Осколки Жизни. Узы Крови

Глава 11. Сила духа

Прошло три месяца. Девяносто дней, каждый из которых был похож на предыдущий, как капли воды в подземной реке. Анна приходила в пещеру на рассвете, когда воздух еще был холодным и острым, и возвращалась затемно, когда тени сгущались в единую черную массу.

Она выработала ритуал. Аккуратно складывала верхнюю одежду на знакомом выступе у входа, зажигала маленькую масляную лампу, чей желтоватый свет лишь подчеркивал немыслимую глубину темноты вокруг. Достигнув центра, гасила огонь. Сидела в абсолютной, давящей тишине, скрестив ноги, ладони на коленях. И пыталась. Пыталась раствориться, ощутить, пробиться. Она перепробовала все: тихое сосредоточение, беззвучное пение, яростный внутренний рывок, стоическое ожидание. Результат был неизменным.

Возвращалась она всегда ни с чем. Вернее, не совсем ни с чем. С телом, изможденным до дрожи. С пустотой в груди, холодной и липкой. И со следами. Кровь из носа стала обычным делом, она носила с собой льняные платки, которые к вечеру превращались в жесткие бурые тряпки. Потом подключились уши – слабый, но пугающий ручеек, оставляющий ржавые подтеки на шее. Худшими были дни, когда кровь проступала в уголках глаз, окрашивая мир в розоватые, болезненные тона перед тем, как смыться слезой. Она боялась этих дней. Боялась, что однажды зрение не вернется.

Но физическая боль была лишь фоном, досадным побочным эффектом. Главной мукой было иное. Она научилась, с тысячью неудач, улавливать оно. Ту самую силу, манну, магию – как ни назови. Она чувствовала ее присутствие в собственном теле.

Она могла почти видеть ее – не глазами, а каким-то внутренним зрением. Она являлась ей как переливающийся туман, как мерцание в темноте, как сложная, бесконечно прекрасная мелодия, звучащая за толстой стеной.

Именно стена. Это был самый точный образ, который приходил ей в голову. Невидимое, идеально гладкое, неопровержимое стекло, разделяющее ее сознание и ее же собственную силу.

Она могла созерцать его, изучать его блики и отливы, подносить к нему мысленную ладонь. Но прикоснуться – никогда. Не было ни шероховатости, ни температуры, ни малейшей вибрации отдачи. Только абсолютный барьер. Ощущение, будто ты смотришь на собственное отражение в идеальном зеркале, понимаешь, что это ты, но не можешь почувствовать холод поверхности. Это сводило с ума. Это было издевательством.

Иногда, в моменты предельной усталости, ей казалось, что стекло – это не внешняя преграда, а ее собственная кожа, ставшая вдруг непроницаемой оболочкой. Что она навсегда заточена внутри самой себя, а та сила, которую она видит, – лишь красивая проекция, мираж ее желаний. Тогда она вставала, почти падая от головокружения, и шла прочь, чувствуя, как стена движется вместе с ней, как невидимый скафандр, отрезающий ее от мира магии.

Она не говорила об этом никому. Слова Филипа все еще звучали где-то на задворках сознания, но теперь они смешались с ее собственным, куда более горьким опытом. Он говорил, что она – ничто.

Пещера же, эти девяносто дней, демонстрировали нечто более изощренное: она была сосудом, способным лишь созерцать свое предназначение, но никогда не извлечь его. Быть вечным зрителем на пиру, где она же и должна быть главным блюдом.

Но странное дело. Отчаяние, придя к своему пику, начало выгорать, превращаясь в нечто иное – в упрямство, лишенное даже надежды. Она продолжала ходить. Не потому, что верила в прорыв. А потому, что сдаться означало согласиться и с Филиппом, и со стеной, и с этой жестокой насмешкой судьбы. Идти в пещеру стало актом немого отрицания.

Мол, вы считаете, что я ничего не могу? Что я лишь могу истекать кровью и смотреть? Что ж. Я буду приходить и пытаться. Я буду истекать. Каждый день. Пока хватит сил. Это было не поиском магии, а странной, изнурительной формой существования. Единственной, которая у нее пока оставалась.

— Как успехи, Анна? – на склоне горы её встретил мужчина.

— Вы кто? Как вы сюда попали? – она остановилась как вкопанная.

— Простите, если напугал вас, госпожа я

Она резко прервала его: — Я не госпожа более, называйте по имени, и назовите свое.

Мужчина, будто не слыша её слова, склонился и назвал свое имя.

— Меня зовут Томиас Раху, и я обязан вам жизнью, и вся моя семья тоже, – он стоял, не поднимая голову, в знак благодарности.

Анна обошла его стороной, забрала одежду со склона и направилась вниз, к своему дому. Мужчина не двигался.

— Вы идете, Томиас? – позвала она, не повернув даже головы.

Мужчина резким броском достиг Анны и двигался в такт с ней, подстраиваясь под её шаг.

— И о чем вы хотите поговорить? Или ваши слова благодарности я должна была только услышать? – она кидала дрова в печь.

— Госп простите, Анна, я хотел сказать не только слова благодарности, но и помочь вам. Я маг воды, и могу помочь в вашем пути осознания.

Она взглянула на мужчину. Он и правда был маг воды, но обучался явно в башне.

— Чем вы мне поможете?

— Ваша магия крови очень похожа на магию воды. Мы все состоим из этих двух веществ, и они дополняют друг друга. Я постараюсь направить потоки воды, чтобы вам было проще почувствовать свою магию.

— Но дело-то не в магии, – она села за стол напротив него. — Я не чувствую манну, нет той ауры, они будто скрываются где-то не могу понять

— Анна, я понимаю ваши опасения, но я уже здесь, – он положил руку на сердце. — И я пойду с вами в следующий раз в пещеру, и мы попробуем вместе.

«Отказываться глупо, попробуем, может, он что-то и может».

— Хорошо, но сначала я схожу к источникам, и завтра пойдем в пещеру, – она взяла чайник и стала разливать по стаканам кипяток. — А вам где сказали заночевать?

Томиас уставился на Анну.

— Тут, – он указал на мешок у входа.

— Что значит «тут»? – глаза Анны распахнулись не на шутку. — Как вы тут спать будете?

— У меня тут все есть, – он начал доставать из мешка одеяло и подушку. — Вот, мне все старейшина дал.

Он вытянул одеяло и показал Анне. Та так и осела с чайником в руках на стул.

— Боги вот он Ну, может, и в источники вместе пойдем, что уже нам? – Анна усмехнулась неровным смехом.

— Да, да, мне полотенце тоже дали, – Томиас снова залез в мешок и достал длинное, тонкое хлопковое полотенце в его рост.

— Вы серьезно?

— Если вы против, я могу остаться и подождать вас тут, но потом, – мужчина почесал свою голову, — я не знаю, куда идти

— Хорошо, ладно, сходим вместе, – она не увидела в нем угрозы, да и ходить туда-сюда, показывая ему место чаши источника, не хотелось.

Горячие источники у подножья горы служили не только приятным расслаблением, но и некой медитацией. Также воды в них были лечебные, они излечивали раны и помогали восстановиться после боя.

Это были круглые природные чаши, в которые умещались не более 3 человек.

Анна часто сидела в них, окружая себя горячим паром и дымом сигарет.

Она приходила сюда на закате, когда все жители общины уже мирно спали, и сидела неподвижно, пока её тело не немело от жары, а кончики пальцев не сморщивались, как у старой прачки. Вода, насыщенная минералами, была густой на ощупь. Она обволакивала кожу невидимой плёнкой, которая потом ещё несколько часов хранила тепло и странный, успокаивающий запах.

Анна приходила после попыток в пещере. Источники хорошо успокаивали и восстанавливали её тело после давления, связанного с прорывом барьера в её голове. И, кроме того, она никогда не забывала про шрам — слабую полоску на шее, память о прошлом.

— Отвернись тогда уж, — она направилась на противоположную сторону чаши, накрыла себя полотенцем иначала спускаться в горячую воду источника.

— Да я и не планировал засматриваться, — Томиас первым шагнул вниз и завизжал. — Боги, какая горячая! — он выпрыгнул из воды и начал скакать вокруг, пытаясь остудить ступни.

— Ты же маг воды, попытайся привыкнуть к ней, — Анна подошла к нему.

Вода источника струилась вокруг неё нежными завитками, как шёлковая ткань, подхватываемая подводным течением. Малейшее её движение рождало на поверхности идеальные концентрические круги, расходящиеся и гаснущие у самого края каменной чаши. Лунный свет, падающий сквозь разрыв в листве, не отражался от воды, а будто растворялся в ней, наполняя толщу жидким сиянием. В этом сиянии парила она. Он стоял сверху чаши, на земле, и пытался остудить свою ногу, обдувая её. Глубина чаши была всё ещё значительной, и вода по-прежнему скрывала тело Анны до ключиц, ложась тёмной, блестящей линией на основание её шеи. Казалось, вода не хотела отпускать её, мягко обнимая и поддерживая. Она медленно подняла руку из воды. Движение было настолько плавным, что почти не нарушило зеркальной глади. Вода стекала с её предплечья, с локтя, с тонких запястий и длинных пальцев не отдельными каплями, а целыми сверкающими ручьями, будто её плоть отдавала накопленную влагу с охотой. Рука зависла в воздухе между ними — бледная, точёная, предлагающая. Ладонь была обращена вверх, пальцы слегка согнуты, приглашая не просто коснуться, а принять — принять и последовать.

Всё её тело при этом движении едва заметно наклонилось вперёд, к нему. Вода у её груди слегка взволновалась, на мгновение отступив, обнажив чуть более округлую линию ключицы, тень впадины у основания горла, и снова сомкнулась, как завеса. Теперь он видел каждую деталь: капли, застрявшие в ресницах, влажный блеск на скулах, спокойный ритм дыхания, чуть приподнимавший воду у её груди. И тишина. Только тихий, неумолчный шёпот источника, наполняющего чашу где-то в глубине, за её спиной.

— Тебя долго приглашать? — она явно не любила ждать.

— Да простите, — он коснулся её руки, и внезапно его пробила дрожь по всему телу.

— Что это? — он отдернул руку. Анна всё так же стояла неподвижно в воде, протягивая ему руку.

— О чём ты? Спускайся сам тогда, — она развернулась и начала удаляться, но он не мог позволить ей уйти.

Он резко бросился за ней, развернул к себе лицом и взял обе её руки, сжимая в своих ладонях:

— Что это?

Она была так близко к нему, что между их телами не оставалось воздуха — только тепло и влажная дрожь от воды. Волны, вызванные его резким прыжком в воду, набегали на её грудь, и каждый лёгкий всплеск чуть заметно оголял округлые вершины, скрытые под тёмной поверхностью. Это было не намеренное обнажение, а следствие физики, мелкий диалог между движением его тела и её непоколебимой устойчивостью. Свет, преломлённый водой, рисовал мгновенные, изменчивые тени на её коже.

Она стояла вплотную к его голому телу, и вода вокруг них стала единой массой, лишённой границ. Его тело было напряженным, неловким в этом моменте. Она смотрела на него широкими глазами.

— Ты что творишь? — она попыталась оттолкнуть его, как внезапно её тело пронзила дрожь.

— Чувствуешь? — он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Да я чувствую, но что это? — она сжала его руки в надежде почувствовать больше.

— Подожди, — он прикоснулся губами к её рукам и начал шептать заклинание.

«Он призывает воду? Или что?..»

Внезапно внутри Анны начало колоть и жечь. Сначала это было лишь смутное ощущение в кончиках пальцев ног, будто они погрузились не в горячую воду источника, а в настоящий костёр. Тепло было живым и пульсирующим. Она наблюдала за ним, понимая, как оно поднимается выше, медленно и неуклонно, заполняя сосуды, обтекаямышцы, проникая в самую глубь костей. Оно текло по её ногам, растворяя остатки ночной дрожи, поднималось по бёдрам, и когда достигло живота, стало уже не просто жжением, а густым, огненным сиянием, заключённым внутри. Доходя до груди, огонь сгустился, трансформировался.

Она почувствовала давление — мягкую, но несокрушимо-упругую тяжесть, словно её сдавливает изнутри невидимая, бережная рука. Дыхание стало глубже, каждое расширение грудной клетки встречало это внутреннее сопротивление и преодолевало его с чувством невероятной, торжественной силы. Но это было не страшно. Это было приятно. Это было похоже на возвращение домой после долгого пути, когда тело, наконец, расслабляется в знакомом, безопасном пространстве, отдаваясь его поддержке.

Она закрыла глаза. Мир внешний — вода, камень, лунный свет, мужчина — растворился. Внутри осталось только это плотное, пульсирующее тепло и тишина, которая была громче любого звука. И тогда она начала шептать. Это было заклинание, первозданный призыв силы. Слова были простыми и бесконечно сложными, они сплетались на её губах сами. И она почувствовала, как они шептали в унисон. Не только её голос. Каждый камень под водой, каждый завиток источника, каждый лист на деревьях над головой — всё вокруг участвовало в этом тихом, многоголосом хоре. Она была не источником звука, а его центром, точкой, в которой все эти шёпоты собирались и гармонизировались. Она стояла, погружённая в воду, и вода стала проводником, резонатором, усиливая каждый слог, каждую вибрацию. Тогда она почувствовала новое движение. От её тела, от самых его контуров, начали исходить вибрации. Не звуковые, а физические, тончайшие волны давления, которые расходились по водной глади. Вода вокруг её груди, её плеч начала мелко, почти незаметно дрожать, образуя идеальный круг ритмичных волн, расходящихся во все стороны. И она начала ощущать, что от неё, от самого её тела, отходит будто пелена.

Тончайшая, невидимая оболочка, которую она так пыталась отыскать, но которая всегда была — аура. Будто её аура, ничтожно тонкая и почти прозрачная, впервые пыталась очнуться и создать свой покров. И сейчас, под давлением внутреннего тепла и под звуками унисонного шептания, она делала первые шаги к своему самостоятельному существованию. Она начала медленно, нежно отслаиваться от её физической формы, оставаясь связанной, но уже обладающей собственной, едва уловимой плотностью. Это был не разрыв, а рождение.

Пелена отходила, расширялась, и Анна чувствовала, как её сознание, её «я», начинает существовать не только внутри границ кожи, но и в этом новом, тончайшем пространстве вокруг. Но как только Анна осознала это, та тонкая нить, что связывала сознание Анны и ауру, порвалась.

— Как? Нет? Давай снова, шепчи! — мужчина отпустил руки Анны, но она с новой силой схватила их и прижала к груди. В этот момент он заметил алую полоску на её шее и слегка провёл пальцем по отпечатку.

— Думаю, на сегодня хватит. Попробуем в более подходящем месте, — он указал на пещеру, что виднелась среди сосен. Анна бросила его руки и с брызгами ушла на противоположную сторону чаши.

— Извините, я не хотел вам нагрубить, — он было направился к ней, но она подняла руку и остановила его.

— Что это было?

— Ваша магия откликнулась на мой зов, на зов мага воды, значит, ваша кровь сейчас невероятно жидкая, и надо немного подправить её баланс, — он присел рядом, не глядя на неё, лишь изредка поглядывая.

— И что нам надо сделать?

— Думаю, тут должен делать я, — он почесал затылок. — Вероятно, из-за того, что вы были долго в воде, в реке, ваше тело сильно пропиталось той речной водой, потому мне надо поработать внутри вас.

— Хорошо, и обращайся ко мне на «ты», у нас небольшая разница в возрасте, а по статусу, — Анна пригладила волосы и потянулась за сигаретами. — Тут вообще я чистый лист.

— Почему же? Ваша жизнь изменилась, но ваши заслуги прошлого всегда с вами, с вашим именем.

— Нет, теперь я буду строить новую себя, — Анна пустила клубок дыма прямо в небо, смешивая его с парами горячего источника.

— Значит, завтра в пещеру? — Томиас торопился попробовать свои мысли.

— Да.

Насладившись водами источника, Анна и Томиас вернулись в её уютный домик. Томиас прилёг неподалёку от входа, чуть в стороне от кровати Анны.

Едва коснувшись головой сложенной попоны, он тут же погрузился в сон, тихо посапывая. Анна же ещё долго лежала без сна, уставившись в потолок. Перед её внутренним взором медленно проплывал прожитый день — насыщенный, ясный, по-настоящему плодотворный, благодаря прибытию Томиаса. Эти мысли неспешно укачали её, и она не заметила, как провалилась в тёплые, глубокие воды забытья.

Анна шла по летней траве, ощущая босыми ногами упругую податливость одуванчиков и подорожника. Солнце светило не яростно, а по-полуденному щедро, заливая всё вокруг тягучим, золотистым мёдом. Его тепло ложилось на её плечи невесомым, уютным покрывалом, а каждый шаг вызывал лёгкий, пряный вздох от примятого чабреца и мяты. Вокруг не было ни души. Тишину, звенящую, как тонкий хрусталь, нарушало лишь жужжание неутомимых шмелей да беззвучный, красочный полёт бабочек. Деревья, в основном корявые дубы и стройные, трепетные осины, стояли недвижимой стеной по краям поляны. Их листва слегка шелестела под редкими ласками ветерка, будто перешёптывалась о чём-то своём, вековом.

Широкая сначала тропа постепенно сузилась до едва заметной тропинки, вьющейся меж кочек и кустов орешника. И тут впереди, сквозь кружево листвы, блеснула, заиграв солнечными зайчиками, тонкая серебряная нить. Анна ускорила шаг. Воздух стал прохладней и влажней, наполнившись свежим, чистым запахом воды и мха. Тропинка вывела её к ручью. Он был неширок, в два-три прыжка, но удивительно быстр и живописен. Вода, прозрачная до самого дна, стремительно бежала по каменистому ложу, переливаясь и поблёскивая на солнце. Она журчала, позванивала и булькала, ударяясь о гладкие, отполированные веками валуны, покрытые изумрудным плющом мха. Анна присела на корточки на плоском, прогретом камне у самой кромки и опустила пальцы в поток. Вода была ледяной, живой, и её бег омывал кожу, смывая остатки дневной усталости.

Она решила испить воды этого прохладного ручья и опустила в быстрый поток уже обе ладони, сложив их лодочкой, и осторожно поднесла горсть к губам. Вода была на удивление сладковатой, с едва уловимым привкусом лесной хвои и мокрого камня. Она сделала два-три маленьких глотка, ощущая, как холодная струйка растекается внутри. Закрыв глаза, она наслаждалась этим мгновением чистоты, слушая одно лишь журчание и биение собственного сердца, чуть учащённое от непривычной физической нагрузки. Потом, с лёгким вздохом, она поднялась, отряхивая влажные ладони о спальное платье.

И открыла глаза. Прямо перед ней, по другую сторону узкого ручья, стоял волк. Он был огромен, молочно-белого цвета, и его шерсть, чистая и густая, казалось, светилась изнутри в тенистом лесу.

"Это он, тот волк, из моего сна!" Он тоже пил: его мощная голова была склонена к воде, а с серебряной шерсти на морде ещё скатывались прозрачные капли, сверкая на солнце. Казалось, они пили из одного источника в одно и то же мгновение, разделённые лишь тонкой струёй воды. Волк медленно поднял голову. Морда его была благородной, с умными глазами цвета тёмной янтарной смолы. В них не было ни злобы, ни агрессии — лишь глубокая, бездонная сосредоточенность и тихое любопытство.

Он смотрел на Анну прямо, не мигая, и в этом взгляде читалось что-то древнее и знающее. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись запахом мокрой шерсти, прелой листвы и чего-то дикого, первозданного. Волк, не сводя с неё глаз, медленно, почти человечески осмысленно, облизнул свою могучую пасть. Розовый язык скользнул по белым клыкам, сметая последние капли ручейной воды. И в этот миг, от острого, пронизывающего страха, она проснулась.

Резко открыв глаза, Анна увидела над собой не кроны елей и не белого волка, а знакомые балки — потолок своей комнаты в домике. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Она лежала на своей кровати, сжав кулаки на одеяле. Утреннее солнце, уже более высокое и яркое, чем в её сне, пробивалось сквозь щели ставень и рисовало на полу длинные золотые полосы.

Она лежала неподвижно, пытаясь унять дрожь и понять, где кончается сон и начинается явь. Картина была слишком яркой, слишком реальной. Она всё ещё чувствовала холод ручейной воды на ладонях и тот тяжёлый, застывший взгляд янтарных глаз.

— Анна, всё в порядке? – Томиас уже проснулся и заваривал чай.

— Да, – она машинально кивнула, не желая делиться увиденным. Анна глубоко вздохнула, села на кровати и дрожащей рукой провела по лицу.

"Просто сон", – сказала она себе шёпотом, но голос звучал неуверенно. Позавтракав и полностью собравшись, они отправились в пещеру, куда до этого Анна ходила в полном одиночестве. Она решила не оставлять вещи снаружи, а взять всё внутрь.

— Какие наши действия? – она с лёгкостью взобралась на склон.

— Для начала покажи то место, где обычно практикуешь, – для Томиаса, как оказалось, взобраться повыше тоже не составит труда.

— Это в самой глубине пещеры, потребуется время, пока доберёмся.

— Ничего, мы не торопимся, – он подмигнул Анне и ускорил шаг.

— Тебе совсем не трудно? – она была удивлена его шустрости.

— Нет, мы с братом много тренируемся, – он уже стоял на выступе, рядом с входом в пещеру. – Он очень много уделяет времени тренировкам, даже сейчас, насколько знаю, он тоже тут, в своей общине.

— А твоя община какая?

— Меня не приняли, я учился в Башне. В моё время, когда было паломничество сюда, в горы Морелия, я сильно заболел, и после болезни моя магия пробудилась. Так и вышло, что я поступил в Башню по наступлению 10 лет.

— А твой брат? Александр, верно? – Анна мало что знала о нём, и любая информация не была бы лишней.

— А ты к чему спрашиваешь? – Томиас резко повернулся.

— Интересно просто, я про него мало что слышала.

— Не думаю, что я могу как-то распространяться про него, в любом случае, когда-нибудь вы пересечётесь, это неизбежно, – он подал руку, чтобы Анна взобралась.

«Странно, не хочет рассказывать про брата, ну и пусть.»

— Нам туда? – он указал вглубь пещеры.

— Да, идём, – Анна первой шагнула внутрь. Они двигались к тому месту, где Анна проводила последние практики внутри пещеры.

Томиас, впервые находясь в такой непроглядной тьме, осторожно продвигался вперёд, пытаясь ориентироваться на ощупь, полагаясь лишь на тонкое чувство пространства и редкие, едва уловимые касания холодных стен. Но Анна, чьи шаги были уверенны и размеренны, ступала словно по знакомой тропе.

Её память, словно живая карта, вела её сквозь мрак, освещая путь невидимым светом. По мере приближения к цели, пещера начала менять свой облик. Стены отступили, пространство расширилось, и даже в этой глубине природа позволила себе проявить немного света. Он просачивался откуда-то сверху, рассеивая густую темноту и открывая взору Томиаса величие этого места.

Он поднял голову, и его дыхание перехватило. Размеры пещеры поражали воображение, создавая ощущение нахождения в сердце древнего, спящего гиганта.

Между тем, Анна, без колебаний прошла в центр просторной залы и принялась раскладывать то, что они принесли. В её сумке лежали ритуальные ножи, горшочки для разлива жидкости и самые главные предметы: бутыль с чистой водой, водой из той реки, и её собственная кровь.

— Ты уже начала? Без меня? – Томиас приблизился, чуть усмехнувшись.

— Да я смотрю, тебе пещера нравится, остаться не хочешь?

— Нет, спасибо, – он скривил лицо. – Я удивлён, как ты сюда так часто ходишь, ведь стены, пол и даже воздух тут пропитан огромной силой, – он прикоснулся к стенам и взглянул на свою ладонь. – Мне приходится прилагать большие усилия, чтобы не задохнуться от природной манны, чем пропитан здешний воздух.

Анна подняла на него глаза. Он и правда выглядел более запыхавшимся, чем когда они поднимались на склон. Его лицо было румяным, но уши и губы были бледные, а под глазами выступили синяки.

— Но я не чувствую ничего подобного.

— Твоя врождённая сила превосходит мою, и даже после потери какой-то её части, она всё ещё есть в тебе, возможно, спит, – он присел напротив Анны и начал расставлять горшочки перед собой. – А возможно, только набирает силы, будто семечко, прорастая, особенно учитывая то, что произошло.

Он склонил голову, осознавая, что, возможно, и сболтнул лишнего. Возможно, она не хочет обсуждать подобные ситуации, ведь то, что произошло, как ни считай, внутри её семьи — было отвратительно и невероятно несправедливо.

— Да, возможно, всё возможно. Но, – она смотрела на Томиаса, – чего мы можем добиться? Какой результат будет считаться результатом?

— На каком ты была пределе?

— Девятая ступень, я не могла перейти на десятую, но количество маны перевалило за 5000 единиц.

— Обалдеть хммх Да, жуть. Ну, в принципе, нам с тобой надо добиться того, чтобы твоя сила пришла на зов, для начала. Но – он начал снимать ботинки и мочить ноги водой. – Почистим твою кровь от речной воды, а дальше будем совершать призыв, только не знаю, моей маны может не хватить.

— Сколько у тебя единиц?

— Эм единиц? Ну, с тобой не сравниться. В общем, где-то 2800, не больше. Я пока перехожу предел медленно, конечно.