слова, но общее напряжение ощущалось всеми.

Сзади неё, словно тени, заняли свои места Руфи и Маркус. Их присутствие придавало некоторую опору, но не рассеивало общего чувства тревоги.

Лукас, чьё внезапное появление и странное поведение до сих пор не давали Анне покоя, стоял у дверей, в стороне от главной группы, рядом со стражей, словно готовый в любой момент к действию.

Атмосфера в зале была густой от скрытых эмоций. Каждый взгляд, каждый жест казался значимым. Анна снова почувствовала, как нарастает давление чужих энергий, но на этот раз, закурив у окна, обрела внутреннее спокойствие. Руфи и Маркус, стоявшие по обе стороны от Анны, были её немыми стражами. Их молчаливое присутствие успокаивало, но и оно не могло заглушить предчувствие грядущих событий. Анна не знала, чего ожидать, но чувствовала, что всё только начинается. Внезапное появление Лукаса, его загадочное поведение – всё играло роль в этой сложной игре, и Анна была уверена, что он имеет к ней прямое отношение.

Спустя несколько минут, словно по невидимому сигналу, разговоры стихли. Все взгляды устремились к главному входу, где, наконец, появился император. Его фигура, облаченная в серую мантию, казалась воплощением мощи и авторитета, но даже в его осанке ощущалась некоторая усталость. Он медленно прошёл к своему месту, и каждый его шаг сопровождался всеобщим замиранием.

Тишина, царившая в зале, была обманчива. Она создавала иллюзию спокойствия, под которым скрывалось бурное море напряжения. Анна чувствовала, как каждое сердцебиение советника отзывалось гулким эхом в её груди. Она наблюдала за лицами, пытаясь уловить мельчайшие изменения в выражении глаз, едва заметное подрагивание губ, которое могло бы выдать истинные мысли. Члены семьи Раху, обычно излучавшие уверенность и власть, теперь казались скованными, их позы выдавали внутреннее смятение.

Император занял своё кресло, его взгляд обвёл всех присутствующих и остановился на Анне. В его глазах читалось что-то, что она не могла интерпретировать – то ли одобрение, то ли предупреждение. Давление в зале возросло многократно. Воздух казался настолько плотным, что его можно было буквально потрогать. Анна глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание.

Император поднял руку, призывая к вниманию. Его взгляд, острый, как клинок, обращался уже к каждому присутствующему.

— Война, — прошептал он, и эхо этого слова прокатилось по залу, заставляя дрожать своды, — нам объявили войну. Враг, осмелившийся бросить вызов нашей империи, доселе считался нашим дружественным государством.

Он кивнул стражнику, стоявшему у дверей. Тот, не произнеся ни слова, прошёл вперёд. В его руках был тяжёлый мешок, который он без колебаний вывалил на гладкую поверхность овального стола. В центр роскошного резного стола упала, издав глухой стук, массивная, покрытая чешуей голова. Огромные, стеклянные глаза всё ещёсмотрели, но уже без жизни.

— Это прислал наш враг в знак объявления войны. Голова дракона, — Оббиус смотрел в толпу, но Анна чувствовала его взгляд на себе.

Голова. Чудовищная, покрытая угольно-чёрной чешуей, она лежала на полированной поверхности королевского стола, её огромные, некогда полные жизни глаза теперь были тусклыми стеклянными шарами, устремлёнными в никуда. Для всех присутствующих — это был знак, символ дерзости врага, его неслыханной наглости. Кричащее послание, полное презрения и угрозы, брошенное самой бездной.

Но для Анны это было нечто большее. Это было личное. Это была Ирвис. Её Ирвис. Её верный спутник, её крылатый страж, её гордость. Она, чья чешуя отливала всеми оттенками ночи, чьи крылья могли затмить солнце, чьи когти не знали пощады. Она видела, как она взмывала в небо, ощущала её силу, слышала её громоподобный рев, когда она сражалась рядом с ней, защищая границы Парга. Теперь от всего этого осталась лишь эта оторванная, безжизненная голова.

По залу прошелся шепот, окрашенный страхом, словно ядовитая пыль, осевший на бархате штор и золочёных украшениях. Раньше этот зал наполнялся звуками одобрения, пышными речами, но сейчас лишь испуганные голоса, едва слышные, нарушали оглушающую тишину, повисшую после демонстрации чудовищного трофея. Советники, обычно столь уверенные в себе, теперь жались друг к другу, их лица бледнели, а глаза метали нервные взгляды.

Шепот нарастал, переплетаясь в единый гул, полный ужаса и недоумения. Советники начали перешёптываться, их пальцы нервно перебирали края своих одежд, а взгляды метались по комнате, ища хоть какой-то намек на выход из этой ужасной ситуации.

Анна почувствовала на себе взгляды Раху. Не все. Кроме Алисенты, которая, казалось, была глубоко погружена в свои размышления, остальные обратили взоры на неё. Они видели её силу, но теперь, столкнувшись с такой жестокостью, они, возможно, впервые задумались, сколь хрупкой может оказаться эта сила перед лицом настоящего отчаяния.

Маркус, заметив её дрожь, положил свою руку на плечо Анне. Его прикосновение было твёрдым, но нежным, полным невысказанной поддержки.

— это прислали в столицу Грандии, объявление войны было предназначено для нас, – король Вейн, что сидел справа от Овва, поднялся с места, — но император Овва разделит с нами эту участь. И мы за это безмерно благодарны, – он поклонился.

Анна, ведомая жгучим, немым вопросом, медленно начала свой путь сквозь ряды застывших в ужасе советников. Она не могла отрешиться от мысли, что это — её Ирвис, её верный дракон, искалеченный и униженный.

Взгляды, брошенные на неё, были ощутимы, как прикосновения, но их, словно, поглощала волна её собственной решимости. Она двигалась к креслу императора, где поблизости лежала голова дракона, к этому чудовищному символу войны, чтобы увидеть правду. Приблизившись, Анна заняла позицию с правого плеча Оббиуса, погружаясь в детали. Её взгляд, отточенный годами охоты и битв, скользил по поверхности. В первое мгновение её сердце замерло, готовое разорваться от горя. Затем, по мере того, как она вглядывалась глубже, сквозь пелену возможной фантазии, пришло озарение.

Это не была настоящая голова. Это был муляж, чрезвычайно искусно выполненный. Искусство, которое могло лишь имитировать, но не воссоздавать жизнь. Но эта имитация была настолько точной, настолько жутко похожей на её Ирвис, что казалось, будто сама смерть наложила на него свою холодную руку, превратив его в нечто, напоминающее чучело, призванное лишь шокировать и терзать.

— Она не настоящая, это муляж, – Анна еле слышно прошептала.

Она подошла ближе к голове, её пальцы осторожно, но решительно коснулись покрытой чешуей поверхности. Взяв её в руки, она почувствовала лёгкость, неестественную для массивной головы дракона. Это была не плоть и кровь, а скорее ловкая имитация, сделанная из соломы и ткани, искусно раскрашенная, с наложенным мороком, чтобы обмануть глаз. Ничего общего с настоящей головой её Ирвис, с той живой, дышащей силой. Это был обман. Чистый, подлый обман, призванный запугать, посеять страх и панику.

Советники, наблюдавшие за ней, начали охать и испуганно шарахаться, словно от ядовитой змеи. Их прежний страх теперь сменился отвращением к проявленной жестокости и самому обману. Только за императорским столом царила тишина. Сам император, склонив голову, молчал, его взгляд был прикован к Анне.

— Вы так уверены, что без сомнения взяли в руки этот атрибут мести? – голос отозвался откуда-то из середины стола, но Анна не могла понять, кто говорит. Она оглядела весь стол, но лица людей были молчаливы. Казалось, будто никто из присутствующих не говорил сейчас с ней, хотя десятки глаз были устремлены в её сторону.

Все смотрели на неё, но лишь один человек — тот, кто сидел чуть поодаль, у края стола, — смотрел на голову дракона, совершенно не замечая её. Его аура была неуловима, словно он был соткан из воздуха, невесомый и неслышный. Анна, обладавшая обостренным чувством присутствия, не ощущала его. Он был как пустота, как пробел в ткани бытия, который невозможно было заполнить ни взглядом, ни мыслью. Словно ведомая невидимой нитью, она положила муляж головы обратно на стол. Ни слова, ни жеста. Её движение было плавным, почти грациозным, но в нём чувствовалась сталь.

Молча, Анна направилась обратно к креслу императора. Она встала сзади, ожидая, что будет дальше, когда её взгляд вновь упал на того загадочного человека. И тогда она увидела его. Он повернулся, и его глаза, цвета грозового неба, встретились с её. В этот момент она поняла, что именно он был тем, кто говорил.

— Александр, а вы уверены, что это настоящая голова дракона? – император Овва подал голос, обращаясь к человеку.

« Александр? Неужели Александр Раху?»

— Ваше величество, я полностью солидарен с госпожой, это лишь муляж, от него не исходит никакой остаточной ауры, это лишь обман с целью запугать нас, – мужчина снова взглянул на голову и, медленно встав, направился ближе к ней, взяв её в руки, — но факт остается фактом, это объявление войны, и мы с вами должны обсудить, как нам ответить на это.

Когда он встал, Анна наконец смогла полностью осмотреть его. Перед ней возвышался мужчина, чья статность и высокий рост выделяли его из общей массы. Тёмные, словно вороново крыло, волосы мягко обрамляли лицо с тонкими, но удивительно острыми чертами. Это был облик истинного аристократа, какого можно было встретить лишь в самых изысканных кругах общества. Его руки, тонкие и изящные, казалось, были созданы для утончённых жестов, но сильные, развитые плечи выдавали в нём человека, привыкшего к более суровым испытаниям, больше похожего на закалённого солдата, чем на кабинетного советника.

Он определённо выделялся среди собравшихся, словно чужеродный элемент, вписанный в неподходящую картину. И только тогда, когда его облик предстал перед ней во всей полноте, Анна поняла причину странного ощущения.

Она не чувствовала его силы, его обычной, присущей ему мощи. Причина крылась в кулоне с тёмным, словно ночь, обсидианом, который он носил прямо на шее. Этот камень, окутывая его, действовал как сдерживающий барьер, подавляя его естественную ауру. Он сам себя ограничивал, что было крайне необычно, учитывая его, несомненно, великую силу. Возникал вопрос: зачем ему это?

Возможно, он боялся навредить окружающим своим могуществом, или же, что ещё более тревожно, он сам боялся собственной силы, стремясь удержать её под контролем.

— А к чему это было сделано? К чему вообще было призвано к войне? – голос одного советника раздался среди толпы.

— На то были причины, герцог. Неужели вы не знаете, что творится сейчас в Парга? – Оббиус строго осмотрел всех присутствующих.

— Да, ваше императорское величество, знаем, но что скажет господин Раху?

Тревожное возбуждение прокатилось по залу, словно рябь по воде. Толпа советников, словно стая встревоженных воронов, начала галдеть, их голоса сливались в единый, нестройный хор. Шум нарастал, каждый пытался перекричать другого, высказать своё мнение, поделиться догадками и подозрениями. Казалось, воздух стал густым от напряжения и невысказанных слов. В центре этого хаоса, словно одинокий остров в бурном море, стоял мужчина. Он держал голову дракона в руках, пальцы глубоко впивались в чешую, осматривая и прижимая к рукам муляж. Его взгляд, казалось, скользил по окружающим, но не останавливаясь ни на ком конкретно. Он внимательно осмотрел тех, кто так громко и страстно обсуждал происходящее, пытаясь, вероятно, уловить в их глазах хоть искру понимания или, быть может, выявить источник этого неистовства.

Внезапно, словно приняв какое-то решение, он медленно опустил руки. На его лице не отразилось ни тени эмоции, лишь лёгкое, почти незаметное движение мышц выдавало внутреннюю борьбу. Он молча, без единого слова, вернулся на своё место. Тяжёлый стул скрипнул под его весом, и в наступившей тишине этот звук прозвучал оглушительно.

— Я был в Парге, – он глубоко вздохнул, и вся толпа резко замолчала. – Хотите знать моё мнение? Война, что ещё сказать. Объявление есть. – он оглядел всех присутствующих. – Мы с вами всё понимаем, Филипп, и его последние действия призваны показать его жгучее намерение подчинить Грандию, а дальше как пойдёт, и куда он пойдёт – неизвестно. Единственное, что его держало на плаву, была Госпожа Вассилевски, но, насколько мы помним, он казнил её полтора года назад. Единственное, что могло бы нас спасти, – это она, её присутствие, её слово. На силу смешно полагаться, вряд ли она помогла бы нам своей кровью, – мужчина усмехнулся, опуская взгляд на свои руки.

— А если бы она была жива, думаете, она бы остановила эту войну? – Овва сказал страшные слова, и Анна слегка вздрогнула.

— Я не знаком с госпожой Вассилевски, но её чувство справедливости и осознание вряд ли бы оставили её позади ситуации. Думаю, чем-то она смогла бы помочь. Но теперь мы не узнаем этого, – он резко закашлял, не заканчивая свой ответ.

— К счастью, или к сожалению, у нас есть сильные бойцы, и мы сможем держать оборону, и, если боги позволят, одержим победу, – Симона встал, призывая всех к одобряющим возгласам.

— Да, боги милостивы, и нашими молитвами у нас всё получится, – Зульфия не осталась в стороне и поддержала мужа.

Анна чувствовала, как по её щекам разливается жар. Не от физического напряжения, не от пыли и копоти, что витали в воздухе, а от глубоко зародившегося внутреннего конфликта. Этот жар был признаком её нежелания, её отказа вписываться в общую картину жестокости. Она видела, как другие, ведомые страхом или долгом, бросались в пучину насилия, их лица искажались от ярости.

Но в её душе царило иное чувство, холодная решимость, что противилась всеобщему безумию. Участвовать в бойне, или войне, как ни назови это кровавое действо, она не хотела. Помочь она могла, защитить Эмилию – могла. Но точно не быть опять на чьей-то стороне. Тем более этот бой не предназначен был для неё. Сейчас она находилась в состоянии защиты и покоя. Не больше.

— Раз всё решено, и все в курсе, тогда прошу всех, кто относится к оборонительной части империи, остаться. Остальные можете возвращаться к своим обязанностям, – Александр Раху чётко разделил советников, и большая часть людей ушла. Остались лишь военачальники и солдаты.

Анна начала удаляться среди всех людей, что уходили. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, словно она старалась никого не потревожить.

Она не видела смысла оставаться на дальнейший совет по обороне. Слова звучали пусто, для неё этот бой не был значимым. Но вдруг, словно невидимая сила, голос в голове заставил её встать.

«Анна, прошу, останьтесь. Я хочу, чтобы вы послушали всё, что говорят, всё,что говорит Раху. Он умён не по годам, но я пойму, если вы захотите уйти».

Она взглянула и поняла, что это говорит Оббиус. Его лицо было расслабленным, но в глазах читалось желание, чтобы она осталась.

«Простите, это не моя война».

Анна развернулась и вышла из зала совета, закрыв за собой двери. Не успела она выйти, как двери снова отворились.

— Госпожа, вы уверены, что вам нужно быть по эту сторону дверей? – на неё смотрели глаза тёмной синевы.

— Господин Александр, я совершенно не намерена участвовать в ваших дискуссиях.

— Я вас понял, прошу прощения, до встречи, – Раху закрыл двери, и Анна почувствовала пустоту.

Ведь она никогда не была по эту сторону дверей в момент обсуждения битв.

«Может, оно и к лучшему».

В жизни всё нелинейно, и в любой момент наша жизнь может меняться на все 360° или на 180°.

По окончании совета, Анна, измотанная не столько физически, сколько морально, не раздумывая, направилась в свою комнату. Тяжесть прошедшего дня давила на плечи, как никогда ранее. Мыслей не было – лишь пустота, зияющая там, где ещё утром бурлили надежды и планы.