Осколки Жизни. Узы Крови

— Сколько?! Всего 2 800?! — её глаза настолько расширились, казалось, они вот-вот выпадут из глазниц

— Не смотри так, в наше время мало кто может пересечь границу в 3 600. Отец и то достиг только недавно её, — он попытался оправдаться.

— Какой ужас! — она опустила лицо в руки, закрывая глаза.

«Что он сможет на пределе седьмого уровня» — подумала она.

— Ты не волнуйся, мы же не знаем, какая ступень у тебя будет, может, даже меньше, — он злорадно улыбнулся, но, увидев её глаза, резко остановился.— Да уж, твой взгляд и без силы невыносим, извини

— Ладно, главное сделать полдела, начнём?

— Конечно!

Анна сидела, закрыв глаза, погруженная в тягучие объятия тишины. Её сердце билось ровно, а тело, казалось, стало единым целым с этим моментом неизвестного ожидания.

Томиас обошёл её сзади. Его ноги были намочены в воде, набранной в источнике гор Морелия. Он бесшумно опустился рядом, присев так, чтобы оказаться лицом к спине Анны. Он дотянулся до бутыли с водой и кровью. Не раздумывая, он вылил её содержимое на холодный, влажный пол пещеры. Алая жидкость растеклась по камням, смешиваясь с грязью и пылью, оставляя уродливые, тёмные пятна. Вода, казалось, пыталась смыть этот след, но кровь впитывалась, словно впиваясь в самую суть этого места. Затем, глубоко вдохнув, он начал читать заклинание. Слова, древние и мощные, вырывались из его уст, первоначально тихие и едва слышные, но постепенно набирающие силу, резонируя с окружающей природой. Воздух вокруг них загустел, наполняясь невидимой энергией. Внезапно кровь и вода начали двигаться в хаотичном, но удивительно организованном танце. Капли крови, словно живые существа, устремились к Анне, касаясь её кожи, проникая сквозь тонкую ткань её одеяния.

В тот же миг прозрачные, мерцающие струйки речной воды последовали её примеру, но их путь был иным. Они текли не в сторону самой Анны, а обтекали её, окружая словно живой, колышущийся щит, но при этом оставаясь на расстоянии. Томиас замер, наблюдая за этим зрелищем. Его глаза расширились от осознания.

Он понял: Анна была одновременно и кровью, и водой, и именно это мешало ей восстановиться. В этот момент, когда осознание охватило его, всё застыло. Кровь, касавшаяся еёкожи, остановилась, словно впитавшись в неё, став частью её самой. Она больше не текла, не двигалась, застыв в эфемерном, но вечном объятии. А вода, этот живой, изменчивый поток, продолжала своё движение, обтекая её, но теперь её поток стал спокойнее, размереннее, словно признавая господство нового, более сильного начала.

Не колеблясь, Томиас поднял кинжал. Его старый, тусклый ритуальный кинжал одним резким, точным движением полоснул по спине Анны. Ткань рубахи поддалась с тихим шорохом, обнажая бледную кожу, которая тут же окрасилась алыми каплями, выступившими из свежей раны. Из раскрытой раны хлынула кровь, обильная и густая. Но вместо того, чтобы смотреть на рану, Томиас вновь обратил свой взор к бутыли. Его заклинание, до этого звучавшее лишь как фоновый шум, набрало силу. Слова, произносимые им, стали глубже, резонируя с самой землёй, с тишиной пещеры. Он читал сильнее, громче, вкладывая в каждый звук всю свою волю и всю свою ману. И тогда произошло нечто удивительное. Среди алых струй крови, вытекавших из раны Анны, начали отделяться чёрные, плотные сгустки. Они не были похожи на кровь. Они напоминали тёмную, почти чёрную воду, но обладали странной, инертной тяжестью. Эти чёрные сгустки, словно неведомые существа, медленно отделялись от общего потока, устремляясь вверх. Они поднимались над головой Анны, собираясь в жутковатую, постоянно меняющую форму, окутывая её словно чёрным, зловещим ореолом. Томиас почувствовал, как его магическая сила, его мана, истощается. Она утекала сквозь пальцы, словно песок, и он понимал, что этого запаса не хватит, чтобы завершить ритуал. Время поджимало, а цель была так близка. Отчаяние начало закрадываться в его сердце, но он знал, что отступать нельзя. В этот критический момент он принял решение о последнем, самом рискованном средстве. Он закрыл глаза и произнёс слова для расширения водного покрова. В тот же миг всёпространство вокруг окуталось плотной, клубящейся дымкой. Это была не обычная дымка, а нечто более плотное, вязкое, искажающее пространство и свет. Всё вокруг стало мутным, будто они оказались под водой; очертания предметов расплылись, звуки приглушились, а сам воздух стал тяжёлым и прохладным.

Заклинание Томиаса, его покров, начало действовать, скрывая их от посторонних глаз, погружая в искажённую реальность. Но этот покров был не только щитом. Он служил также приёмником. В этой мутной, искажённой дымке Томиас начал впитывать силу самой пещеры. Влага, проникавшая сквозь камни, древние энергии, покоившиеся в глубине — всё это теперь вливалось в него, восполняя убывающие силы. Каждая капля, каждый отголосок силы пещеры подпитывал его, давая ему возможность завершить заклинание. Он сосредоточился, чувствуя, как мана возвращается, наполняя его, и продолжил произносить заключительные слова ритуала.

Анна сидела, смиренно склонив голову, её плечи чуть заметно дрожали. Слезы, непрошеные и беззвучные, текли по её щекам. Она чувствовала каждое мгновение этого странного, пугающего действа, эту неведомую власть, которая сковывала её тело. Ощущение собственной крови, покидающей её, было одновременно болезненным и отстранённым, словно она наблюдала за собой со стороны. Жидкость, влажная и тёплая, сочилась из раны на спине, оставляя на коже неприятное оцепенение. В то же время, она ощущала, как меняется сам мир вокруг. Туман, густой и плотный, окутал её, словно кокон. Он был необычен, этот туман, его присутствие ощущалось не только глазами, но и всем существом. Анна чувствовала, как Томиас, где-то в этой дымке, черпает силы. Мана пещеры, древняя и могучая, всасывалась в него, наполняя его, в то время как она сама, обескровленная и парализованная, наблюдала за этим процессом. Это было чувство полного бессилия, когда ты осознаёшь происходящее, чувствуешь каждый нюанс, но не можешь предпринять ни малейшего действия, лишь терпеть, покоряясь неведомой судьбе.

«Ради цели мы терпим, ради результата —подчиняемся», — думала она.

Внутри Анны царила абсолютная тишина. Казалось, вся энергия, вся сила, что могла бы биться в её груди, затихла. Она была подобна глади глубокого озера, спокойной и непроницаемой, в то время как вокруг неё бушевал настоящий водоворот событий, стихий и сил. Её собственная магия же молчала. Она не отзывалась на зов, будто её вовсе не существовало. Это было похоже на утерянный ключ, на забытый язык, который больше не мог быть использован.

Анна чувствовала эту пустоту, это отсутствие привычного потока силы, и эта тишина внутри неё была громче любого внешнего шума. Но даже в этом состоянии полного безмолвия Анна не сдавалась.

Сосредоточившись, она начала другой путь. По её губам, чуть заметно шевелясь, потекли другие слова, слова древнего заклинания призыва. Оно было наполнено зовом, просьбой, но в нём таилось и нечто иное — жажда. И тут же, словно вторя этому зову, началось иное движение. Она стала смешивать это заклинание призыва с иным — заклинанием поглощения. Это было жуткое, противоестественное действие, словно она пожирала сама себя. Она тянула к себе, в себя, всё, что ей было доступно, и одновременно из себя, отдавая, истощаясь. Она поглощала себя изнутри, каждым своим словом, каждым вздохом, и одновременно снаружи, становясь центром притяжения для неведомых сил, что бурлили вокруг.

«Как ты смеешь, Анна?!» — прошипел мерзкий, искажённый голос внутри Анны, в глубине её подавленного сознания. Он звучал как шёпот из самых тёмных глубин, словно сама тьма обрела голос и пробралась в самые уязвимые уголки её души.

В этот самый момент, когда она пыталась поглотить саму себя изнутри и дать будто толчок к трансформации, что-то внутри Анны сломалось. Нечто, подавляемое годами, вырвалось на свободу.

Томиаса с силой отбросило к стене пещеры, словно неведомая рука сжала его и швырнула прочь. Звук удара эхом раскатился по сводам. А из Анны, в этот же миг, хлынул поток её собственной, пробудившейся магии. Тёмная, алая, вязкая, она разливалась подобно тягучей тине, мгновенно заполняя пространство, поглощая собой туманный покров Томиаса, стирая его, как ненужную помеху.

Голос в голове Анны умолк, словно сражённый этой волной исконной силы. Очнувшись от удара, Томиас увидел Анну. Она сидела на коленях, раскинув руки в стороны, запрокинув голову. Её тело изливало тёмно-алые потоки маны. Вся пещера, казалось, откликнулась на этот всплеск силы и приняла эти алые потоки, резонируя своим древним камнем с её магией. Анна чувствовала свою магию. Чувствовала свою кровь, теперь наполненную небывалой мощью. И ещё она чувствовала давление, невероятную силу, которой теперь владела.

И тот голос, что шипел внутри неё, теперь обрёл зримые очертания. Перед ней стояла фигура, словно её двойник — женщина с тёмными, почти чёрными волосами, чёрной кожей и такими же длинными, ниспадающими прядями.

«Как ты смеешь, Анна?!»

— Что это, чёрт возьми?! — Томиас сидел у стены, прикрывая рукой рот.

— Молчи! — тёмная фигура висела в воздухе. Она протянула свою чёрную руку в направлении Томиаса, посылая невероятно сильные потоки ауры, чтобы сдавить его.

— Не смей!

Анна медленно поднялась на ноги, ощущая, как сила пульсирует в каждой клеточке её существа.

Ее взгляд, прежде полный боли и смирения, теперь горел сталью, властью. Она протянула руку, указывая указательным пальцем на темную, силуэтную фигуру, что еще мгновение назад казалась ее искаженным отражением.

— Молчи! – прозвучал ее голос, усиленный невиданной мощью.

Слово, облеченное в силу, ударило по фигуре, словно невидимый кулак. Та резко скрючилась, зашипела и, не в силах противостоять, упала на колени. По всей пещере пронесся поток воздуха, не просто дуновение, а мощная волна, обрушившаяся на всех присутствующих. Стена давления, ощутимая и неоспоримая, прижала их к полу, обездвиживая, отнимая возможность дышать.

Но Томиас, уже через мгновение, начал обретать контроль над своим телом. Он смог вдохнуть, смог пошевелить пальцами. А вот фигура, прижатая к полу с неистовой силой, казалось, расплющилась. Ее тело исказилось, издавая лишь нечленораздельные, невнятные шипящие звуки, тщетно пытающиеся прорваться сквозь гнет давления.

— Кто это? – он подошел к Анне, что контролировала все пространство пещеры.

— Не знаю, но оно вышло из меня, я чувствую ее в своей голове, – Анна присела на корточки, заглядывая в пустые глазницы фигуры. – Поговорим, дорогуша?

Глава 12. Возвращение из завесы

В пещере сгустился воздух, наполненный запахом сырой земли и чего-то неуловимо древнего. Анна чувствовала, как холод проникает под одежду — не только от низкой температуры, но и от осознания того, что они нарушили покой этого места.

Анна сдерживала фигуру перед собой, напряженная, как струна. Фигура, окутанная полумраком, казалась частью самой скалы, ожившим изваянием, высеченным из камня и теней. Ее присутствие было осязаемым, но в то же время ускользающим, словно сон, который вот-вот развеется.

Но та молчала. Она не говорила ни слова, только смотрела на них пустыми глазницами. В этих глазницах не было ни жизни, ни эмоций, только бездна, в которую хотелось заглянуть и которой одновременно боялись.

— Что значит, из тебя? Ты ее знаешь? — Томиас был в шоке от происходящего.

— Да откуда же я знаю? Ты такой интересный, друг мой, — Анна рассматривала фигуру. — Ты думаешь, я бы не заметила такое внутри себя?

— И то верно. Она что-нибудь говорит?

— Молчит

Фигура смотрела на них из темноты, лежа на полу под давлением Анны. Каждая клеточка ее тела пульсировала от напряжения, но Анна не давала себе ослабнуть. Она чувствовала, как под ее руками тело фигуры, казавшееся поначалу невесомым, обретало плотность, становясь все более реальным и одновременно пугающим.

Полумрак пещеры скрывал детали, но Анна видела, как медленно поднимается и опускается грудь фигуры, насколько ровным было ее дыхание. Казалось, она не ослабла, а лишь затаилась, набираясь сил для нового нападения.

Страх сковал Анну ледяными пальцами, но решимость не отступала. Она знала, что должна удержать эту сущность, пока не найдет выход или не поймет, с чем именно столкнулась.

В пустых глазницах фигуры мелькнул едва уловимый отблеск, словно где-то глубоко внутри зарождалась искорка сознания. Это было зловеще, потому что означало, что фигура не была просто безжизненным созданием. В ней было что-то еще, что-то, что могло пробудиться. Анна почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

— Если хочешь знать мое мнение, — у Томиаса была другая идея, — мне кажется, она появилась из того облака воды из реки. Может, она нимфа какая-нибудь?

— Нет, я чувствую себя тут, — Анна посмотрела себе под ноги, — и там, точно под ней, будто моя аура расщепилась и находится в двух местах, — она указала головой ровно на фигуру.

— Не может быть! — Томиас схватился за голову. — Не можете быть, не можете быть

Он начал ходить кругами, держась за голову и причитая.

— Пусть он замолчиииииттт!

Фигура, лежащая на полу под давлением Анны, вдруг зашаталась. Из ее груди вырвалось низкое, дребезжащее шипение, похожее на звук потрескивающих углей. Затем она схватилась за голову, скрючилась, словно от невыносимой боли. Она не могла выдержать причитания Томиаса. Слова, слетавшие с его губ, казались ей острыми осколками, впивающимися в самое ее существо. Это бесило и выворачивало ее наизнанку. Каждый его звук вызывал волну отвращения, смешанного с глухим, животным гневом. Томиас, с его причитаниями, казался для нее воплощением слабости и назойливости, от которых хотелось избавиться раз и навсегда.

Но Анна держала ее. Ее хватка была железной, несмотря на дрожь в теле. Она чувствовала, как тело под ней вибрирует от неконтролируемой ярости, как под кожей что-то бурлит и перекатывается. Глазницы, казалось, сфокусировались на Томиасе, и в них вспыхнул отблеск ответа на его слова. Это был взгляд, полный ненависти и обещания скорой расплаты.

— Это она мне сказала? — мужчина повернулся и взглянул на фигуру.

— Вероятно, — Анна подошла ближе. — Что ты?

Анна, чувствуя, что напряжение немного спадает, едва заметно ослабила хватку. Силы, поддерживавшие ее, истощались, и она боялась, что потеряет контроль, ведь она только обрела их вновь. Рисковать она не хотела.

Как только давление уменьшилось, фигура, казалось, обрела новое, странное равновесие. Она не попыталась сбежать или напасть, а медленно, почти ритуально, опустилась на колени.

Теперь, сидя на каменном полу, она смотрела на Анну. В её взгляде, который раньше казался пустым и угрожающим, теперь промелькнуло что-то иное. Не враждебность, нет. Скорее, это было тихое, глубокое понимание, или, быть может, смирение.

Фигура молча сидела, её дыхание стало ровнее, а шипение утихло. Казалось, она примирилась с ситуацией, или же её сила иссякла.

И вдруг, нарушая тишину, она подняла руки. Это было движение, лишенное резкости, плавное и осознанное. Медленно, словно боясь спугнуть момент, она сначала указала тонким, черным пальцем на себя. Затем, чуть повернув кисть, указала на Анну. В её глазах, которые теперь казались не пустыми, а скорее заполненными древней печалью, промелькнуло что-то вроде вопроса. Наконец, она скрестила эти пальцы вместе, сложив их у груди в некий загадочный, но явно значимый жест.

— Мы связаны?

Фигура кивнула и наклонила голову, будто рассматривая Анну.

— Но как?

И тут перед глазами Анны вспыхнули кадры прошлого, будто древние фрески ожили в её сознании. Первая, самая яркая и мучительная, показала ей Эми – её сестру, её часть, – как ту сжигают. Языки пламени пожирали её тело, оставляя лишь пепел и скорбь.

Боль от увиденного захлестнула Анну, причиняя реальную физическую муку.

Следующая картина была связана с её собственным прошлым, с моментом отчаяния. Анна видела, как она, выплеснула всю свою ману – ту жизненную силу, которая всегда была её частью, её сущностью. Та, собравшись в пульсирующий клубок чистой энергии, растворилась в воздухе, оставив её опустошенной и беззащитной.

А затем – самый страшный образ: как саму Анну вырубили, а после казнили. Чувство беспомощности, безысходности, предсмертной агонии – всё это нахлынуло с новой силой.

Но последняя картина преобразила отчаяние в надежду. Мана, которую она когда-то отпустила, оказалась не просто энергией.

Она жила своей жизнью, двигалась вслед за Анной, как верный спутник, пытаясь соединить части её тела своей силой, восстановить то, что было разрушено. И вот теперь, в этот критический момент, она пробудилась. Мана вернулась, пробудившись вместе с силами Анны, обретая вид самостоятельной единицы, но – и это было самым важным – всё так же неразрывно связанной с Анной.

— Что ты видишь? – Томиас стоял позади и видел, как веки Анны дрожали.

— Я увидела всё, – она подошла ближе к фигуре. – Это ты меня спасла, я себя спасла. – Она потянула руку в направлении фигуры.

Словно отражение, фигура протянула руку в ответ. Её движение было плавным, исполненным немой мольбы или, быть может, высшего согласия. Когда их пальцы соприкоснулись, Анна почувствовала легкое покалывание, тепло, которое начало распространяться от точки контакта. Затем пальцы сплелись в замок, два мира, две сущности, объединяющиеся в единое целое.

Фигура начала будто впитываться в тело Анны, медленно, неуклонно исчезая. Это было не поглощение, а скорее слияние, гармоничное растворение одной субстанции в другой. Анна чувствовала, как её собственная энергия, еёмана, отзывается на это прикосновение, приветствуя возвращение утраченной части. Тени, окутывавшие фигуру, рассеивались, уступая место свету, который исходил изнутри.

Анна с закрытыми глазами сделала тяжёлый вдох, принимая эту новую реальность. Она ощущала, как фигура окончательно растворилась, проникая всё глубже в её тело, становясь частью её самой.

Это было не просто восстановление силы, но и обретение нового понимания, нового измерения себя. В пещере, ещё минуту назад наполненной напряжением и страхом, воцарился покой, нарушаемый лишь ровным дыханием Анны, теперь более сильной и целостной, чем когда-либо прежде.

— Боже, какая жуть! – Томиас подпрыгнул от неожиданности и начал растирать плечи руками. – Ты чувствуешь её, да?

— Да, она говорит со мной, – Анна всё сидела на полу пещеры, приходя в себя. В её голове звучал голос: – У неёнет имени, но она по силе уже перешла на 10-ю ступень, она на пределе 10-й ступени.

— Это как, нет имени?

— Она будто эхо в моей голове, не скажу, что это что-то извне, будто она всё знает обо мне, будто она всегда была со мной, но была просто наблюдателем

— И после твоей казни она пробудилась, ну логично тогда, – Томиас начал собирать сумку для возвращения обратно. – Но имя ей дай, вряд ли она теперь, имея физическое воплощение, исчезнет.

— Да, думаю, прозвище Тень подойдёт, – Анна встала на ноги. – Ей нравится.

— Тогда отлично, я недолго тут задержался, – они возвращались по коридору пещеры. – Надо только зайти к Аранкае, рассказать ему про

— Нет, – Анна прервала его. – Нет, рассказывать и тем более показывать я не хочу. С этим я разберусь сама.

Она приближалась к выходу из пещеры, куда её влекло слепящее, живительное солнце. Каждый шаг сквозь каменную узду давался ей с трудом, но предвкушение свободы придавало сил. Воздух становился теплее, наполняя лёгкие ароматом свободы и пыли.

Как только её ноги коснулись залитой солнцем земли, яркий поток света ослепил её. Мир вокруг на мгновение растворился в белом мареве, а затем, когда зрение начало возвращаться, Анна увидела, что её ожидало зрелище.

Вокруг входа в пещеру толпился люд. Десятки глаз устремились на неё, в них застыли удивление, страх и какая-то неясная надежда.

Первым, кто прорвался сквозь молчаливую толпу, был Симона. Его лицо, изборождённое тревогой, исказилось облегчением.

Он схватил сына за плечи, его взгляд лихорадочно исследовал Томиаса, словно ища подтверждения, что тот цел и невредим. Убедившись, что с ним всё в порядке, Симона повернулся к Анне, его губы дрогнули в намерении произнести слова.

Он сделал шаг вперёд, но Анна подняла руку, призывая Симона замереть.

Как только её ладонь обратилась к нему, весь воздух вокруг неё, казалось, вздрогнул, словно струна, натянутая до предела. Из её пальцев вырвалась волна чистой силы, ощутимая, как ветер, но несущая в себе могущество магии.

Некоторые из стоявших ближе к ней пошатнулись, не в силах противостоять этой внезапной мощи, но устояли, не отступив, их взгляды были прикованы к Анне, ощущая в ней нечто большее, чем просто спасённую.

— Ты вернулась, это невероятно! – из толпы начал приближаться Аранкая. – Я безмерно рад, что приход этого мальчика помог тебе обрести былую силу!

Аранкая приблизился к ребятам, которые только что выбрались из объятий пещеры. Лучи солнца, ещё не успевшие рассеять остатки пещерной тьмы, падали на их лица, освещая усталость и триумф.

Он хотел поприветствовать их, возможно, разделить радость их освобождения, но прежде чем успел произнести хоть слово, его рука, движимая инстинктивным желанием контакта, коснулась плеча Анны.

В тот же миг его пронзила острая, всепоглощающая боль. Словно невидимый ток, раскалённый добела, прошёл сквозь его тело, разрушая каждую клетку, сжигая его изнутри. Дыхание перехватило, воздух стал густым и тяжёлым, словно он пытался вдохнуть раскалённый песок. Мускулы напряглись до предела, пытаясь удержать его, но сознание начало меркнуть под натиском невыносимых ощущений.

Едва удержавшись на ногах, он с резкой силой отдернул руку, как от прикосновения к раскалённому углю. Пошатнувшись, он сделал несколько шагов назад, пытаясь совладать с бушующей внутри него стихией. Его взгляд, полный смятения и боли, метался между Анной и собственным телом, ища причину этой внезапной и разрушительной атаки.

— Ты стала явно сильнее, чем была! – он явно не желал снова подходить к ней. – Но мой совет: постарайся снова овладеть своей стихией, не позволяй ей бесконтрольно властвовать над тобой.

Анна с едва заметной, но искренней улыбкой посмотрела на своего учителя и, игнорируя его невольное движение назад, решительно двинулась в его сторону. Пространство между ними, казалось, сжалось, и, несмотря на попытку сохранить дистанцию, она настигла его, быстро и неумолимо, заключив в крепкие, но нежные объятия.

В тот момент, когда их тела соприкоснулись, Аранкая ожидал той же жгучей боли, что пронзила его несколько мгновений назад. Но сейчас, вместо разрушительного удара, по всему его телу разлилось ни с чем не сравнимое тепло. Оно было мягким, обволакивающим, подобным солнечному свету после долгой зимы, проникающему до самых костей. Страха больше не было, как и того зловещего ощущения опасности, которое он испытал, когда сам осмелился прикоснуться к Анне. Вместо этого пришло глубокое, умиротворяющее спокойствие, окутавшее его, словно заботливое покрывало.

— Учитель, я все контролирую сама, — сказала Анна, отходя, все так же улыбаясь.

— Хорошо, я доверяю тебе, — он поклонился в знак уважения.

Все это время вокруг стояли люди, прихожане общины, волхвы. Они стояли и смотрели, перешептываясь между собой, но не двигались. Анна не могла понять: то ли их встречают, то ли их уже похоронили и видят воплощение собственных страхов в них.

Тишина, царившая вокруг, накаляла атмосферу до предела. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным. Анна ощущала на себе десятки взглядов. Она попыталась найти в их глазах хоть какой-то знак, подтверждающий, что они здесь для приветствия, для принятия. Но в их взглядах плескалось нечто иное – смесь ожидания и тревоги, будто они предвидели нечто грандиозное и пугающее одновременно. Это смутное чувство начало проникать и в собственное сердце Анны, сея семена сомнения и страха.

— Почему так много людей? — осознание, что люди стоят и смотрят из любопытства, выводило её из себя.

— Анна, мы вас ждали, — Симона подал голос. — Вас не было около недели, мы думали, вы погибли там. Даже отправляли людей, но они вас не могли отыскать

— О чем вы, отец? Мы все время были внутри! — Томиас был в шоке от услышанного.

— Нет, сынок, я сам осматривал пещеру, и вас там не было — Симона и вправду был не на шутку испуган.

— Анна, но в основном они собрались не по тому, — Аранкая обвел наблюдающих взглядом, — им не нравятся чужаки. Господа Раху не были приняты нашей общиной, им тут не рады.