Осколки Жизни. Узы Крови

Она сложила руки на груди, принимая позу, которая могла показаться оборонительной, но в его исполнении выглядела скорее как знак уверенности и контроля. Затем, с лёгкой грацией, которой можно было позавидовать, она откинулась на ограждение веранды, изящно закинув ногу на ногу.

— Ваши условия выполнены, но, к сожалению, я не узнаю в вас мою госпожу.

Под капюшоном скрывалось до боли знакомое лицо, лицо, что не раз её спасало, что берегло Анну в прошлой жизни. При виде его сердце забилось быстрее, вырываясь из груди, словно стремясь навстречу. То было лицо Маркуса, единственного друга, которому она могла доверять без остатка.

Он был тем, кто видел её насквозь, кто знал её без прикрас, и, несмотря на это, оставался рядом. Он спасал её из опасных ситуаций, оберегал от врагов, его верность была нерушимой, как скала, в бушующем океане её судьбы. До последнего момента, даже когда казалось, что надежды нет, Маркус стоял на страже, готовый отдать жизнь за её спасение.

— Маркус – она прошептала его имя, словно нежный ветерок, коснувшийся застывшего воздуха.

Движение её руки было лёгким, почти невесомым, словно она перелистывала старинную книгу, открывая новую, давно забытую главу. Морок, что скрывал её лицо, поддался её прикосновению, медленно отступая, обнажая её истинную сущность.

И вот он увидел её. Анна была бледна, её кожа казалась почти прозрачной в ярком солнечном свете. Но не бледность привлекла его взгляд, а шрам на шее. Он светился, словно уголёк, тлеющий в ночи, напоминая о прошлом, о боли, о схватке, в которой она погибла. Этот след, вросший в её плоть, был свидетелем её борьбы, доказательством её стойкости. Но, несмотря на этот отпечаток трагедии, она была жива. Жива и перед ним, готовая встретиться взглядом, готовая показать ему, что она вернулась.

И он узнал её. В этом новом облике, омрачённом шрамом, но сияющем жизнью, он узнал свою Анну. Маркус вскочил с места, его ноги будто ожили, стремительно преодолевая расстояние между ними. В один миг он оказался рядом с Анной, и его руки, сильные и надёжные, сомкнулись вокруг неё в объятии, которое, казалось, могло остановить время. Она, ошеломлённая, не могла поднять руки, чтобы ответить на его жаркие объятия, словно превратившись в оловянного солдатика, застывшего под взглядом грозы. Он прижимал её к себе так сильно, что она чувствовала, как колотится его сердце. Слёзы текли по его щекам, принося облегчение невысказанной боли. Он уткнулся ей в макушку, и она слышала его всхлипы, ощущала, как всё его существо вибрирует от эмоций. Его объятия становились всё крепче, словно он боялся, что она снова ускользнёт, как сон, как мираж.

Фигура у ограждения, что до этого момента оставалась загадочной, вдруг сорвала с себя капюшон. Это была Руфи. Вся её выдержка, вся сдержанность испарились без следа. Она бросилась к ним, её глаза наполнились слезами, которые срывались безудержным потоком. Словно обезумев от радости и облегчения, она крепко сжала Анну сзади, её рыдания сотрясали её тело. Её рука скользнула по одежде Анны, вытирая слёзы и сопли рукавом, в порыве искренних, неудержимых чувств.

— Госпожа! Вы живы, здоровы, боги! Это такая радость! Мы уже всей империей вас похоронили! – Руфи не могла остановиться плакать, лишь изредка поглядывая на Анну.

— Рано вы меня похоронили, друзья мои, – Анна была настолько рада, ведь это был единственный оплот её жизни в этом мире.

Её семья. Её оставшаяся семья.

Глава 14. Голос прошлого : внезапная угроза.

На летней веранде, где воздух был напоен ароматами цветущих роз и легкой прохладой вечернего бриза, сидели старые друзья. Солнце, уже низко висящее над горизонтом, окрашивало небо в нежные персиковые и золотистые тона, но для них этот закат казался лишь отражением той тьмы, что не так давно окутала их жизни.

Еще год назад они действительно считали ее мертвой. Каждый день был испытанием, каждый рассвет приносил лишь осознание ее отсутствия. Они не знали, как жить дальше, как наполнить дни смыслом, когда из их общего мира исчезла та, кто была его неотъемлемой частью. Казалось, вместе с ней ушла и их собственная жизнь, оставив лишь бледные тени былых дней.

Но сейчас она сидела перед ними, живая, реальная, такая же, как в былые времена. Та же легкая улыбка, те же знакомые черты лица, но во всем ее облике чувствовалась иная глубина, иная стойкость. Она вернулась, но вернулась уже другой. И не только она.

Они все уже были другими. Год разлуки оставил на каждом из них свой неизгладимый след. Они пережили то, что, казалось, могло их сломить, и вышли из этого испытания, закаленные, но не очерствевшие. И эта встреча, эта возможность снова быть вместе, казалась самым ценным подарком, который могла принести им жизнь.

— Но как ты выжила? Это чудо из чудес! — Маркус сидел напротив и не мог отвести взгляд.

— Чудо — Руфи сидела словно приклеенная, она держала руку Анны и прижималась всем телом к своей госпоже.

— Да, это и правда чудо, но об этом мы с вами поговорим позже, — она взглянула на Маркуса. — Маркус, ты знаешь, где захоронена Эми?

После её слов его глаза сверкнули.

— Да, мы знаем, мы отвезем туда, как только ты будешь готова.

— Я готова хоть сейчас! — Анна вскочила на ноги, дернув Руфи за руку, что та держала.

— Если господин позволит, мы можем слетать сегодня, но нам нужен будет дракон, — он повернулся в сторону императора, что все время сидел и молчал. Оббиус понимал, насколько важна им троим эта поездка.

— Конечно, да, я все подготовлю, — Овва встал.

— Отлично, тогда я буду готовить седла, — Маркус вышел с террасы. Руфи с нежным взглядом отпустила руку Анны и последовала за ним.

— Анна, — Оббиус подошел и взял её за руку, — я пойму, если вы решитесь не возвращаться. Я пойму, если вы найдете другой путь в этом мире после этой поездки, но мы были бы рады вам помочь, и надеюсь, вы вернетесь, — он смотрел на нее с открытой добротой.

За то время, пока она служила в замке Овва, Эмилия очень сблизилась с Анной. Они проводили вместе долгие часы, обсуждая страхи, надежды и мечты Эмилии. Анна же старалась не сильно делиться своим прошлым и лишь поддерживала принцессу, наставляла её.

Анна, несмотря на свою внешнюю хрупкость, обладала сильным характером и острым умом. Эмилия же, в свою очередь, находила в ней не только подругу, но и мудрую наставницу, чьи советы часто оказывались бесценными. Их тренировки и общение очень сильно влияли на его дочь, и это его очень устраивало.

Впервые за долгие годы он видел, как его дочь расцветает, как пробуждается в ней жажда жизни. Анна, с её спокойной уверенностью и добрым сердцем, стала для Эмилии тем якорем, который удерживал её на плаву в бурном море неспокойного нрава. Тренировочные занятия, которые они проводили, закаляли не только тело, но и дух Эмилии. Она училась владеть клинком, осваивала боевые искусства, но, что куда важнее, училась верить в себя, преодолевать сомнения и страхи. Его дочь, прежде вечно витающая в облаках, теперь стала более сдержанной и сознательной. Она с радостью делилась своими успехами с отцом, и каждый её рассказ наполнял его сердце гордостью и надеждой.

Он видел, как меняется её взгляд, как загораются её глаза, когда она говорит о новых достижениях. Это было лучшее, что могло случиться с его ребёнком, и он был благодарен Анне за её неоценимый вклад в это преображение.

Хоть Анна никак не участвовала в делах дворца, в политике, он всё равно не хотел, чтобы она не вернулась. Её роль была особенной, не связанной с интригами и борьбой за власть. Для него эта помощь была равносильна оплате долга. Он помнил, как Анна в своё время спасла весь континент от надвигающейся тьмы, как её самоотверженность и мужество предотвратили катастрофу. Этот подвиг навсегда остался в его памяти, и теперь, когда Анна нуждалась в поддержке, он был готов отдать всё, чтобы помочь ей. Помочь ей было не просто обязанностью, а истинной радостью для него. Он испытывал глубочайшую благодарность к Анне за её прошлое деяние, ведь благодаря ей он и многие другие получили шанс на жизнь. Его сердце переполнялось теплотой и уважением к этой необыкновенной девушке. Он знал, что её присутствие рядом, в их империи, даже будучи вдали от дворцовой суеты, приносило ему покой и уверенность в безопасности.

— Благодарю, император. Я помню, сколько вы сделали для меня, потому я вернусь, – она нежно наклонилась, оставила его руки и ушла вслед за друзьями.

На просторной площадке, служившей подобием взлётной, уже были готовы два величественных дракона. Их чешуйчатые тела отливали всеми оттенками закатного солнца, а могучие крылья медленно рассекали воздух, предвкушая полёт. Один из драконов, окрашенный в цвета весенней листвы, ждал всадницу. Это была Руфи, она уверенно взобралась на спину своего верного спутника, придерживая поводья, сплетённые из прочной кожи. На другом, более крупном драконе, чья шкура напоминала тёмное ночное небо, расположились Анна и Маркус. Их посадка была скоординированной, несмотря на различия в размерах и темпераментах крылатых гигантов.

Анна, с её сосредоточенным взглядом и спокойной осанкой, словно сливалась воедино с этим драконом, но она села позади, поскольку не чувствовала его. Перед ней сидел Маркус, его присутствие было более явным, надёжным. С первыми мощными взмахами крыльев драконы поднялись в воздух. Небо распахнулось перед ними, словно огромное полотно, на котором им предстояло начертать свой путь.

Они начали набирать высоту, совершая круговые движения над площадкой. Сначала их путь лежал в сторону величественных гор Эвалар, чьи вершины, казалось, подпирали небесный свод. Драконы, словно два могучих корабля, рассекали воздух, унося своих всадников всё дальше от земель Эллиоса. Под ними простирались зелёные долины, которые постепенно сменялись скалистыми ландшафтами и песочными равнинами, приближаясь к Паргу. Уже позже, когда горы остались позади, их курс изменился. Драконы плавно сместились к морю, к бескрайнему простору, где небо сливалось с водой в единую синеву. Шум прибоя стал слышен издалека, усиливаясь с каждой минутой. Воздух наполнился солёным запахом, освежающим и бодрящим. Они приближались к Утёсу Ласточек, грозной скале, где волны бились о скалы, и где Анна с Эмильдой росли.

— Тут? – Они опустились на землю.

— Да, – Маркус спрыгнул вслед за ней, — Накинь морок, чтобы слуги не узнали.

Анна провела рукой перед лицом, изменяя свою внешность. Её черты неуловимо сгладились, ресницы стали гуще, а пряди волос приобрели более тёмный оттенок. Преображение было мгновенным, но не кардинальным – лишь легкая вуаль, скрывающая истинное лицо, не привлекая лишнего внимания.

Она последовала за Маркусом, ступая по каменистой тропе, ведущей вдоль края обрыва. Солнечный свет играл на поверхности моря, расстилающегося далеко внизу. Воздух был наполнен соленым бризом и ароматом прибрежных трав. Они шли прямо до того места, где раньше стояла любимая скамейка Анны, место её уединенных размышлений. Но сейчас там была лишь пустота, словно сама земля поглотила её.

— Убрали мою скамейку? – она остановилась там, где в памяти она ещё была; на месте ножек забили камни, заполняя пустоты земли.

— Филипп приказал всё убрать в замке, – Маркус взглянул на пики родного дома Анны, — там всё вынесли, всё поменяли, ты не узнаешь его. Даже слуг не всех оставили, только дворецких. Ваших служанок он выгнал.

Анна посмотрела в окно своей спальни, её взгляд, казалось, проникал сквозь стекло, словно ища там ответы. Затем она медленно перевела его на окна комнаты, где когда-то жила её сестра.

Привычная картина, застывшая во времени, предстала перед ней. Голубые шторы, словно занавес, всё ещё висели, храня призрачный след присутствия. Окно было распахнуто, будто Эми только что выбежала или улетела, обещая скорое возвращение. Но Анна знала – это была лишь иллюзия, обманчивая надежда. Сердце Анны сжималось от боли при каждом взгляде на это окно. Открытое окно, голубые шторы всё это казалось таким обыденным, таким повседневным. И именно эта обыденность делала потерю ещё более невыносимой. Но она не вернётся. Никогда. Реальность же была безжалостной и окончательной. Эми ушла, оставив после себя лишь пустоту и воспоминания, которые Анна теперь бережно хранила, словно драгоценное сокровище, запертое в глубине сердца.

Они продолжили свой путь, не останавливаясь, к самой отвесной стороне утеса. Там, у самой кромки, возвышалось могучее дерево. Его ствол, покрытый морщинами времени, казался незыблемым стражем этого места. Оно росло здесь более века, его ветви раскинулись, словно объятия, уходящие к небу. Казалось, оно здесь было всегда, свидетель эпох и перемен. У подножья этого векового древа, среди корней, вросших в скалу, стояла маленькая, почти незаметная табличка.

Выцветшие буквы складывались в имя:

Эмильда Вассилевски

Даты: 21.09.159 – 10.06.178.

Это была скромная, невзрачная могила. На ней покоились цветы, их лепестки имели насыщенный, глубокий синий цвет, такой же, как небо в ясный летний день.

— Кто захоронил? — Анна опустилась на колени, трогая пальцами буквы на табличке.

— Я — Маркус опустился рядом, склоняя голову. — Всё произошло очень быстро — он направил взгляд в сторону моря и вздохнул. — Это было невыносимо, видеть, как вас связали. Мы с Лукасом тогда стояли и ничего не могли сделать. — он ударил кулаком по песку. — После того как Эми исчезла, мы хотели спасти тебя и даже бросились на стражу, но нас оттащили и держали, так что мы видели твою казнь, видели, как твою голову отсекли. После этого нас бросили за ворота, и мы пошли вдоль реки, пытаясь найти твоё тело, но всё было тщетно.

— Но кто собрал прах?

— Я, — Руфи, всё время стоявшая сзади, приблизилась. — Пока они не собрали костёр, я ночью собирала прах Эми, — она резко зарыдала так, что из груди вырвался крик.

— Через неделю мы вернулись, и, как оказалось, Филипп улетел. Он был у Марая, и только спустя месяц он вернулся совершенно другим. Его глаза окончательно почернели, и запах, его запах изменился, от него пахло сырой землёй. Не знаю, что с ним произошло, но явно что-то недоброе.

— Вас приняли обратно? — Анна не могла поверить, что они снова вернулись в армию Парга.

— Да, мы очень долго служили солдатами, за нами следили, и только через полгода вернули на должности и сняли слежку. И тогда я сразу же полетел в Грандию, потом оттуда уже в Эллиос. Тогда-то мне и сказали, что ты жива. Но я не поверил. Я требовал доказательств.

— Я вижу, ты доволен тем, что получил, — Анна слегка улыбнулась.

— Более чем, а Лукас, скорее всего, вообще упадёт от этой новости! Он сильно переживал и постоянно твердил, что он предупреждал тебя. Это правда?

— Да, он сказал, что меня казнят, но я не думала, что они посмеют тронуть Эми — Анна села, повернувшись к морю, и чуть откинулась на табличку.

— Я до сих пор не могу осознать, что Эми, по сути, была ни в чём не виновата, но он что творилось в его голове? — Маркус снял плащ и сел рядом.

— Мне кажется, из-за злости, желания убить или отомстить за то, что вы отказались выполнять приказ, он решил вас убить не только физически, но и морально, — Руфи сидела уже на дереве, поглядывая на друзей внизу.

— Ты права, он обезумел в край, но главное, что сейчас он успокоился, а я у меня новая жизнь теперь тут, и у меня будет для вас некая новость, но о ней позже.

— Он не успокоился, Анна. Его накрыло будто с большей силой. Он начал вырубать лес. Кладки наших драконов на востоке. Он их все снёс, говоря, что это твоё достояние, и он не желает видеть их. Он поручил Лукасу перестроить всю армию, пересобрать всех драконов. Новые вылеты, новая структура. Будто он хотел стереть память о тебе. И Ирвис

— Что с ней? — Анна явно напряглась, услышав имя своего дракона.

— Он сжёг её. Он поймал её в цепи и сжёг прямо на кладках. Она тогда отложила первые яйца, и после доклада об этом он приказал убить её.

У Анны снова перехватило дыхание. Её дракон, её спутник крови, та, с кем она летала множество раз в небесах, была убита. И это был тот же человек, что убил Эми. И её саму. Сейчас, сидя на могиле Эми, среди синих цветов и крон дерева, Анна осознала: она больше не хочет быть связана с Парга, с Филиппом, с той жизнью, которую ей навязали. Пустота. Это всё, что осталось внутри. Не боль, не скорбь, не гнев – лишь бездонная, ледяная пустота, поглотившая все чувства. Она смотрела на могилу, и ей казалось, что сама земля под ногами дрожит от бессилия. Образ дракона, её верного спутника, мелькнул перед глазами – яркая вспышка в чёрной пустоте, мгновенно угасла. Её прошлая жизнь, когда-то полная стремлений и ожиданий, теперь казалась далёким, чужим сном.

Все её связи, вся её идентичность – всё это было разорвано безжалостной рукой убийцы. Но в этой разрухе Анна нашла не отчаяние, а странное, пугающее освобождение.

Без эмоций, лишённая всяких привязанностей, она стала чистым холстом, на котором ещё только предстояло нарисовать новую судьбу.

— Понятно. Значит, он стирает мое существование, это ожидаемо, – она сидела, вглядываясь вдаль.

— Тебе не хочется отомстить? – Маркус явно жаждал этого больше, чем сама Анна.

— Нет, мстить я точно не буду, лишь руки пачкать. Сейчас для меня куда важнее разобраться с собой и с тем, что я обнаружила. Не хочу, чтобы моя сила опять кому-то служила.

— О чем вы, госпожа? Что-то случилось? – Руфи спрыгнула на землю, присаживаясь рядом.

— Произошло некое изменение во мне. Помимо того, что у меня больше нет дракона, я слегка изменилась.

— Это нормально, вы заново родились? Или вы о чем-то другом?

Они слегка насторожились, ведь, учитывая, что после смерти Анна, она в принципе потеряла связь с драконом, и ее это не расстраивает.

— Пожалуй, я лучше постараюсь показать, – она встала перед ними. – Маркус, раскрой покров, не хочу, чтобы нас видели.

Он тут же, по просьбе Анны, раскрыл свой покров, тем самым скрыв их от внешних глаз. Пространство вокруг них покрылось легкой дымкой, словно в воздух высыпали песок. Он двигался, кружась, словно пустынный вихрь. Это было место, куда не проникали посторонние взгляды, идеальное для того, что Анна собиралась сделать.

Анна стояла перед ними, ощущая, как напряжение нарастает в воздухе. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на внутреннем зове. Она взывала к своей Тени, чувствуя лишь пустоту, словно ее самая сокровенная часть молчала. Анна попыталась снова, вложив в зов всю свою волю и отчаяние. И наконец, после тягостной паузы, Тень ответила на зов, отзываясь едва уловимым шепотом, который, казалось, исходил из самой глубины ее души.

Анна вытянула руку вбок, и из ее пальцев потянулась тонкая, но крепкая темная нить. Нить медленно, словно живая, начала плестись, обретая форму. На глазах Руфи и Маркуса из нее вылепилась темная, но изящная фигура. Тень, обретя видимую форму, нежно держала Анну за руку.

— Что это, черт возьми? – Маркус вскочил, призывая к своему топору.

— Остановись! Все хорошо! – Анна вытянула другую руку вперед, призывая к спокойствию. – Я вам сейчас все расскажу.

Фигура в воздухе отпустила руку Анны и села на импровизированный стул, перекинув ногу на ногу. Это был не стул в обычном понимании, а скорее некое его подобие, сотканное из переливающихся нитей света, которое возникло из ниоткуда, как только сущность приняла сидячее положение. Тонкие, полупрозрачные пальцы, которые мгновение назад удерживали Анну, теперь покоились на подлокотнике, и казалось, они были частью этого эфирного стула.

Она смотрела пустыми глазницами на Маркуса и Руфи, но в этом взгляде не было враждебности или любопытства. Это было скорее состояние полного отсутствия. Казалось, что взгляд скользил по их лицам, не задерживаясь, не вникая в их эмоции или слова. Лишь иногда, когда Анна делала паузу в своем монотонном объяснении, фигура слегка наклоняла голову, будто в знак согласия или понимания.

Анна продолжала говорить, ее голос звучал ровно и спокойно, словно она рассказывала об обыденных вещах, а не о загадочной фигуре, что вышла из рук Анны. Маркус и Руфи, стоявшие чуть поодаль, слушали с затаенным дыханием. Слова Анны казались одновременно и логичными, и совершенно абсурдными. Легко было поверить в реальность происходящего, но еще труднее было принять его как часть их обычной жизни.

Сущность же оставалась невозмутимой. Ее неподвижность, за исключением легких наклонов головы, создавала ощущение вневременности. Казалось, она существовала вне потока времени, наблюдая за ними из какой-то иной реальности. Ее присутствие было ощутимым, но не давящим, как тишина в густом тумане. Эта тишина, прерываемая лишь голосом Анны, создавала сюрреалистическую картину, в которой реальность и фантазия переплетались, оставляя Маркуса и Руфи в состоянии глубокой задумчивости и некоторого страха.

— Так она это ты? Или что? Я запутался! – Маркус схватился за голову и сел на землю.

— Если говорить в общем, мы одно целое, просто разные части этого целого. Она – это я, но более эфемерное. Я читала в библиотеке Эллиоса, такое уже описывалось, – Анна позвала фигуру рукой, и та впиталась обратно в Анну, исчезая.

— Описывалось? Как такое можно описать? – Руфи стояла с открытым ртом, хлопая глазами.

— Если верить источникам, я родом из Империи Красной Розы, там практикуется много разной магии крови, и некоторые из той империи могли создавать эфемерное существо для своего бессмертия, что-то вроде запасного плана. Но в моем случае это произошло без моего участия. Моя сила, из-за сильного стресса или тревоги, не знаю, высвободилась и приобрела самостоятельность в виде этой фигуры, – Анна достала из кармана сверток, там была одна крученая тонкая сигарета. – Но, как видите, я и раньше не могла справиться со своей аурой, она и раньше хотела быть самостоятельной, но сейчас она смогла спасти нас, смогла высвободиться, и сейчас она не вредит. Мы договариваемся, она меня слышит, и мы даже общаемся иногда.

Выражения лиц у Руфи и Маркуса было невозможно передать словами. В их глазах плескалась бурная смесь эмоций — от застывшего в оцепенении ужаса до глубочайшего поражения, которое, казалось, граничило с полным отчаянием. Но где-то под этими пластами чувства мелькали искорки какого-то странного, почти безумного восторга. Увидеть такое, воочию столкнуться с чем-то, что ломало все представления о законах природы и здравом смысле, и при этом сохранять спокойствие, говорить об этом будничным тоном – было немыслимо. Именно поэтому их реакция была настолько бурной. Их разум отказывался принимать происходящее, в то время как глаза вопили об обратном.

Однако, что поражало более всего, так это реакция Анны. Она, казалось, была единственной, кто действительно адекватно относился к происходящему. В ее глазах не было ни тени паники, ни проблеска сомнения. Она говорила ровным, уверенным голосом, словно фигура из темноты была ее постоянной спутницей.

— Как вы ее обнаружили? – Руфи начала приходить в себя.

— Это было в пещере. Ты, видимо, пропустила эту часть в моем рассказе, – Анна слегка улыбнулась.

— Она тебе что-то говорит? Или просто что-то предлагает?

— Маркус, не бойся, это не помешательство. Она, в частности, молчит, но когда что-то происходит, она чувствует это раньше и немного подсказывает, и все.

Маркус, движимый странным, необъяснимым порывом, обошел Анну. Собрав свою внутреннюю энергию, он сформировал поток ауры и, затаив дыхание, направил его в спину девушки.

В тот же миг мир перевернулся. Вместо того чтобы пронзить Анну, аура Маркуса ударила его самого. Поток энергии, который он сам породил, вернулся, усиленный многократно, отшвырнув его с невиданной прежде силой. Маркус пролетел несколько метров, прежде чем врезаться в землю, потеряв на мгновение дыхание и ориентацию. Когда он, с трудом поднявшись на колени, огляделся, его душу сковал леденящий ужас.

Вокруг Анны, там, где она стояла, сгустился черный, плотный туман. Он клубился, словно живой, пульсируя в такт чему-то неведомому. Самое страшное было ее лицо. Оно исказилось, черты размылись, уступая место лицу той самой темной фигуры, с пустыми глазницами, словно две сущности наложились друг на друга.

— Ты что творишь, Маркус? – слова с едким шипением прозвучали из уст темной фигуры, а после туман исчез, оставляя Анну в одиночестве.

— Так она еще и защищает тебя, это очень хорошо, я считаю, – парень отряхнул и встал.

— А ты, видимо, решил проверить, глупо с твоей стороны. Даже не считая её силы, только с моей ты бы проиграл в любом случае, – Анна явно не расстроилась из-за этой выходки, ей было важно, чтобы друзья доверяли ей, особенно учитывая опасения друзей за её здоровье.