Cага Дераверна. Заповедь Дракона

— Анарей. Авакинрей. Сидоней. Антирей. Проходя через барьер, он не на секунду не останавливался и пел дальше песню.

И чем дальше он шёл, тем явственнее менялась сама его суть. Когда он снял маску, в нём пробудилась истинная магическая сила, делавшая его неизмеримо опаснее. А поскольку ритуал уже был завершён, барьер больше не служил для него преградой. Он словно не шёл, а протекал сквозь него, как вода сквозь трещины в камне. Стоило ему войти внутрь, как тварь тут же попыталась ударить, отбиться, схватить его, но всё было напрасно. Одного движения его руки оказалось достаточно, чтобы чудовище с глухим треском впечатало в пол. Оно завыло так истошно, что кровь внутри него, казалось, вскипела от невыносимой боли. Незнакомец сжал кулак сильнее, не отводя взгляда и не ослабляя хватки ни на миг. Инаэль в этот момент уже потянулся к своей повязке, но остановился. Он дал слово. А значит, сейчас не время нарушать его.

— Ты мне всё расскажешь, чудовище, — произнёс незнакомец холодно. — Иначе я сделаю твои муки вечными. Ты говорила о тени? Посмотри на меня.

Тварь, окончательно потерявшая власть над собой и собственным телом, уставилась на него.

— Я тот, кто видел куда больше, чем ты способна вообразить, — продолжил он. — Я видел падения и взлёты. Я видел подземный мир. Шрамы на мне оставили те, о ком ты даже не смеешь помыслить. Ты расскажешь мне всё.

Страх, внезапно вспыхнувший в твари, мгновенно стёр её насмешливость. Тонкие, злые смешки исчезли, будто их и не было.

—Я ничего не знаю! — резко рявкнула тварь.

— Лжёшь! — ответил незнакомец, сильнее сжимая кулак. Кровь чудовища вскипала всё яростнее. Тварь ещё какое-то время стонала и кричала, пока наконец не выдавила из себя.

— Я видела только его. — через боль она выдавливала эти слова.

— Говори точнее! Сильнее сжимая кулак с заклятием. Незнакомец желал добраться до истины.

— Я не могу. Он был ужасен. Он командовал нами. Он отправил нас на убой и продумал всё заранее. Я видела его лишь несколько раз, и только. Больше я ничего не знаю! Клянусь!

Незнакомец на мгновение ослабил хватку, а затем сжал кулак ещё сильнее. Чудовище разорвало изнутри, и барьер тут же заполнился кровью и останками. Сам он, как и вошёл, так же легко вышел наружу. Сначала снова надел маску и плащ, и лишь потом произнёс.

— Можете снимать повязки. Мы узнали, что нужно.

Маги, едва осознав, что твари больше нет, рухнули на пол, почти без чувств. Они истощили все силы, удерживая чудовище, и были поражены до глубины души: настолько оно оказалось могущественным, и только незнакомец сумел не просто уничтожить его, но и внушить ему страх. Инаэль посмотрел на него с холодным презрением.

— Ты применил тот древний ритуал. Ты ведь знаешь, что он под запретом.

— Знаю. Но у нас нет выбора. В нынешних обстоятельствах для победы подойдут любые средства.

— Именно из-за таких рассуждений когда-то и пала наша Империя. Нельзя повторять старые ошибки.

— Не тебе говорить мне об ошибках, Инаэль.

Незнакомец рассказал, что успел узнать о полководце, собиравшем этих тварей. Возможно, именно он станет одной из фигур, которые поведут армию сущностей на штурм города.

— Нужно узнать о нём больше, — сказал незнакомец. — Пока у нас ещё есть время, отправь своих магов. Может быть, они сумеют выяснить что-то ещё.

Инаэлю не нравился его тон, но он понимал, что незнакомец прав.

— Не забывайся, я не мальчишка, чтобы мной командовать. Но ты прав. Это хорошая зацепка. Сделаем. А чем займёшься ты?

— Мне нужно восстановить силы и договориться с инквизицией. К ней мы отправимся вместе, но чуть позже. Перед этим я должен сделать ещё кое-что.

Позже, когда незнакомцу выделили комнату в башне для отдыха, он погрузился в глубокую медитацию и встретился со своим господином, подробно рассказав обо всём, что узнал.

— Не подведи меня, — прозвучал в его сознании холодный голос. — Этот противник страшен, и победить его будет непросто. Что ты собираешься делать?

— У меня есть несколько козырей, — ответил незнакомец. — Один из них — эльв Сэнд.

— Тогда почему ты посмел его отпустить?

— Ему ещё многому нужно научиться. Тогда он нам пригодится. А пока нужно защитить город.

— Не действуй опрометчиво. Продумывай каждый шаг, — велел его господин.В мыслях незнакомец понимал—возможно, всё не так плохо. Зацепки у них есть. А сейчас нужно было думать о более простых вещах — о сне и ужине, потому что ничто не восстанавливает силы лучше, чем горячая еда и несколько часов забвения.

Глава 8 - Певчие

Мы заполонили все. И останавливаться не будем.

Элай. Воитель.

После той злополучной башни Сэнд, Элай и Лорик, обмякший на плечах у брата, пробирались через узкие переулки, стараясь не попадаться на глаза городской страже. Ночь ещё держалась за каменные стены Вейса, цеплялась за карнизы, сочилась сыростью из щелей между домами. В таких местах шаги звучали особенно гулко, а любой случайный взгляд из окна мог обернуться новой бедой. Шли осторожно, почти бесшумно. Сейчас для стражников они выглядели бы слишком подозрительно — двое измотанных эльвов, один из которых тащит на себе раненого гнома. Но хуже стражи могли оказаться лишь твари — или, что страшнее, перевёртыши, научившиеся прятаться под знакомыми лицами. После увиденного в башне уже трудно было верить, что опасность имеет только один облик. Им нужно было добраться до штаба Певчих — одного из немногих мест в городе, где они ещё могли рассчитывать на помощь. Штаб располагался не в трущобах, и путь до него казался особенно долгим. Каждый шаг давался с трудом. Лорик понемногу приходил в себя, но выглядел всё ещё скверно. Лицо его осунулось, губы побледнели, а дыхание то и дело сбивалось. Рука, в которую вцепилась тварь, была наскоро залечена Сэндом, и магия стянула плоть, остановила кровь, но не могла сразу изгнать слабость, разлившуюся по всему телу. Временами гном глухо стонал сквозь зубы, и тогда Элай лишь крепче сжимал челюсти и поправлял его тяжёлое тело на плечах. Сэнд тоже держался из последних сил. За эту бесконечную ночь он почти стёр ноги в дешёвых ботинках, купленных когда-то в трущобах. Жёсткая кожа натёрла ступни до крови, и теперь каждый шаг отзывался жгучей болью. Он шёл, стараясь не хромать, не показывать брату, насколько ему тяжело, но внутри всё ныло — и тело, и разум, истощённый заклинаниями, страхом и бессонной ночью. Они почти не разговаривали. Да и на слова ни у кого не осталось сил. Лишь изредка Элай коротко предупреждал о повороте или Сэнд вскидывал руку, призывая остановиться и прислушаться. Город перед рассветом жил своей мрачной, затаённой жизнью: где-то вдалеке хлопала ставня, в подворотне гремела пустая бутылка, а над крышами тянулся сизый дым ранних печей. Вейс просыпался медленно, неохотно, словно сам был старым зверем, уставшим от собственного существования. Только с рассветом они добрались до штаба Певчих.

— Вот он, — с заметным облегчением выдохнул Элай.

Голос его прозвучал хрипло, но в нём всё же мелькнула радость. Плечи у эльва затекли так, что каждый вдох отдавался тупой болью под лопатками. Нести на себе всю ночь крупного гнома было тяжёлым испытанием даже для него — крепкого, выносливого, привыкшего к лишениям. Теперь руки едва слушались, а спина горела так, будто в неё вбили раскалённые крючья. Сэнд первым поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Та отворилась почти беззвучно. Он придержал её, и Элай, пригнувшись под весом Лорика, внёс гнома внутрь. Снаружи это место ничем не отличалось от прочих домов Вейса — такой же тёмный фасад, узкие окна, потемневшее от времени дерево. Дом выглядел неприметным, почти забытым, будто в нём жила какая-нибудь тихая семья ремесленников. Но внутри всё было иначе. В просторной комнате находились только эльвы. Каждый был при оружии, и в каждом движении чувствовалась собранность людей, привыкших жить настороже. Одни сидели за длинным столом и чистили клинки, пока холодный утренний свет скользил по металлу. Другие склонились над свитками и картами, тихо переговариваясь между собой. Несколько человек о чём-то спорили у дальней стены, где на крюках висели плащи и дорожные сумки. На шеях, запястьях или у виска у многих виднелись одинаковые татуировки — знак, по которому свои узнавали своих. Сэнд не раз ловил себя на мысли, что удивительно: стража до сих пор так и не связала между собой эти метки, не заметила очевидного. Но стоило вошедшему Элаю показаться на пороге, как всё мгновенно изменилось. Разговоры оборвались. Несколько эльвов резко поднялись с мест, стулья скрипнули по полу. Трое сразу поспешили к нему и бережно приняли Лорика из его рук.

— Элай, где ты пропадал? — воскликнул один из них. — Давай, поможем!

— Осторожнее, — хрипло сказал Элай, с трудом разжимая руки. — Отнесите его к лекарю. Пусть осмотрит рану.

Один из эльвов тут же перехватил гнома поудобнее и быстрым, уверенным шагом скрылся за дверью в глубине дома. Остальные без лишних слов расступились, пропуская его. Всё было сделано с привычной, почти военной слаженностью — так, словно подобные ночные возвращения давно уже стали для них частью жизни. Лишь когда Лорика унесли, Элай позволил себе выпрямиться и тяжело опереться ладонью о стену. Сэнд заметил, как у брата дрожат пальцы от усталости. В тепле штаба, среди своих, напряжение, державшее их всю ночь, понемногу начало отпускать. Но вместе с ним пришло другое чувство — глухое, вязкое осознание того, что кошмар ещё не закончился. Они просто сумели ненадолго вырваться из его пасти.

— Так, соберите моих заместителей, — сказал Элай и окинул эльвов пристальным взглядом. — Нам нужно решить вопрос. Он коротко махнул Сэнду рукой, подзывая его ближе.

— Пойдёшь со мной на совет? — тихо, почти на ухо, спросил он.

— Конечно, брат, — ответил Сэнд, стараясь не выдать, как тяжело ему даётся каждый шаг из-за натёртых ног.

Элай кивнул.

— Отлично. А пока найдём тебе обувь поудобнее.

Они наконец вошли в центральную комнату штаба. Внутри уже собрались несколько эльвов — высоких, крепких, мрачных, с одинаковыми татуировками на лицах, из-за которых многие действительно казались друг другу почти близнецами. Они стояли вокруг круглого стола и молча ждали распоряжений. Круглая форма стола здесь не столько означала равенство, сколько была старой данью традиции — но даже за ним Элай всё равно оставался тем, чьё слово имело вес. Не хватало лишь одного.

— Где он? — резко спросил Элай.

Все переглянулись, не зная, что ответить. И почти в тот же миг дверь в комнату открылась. Вошёл ещё один эльв.Он заметно отличался от остальных. В его осанке было что-то от древних магистров, о которых слагали полузабытые песни —в движениях — холодная уверенность, привыкшего, что ему уступают дорогу. Он медленно прошёл через зал, не торопясь, с задумчивым видом скользнул пальцами по эфесу меча, словно проверяя, на месте ли старый спутник. Каждый его шаг отдавался в тишине глухим, ровным звуком и только усиливал напряжение, повисшее в комнате. Увидев свободный стул, он с нарочитой неторопливостью отодвинул его. Дерево скрипнуло так громко, что звук резанул по нервам. После этого он сел, словно всё происходящее принадлежало ему по праву.

— А вот и ты, — произнёс Элай. — Тогда начнём.

Пришедший эльв улыбнулся, не обращая внимания на то, как остальные смерили его настороженными взглядами. Элай подробно изложил им случившееся. Разговор затянулся надолго и быстро перешёл на повышенные тона. Спорили все, перебивали друг друга, требовали объяснений. Досталось и Сэнду — кто-то резко бросил, что он вообще неизвестно кто и почему оказался на закрытом совете Певчих.

Сэнд хотел было что-то ответить, но Элай уже устал от этого шума. Он сделал глоток из стоявшего на столе напитка, выдохнул и, с заметной силой в голосе, сказал.

— Молчать. Всем слушать меня. После этих слов комната мгновенно стихла.

Даже воздух, казалось, замер между каменными стенами.

—Я временно должен оставить пост лидера Певчих. Cухо проговорил Элай.

При этих словах Инэр, опоздавший на собрание, криво усмехнулся. Зато трое остальных, удивительно похожие друг на друга, заметно напряглись.

— Почему? И кто тогда будет за главного? — спросил один из них.

— Главными будете вы.

У вас и без того прибавится дел. Элай спокойно, но твёрдо объяснил им, что отныне у Певчих не будет одного правителя. Вместо этого власть перейдёт к совету четырёх. Их задачей станет собрать как можно больше людей на свою сторону, привлечь наёмников и подготовиться к тому дню, когда придётся защищать Вэйс и его жителей. А если город всё же падёт, вывести из него как можно больше людей. Во время разговора Сэнд отдельно попросил позаботиться об их матери. Элай не возразил — он и сам понимал, насколько дорога она была им всем. Они любили её так сильно, что в этом не было ни тени сомнения. Согласились все, кроме Инэра.

— А почему не назначить меня? — спросил он с плохо скрытым высокомерием.

Ответа не последовало. Элай обычно не удостаивал Инэра лишним вниманием, особенно когда тот задавал вопросы не к месту. Между ними давно тлело раздражение. Инэр был его главным соперником, и доверия к нему не было. Он любил свои тихие, подковёрные игры, слишком часто спорил с прямыми приказами и слишком уж редко признавал чужую волю. Поэтому бывший руководитель Певчих попросил трёх грузных эльвов задержаться, когда остальные уже начали расходиться, включая Сэнда и Инэра. Эти трое всегда работали как единое целое. Они дополняли друг друга до странной, почти пугающей слаженности и ни разу не подвели своего командира. Любое поручение, каким бы тяжёлым оно ни было, выполнялось ими точно и безукоризненно.

— За Инэром нужно следить особенно внимательно, — тихо произнёс Элай.

Алир, один из троих, настороженно огляделся и даже выглянул за дверь, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. Ирэк подошёл ближе и, понизив голос, спросил.

— Вы ему не доверяете? Думаете, он способен предать нас?

Индар, третий из них, молчал. Он всегда говорил мало и прежде, чем произнести хоть слово, долго обдумывал ответ, словно взвешивал каждую фразу на невидимых весах. Он лишь следил за остальными, цепким, тяжёлым взглядом, и то и дело косился по сторонам, будто опасался чужих ушей. После короткой паузы он негромко сказал.

— Будьте осторожны. Нас могут подслушать. Лучше не говорить прямо. Элай, напишите нам всё, что имеете в виду. Вы знаете нас — мы исполним ваш приказ безукоризненно.

Он молча кивнул, взял ястребиное перо с заострённым наконечником и опустил его в чернила. Такие чернила стоили почти как небольшой замок — их было почти невозможно достать честно — только купить втридорога или украсть. Пока Алир, Ирэк и Индар ещё раз проверяли, не осталось ли рядом лишних глаз, Элай закончил письмо. И в нём было сказано. «Инэр — змея на нашей груди. Город скоро возьмут в кольцо, и его предательство станет для нас смертным приговором. Не доверяйте ему ни в чем. Устраните его прежде, чем он успеет нанести удар. Если же на вашем пути встретится человек в золотой маске — знайте, это союзник. Он поможет вам выстоять в грядущем».

Братья переглянулись, и в их глазах отразилась холодная решимость. Слова излишни, когда приказ написан кровью будущего провала, если его не исполнить. Они молча проверили остроту клинков, поправили перевязи и вышли из комнаты. Задача была ясна, как никогда. Воздух в городе становился тяжелым, предвещая скорую бурю. Паника, словно чума, могла вспыхнуть в любой миг, и теперь на плечи Певчих легла забота о городской страже и защите тех, кто не мог постоять за себя. Не время делить людей на расы — будь ты эльв, человек или гном — перед лицом осады все становились равны в своей смертности. Сейчас нужно было задействовать каждый медяк, каждый меч и каждого наемника, но прежде всего — выжечь гниль в собственных рядах. Предатель — это трещина в щите, которая разойдется в самый неподходящий момент. Трое братьев бесшумными тенями поднялись на верхний этаж, к покоям Инэра. Тот, завидев их, расплылся в самодовольной улыбке и радушно распахнул двери, не чувствуя дыхания смерти.

— Решили обсудить итоги собрания? — спросил он, отступая вглубь комнаты. — Наконец-то поняли, что без меня вам не обойтись?

Ответа не последовало. Тишину разорвал лишь свист выходящей из ножен стали. Алир шагнул вперед, и прежде чем в глазах Инэра отразилось понимание, его грудь пронзил холодный клинок. Тяжелые времена не оставляли места для милосердия. Элай не желал такой участи своему сопернику, но иного выхода не видел. Покидая город и организацию, он не мог оставить за спиной тлеющий фитиль измены. Малейшая слабость сейчас обернулась бы крахом всего дела и гибелью друзей, ставших ему семьей. Тело вынесли под покровом сумерек, когда тени стали достаточно длинными, чтобы скрыть лишнее. Без лишнего шума его сбросили в сточную канаву — бесславный конец для того, кто метил в лидеры. В это же время в штабе Сэнд сидел у постели Лорика. Гном, вопреки всем опасениям, выглядел заметно бодрее. Лихорадка отступила, он пришел в сознание и, завидев друга, криво, но искренне улыбнулся, тут же принявшись ворчать и шутить в своей излюбленной грубой манере. Жизнь продолжалась, хотя над Вэйсом уже сгущалась тьма.

— Ну ты и даешь, малец... — Лорик хрипло каркнул, пытаясь приподняться на подушках. — Серьезно? Настоящее заклинание?

Сэнд смущенно улыбнулся. Он и сам до конца не верил, что та безумная искра, сорвавшаяся с его пальцев, была реальностью.

— Да... Но ты прости меня, Лорик. Это ведь из-за моей медлительности та тварь до тебя добралась. Если бы я ударил кинжалом на секунду раньше, если бы не струсил... ничего бы не было.

Гном внимательно посмотрел на юношу. Он видел в его глазах тот самый жгучий стыд, который когда-то, в годы наемничьей молодости, едва не сожрал его самого после гибели первого напарника.

— Брось, парень. Не изводи себя, — Лорик тяжело положил широкую ладонь на плечо Сэнда. — В первый раз всем тошно. В этом нет позора. Тебе сразу досталась дрянь посерьезнее обычных лесных лихоманов, так что считай — прошел крещение огнем.

Сэнд невольно рассмеялся. От гнома веяло таким спокойным, грубоватым теплом, какое он редко чувствовал даже со стороны родного брата. В этой пропахшей травами комнате Лорик стал для него точкой опоры. Покопавшись в походной сумке, Сэнд с заговорщицким видом выудил на свет пузатую бутыль. Темное стекло матово блеснуло, обещая крепкий пшеничный дух. Лорик округлил глаза так, будто увидел гору золота.

— Ты где это умыкнул, малец?!

— Позаимствовал в трактире, пока лекари не видели, — Сэнд ухмыльнулся, вспоминая, как ловко стащил бутылку под общий шумок. — Подумал, тебе для дезинфекции души не помешает.

Конечно, не все гномы были горькими пьяницами — это лишь байки для глупцов. Но Лорик прошел слишком много войн, и хмель был для него не развлечением, а единственным способом унять фантомную боль в старых шрамах и заглушить крики тех, кого он не успел спасти. В этот момент дверь скрипнула, и в палату вошла женщина. Сэнд невольно затаил дыхание. Это была эльвка, но такая, чью красоту невозможно было описать привычными словами о «дивной расе». Статная, со светлым, почти сияющим лицом, она казалась существом из иного мира, капелькой чистого света в этой обители боли. Лорик, мгновенно растеряв весь свой боевой задор, смешно засуетился, пытаясь спрятать бутыль под одеяло. На ней было надето простое серое платье без украшений — наряд, в котором трудно было признать одну из великих целительниц эльвийского народа. Она двигалась стремительно, почти не касаясь пола. Работы у нее хватало —в коридорах стонали Певчие, столкнувшиеся с первыми сущностями Тьмы. Большинство из них сгорало за час, и то, что Лорик дожил до прихода Сэнда, было настоящим чудом, сотворенным вопреки законам природы. Она подошла к кровати и склонила голову в легком, полном достоинства поклоне.

— Мое имя — Анаэль, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к Сэнду. В её долгом, пронзительном взгляде читалось понимание: она видела юношу насквозь — и его страх, и его вину.

Сэнд лишь молча кивнул. Легкость моментально испарилась, уступив место тяжелой реальности госпитальной палаты. Эльвка принялась за осмотр — она осторожно, но уверенно вращала руку гнома, проверяя подвижность суставов и то, насколько глубоко яд или инфекция успели выжечь плоть. Лицо её оставалось беспристрастным, как мраморная маска.

— Вы на редкость живучи, мастер гном, — наконец заключила она. — Должно быть, природа наделила ваш народ особой стойкостью, раз вы до сих пор пребываете в здравом уме.

— Да это всё малец! — Лорик уже открыл рот, чтобы выложить историю про чудесное исцеление, но Сэнд отчаянно закивал, делая страшные глаза. Анаэль лишь едва заметно приподняла бровь, но допытываться не стала — у лекарей в такие времена были свои секреты, а у выживших — свои.

— Всё ясно. Скоро вы будете на ногах, — она внезапно наклонилась и точным движением извлекла из-под овечьего одеяла бутылку пшеничной. — Только вот это я заберу. Здоровью сейчас полезнее покой, а не хмель.

С легкой, почти неуловимой улыбкой она спрятала трофей и направилась к другим раненым, где её помощи ждали послушники. Скрипнула дверь, пропуская Элая. Он выглядел так, будто на его плечи обрушился свод пещеры. Расправа над Инэром оставила на нем свой отпечаток — крайние меры никогда не давались ему легко. Сэнд, привыкший примечать детали, заметил на сапогах брата комья рыхлой, зловонной грязи — такой, что скапливается лишь у городских сточных канав. Элай шел медленно, лицо его казалось серым от усталости и затаенной печали. Не говоря ни слова, он притянул скрипучий стул и тяжело опустился на него, обводя друзей долгим взглядом.

— Как ты? — негромко спросил он, глядя на Лорика.

Гном в ответ расхохотался — так густо и громко, что вздрогнули даже привычные к стонам послушницы в дальнем углу. Он рывком сел, свесив короткие крепкие ноги с кровати, и ударил здоровой рукой Элая по плечу.

— Ха! Каким-то укусом меня не взять, парень. Я еще не всех чертей в этом мире пересчитал.

Элай едва заметно расслабился. Боевой задор ветерана был сейчас необходим как воздух. Сэнд же, напротив, едва сдерживал нетерпение. Его манил зов дороги: деревня Ар-Дэнс, большой перекресток, настоящий мир за пределами смрадных трущоб Вэйса. Он был единственным, кто в этом мраке видел проблеск приключения.

— Я пришел не просто проведать, — голос Элая вновь стал сухим и деловым. — Выходим завтра на рассвете. Лорик, ты как, сдюжишь?

— Куда я денусь? — хмыкнул гном. — Бывало, и с топором в пузе маршировали. Главное — припасов побольше, да коня мне справного... Ну, или пони, чтобы я не выглядел на нем как мешок с углем.

Сэнд хотел было спросить, почему нельзя выступить прямо сейчас, не теряя ни минуты, но глянул на изношенные сапоги брата, на бледность Лорика и почувствовал, как ноют собственные мозоли после бесконечного бега по городским мостовым. Долгая ночь закончилась, но впереди их ждала тьма куда более глубокая, и перед встречей с ней стоило хотя бы немного поспать.

— Стало быть, решено. Завтра на рассвете уходим, — подвел черту Элай, поднимаясь. — Постарайтесь выспаться. Певчие соберут нам провиант и снаряжение, но главное — это ваши силы. До Ар-Дэнс рукой подать, но предчувствие шепчет, что дальше дорога станет в разы тяжелее. Этот незнакомец в маске он ведь даже не сказал, как выглядит та девица, что ждет нас. Только имя, и больше ничего.

Они просидели еще какое-то время, вполголоса перебирая возможные угрозы. Путь через перекрестки в эти темные времена сулил мало хорошего. Опасались лихих банд гномов-налетчиков, хотя Лорик бахвалился, что с соплеменниками он всегда сумеет сторговаться. Куда больше тревожили волколаки — свирепые твари, чье происхождение оставалось загадкой. Сколько раз Ловчие пытались выжечь их логова, но всегда пара подонков ускользала, чтобы вновь расплодиться в лесной глуши. Но самым мрачным в их разговоре было упоминание сущностей тьмы. Если их армия действительно неумолимо ползет к городу, то разведчики врага наверняка уже рыщут по округе, высматривая слабые места в обороне Артрейна. Элай надеялся лишь на гонцов, которых Певчие разослали к вольным наемникам. Таких отрядов в лесах хватало: ветераны, не пожелавшие гнуть спину перед герцогами, или просто искатели удачи. Поговаривали даже, что могут откликнуться «Лесные бродяги» — пестрая орава эльвов и людей. Или, что было бы совсем удачей, «Тринадцатые». Их командир Алек слыл гением —он вооружил своих людей сарадами — непомерно длинными копьями — и выстраивал их в непробиваемую фалангу. О них ходили разные слухи — вплоть до того, что они приручили волколаков и держат их в узде, но большинство считало это лишь пьяными байками трактирных завсегдатаев.Вскоре Лорик забылся тяжелым сном прямо в лазарете. Элай ушел в штаб Певчих, чтобы до глубокой ночи корпеть над картами, выстраивая маршрут с дотошностью обреченного. Сэнд же остался в своей комнате. Но одиночество было лишь иллюзией. Как только затихли шаги в коридоре, в его голове вновь зазвучал тягучий многоголосый хор. Со стороны это выглядело бы безумием: молодой эльв, запертый в четырех стенах, шепчущийся с пустотой. Но голоса были реальны, и они давали наставления.