Cага Дераверна. Заповедь Дракона

— Слишком много невежд на этой дороге, — произнёс один из них.

— Или слишком много лжецов, — отозвался другой.

Они поехали дальше. После них на перекрёстке осталась не просто смерть. Вслед за отрядом тянулось что-то худшее — тяжёлое, вязкое ощущение порчи, будто сама земля не принимала их веса. Трава у обочины темнела и ложилась, как после заморозка. В лужах мутнела вода. На старых колёсных следах выступала чёрная грязь, хотя дождя не было уже много дней. Следующих путников было двое: тележник и молодой парень, должно быть сын. Они везли мешки с мукой, и кони испуганно заржали ещё до того, как чёрные всадники приблизились. Телега встала поперёк дороги. Парень схватился за вожжи, но руки его дрожали.

— Не надо... — тихо сказал тележник, выступая вперёд. — Мы люди мирные. Мы ничего вам не сделали.

— Нам нет дела до того, что вы сделали, — ответил предводитель. — Нам нужно то, что вы знаете.

— Мы ничего не знаем, господин.

— Все что-то знают.

Он немного наклонился в седле, и впервые стало ясно, какое давление исходит от одного его присутствия. Не крик, не ярость, не угроза в обычном смысле — а спокойная, почти бесстрастная уверенность существа, которое привыкло брать силой всё, чего желает. От него веяло такой мощью, что даже его спутники держались чуть позади, как если бы и для них существовала граница, которую нельзя пересекать без дозволения.

— Человек в маске, — повторил он. — Где его видели в последний раз?

Тележник молчал.

— Аванпосты Артрейна, — продолжил всадник. — Сколько их на этой дороге? Кто командует? Где стоят дозоры?

— Я не знаю, — выдавил мужчина. — Клянусь могилами предков, не знаю.

Молодой парень не выдержал и выпалил:

— Говорили только... только о деревне Ар-Денс. Будто кто-то чужой проходил мимо неё несколько дней назад. Больше я ничего не слышал, господин. Это всё, что знаю. Всё!

Несколько всадников повернули головы в его сторону.

— Ар-Денс, — медленно повторил один из пятерых. — Значит, след всё же ведёт туда.

— Возможно, — сказал другой. — Если в деревне его укрыли, они сами открыли ворота смерти.

Тележник хотел что-то сказать, но осёкся. Предводитель молчал дольше обычного. Он смотрел на юношу так, словно пытался понять, врёт тот или нет. Под чёрным забралом невозможно было разглядеть его лицо, и от этого молчание становилось только страшнее. Наконец он произнёс:

— Если ты солгал, мы вернёмся по этой дороге. И тогда живых здесь не останется.

Парень побледнел так, что на его лице не осталось ни кровинки.

— Я сказал правду...

— Правда любит страх, — тихо ответил всадник. — Страх делает её чище.

Он выпрямился и взглянул на своих спутников.

— Мы идём к Ар-Денс.

Один из пятерых слегка склонил голову.

— А если маски там нет?

— Тогда найдём тех, кто видел её путь. — Ответил главных из них.

— А если деревня станет молчать?

Предводитель выдержал короткую паузу.

— Тогда Ар-Денс заговорит через огонь.

Эти слова прозвучали негромко, но от них по коже шёл холод. Не было в них ни гнева, ни бравады — только приговор. Так, должно быть, говорит палач, уже затянувший петлю.

Тележник опустился на колени прямо в дорожную пыль.

— Пощадите... Там семьи. Дети. Простые люди.

Один из всадников коротко рассмеялся, и смех этот был сухим, лишённым всякого веселья.

— Простые люди умирают так же легко, как и прочие.

— Нам приказано искать, — сказал другой. — А не щадить.

Предводитель не удостоил просящего взглядом.

— Живые всегда цепляются за жизнь так, будто в этом есть смысл, — произнёс он. — Но приказ важнее.

И снова отряд двинулся вперёд. Тележника и его сына они оставили в живых — не из милости, а потому, что уже получили направление. Иногда страх был полезнее смерти. Он бежал впереди них быстрее любого коня, распахивал двери, сбивал шёпот в домах и заставлял людей ошибаться. К вечеру небо потемнело, и далёкие низкие облака стали похожи на синяки над лесом. Шестеро чёрных всадников ехали к Ар-Денс, и с каждым часом казалось, будто сама земля уступает им дорогу. Их кони не уставали. Их броня не звенела. Их тени были длиннее, чем должны быть у живых существ. Они не просто искали незнакомца в маске и не просто вынюхивали следы аванпостов Артрейна. Они несли с собой силу, перед которой отступали и человек, и зверь. Там, где проходил их отряд, оставались не только трупы, но и память о настоящем ужасе — о той разновидности зла, которая приходит не в ярости, а в холодной, неумолимой уверенности. И если след действительно вёл в Ар-Денс, деревне стоило бояться не того, что эти всадники найдут, а того, что они не найдут. Потому что тогда они начнут искать тщательнее. Дом за домом. Двор за двором. Человека за человеком. А когда шестеро воинов тьмы уже скрывались за поворотом дороги, один из них негромко спросил:

— Каков приказ, если маски в Ар-Денс не окажется?

Предводитель ответил не сразу.

— Оставить после себя такой след, — сказал он наконец, — чтобы следующий, кто решит скрывать от нас правду, сам вышел нам навстречу.

После этих слов никто больше не заговорил. Лишь трескалась под копытами дорога, да тянулся за ними запах гнили, железа и близкой смерти.

Глава 10 - Вэйс

Союзником может оказаться любой.

Важны только цели.

Арлейн жестокий. Выдержка из книги Инквизитора Тареса

В самом городе уже давно витала тяжёлая, тревожная атмосфера. Инквизиция с каждым днём усиливала свои проповеди, и площади всё чаще наполнялись не торговыми криками, а голосами проповедников, хриплыми и надрывными, будто сам страх говорил их устами. Смертей становилось всё больше, но стража старалась не подпускать людей к местам, где они происходили, — не столько ради порядка, сколько затем, чтобы горожане не начали задавать лишних вопросов. Впрочем, вопросы уже рождались сами собой. Люди шептались на рынках, у колодцев, в тёмных проулках. Кто-то видел в переулках неведомых зверей. Кто-то клялся, что по ночам в город пробирались волколаки и терзали запоздалых прохожих. Одни утверждали, что это бродячие твари из лесов, другие — что дело куда хуже и тварей кто-то впускает нарочно. Но чем больше росли страх и неразбериха, тем охотнее толпа слушала инквизицию. Её проповеди становились всё жёстче, всё громче, всё яростнее, и в них всё чаще звучал скрытый, ядовитый намёк: виноваты чужие, виноваты иные, виноваты те, кому город и без того не доверял. В трущобах эльвы начали собираться всё чаще. Их собрания были тревожными и шумными —люди спорили, кричали, требовали объяснений, а потом снова срывались в гулкий, злой ропот. Они хотели пробиться к аванпостам стражи, дойти до герцога и услышать наконец ответ — что происходит с городом, почему их район оставлен на произвол судьбы, почему туда больше не привозят еду, почему лекари, которые прежде хотя бы изредка заглядывали в трущобы, теперь обходят их стороной. Их действительно почти бросили. Лучших лекарей стянули в другие кварталы, а самых сильных магов — в башни коллегии и к инквизиции, где пытались найти способ справиться с тварями, что всё чаще появлялись на улицах. Сначала это были лишь отдельные слухи, потом — растерзанные тела, затем — слишком явные следы когтей и клыков. Инквизиция же не упускала случая подогревать народный гнев. Она ловко обращала недовольство толпы против коллегии, уверяя, что именно маги виновны в происходящем, что именно их гордыня и колдовские опыты открыли городу путь к беде.

Тем временем незнакомец в маске уже прибыл в штаб Певчих. С ним были охрана и третий маг коллегии, Вейран, — человек молчаливый, сухой, с усталым взглядом и руками, на которых, казалось, ещё держался запах чернил, реагентов и старых свитков и конечно же шрамами от частого использования искусства крови. Там гостя встретил новообразованный совет. Штаб Певчих и подконтрольные им улицы в этом хаосе выглядели почти как осколок прежнего порядка. Здесь ещё можно было увидеть выметенные мостовые, вовремя починенные ставни, разнесённые по нужным районам мешки с хлебом и даже патрули, которые следили не за тем, чтобы ловить случайных прохожих, а затем, чтобы люди вообще могли дойти до дома живыми. На удивление самому совету, с делами, оставленными Элаем, они справились неплохо, хотя работы всё ещё оставалось немало. Нужно было укреплять склады, налаживать поставки в самые голодные кварталы трущоб эльвов, удерживать стражу от чрезмерного давления и, главное, не дать городу окончательно сорваться в панику. Им даже удалось вооружить многих граждан. Это, разумеется, вызывало всё большее недовольство у стражи, которая теперь почти целиком подчинялась инквизиции. Та, пользуясь смятением, сумела перехватить главенство у коллегии магов и всё настойчивее захватывала власть над городом. При этом горожане до сих пор не знали, что стало с их герцогом. Исчез ли он, был ли заключён под стражу или мёртв — никто не говорил вслух. Зато инквизитор Радагост уже без стеснения издавал указы от его имени, как будто сам город принадлежал теперь не правителю, а его мрачной тени. С каждым новым приказом Вейс всё глубже погружался в религиозный трепет, похожий не на веру, а на страх перед кнутом. Людей заставляли молиться, каяться, доносить, указывать на подозрительных соседей, а на площадях инквизиторы уже почти открыто разжигали ненависть к эльвам и гномам. И это напоминало самые тёмные времена Арлея Жестокого —гонения, унижения, облавы. Теперь эльвов и гномов могли схватить прямо на улице, среди бела дня, под рев толпы и громкие речи проповедников. Такое резкое падение города в страх и жестокость, всего за пару недель после отъезда Сэнда и его спутников, поражало даже тех, кто привык к худшему. Но, пожалуй, именно это и было самым страшным — людям всегда проще было поверить в удобного виноватого. Виноватыми становились чужие, те, кто отличался, те, кого не понимали. Тем более что набеги гномов на караваны не прекращались, а попытки Певчих договориться окончательно провалились. Гномы не пошли на контакт, и нападения только усилились. Пути снабжения были перерезаны, город медленно задыхался от голода, а стражи и армии не хватало, чтобы удержать дороги.

— Чёртовы гномы, — мрачно пробормотал незнакомец в маске, оглядывая улицы, по которым тянулись бледные, измождённые люди.

В лицах прохожих читалась усталость, почти забытая покорность и голод, от которого у некоторых уже подрагивали руки. Кто-то провожал его взглядом из-за запотевшего стекла, кто-то, наоборот, поспешно отворачивался.

— Остановитесь, — сказал он охранникам, идущим рядом.

— Так точно, — коротко ответили те.

Одним из сопровождавших оказался человек, которого в городе знали довольно хорошо. Когда-то он был начальником стражи и проиграл Элаю на турнире, а затем, на фоне последних событий, лишился должности. Характер у него был тяжёлый: слишком прямой, слишком несговорчивый для удобной службы. Он не умел закрывать глаза на взятки стражникам и вообще плохо уживался с теми, кто привык кормиться чужой слабостью. Честные люди в таких местах редко нравятся начальству. В итоге он оказался простым стражником при коллегии, хотя по виду и повадке всё ещё оставался воином, которого не сумели сломать до конца. Незнакомец посмотрел на него внимательнее, словно вспоминал не только лицо, но и прошлую дуэль, и ту давнюю сталь, что ещё не совсем ушла из этого человека. Впрочем, сейчас у города были дела куда страшнее турниров и старых обид.

Незнакомец в маске подошёл к нищим, поправил плащ и достал из внутреннего кармана кошель. Тонкая кожа тихо звякнула, когда он раскрыл его — внутри лежало несколько серебряных монет с ликом герцога Дериона. Такие деньги ходили лишь в верхних кварталах, где мостовые ещё не были растрескавшимися, а фонари зажигали до захода солнца. В трущобах же, если кому-то и попадалась серебряная монета, то разве что поддельная — грубая, потемневшая, отчеканенная фальшивомонетчиками. Все знали, что за такое в Артрейне могли лишить руки, а то и головы, но в этих местах закон давно уже существовал только для вида. У стены, под провисшим навесом, сидела женщина с ребёнком. Оба были в лохмотьях: её платье давно потеряло цвет, а у мальчика на коленях держалась дыра, аккуратно зашитая чужой рукой. Женщина подняла взгляд на незнакомца и замерла, словно не поверила собственным глазам.

— Господин вы не шутите? — спросила она, осторожно принимая кошель дрожащими пальцами.

— Бери. Накорми ребёнка. И уходите из города как можно скорее, — ответил он. Голос его был ровным, но в нём слышалась такая твёрдость, что спорить не хотелось. — Ты поняла?

Женщина несколько раз быстро кивнула. По её лицу было видно — она не дура и всё прекрасно понимает. Если человек, за спиной которого стоят вооружённые стражники, говорит уходить, значит, опасность здесь не случайна и не преувеличена. Она прижала ребёнка к себе, торопливо собрала свои скудные пожитки и почти бегом покинула привычное место, будто боялась, что милость незнакомца вот-вот исчезнет, как дым. Незнакомец проводил её взглядом, после чего вновь двинулся вперёд. Стражник рядом с ним — тот самый Ингвар, некогда начальник городской стражи, а теперь просто человек в чужих доспехах — тихо покачал головой.

— Достойный поступок честного мужа, — сказал он.

Незнакомец на миг промолчал, будто подбирая слова.

— Тяжело смотреть, когда граждане, достойные лучшей жизни, вынуждены жить в таком убожестве, — произнёс он наконец. — А уж дети такие юные, беззащитные. Это и вовсе невыносимо.

Ингвар молча кивнул. По его лицу было видно, что он согласен. Когда-то, будучи начальником стражи, он не раз пытался бороться с подобной несправедливостью, но система упорно ломала тех, кто не умел закрывать глаза на грязь. Иногда ему казалось, что он сам вот-вот нарушит все свои обеты — не из злости, а от бессилия.Третий маг коллегии Вейран, шедший с ними, никак не отреагировал. Для него это были лишь разговоры о бедняках, которых и так слишком много в любом городе. Он смотрел вперёд с холодным равнодушием человека, привыкшего считать чужую нужду чем-то далёким и несущественным.

Незнакомец между тем не сводил с Ингвара глаз.

— Это ведь не будет нарушением обетов? — спросил он негромко. Намекая на те слова о поддержке бедняков.

На лице стражника мелькнуло неподдельное удивление.

—Неужели он умеет читать мысли?»— мелькнуло у него в голове.

После короткой паузы он всё же ответил:

— Эти обеты ненастоящие. Именно поэтому они на улице, а я — здесь.

— Ты прав, — спокойно сказал незнакомец и указал рукой вперёд. — Вот и он. Мы пришли.

У штаба Певчих толпились эльвы, и почти у каждого на коже темнели татуировки. Их было много, и они не без дела стояли у входа — приводили беженцев из трущоб, распределяли их по спискам, записывали имена, возраст, род занятий — всё с той деловитой точностью, какая появляется только там, где порядок приходится вырывать из хаоса зубами. Похоже, здесь действительно ждали чего-то серьёзного.Незнакомец с охраной прошёл мимо очереди без лишних объяснений и направился к дверям. Но один из эльвов, совсем молодой, видимо только что поставленный на пост, окликнул их:

— Эй, вы куда? Туда нельзя.Ингвар, ещё будучи начальником стражи, уже успел бы решить такой вопрос по-своему: жёстко, быстро и без лишних слов. Он шагнул вперёд и уже собирался прижать эльва к стене, как его остановил незнакомец.

— Не стоит, — спокойно сказал он. — Они наши союзники. Простите моего спутника.

Он мягко отодвинул Ингвара в сторону, после чего чуть поправил доспех на груди эльва, словно тот был не солдатом на посту, а растерянным юношей, которому просто не успели толком объяснить, как держаться.

— Так-то лучше. Верно? — с лёгкой усмешкой спросил он.

Эльв растерянно моргнул. Было видно, что на этот пост его поставили совсем недавно: он ещё не научился ни говорить уверенно, ни держаться с должной строгостью. Наконец он спохватился и выдавил:

— Эм что вам нужно? - c страхом в голосе спрашивал молодой эльвский стражник.

Ингвар усмехнулся, а незнакомец ответил учтиво:

— Мы пришли встретиться с вашим советом. Мы из коллегии. У нас есть дело.Эльв ещё немного помедлил, будто решая, можно ли вообще пускать их внутрь, а потом всё же отворил дверь.

— Проходите. - отвечал им стражник и открывая при этом дверь.

Уже внутри штаба к удивлению незнакомца в маске и его спутников, у Певчих царили идеальный порядок и дисциплина. Никто не бегал, не кричал, не толкался. Люди двигались быстро, но слаженно, как в хорошо отлаженном механизме.

— Они к чему-то готовятся, — шепнул он Ингвару.

— Однозначно, — ответил тот.Впереди, у входа в зал, стояли трое советников. Они сразу же заметили незваных гостей. Один из них молча взял письма, переданные гонцом, бегло просмотрел их, после чего подозвал к себе остальных и коротко бросил:

— Проходите, — cказал по всей видимости старший из них Алир.

Их провели в комнату для собраний. Она была почти пустой —только круглый стол в центре, символ равенства и общего решения. Ничего лишнего, никаких украшений, только голые стены и тяжёлый воздух, словно здесь каждое слово стоило дороже золота.

— Интересная задумка, — заметил незнакомец, окинув взглядом зал.

Ингвара он попросил остаться за дверью и следить за проходом, пока они будут говорить. Третьего мага коллегии, напротив, решили пустить внутрь.Когда все заняли свои места, один из советников посмотрел на незнакомца и произнёс без предисловий:

— Мы знаем, с чем ты прибыл. — сухо говорил второй представитель совета Ирэк.

Незнакомец и сам это прекрасно понимал. Элай был далеко не глуп, и потому успел заранее предупредить их. Теперь оставалось лишь выбрать верные слова — те самые, что помогут надавить в нужный момент и не раскрыть всех карт раньше времени. Он чуть откинулся на спинку стула, сложил пальцы вместе и на мгновение задумался, прежде чем начать разговор.

— Нам нужно защитить город, — произнёс незнакомец негромко, но так, что его голос сразу заполнил всю комнату. — И выступить против инквизиции.

В зале повисла тишина. За узкими окнами выл ветер, шевеля ставни, а где-то внизу, во дворе, глухо лязгнуло железо. Один из трёх эльвов, высокий, с тонким шрамом у виска, медленно поднял глаза на гостя. Взгляд у него был тяжёлый, недоверчивый. Это был Алир.

— Инквизицию сейчас не победить, — сказал он после паузы. — Она слишком глубоко пустила корни в этом городе. Слишком быстро. Слишком крепко.

Второй советник, сухощавый, с перебитым когда-то носом и длинными пальцами музыканта, мрачно кивнул. Элай всегда вспоминал его образ, Ирэк никогда не хотел вступать в Певчих, но жизнь вынудила его.

— Он прав. Люди уже начинают видеть в них не палачей, а защитников. Инквизитор оказался умнее, чем мы думали. Осторожнее. Хитрее. — Он сжал лежавшую перед ним ладонь в кулак. — Теперь его слово весит больше, чем слово верховного мага. И дела он ведёт так, будто сам говорит от имени герцога.

Незнакомец слушал молча. Всё это не было для него новостью; большую часть сказанного он знал и без них. И всё же его не отпускало странное чувство. Разговор тёк слишком ровно, почти без обычной настороженности, какая всегда возникает между теми, кто впервые сидит за одним столом и при этом решает судьбу города. Это настораживало не меньше дурных вестей.

Третий маг коллегии Вейран по-прежнему хранил молчание. Он стоял чуть в стороне от круглого стола, будто не желал до конца становиться частью этого собрания, и медленно пил вино из серебряной чаши, найденной здесь же, среди скромной, но добротной утвари. На его губах играла едва заметная улыбка — не насмешливая, но какая-то слишком спокойная для такого разговора. Незнакомец перевёл взгляд с одного советника на другого.

— Тогда остаётся только одно. Мы должны собрать солдат. А после — либо договориться с инквизитором... либо убить его.

Слова его прозвучали просто, без нажима, и именно оттого стали ещё тяжелее. Где-то за дверью скрипнули половицы. Один из эльвов медленно выдохнул сквозь зубы. Хотя совет здесь считался равным, незнакомец быстро понял, кто из троих на самом деле говорит последним словом. Это был тот самый эльв со шрамом у виска. Он сидел неподвижно, положив локти на стол, и смотрел на гостя так, словно уже мысленно примерял на него могильную плиту.

— Глупости, — отрезал он. — Ты предлагаешь нам взять башню штурмом? Инквизитор не покидает её без крайней нужды. У него охрана, внутренние караулы, цепь осведомителей по всему району. Даже если мы соберём всех, кто у нас есть, мы оставим половину людей под её стенами, а вторую — потеряем в переулках, когда по нам ударят с крыш. Незнакомец чуть склонил голову набок.

— Ты меня недооцениваешь, — сказал он спокойно. — Я не собираюсь тратить ваших людей на лобовую бойню. Башня нам не нужна.

Эльвы переглянулись.

— Тогда о чём ты говоришь? — спросил второй советник.

— О встрече, — ответил незнакомец. — Есть только один человек, с кем инквизитор сочтёт нужным вести настоящий разговор. Не с вами. Не со мной. И даже не с герцогом, если сможет этого избежать. Только с верховным магом. При этих словах третий маг Вейран наконец поставил чашу на стол. Серебро мягко звякнуло о дерево. Он всё так же улыбался — лениво, почти вальяжно, будто речь шла не о заговоре, а о предстоящем званом ужине. В комнате стало тише прежнего.

— Инаэль встретится с ним, — продолжил незнакомец. — Не в башне. На нейтральной территории. Во дворце герцога.

Теперь уже все трое советников смотрели только на него.

— Во дворце? — переспросил Ирэк. — Ты в своём уме? Там полно глаз. Слуги, писцы, люди инквизитора, люди самого герцога. Да там даже стены, кажется, умеют слушать.ГГ

— Именно поэтому, — ответил незнакомец, и под маской его голос стал чуть жёстче,

— это лучшее место. Инквизитор любит безопасность и видимость законности. Если ему предложить встречу во дворце, под предлогом мирного разговора и урегулирования полномочий, он клюнет. Он слишком уверен в своём положении. Слишком уверен, что все вокруг уже боятся его достаточно, чтобы не осмелиться на удар.

Третий маг тихо усмехнулся.

— А мы поможем ему ошибиться.

— Мы сами организуем эту встречу, — продолжил незнакомец. — Ваша задача проще и опаснее одновременно — обеспечить нам преимущество на улицах перед дворцом. Не устраивать резню. Не поднимать шум раньше времени. Но если всё сорвётся — перекрыть подходы, задержать подкрепление инквизиции и удержать площадь столько, сколько потребуется.

Советники молчали. На их лицах читались сомнение, расчёт и усталость людей, которых слишком долго вынуждали выбирать не между добром и злом, а между гибелью медленной и быстрой.

Наконец Алир поднялся из-за стола.

— Ждите здесь.

Он вышел, и дверь за ним тихо затворилась. Пока его не было, никто не говорил. Ветер за окнами усилился, и где-то на крыше застучала старая черепица. Третий маг снова взялся за чашу, но пить не стал — лишь покрутил её в пальцах, глядя, как вино тёмной дугой ложится по серебряным стенкам. Через несколько минут эльв вернулся. В руках он держал несколько листов, исписанных плотным, аккуратным почерком. Бумага была затёрта на сгибах, словно её уже не раз перечитывали при свете свечи и наспех прятали при каждом постороннем шаге. Он положил перепись на стол.

— Всё, чем мы располагаем.

Незнакомец наклонился вперёд. Его взгляд быстро побежал по строкам: число бойцов, способных держать оружие; копья, луки, короткие мечи, старые кольчуги, щиты с треснувшими умбонами, запасы стрел, нехватка шлемов, почти полное отсутствие тяжёлой брони. Эльв мрачно следил за его лицом.

— Ну? — спросил он. — Теперь ты понимаешь, чем именно собираешься воевать?

Незнакомец поднял глаза.

— Вы чем-то недовольны? — спросил он ровно.

Эльв сухо усмехнулся.

— Конечно недоволен. Нас слишком мало, чтобы выступить против инквизиции открыто.

И он не преувеличивал. Певчих, находившихся в городе и способных взяться за оружие, было не больше семи сотен. Да, за последние дни они сумели навести в своих кварталах относительный порядок — выставили дозоры, расчистили несколько улиц, наладили связь между убежищами. Но времени всё равно оказалось слишком мало. Люди были собраны наспех, многие не имели ни доспеха, ни настоящего боевого опыта. У иных на поясе висели ножи мясников вместо солдатских клинков, а кожаные куртки выдавались за броню только от отчаяния.

— Мы дадим вам оружие, — негромко сказал третий маг.

Все трое советников посмотрели на него.

— И это уже решено, — добавил он.

На этот раз удивление эльвов было неподдельным. Первый среди равных даже медленно сел обратно, не отводя глаз от мага.

— С чего такая щедрость? — спросил он. — Коллегия не славится любовью к тем, кто живёт вне её стен.

— Не называй это щедростью, — ответил третий маг. — Называй это необходимостью. Если падёте вы, следом придут за нами. Инквизиция не умеет останавливаться на полпути.